Yorik

Прикольно, охотой у викингов занималась только знать :) И как по колчану со стрелами определить, что он занимался охотой, а не войной?

Мне тоже так кажется

Религия воинов цветущей сливы и острого меча или словарь японской демонологии Юным вельможей Оборотилась лисица. Весенний вечер. (Бусон) Поскольку японцы исповедовали синто, а синто пусть и представляло собой религию, соединенную с буддизмом, все равно оставалось верой в духов, так что последние окружали японцев буквально со всех сторон. И было их… ну просто очень много! Давайте вспомним наши, древнерусские демонические сущности и… сколько бы мы память ни напрягали, все они уложатся буквально в десятку. Ну, вот кого мы можем назвать, особо не задумываясь? Домовой (живет в доме), банник (живет в бане), луговик (живет на лугу в стоге сена), полевик (в поле), леший (в лесу), водяной, болотник – делят между собой болота и водоемы с чистой водой, затем кикиморы, всем известная с детства Баба Яга, русалки… ну вот и все, пожалуй! Ровно 10. Кто-то, возможно, вспомнит еще какой-нибудь народный фольклор, но многого к этому числу не прибавит. А почему? Сказались столетия христианского вероисповедания, в котором никаким духам места в жизни крещеного человека просто не оставалось. Тогда как у японцев было все не так. Оставаясь буддистами, они, тем не менее, верили в то, что разного рода волшебные сущности, как злые, так и добрые, столь же реальны, как и окружающая нас действительность, а многие (особенно раньше!) так и вовсе их видели, либо становились их жертвами. И вот сейчас мы с ними познакомимся, хотя и не со всеми, потому что всех их, как уже отмечалось, ну просто очень много. Поскольку мы уже познакомились с японской живописью и даже немного посмотрели на Японию изнутри, есть смысл обратиться к некоторым специфическим японским образцам художественной культуры. Поскольку речь у нас идет о демонических сущностях, то начнем с них. Перед нами «комические картинки» из японской книги 1881 года, отпечатанной с деревянных досок. Кстати, книга эта хранится не в Японии, а в Окружном музее искусств Лос-Анджелеса. Начнем с мё-о. Санскритское название для этих существ – Видья-раджа («Владыки секретного знания»). Это воины, которые защищают людей от демонов, при этом сами они подчиняются буддам. Внешне эти воины представляют собой людей, вооруженных мечами с клинками из чистого света. Интересно их происхождение: это умершие военачальники, которые не достигли статуса будд и бодхисаттв, но тем не менее достигшие определенного просветления. В частности, они видят демонов, которых мы, люди, не видим. Идея, как вы видите, обыгранная в романе «Дом странных детей» Ренсома Риггса, по которому был снят известный фильм «Дом странных детей миссис Перегрин». Эта все та же книга… Сатори это не только состояние, это и люди. Роста обычно среднего, очень волосатые и с пронзительными глазами. Живут они в диких горах, и с людьми не общаются. Считается, что в них превращаются даосы, которые достигли полного понимания Дао и Просветления. Им доступно чтение мыслей обычных людей и дано предугадывать их поступки. Они. Это злые демоны с острыми клыками и рогами, которые живут в Аду (Дзигоку). Они сильны, и их трудно убить, поскольку части их тел, будучи отрубленными, прирастают на место. В битвах сражаются железными палицами с острыми шипами (канабо). Достаточно цивилизованы, чтобы носить одежду – обычно это набедренная повязка из тигровой шкуры. При этом они еще и очень хитры, умны и обладают способностью изменять свой внешний облик и превращаться в человека. Любимая их пища – человеческое мясо. В они могут превратиться люди, которые не могут контролировать свой гнев. Прежде всего, это относится к гневливым женщинам. Однако случается, что они проникаются к людям симпатией и становятся их защитниками. В Японии есть даже такая игра «онигокко» («игра они») типа наших салок. Водящего-салка в ней как раз и называют «они». Перед нами одна из первых книг с комиксами, иллюстрированная художником Утагава Кунисада. