Yorik

Два в одном... Описание: кремневий наконечник трипільська культура

Из обсуждения на одном из форумов фоменковцев:

Заседание Совета министров Российской Империи от 13 марта 1861 года В качестве отдельного очерка я хочу привести очень подробно записанный Валуевым ход заседания Совета Министров от 13 марта 1861. Валуеву подобные заседания были ещё в диковинку, но он очень быстро освоился на этом уровне и таких подробных записей больше не делал. Начну однако с записи от предыдущего дня. 12 марта 1861 г. Сегодня нечто вроде организованной властями крестьянской демонстрации. Я не видал её, но говорят, что у Зимнего дворца собралось до тысячи, до двух тысяч или до двухсот (varias fama voces habet [Слава имеет разные голоса]) крестьян. Депутация из 12-ти человек была допущена к Государю и поднесла хлеб-соль. Из Варшавы получены от князя Горчакова новые предположения, составленные, как слышно, марграбом Велопольским. Совет министров назначен по сему поводу на завтра. Карницкий, который был у меня вечером, говорил, что они отчасти идут далее, отчасти не столь далеко, как предположения, составленные им вместе с Платоновым и Тымовским. Был вечером у Ланского. Ещё раз встретил там Муравьева-Амурского и ещё раз вынес из этой встречи впечатления, что он ниже своей репутации и даже не умеет нести этой репутации с достоинством. Видел [Н.А.] Милютина. Кисель. Князь Михаил Дмитриевич Горчаков (1793-1861) — генерал-адъютант; наместник Царства Польского (1856-1861); член Государственного совета с 1861. Маркграф (маркиз) Александр Велёпольский (1803-1877) - в 1861 г. член Совета управления и министр народного просвещения и вероисповедания; начальник гражданской администрации и вице-председатель Государственного совета Царства Польского (1862-1863). Иван Николаевич Карницкий (1813-1878) — статс-секретарь при Совете управления Царства Польского. Валериан Платонович Платонов (1809-1893) - статс-секретарь Его Величества; товарищ министра статс-секретаря Царства Польского; министр статс-секретарь Царства Польского (1864-1866); член Государственного совета с 1866. Иосиф Игнатьевич Тымовский (1791-1871) - министр статс-секретарь Царства Польского; член Совета управления Царства Польского; член Департамента дел Царства Польского Государственного совета. Граф Сергей Степанович Ланской (1787-1862) — камергер; член Государственного совета; министр внутренних дел (1855-1861). Граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский (1809-1881) — генерал-адъютант; член Государственного совета; генерал-губернатор Восточной Сибири (1847-1861). 13 марта 1861 г. Совет министров. Вынес из него самое тяжёлое впечатление. Кроме обыкновенно присутствующих 15-ти членов, были приглашены граф Сергей Строганов, барон Мейендорф, Тымовский и Платонов. Государь открыл совещание упрёком в несоблюдении тайны насчёт того, что в Совете происходит, и сослался на перепечатание в "Колоколе" всего сказанного им в предшедшем заседании Совета по крестьянскому делу. [В “Колоколе” за 1 марта 1861 г. в статье “Освобождение крестьян” описывалось заседание Совета министров совместно с Главным комитетом по крестьянскому делу, происходившее 26 января 1861 г., а также заседание Государственного совета 28 января 1861 г. с изложением речи Александра II.] Потом Его Величество вкратце рассказал варшавские события, прочитал письмо и записки, полученные от наместника, и при этом неоднократно дал заметить, что недоволен тем, что делалось и теперь делается в Варшаве и в Царстве Польском. Потом мною была прочитана записка, составленная Тымовским, Платоновым и Карницким, с изъяснением мер, которые, по их мнению, могли бы быть приняты для удовлетворения справедливых просьб и надежд Польши. Сущность их: введение в действие доселе не введённого в действие органического статута 1832 года с некоторыми переменами; восстановление Государственного совета с упразднением кодификационной комиссии, призвание в оный по назначению почётных обывателей и чинов местного управления; образование губернских и уездных советов; образование муниципалитетов в городах. Затем я прочитал проект указа и expose de motifs [изложение причин], составленные Велопольским и присланные князем Горчаковым, как предположения, им одобренные и настоятельно рекомендуемые. Во время чтения граф Блудов, один из двух ещё живых редакторов статута 1832 г. (граф Нессельроде — другой), заметил, что в сущности ничего не введено было в действие из того, что в статуте было предложено. Начались толки, не могу назвать их ни совещанием, ни прениями. Сущность заключалась в следующем. Граф [В.