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. Бакэмоно – это небольшого росточка и весьма уродливого вида демонические существа, которые обитают в темных пещерах в горах, но неподалеку от людских поселений, поскольку они живут грабежом. Справиться человеку с одним бакэмоно ничего не стоит, но когда их много, то сражение с ними опасно. Очень сильно кусаются, поскольку зубы у них очень острые и длинные. Буддийский храм – лучшая от бакэмоно защита. Еще одна разновидность нехороших японских демонов, которая называется гаки. Они вечно голодны, ибо таково их наказание за то, что они, будучи людьми, обжирались на Земле или совершали еще пущий грех – выбрасывали хорошую еду. Живут они в буддийском мире – Гакидо. Но иногда могут и пробираться в мир людей, где занимаются людоедством. Гаки всегда голодны, но умереть от голода они не могут и едят что угодно, даже и своих детей, но все равно насытиться им не дано. Изображают их в виде исключительно худых людей, похожих на обтянутых кожей скелеты. Японцы очень любили книги с иллюстрациями, чем очень сильно отличались от европейцев, у которых долгое время иллюстрации в книгах отсутствовали. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. Асуры. Это тоже демоны, обреченные всю жизнь воевать. Населяют буддийский мир – Сюра-Кай. В земной жизни они стремились к превосходству над другими людьми и желали властвовать. Изображают их в виде могучих многоруких демонов-воинов. Бусо – совсем уже мерзкие духи, которые поедают человеческую плоть. В них превращаются люди, умершие от голода. Темной ночью они рыщут по темным улицам, чтобы кого-нибудь загрызть. Могут думать только о еде. И спутать их ни с какими другими демонами невозможно, так как они похожи на разлагающиеся трупы. Еще одна книга с картинками, глядя на которые, можно было оценить мастерскую манеру автора. Кувагата Кейсай (Китайо Maцуоси) (1761 – 1824 гг.) 1795 год. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. А вот дзасики-вараси, напротив, добрые. Это духи-домовые, живущие в домах и защищающие их обитателей от напастей и бед. Признаки, по которым дзасики-вараси выбирают себе дом, неизвестны. Но известно, что если они дом покидают, то он постепенно приходит в запустение. Показываются людям в облике маленьких девочек, одетыми в кимоно и с волосами, завязанными в пучок. Дзасики-вараси в офисах не живут, только в старых домах. Как и дети, они любят пошалить, но к этому нужно относиться с пониманием. Книга о том, как нужно рисовать в популярном в Японии стиле «горы и воды». Кувагата Кейсай (Китайо Maцуоси) (1761 – 1824 гг.) 1795 год. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. Рокурокуби – тоже демоны, которые днем имеют облик обычных людей, но по ночам их шеи вытягиваются и становятся очень длинными. В японских сказках они, приняв облик прекрасных женщин, даже выходят замуж, и лишь ночь обнажает их демоническую сущность. Считается, что рокурокуби становятся те люди, кто в свои прошлые жизни имел неосторожность нарушить буддийские заповеди или нарушал их преднамеренно. Хуже всего то, что они не только пугают людей, но еще и едят или же пьют их кровь. Однако не все так плохо, так как обычно их жертвами являются преступники и богохульники. То есть их прижизненное наказание быть съеденными рокурокуби. Сикигами - это маленькие они, которыми управляет опытный маг. Могут по приказу вселяться в тела животных и людей и управлять ими по приказу мага. Но иметь с ними дело опасно, так как они могут выйти из-под влияния своего хозяина и напасть на него самого, а более сильный маг может подчинить себе сикигами более слабого со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями. «Воины убивают демона». Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. «Снежные люди» или яма-уба известны и японцам. Внешне очень неопрятны и ходят в рваных кимоно. Любимое занятие яма-уба – заманивать людей высоко в горы и там поедать. Являясь знатоками черной магии, умеют «отводить глаза» и насылать морок. Сёдзё – демоны морских глубин. Это крупные существа с зеленой кожей, плавниками на руках и ногах и зелеными волосами. Как и «человек-амфибия» не могут долго оставаться без воды. Любимое занятие – топить лодки рыбаков и утаскивать их на дно. Интересно, что в древней Японии за голову сёдзё в прибрежных городах и поселках назначали награду. И… видимо, кто-то ее получал! Вот мы, наконец, добрались и до японских стремян. Вот так они выглядели, являлись настоящим произведением искусства и неудивительно, что могли и превратиться в кого-то, горюя о погибшем хозяине! Эпоха Эдо. Токийский национальный музей. Абуми-гути были придуманы, видимо, в память о конных сражениях прошлого. Дело в том, что это… ожившие конские стремена! Случалось, хотя и редко, что воин погибал в бою, но стремена с его коня так и оставались на поле битвы. В этом случае они оживали и превращались в странные пушистые создания, вечно занятые поисками своего пропавшего хозяина. А это всаднический гарнитур: седло – кура и стремена – абуми. Эпоха Эдо. Токийский национальный музей. Обратите внимание, что японцы ставили ноги на стремена, но не просовывали их в них. Абура-акаго – это души нечестивых торговцев, продававших масло, украденное ими из светильников, стоящих возле придорожных святынь. В виде сгустка пламени влетают в комнату, затем превращаются в толстого младенца, который выпивает масло из лампы, а потом опять превращается в сгусток огня и… улетает. Адзуки-араи - имеют облик старика или старушки, главное занятие которых мыть бобы в горных речках. При этом они поют песни пугающего содержания: «Намыть ли мне бобов или съесть кого-нибудь?», однако бояться их не нужно. Ака-намэ или дух «слизывающий грязь». Обычно появляется в тех банях, где грязно. После его появления люди быстро приучаются убираться в помещениях общего пользования. Есть у него и родственник – длинноногий тэньё-намэ, занятие которого облизывать грязные потолки. Ама-но-дзако – дух женского рода, родившийся из ярости неистового бога грома Сусаноо. Имеет вид уродливой женщины с зубами, которыми она может перекусить сталь меча. Умеет летать. Ама-но-дзаку – очень древний демон упрямства и порока. Читает мысли людей и заставляет их поступать себе во вред. В одной из японских сказок он съел принцессу, натянул на себя ее кожу и в таком вот виде попытался выйти замуж, но, к счастью для жениха, его разоблачили и убили. Амэ-фури-кодзо – просто дух дождя. Представляется ребенком под зонтом, с бумажным фонарем в руках. Обожает плескаться в дождевых лужах. И совершенно безобиден. Лето в Японии не слишком хорошее время года: жарко, душно, много комаров и, главное – призраков. Среди них есть и ами-кири. Это помесь птицы, змеи и лобстера, а его занятие разрывать противомоскитные сетки, а также рыболовные снасти и почему-то белье, вывешенное на просушку. Ао-андон – призрак более чем забавный. Дело в том, что в эпоху Эдо японцы частенько собирались в большой комнате, зажигали синий фонарь с сотней свечей и рассказывали по очереди разные страшные истории. В конце каждого рассказа тушили одну свечу. Когда рассказывалась сотая и гасла последняя свеча, появлялся… ао-андон. Вот так! Ао-бодзу – это очень вредный циклоп-коротышка, выбравший себе для проживания почему-то молодую пшеницу, куда он утаскивает играющих неподалеку детей. Демоны в Японии постоянно окружали людей и это никого не удивляло. Уки-ё 1872 года. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. Ао-ниобо – еще одно малоприятное существо – людоедка, почему-то выбравшая себе в качестве жилища руины императорского дворца. Когда-то она была фрейлиной. Опознать ее можно по черным зубам и бритым бровям. Аси-магари – всего лишь призрачного вида енотовидная собака, которая ночами обвивает ноги путников своим пушистым хвостом. Если вы до нее дотронетесь, что почувствуете, что шерсть у нее словно сырой хлопок. Аякаси, не что иное, как морской змей что-то около двух километров длиной. Весь покрыт слизью и совершенно отвратителен и по виду, и по характеру, так что лучше с ним в море не встречаться. Баку: представляет собой гибрид медведя (тело), слона (хобот), глазами носорога (глаза), с хвостом от коровы, лапами от тигра и пятнистой леопардовой шкурой. Питается… человеческими снами. Если вы увидели плохой сон, нужно всего лишь позвать баку, и он проглотит его вместе со всеми бедами, которые он вам сулит! Бакэ-дзори – совсем интересная магическая сущность, представляющая собой… старую