Ф.] Адлерберг. Ввиду нынешних обстоятельств и ради спешности дела — в пользу предположений наместника. Граф Панин. Находит, что стеснение жителей Царства и недостатки тамошнего управления преимущественно и даже исключительно относятся до части народного просвещения. Избирательное начало в городах опасно. Бургомистров и ратманов лучше назначать от правительства. Различие между дворянами и недворянами должно быть сохранено. Государственный совет следует восстановить; кодификационную комиссию упразднить. Улучшить часть народного просвещения. Действовать постепенно и осторожно в отношении к реформам. (Я никогда не слышал ничего более пустого, чем то, что говорит граф Папин, хотя, впрочем, его речь звучит и льётся.) Граф Строганов. В Варшаве революция. К Государю обращаются мятежники. Никакой уступки. Велопольский и Замойский, вместо того чтобы быть мучениками правого дела (!!!), являются заговорщиками. Князь Горчаков. Сильное правительство может улучшать. Его уступки не являются слабостью. Никаких последовательных уступок, чтобы не возбудить неосуществимых надежд. Нужно немедленно наметить границы этих уступок и кончить дело здесь, завершив его без предварительной переписки с Варшавой. Необходимо спешить. В наши дни время пожирает, но не укрепляет. Платонов. Никаких уступок. Существует органический статут, его следует выполнять. Тимовский. To же. Граф Блудов. Соединяется с князем Горчаковым. Кроме того, полагал бы вызвать из Царства для подробной разработки предположений о местных улучшениях экспертов из местных обывателей. Его Величество имел ту же мысль. И он хотел вызвать оттуда благонадежных лиц и писал о том князю Горчакову. При этом Государь недоверчиво отозвался о Замойском и сказал, что князю Горчакову известно, что он в сношениях с Парижем. Из отрывка письма Горчакову (наместника) видно, что, по отзыву самого Замойского, он вызвал дьявола и не знает, как его укротить или заклясть. Барон Мейендорф. Нельзя предрешать интересы Империи — вот одно из ограничений, которое следует установить. Верховный Совет, предложенный Велопольским, в котором будут заседать епископы, представители городов и представители советов воеводств, ему кажется опасным. Созываемые сессии являются в какой-то мере национальным представительством. Ланской. Односложные слова, выражающие согласие. Великий князь генерал-адмирал [Константин Николаевич] предпочитает постоянный Совет. Никаких созывов. Чевкин. Нельзя торопиться. Выборное начало полезно в низших сословиях, следовательно, в городах. Наши главные враги — высшее сословие. Они выдают за общественное мнение свой собственный взгляд на вещи. Забыто в предположениях статс-секретариата сословие крестьян. У них нет представителей. Восстановить Государственный совет, который может принять в себя, что нужно. Ввести в действие статут 1832 года. Избегать центральных представительств. Лучше 39 уездных. Они мельче. С ними легче справиться. Кроме того, нужно бы назначить и местные советы коронных председателей. Граф Строганов. Нам следует опираться на низшие сословия. Государь начинает обнаруживать нетерпение. Постановляются вопросы. Князь [В.А.] Долгоруков три раза указывает на ст. 53 и 54 Органического статута, обещающие представительные собрания областных чинов. Его Величество их сам прочитывает. Князь Долгоруков намекает мягко и робко на то, что надобно ожидать, что меры, по-видимому, одобряемые Советом, не удовлетворят на местах. Вопросы повторяются. Никто не решается прямо сказать своего мнения. Его Величество говорит, что, по-видимому, все согласны принять предложения статс-секретариата. К ним прибавляют допущения в Государственный совет 2-х епископов или прелатов и, по предположению Велопольского, отделение народного просвещения и дел духовных от Комитета внутренних дел. Допускается эвентуально [предположительно] назначение Велопольского директором этой новой части управления. Под конец всё происходит так неотчётливо, что я, перед кем лежат бумаги, не знаю сам, что принято, что не принято. Государь приказывает, чтобы главные черты одобренных мероположений сегодня ж были сообщены наместнику по телеграфу, и возлагает редакцию на князя Горчакова вместе с Платоновым и Тымовским. Князь Горчаков предлагает этим господам немедленно заехать к нему и приглашает, неизвестно почему, графа Панина к участию в этом труде. Граф Панин отнекивается, но под конец, по-видимому, соглашается. Затем я читаю записку об учебной части. Граф Строганов отзывается весьма неблагоприятно о наших университетах. Князь Горчаков, имея в виду, что в записке сгатс-секретариата предлагаются в разрозненном виде все составные части университета, просит, чтобы совокупность их решились назвать университетом. Ковалевский слабо поддерживает. Его Величество решительно не останавливается на этом. Чевкин восстает против вольных слушателей. Граф Строганов тоже. [М.