сандалию. Имеет обычай бегать по дому и распевать глупые песенки. Бакэ-кудзира тоже весь оригинальный демон, поскольку представляет собой скелет кита, который плавает в океане, как живой, вдобавок над ним кружат зловещие птицы. Будучи скелетом для гарпунов, неуязвим. Бакэ-нэко. Запомните, что если вы будете кормить вашу кошку на одном и том же месте ровно 13 лет, то она обязательно превратится в оборотня. Причем он может быть таким огромным, что не сможет пролезть в дом, но зато будет засовывать в него лапы, выискивая в нем людей, словно мышек в норке. Иногда этот оборотень превращается в человека. Художник Утагава Куниёси (1798 – 1861 гг.) много рисовал кошек. Любил их. На этой картинке уки-ё он изобразил бакэ-нэко. Окружной музей искусств Лос-Анджелеса. В Японии популярна история о том, как в одном из домов пропала кошка. А мать семейства начала как-то странно себя вести: сторониться людей и есть, закрывшись одна в комнате. Члены ее семьи решили выяснить, в чем дело и вместо своей матери нашли жуткого гуманоидного монстра, которого хозяину дома удалось убить. Через день пропавшая кошка вернулась к ним в дом, а под татами на полу нашли кости их матери, обглоданные демоном дочиста.

УРА!!! Тогда и сейчас

Спасибо и взаимно с наступающим Праздником!

Да, алкилозавры, это сила!

Забавная статейка, много хороших фото, но интерпретация и выводы... https://cont.ws/@water/548718?utm_campaign=transit&utm_source=mirtesen&utm_medium=news&from=mirtesen

Украинская писательница Лариса Ница считает, что российский император Петр Первый «отобрал у Украины историю Руси». Об этом она рассказала в интервью для украинских журналистов. https://www.youtube.com/watch?time_continue=162&v=G1w9zEwowd4

Посреди цветенья Фудзияма ввысь вознеслась – В Японии весна! (Сёу) Два предыдущих материала, в которых рассказывалось о религиозных верованиях воинов-самураев Японии, вызвали явный интерес читающей аудитории ВО, хотя один странный посетитель и поинтересовался в своем комментарии, кто мне платит за очернение соседей России. Любопытно, не правда ли? На мой взгляд, ни в одном из них не было даже намека на «очернение», но вот человек сумел-таки это увидеть. Сегодня в продолжение темы речь пойдет о некоторых сугубо конкретных верованиях японцев. Например, какова судьба упоминавшегося во втором материале священного меча? Что ж, священный меч в синто обрел мифический персонаж – бог грома Сусаноо, который добыл его из хвоста змея с восемью головами и подарил его своей сестре – прекрасной Аматэрасу – богине солнца. В свою очередь та вручила этот меч, а также восемь кусков нефрита и еще зеркало своему внуку Ниниги-но Микото, когда отправила его на землю властвовать. Ну а постепенно меч стал символом всего самурайского сословия и «душой» воина – буси. Сегодня мы не будем обращаться к японской живописи, а просто… «возьмем поездим по Японии», так, как это делали мои студентки-волонтеры, проходившие там практику перед написанием дипломных работ по современной рекламе и PR в Японии. И поймем, что это очень красивая страна, вполне позволяющая жить одним днем, без прошлого и без будущего. Вот, например, как вам это завораживающее фото, сделанное из окна гостиницы в 5 часов утра? Так и просится на холст, не так ли? А нарисуешь – никто не поверит, что такое бывает! И меч, и зеркало, и драгоценность синтоистами рассматриваются как «тело» или же «облик» бога (синтай), который находится в закрытой и самой главной части любого храма синто – хонся. Мечи не только могли служить синтаем, но еще и часто обожествлялись. Причем мечу Сусаноо довелось сыграть в истории Японии еще одну важную роль. По легенде этот меч, полученный от Аматэрасу земными властителями Японии, помог спастись императорскому принцу, отправившемуся на завоевание северных территорий страны. Принц скосил вокруг себя траву этим мечом и поджег ее. Вот пылавший в траве огонь, зажженный его врагами, и не смог причинить ему вреда. После этого он получил новое название – Кусанаги, (Кусанаги – букв. «косящий траву»). Прежде чем куда-то ехать нужно подкрепиться. Вот типичный завтрак на двоих в сельской гостинице: рис, мидии и миска зеленого лука. А