Н.] Муравьёв за них заступился, но Государь, видимо, не хотел его слушать. Совещание принимает бессвязную форму. В конце оного я опять не знаю в точности, на чём остановились. Но другие, по-видимому, счастливее меня. Горчаков возобновляет Панину, Платонову и Тымовскому приглашение отправиться к нему. Заседание закрывается. "Вы недовольны, —" сказал мне, уходя, князь Долгоруков. "Князь, вы увидите последствия и вы их сможете оценить". Заседание началось с признания, что ни одно из заключающихся в статуте обещаний не было исполнено в течение 30 лет. Оно происходило ввиду событий, самым резким и тягостным образом обнаруживших несостоятельность 30-летней системы управления, но ни один голос не возвысился до признания явных, несомненных ошибок и неправд. Ни один голос не обратился к сердцу Государя. Ни одна благородная струна души не была затронута. Никто не подумал, не упомянул о том, что вытерпела или перетерпела Польша в это 30-летие, и о том, что если крамолы продолжались и продолжаются, то мы собственными ошибками и неумением вселить ни уважения, ни даже боязни, наполовину тому причиной. Никто даже не признал (кроме князя Горчакова, и то только мимоходом) крайности современных обстоятельств. Хотя действия и положения наместника о них свидетельствовали и хотя самый факт созыва Совета для обсуждения не мер подавления крамолы, а предположений наместника и статс-секретариата доказывает, что мы считали себя кое в чём связанными или как бы провинившимися. Позднее Валуев дописал к этому месту следующий комментарий: "Самое главное то, что никто не заметил, что инициатива уже вышла из рук правительства. Когда возникают смуты, можно или их подавлять силою, или рассуждать с недовольными. Мы уже начали второе. Мы встретились с новыми, большею частью пассивными формами сопротивления, и эта новизна нас в особенности смутила". Говорили о воспитании, о постепенном образовании какого-то несбыточного противодействия средних и низшего сословий высшему, но никто не заикнулся о страшной ответственности кровавых принудительных мер, никто не вспомнил о значении единодушия, ныне обнаружившегося во всех слоях польского народа, и не дерзнул коснуться вопроса о его общечеловеческих стремлениях и правах. Не хотели делать уступок и не заметили, что их делают, забыли, что неохотно сделанные уступки — наихудшие из всех, которые можно было бы совершить. Государь был предрасположен к лучшему результату, голос графа Панина дал всему совещанию то направление, от которого впоследствии граф Строганов, Чевкин и другие не позволили ему уклониться. Меня огорчают преимущественно несостоявшиеся в Совете определения. Быть может, нам необходимо на первый раз выиграть время; быть может, эти определения и удовлетворяют на время Варшаву; быть может, к лучшему и то, что они не удовлетворяют Варшавы и Царства. Меня огорчают речи, мною слышанные, лица, мною виденные. Меня огорчает, оскорбляет и уничижает тот полицейский уровень, на котором так плотно держались все члены царской Думы. Повторяю, ни одного благородного слова, ни одной смелой мысли, ни одного широкого размаха, ни одного возвышенного и ни одного тёплого чувства. Граф Сергей Григорьевич Строганов (1794-1882) - генерал от кавалерии; воспитатель наследника цесаревича Николая Александровича (1843-1865) в 1860-1865 гг. Барон Егор Фёдорович Мейендорф (1794-1879) — генерал-адъютант; генерал от кавалерии; член комитета об устройстве быта Лифляндских крестьян. Граф Владимир Фёдорович Адлерберг (1791-1884) — генерал-адъютант; министр императорского двора и уделов (1854-1872). Граф Анджей Артур Замойский (1800-1874) — организатор Земледельческого общества в Царстве Польском. Через несколько лет Валуев добавил к записи от 13.03.1861 такой комментарий: "Ввиду позднейших событий это заседание во многом может казаться странным, но оно хорошо характеризует тогдашнее настроение высших правительственных лиц. Начиная с Государя, все члены Совета, кроме графа Строганова, находили нужным что-нибудь сделать для успокоения и даже удовлетворения умов Польши. Один член, оговоривший мимоходом интересы империи, т.е. России, был немец — барон Мейендорф. Военный министр (тогда генерал Сухозанет) молчал. Министр внутренних дел Ланской — почти молчал. Генерал Муравьёв, впоследствии покоритель мятежа в Северо-Западном крае и всемогущий виленский проконсул, предлагавший заселять поляками Туруханские тундры, сказал только два слова, и те в пользу польских вольных слушателей в учебных заведениях. Князь Долгоруков ближе всех роднился с моими собственными ощущениями и мыслями, что и продолжалось до его кончины, но большею частью держал себя на втором плане и высказывался неохотно и нерешительно. Наконец, князь Горчаков (faisait la phrase [разглагольствовал]) и в то же время, как здесь по вопросу об Университете, смелее других смотрел делу в лицо и называл его по имени". 14 марта 1861 г. Утром в Комитете. Сегодня князь Горчаков, Тымовский, Платонов, граф Панин, князь Долгоруков и Чевкин (двое последних по желанию Государя) собирались после заседания Государственного совета у князя Горчакова для написания грамоты или указа о польских концессиях. Ответа на вчерашнюю телеграмму нет, но есть известие о некоторых частных беспорядках 13-го числа. У генерала Абрамовича, Эноха и на станции железной дороги выбиты стекла. За Мухановым, который уехал на почтовых, до первой станции железной дороги в Пруссию гнались, но не успели его захватить. Платонов посылается в Варшаву завтра с грамотою. Поздно. Князь Долгоруков, которого я видел у князя Суворова, говорил, пожимая плечами, о Панине и Строганове, а собственную свою нейтральность или вялость объяснял тем, "что это у Императора предвзятое мнение и, следовательно, можно было бы только продемонстрировать принципы, не добившись никакого результата и поставив Его Величество в ещё более затруднительное положение". Он справедливо замечает, что и предложения Велопольского были недостаточны для удовлетворения поляков и что нужно было бы “aller au dela” [дальше этого], но присовокупил "что ещё нет при Его Величестве советника, который мог бы быть выразителем мнений и защитником больших и смелых мер". Очевидно, что главную роль в этом деле играет князь Горчаков. Поздний комментарий: "Эту роль князь Горчаков играл не столько по личному влиянию или по званию министра иностранных дел, сколько по свойству двоюродного брата наместника князя М.Д. Горчакова". Строго логичен был один граф Строганов. Он признавал движение в Польше мятежом и, следовательно, не хотел ничего, кроме подавления движения. Другие члены Совета в душе также считали дело мятежом, но полагали более уместным с ним заключить сделку, чем его покарать. Это неизбежно вело их к переменам в прежней системе. Но они попытались ограничиться частностями, не коснувшись её коренных начал. Игнатий Якимович Абрамович (1793-1867) — генерал-лейтенант; обер-полицмейстер Варшавы (1861-1862); генерал-полицмейстер армии, расположенной в Царстве Польском, (1854-1862); управляющий Императорскими дворцами в Царстве Польском (1839-1887). Юлий Яковлевич Энох (Юлиан Казимир Мамерт , 1822-1880) - обер-прокурор общего собрания Варшавских департаментов Правительствующего Сената; статс-секретарь при Государственном Совете Царства Польского с 1861; статс-секретарь при совете управления Царства Польского и статс-секретарь Его Величества с 1862; член Государственного совета с 1864 г. Павел Александрович Муханов (1797-1871) - попечитель Варшавского учебного округа (1851-1861); главный директор комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского (1856-1861); член Государственного совета с 1861 г. Князь Александр Аркадьевич Суворов (1804-1882) — генерал-адъютант; член Государственного совета; прибалтийский генерал-губернатор (1848-1861); генерал-губернатор Петербурга (1861-1866); с 1866 г. генерал-инспектор пехоты. 14 марта 1861 г. были опубликованы указы о восстановлении Государственного совета Царства Польского как высшего совещательного органа при наместнике, об учреждении выборных губернских и уездных советов, а также муниципалитетов в Варшаве и ряде крупных городов, об образовании комиссии просвещения и духовных дел во главе с маркизом А. Велёпольским. Однако эти уступки не удовлетворили даже Земледельческое общество. Уже находясь в отставке, Валуев писал: "В предшедших заметках за 13 и 14 апреля многое может показаться излишним, как относящееся более к моим собственным взглядам и тогдашним суждениям, чем к событиям, которых я был свидетелем. Я оставил эти заметки в том виде, в каком они занесены в мой дневник, преимущественно по тому соображению, что со временем может быть небесполезным знать, как думали в то время некоторые лица, подобно мне стоявшие в рядах правительства и довольно близко к его центру".