еще чай, без зеленого чая никуда! Помимо меча, синто освящало и такое оружие самураев, как копье. В его честь проходили разные праздники в одном из районов столицы Эдо Одзи. Поскольку этот город был столицей сегуната, то в нем всегда было много феодальных князей, а, значит, еще их вассалов – самураев. И вот для них-то 13 августа устраивался древний праздник воинов «яримацури». На нем в обязательном порядке должны были присутствовать два самурая в доспехах черного цвета, вооруженных копьями и мечами (причем у каждого из них на поясе должно было висеть по семь мечей длиной больше четырех сяку, а каждый сяку равнялся 30,3 см.). Воины «охраняли», а восемь мальчиков-танцоров плясали и бросали после танцев («сайбара» и «дэнгаку») свои шляпы в толпу, которые участниками праздника рассматривались в качестве талисмана счастья. В этот же день священники синто раскладывали в храмах маленькие игрушечные копья. Интересно, что верующие могли их уносить с собой, однако лишь с условием, что на следующий год они принесут уже не одно, а два столь же миниатюрных копья. Причем служили они амулетами, почему-то защищавшими их обладателя от воровства и… от пожара! За дополнительную плату можно заказать фирменное блюдо этой гостиницы. Например, вот это – свежая медуза в соевом соусе! По синто самураи должны были непременно почитать духов своих умерших предков и поклоняться душам воинов, погибшим в боях, военачальников, ну и, конечно, героев и императоров, объявленных богами. То есть не только у египтян умершие фараоны становились богами, отнюдь нет. У японцев тоже! Этим людям, вполне реальным, при жизни строились гробницы, рядом с ними храмы и там совершались богослужения. При этом считалось, что эти их умершие прародители и правители после смерти наделялись сверхъестественной силой, и при этом… еще и оставались в мире среди живых, и могли активно влиять на события, происходящие в этом мире. Ну, а совсем уже рядовые духи-покровители (удзигами) имели такую силу, что, по мнению японцев, могли изменить судьбу человека, повлиять на успех его начинаний или устроить ему в жизни массу неприятностей, а также оказать воздействие на исход сражения и т.д. Все самураи верили в это свято и не дерзали даже в мелочах противопоставить свою волю «воле богов». Накануне каждого военного предприятия они обращались к удзигами и молили их не мстить им, ну, скажем, за несоблюдение благочестия. Положительным моментом этой веры было… особое почитание родины — «священного места, где обитают боги и души предков». Синто не просто учило любви к родине, оно ее требовало, и требовало еще и потому, что Япония являлась «местом рождения» богини Аматэрасу, и только ее император был по-настоящему «божественен». Ведь род императоров ни разу не прерывался – вот в чем для японца заключается подтверждение избранности его народа. Какой другой народ может этим похвастаться? Никакой! Значит… это проявление «божественной воли». Если вы приехали на горячие источники, то вам сами «ками» велели и начать день, и закончить его погружением в их целебные воды. Халат за счет гостиницы, даже самой дешевой. Отсюда и развитый культ национальных японских богов и самого императора (тэнно – «посланник неба», «источник всей нации»). Так, нынешний император Хирохито считается 124-м представителем непрерывающейся династии, начавшейся в 660 г. до н. э. правлением мифического тэнно Дзимму, который как раз и был потомком богини Аматэрасу. Отсюда, кстати, и «растут ноги» всех тех несправедливых войн, которые велись самураями либо их потомками под знаменем национальной исключительности великой «японской расы». Прелесть таких гостиниц в том, что спать вам придется вот на этом… Важным объектом почитания для самураев, кроме душ предков, воинов-героев и т.