У.Х. Оден Для работы над либретто оперы “Похождения повесы” писатель Олдос Хаксли (1894-1963), близкий друг и сосед Стравинского, посоветовал ему пригласить поэта У.Х. Одена. В октябре 1947 года Стравинский написал Одену о своей идее оперы, на которую его вдохновила серия гравюр Хогарта. Оден немедленно ответил, набросав предварительный план работы и заявив, что для него это самая большая честь в его жизни работать со Стравинским. Для совместной работы Стравинский пригласил Одена к себе, и тот прибыл в середине ноября. Вот первые впечатления композитора об Одене: "Он приехал ночью с маленьким чемоданчиком и громадной лосиной шкурой – подарком мне от одного аргентинского друга. Моя жена беспокоилась, что наше единственное лишнее ложе, диван в кабинете, окажется для него слишком коротким. Но когда мы увидели на нашем крыльце эту большую белокурую умную ищейку (ещё не прошло и часу, однако, как мы убедились в том, что это очень добрая и милая ищейка, притом сверхумная), мы поняли, что ещё недостаточно беспокоились на этот счёт. Он спал, расположившись туловищем на диване и ногами, покрытыми одеялом, которое придерживалось книгами, на стуле, придвинутом к дивану, как жертва несколько более гуманного и разумного Прокруста". Уистен Хью Оден (Wyston Hugh Auden, 1807-1973) — один из величайших поэтов XX века. Уильям Хогарт (1697-1764) – английский художник. Как работал Оден В процессе совместной работы Стравинский проникался всё большей симпатией к Одену: "Оден пленял и очаровывал меня всё больше и больше. Когда мы не работали, он объяснял мне стихотворные формы, сочиняя примеры почти со скоростью письма. У меня ещё сохранился образец сестины и несколько небольших стихотворений, нацарапанных им для моей жены. Каждый технический вопрос, например, по версификации, вызывал у него вспышку страсти; он даже бывал красноречив, развивая подобные темы". Стихи, как игра В другой раз, рассказывая о работе Одена, Стравинский утверждал: "Писание стихов он, казалось, рассматривал как игру, хотя бы и в магическом кругу. Последний был уже очерчен [цикл гравюр Хогарта]; делом Одена, как он понимал, было начертать его заново и придерживаться его правил". Сентенции Одена Во время работы над либретто оперы Оден всё время говорил: "Посмотрим теперь... ага, ага, ага... посмотрим... ага, ага..." И эта работа сопровождалась аналогичными репликами Стравинского на русском языке. Но подобными репликами речь Одена не ограничивалась: "Все его высказывания об искусстве делались, как говорится, sub specie ludi [под видом игры (лат.)]... Он всегда пускал в ход небольшие схоластические или психо-аналитические сентенции, вроде:"Ангелы – это чистый интеллект"; "Тристан и Изольда были единственными и нелюбимыми детьми"; у Пеллеаса были “пугающие склонности трихоманиака” [т.е. одержимого влечением к волосам]; "признаком того, что мужчина потерял силу, служит то, что он перестаёт заботиться о пунктуальности"; "у женщины таким признаком служит пропадающий интерес к нарядам". Сам Оден жил точно по часам: “Я испытываю голод, лишь когда часы укажут мне, что наступило время еды”. Эти сентенции, казалось, тоже были частью игры". Примечание. Я недавно видел женщину 93-х лет, которая, кутаясь в шикарный шёлковый халат, кокетливо утверждала, что сегодня она плохо одета. Окружающие хихикали, но всё же интересно: так когда же у них пропадает интерес к нарядам? Скорее всего, Оден сильно ошибался в данном вопросе. Личность Одена Очень интересными являются наблюдения Стравинского, касающиеся личности Одена: "Меня сначала поражали некоторые черты его индивидуальности, казавшиеся мне противоречивыми. Он плывёт, твёрдо управляемый рулём разума и логики, и тут же проповедует смешные, если не сказать суеверные взгляды – например, о графологии (у меня есть графологический чертёж с анализом его почерка, память об одном вечере в Венеции), об астрологии, о телепатических свойствах кошек, о чёрной магии (как это описано в новеллах Чарлза Уильямса), о категориях темперамента (я был “дионисийцем”, если случалось, что работал ночью), о