д., был синтоистский бог войны Хатиман, прототипом которого является опять-таки обожествленный по синтоистской традиции легендарный японский император Одзин. Впервые он упоминается в качестве «божественного помощника» японцев в 720 г., когда именно он, по преданию, помог им отразить нашествия из Кореи. С этого времени он и стал покровителем воинов! Перед началом военных действий они обращались к Хатиману с молитвой, и просили поддержать их в предстоящем бою, «укрепить руки» и «крепость меча», «привести стрелы прямо цель» и «не дать коню споткнуться». При этом следовало сказать: «юмия-Хатиман» («да увидит Хатиман наши луки и стрелы» – по-японски коротко, по-русски очень длинно или просто – «клянусь Хатиманом» – и этим все было сказано!). Вообще, японский язык – позволим тут сделать маленький экскурс в языкознание, – очень… «не прямой», это язык идиом. Вот как бы вы сказали, что вы спокойны? «Я спокоен» – не так ли? Англичанин сказал бы: «I am calm», что равнозначно, но дословно переводится, как «Я есть в покое». А вот японец сказал бы самым исчерпывающим образом: «Ватакуси ва» – «Я в гармонии!» – «Ваптакуси» – я, «ва» – гармония, что дословно звучит «Я – гармония». Вот такой простой – непростой у них язык! Вид из окна комнаты в сельской гостинице. Вот так там живут! А это тоже подсмотренный вид на японскую жизнь. Старикам делать нечего, вот они и играют в «шары»! Кроме Хатимана самураи считали богами войны еще и мифического тэнно Дзимму, основоположника императорской династии, затем женщину-императрицу Дзингу и еще ее же советника Такэти-но Сакунэ, и принца Ямато-дакэ (Ямато-такэру), который прославился тем, что покорил айнские земли на востоке Японии. А этот дом весь зарос лесом и диким мхом. С точки зрения японца – нет ничего прекраснее! В честь этих богов войны в определенные дни устраивали пышные празднества. Например – «гунсинмацури», который отмечали 7 октября на территории большого синтоистского храма в городе Хитати. Ночью в храм приходили мужчины с мечами (дайто), а женщины приходили с алебардами (нагината). На деревьях развешивали бумажные фонарики, которые после праздника сжигали. Это не жилой дом, это… сельская школа! Самое интересно, что, хотя синто – это исконная религия японцев, она редко присутствовала в религиозной жизни самураев, так сказать, в чистом виде. Буддизм, попавший в Японию в середине VI в., оказался более «продвинутой» религией, по сравнению с примитивным синтоизмом. Вот почему он сразу был принят правящей верхушкой страны и стал активно использоваться в ее интересах. Но синтоистские священнослужители совсем не хотели отказаться от имевшихся у них привилегий и к тому же опирались на поддержку народных масс, продолжавших исповедовать более привычную им религию. И вот это заставило и буддийское духовенство, и правителей древней Японии пойти по пути компромисса и наладить сотрудничество двух религий вместо того, чтобы начать братоубийственные религиозные войны, что в итоге привело к такому странному на первый взгляд симбиозу двух верований, как к синкретизму синтоизма и буддизма. В горах, где невозможно растить рис, выращивают чай. В какие конкретные дела это вылилось? А вот в какие… Теперь японские воины перед решающим сражением или даже просто перед походом одновременно обращались к духам синто и к буддийским божествам! Как результат подобного слияния многие из богов синто начали наделяться свойствами буддийских бодхисаттв, а буддийский пантеон пополнился принятыми в него синтоистскими божествами. Например, культ Хатимана, который изначально был богом синто, пропитался идеями буддизма, о чем говорят многие его изречения, носящие явно буддийский характер. В них он называет сам себя Босацу – то есть бодхисаттвой – термином буддийским, но никак не синтоистским! Статуя Будды есть во всех буддийских храмах. Ну а дальше Хатимана буддийское духовенство просто признало бодхисаттвой и дало ему имя Дайдзидзайтэт. С и синтоистской богиней Аматэрасу, «прародительницей» священной императорской семьи они поступили так же: приверженцы буддийской секты «сингон» объявили воплощением… всего лишь верховного космического будды Вайрочана (Дайнити). И фонарики, огонь в которых зажигают в честь духов умерших. Их целые аллеи, ведь предков очень много! Мало того, в Японии вместе с буддизмом началось и распространение конфуцианства чжусианского толка. Учение Конфуция, которое Чжу Си несколько переработал, представлялось консервативным, догматическим течением скорее идеологического, нежели религиозного содержания, так как акцентировало внимание, прежде