предопределении, о Судьбе. Другим противоречием, хотя более кажущимся, нежели действительным, была его показная гражданская добропорядочность. Какой бы строгой ни была его критика общества, он был почти что чересчур добросовестен в выполнении своих повседневных демократических обязанностей. Он даже работал заседателем. Помню, как он занимался этим делом в течение двух недель:"Не ради торжества справедливости, конечно, - я хорошо понимаю её суть – но потому что домашние хозяйки-юристы руководствуются исключительно только чувством мести". Его по-настоящему и решительно оскорбляло то, что мы не принимали участия в выборах". Чарлз Уильямс (1886-1945) – английский прозаик и поэт. Терпимый моралист Стравинский признавал: "Его [Одена] влияние на меня не ограничивалось областью литературы, и сколь бы ни были хороши его литературные отзывы (и почему только не собраны его суждения о Сантаяне, Йитсе и других?), он всегда казался мне более глубоким в области морали – в самом деле, он один из немногих моралистов, чей тон я могу перенести". Джордж Сантаяна (1863-1952) — американский философ испанского происхождения, урождённый Хорхе Агустин Николас Руис де Сантаяна. Уильям Батлер Йитс (Yeats, 1865-1939, NP по литературе 1923) — ирландский поэт и драматург. В России его фамилию чаще пишут как Йейтс. Успеха достаточно! В 1944 году по заказу Билли Роуза Стравинский сочинил свои “Балетные сцены” для солистов Алисии Марковой и Антона Долина. С этой работой связан забавный инцидент, который в воспоминаниях Стравинского выглядит так: "Когда в Нью-Йорке прошёл спектакль “The Seven Lively Arts”, для которого писалась моя музыка, она была сокращена до небольшой доли её начальной длительности. После закрытого просмотра в Филадельфии я получил телеграмму следующего содержания:"Ваша музыка большой успех точка Может быть сенсацией если вы уполномочите Роберта Рассела Беннета подретушировать оркестровку точка Беннет оркеструет даже работы Кола Портера". Я ответил телеграммой: "Удовлетворён большим успехом". Билли Роуз (Уильям Сэмюэл Розенберг, 1899-1966) – известный продюсер. Алисия Маркова (Lilian Alice Marks, 1910-2004) – прославленная британская балерина. Антон Долин (Sidney Francise Patrick Chippendall Healey-Kay, 1904-1983) – британский танцовщик и хореограф. Роберт Рассел Беннет (1894-1981) – американский композитор и дирижёр. Коул Портер (1893-1964) – американский композитор. Ноты Говорит Стравинский: "Композиторы комбинируют ноты. И это всё. Как и в какой форме вещи этого мира запечатлелись в их музыке, говорить не им". Стравинский-критик "Когда мне показывают сочинения, чтобы я подверг их критике, я могу сказать одно: я написал бы их совсем по-другому. Что бы ни возбуждало мой интерес, что бы я ни любил, я хотел бы всё переделать на свой лад (может быть я описываю редкий вид клептомании?)". Как объяснить? Английский философ Джордж Эдвард Мур (1873-1958) утверждал: "Я не понимаю, каким образом вы сможете объяснить кому-либо, кто этого не знает, что такое “жёлтое”". К нему присоединялся Стравинский: "...и я не вижу способа объяснить, почему я выбрал данную ноту, если услышавший её не знает уже, почему он слышит именно её".

День Святого Патрика в Германии (товарищ сделал съемку, лайки приветствуются ;) ) https://www.youtube.com/watch?v=JGSL76p6OgM&feature=youtu.be

Нужно еще фото

"У нас было 2 инженерных тумена с камнемётами, 20 туменов монгольских царевичей и полководцев Чингиза, 5 туменов степного сброда, куча татар, и огромное разнообразие прочих племен, названий которых я не помню, а ещё пять сыновей Джучи, внук и сын Джагатая, двое сыновей Угедея, двое сыновей Тули и целый юный Кюлькан, сын самого Чингиза. Не то, чтобы это всё было нужно в Кипчакском походе, но раз начал завоёвывать Вселенную, то иди в своём увлечении до конца. Единственное, что меня беспокоило - это неизбежное Иго. В мире нет никого более беспомощного, безответственного и безнравственного, чем куча славян под монголо-татарским игом. И я знал, что довольно скоро мы в это окунёмся" (с) Субудай-багатур Это шутка, если что...