всего, на этических моментах. А дальше оно просто слилось с буддизмом и синто, адаптировав некоторые их положения. Конфуцианство также говорило о «верности долгу», послушание и повиновение господину и императору возводило в ранг высшей добродетели, требовало от человека «работать над собой», то есть морально совершенствоваться посредством строгого соблюдения всех правил и законов семьи, а также общества и, безусловно, государства. Конфуцианство, аналогично синто, требовало от мужчины в обязательном порядке почитать прародителей и отправлять культ предков; дисциплины, повиновения, уважения старших. Естественно, что и конфуцианству, таким образом, была обеспечена поддержка со стороны феодальных правителей Японии и глупцами бы они были, не поддержи они столь выгодной для них философии. Поэтому не удивительно, что конфуцианство стало основой для воспитания среди представителей японского господствующего класса, и, прежде всего, самураев. Найти такой фонарик можно даже посреди самого дикого леса. Кто его здесь поставил, кто зажигает в нем огонь? Непонятно… Ну, а главным в конфуцианстве был принцип патриархальности, ставивший сыновнюю почтительность выше всего на свете. Дело в том, что согласно этому учению, в мире есть одна мировая семья, которая состоит из Неба-отца, Земли-матери и человека – их дитя. Соответственно есть и вторая большая семья — это государство во главе с императором. Император в этой семье одновременно и Небо, и Земля (то есть и мать, и отец в одном лице и как же такого не слушать?!), министры – это его старшие дети, а народ, соответственно, – младшие. И последняя семья – это «здоровая ячейка общества». Естественно, что интересы отдельной личности при этом полностью игнорируются. Вернее, игнорируются до тех пор, пока эта личность мужского пола сама не состарится и – вот это важно, сама активно действовать не сможет. Но сможет активно помыкать своими детьми! Отсюда догмат верности младших старшим и беспрекословность подчинения главе семью, каким бы самодуром и идиотом он не был. Феодальный князь с этой точки зрения был тот же отец, ну и, конечно, глава всех самураев – сёгун. Можно сказать, по счастью, люди всегда остаются людьми, а правилам обязаны следовать главным образом младшие и слабые. Сильные (младшие) могли ими пренебрегать и пренебрегали. Хотя обществом такое поведение и осуждалось. Высшие представители клана самураев творили что хотели, и никто даже плохого слова сказать им не мог! Например, в решающей битве при Сэкигахаре предателями оказались такие известные князья, как Хидэаки Кобаякава (получил земельный участок острове Хонсю с доходом в 550 000 коку), Вакидзака Ясухару (получил за это надел в 50000 коку риса!) и Хироуэ Киккава, который тоже без награды не остался. И никто из их самураев в лицо им так и не сказал, что, мол, господин, вы совершили бесчестный поступок, и я вас осуждаю. Но так, как я не могу осуждать господина, то я выбираю смерть позору служить ему! Вы думаете, так хотя бы один сделал? Никто! Хотя, говорят, что сам Кобаякава мучился угрызениями совести до самой смерти, которая, кстати, пришла к нему после этого довольно скоро. Это бодхисаттвы – в буддизме существа (или люди), обладающие бодхичиттой, то есть они решили стать буддой для блага всех существ. Приехал, купил и поставил у себя в саду. Конфуцианство указывало, что человека от животного отличают пять добродетелей (или постоянств). Первой считается человеколюбие, суть которого, как и в христианстве – это любовь и его проявление — доброта. Затем идет справедливость – нужно делать все так, чтобы не обращать внимания на собственную пользу. Третьей добродетелью является благонравие и почтение к людям, но особо почтительное отношение к тем «кто выше нас» и одновременно – непрезрительное отношение к тем, кто ниже. То есть, другими словами, и в японском понимании благонравие можно назвать скромностью. Затем идет мудрость. Это четвертая добродетель. Быть мудрым – означает правильно различать добро и зло, правду и неправду, и все понимать. Наконец, последняя, конфуцианская и пятая по счету добродетель – это правдивость. Ну какой в Японии может быть храм без «сада камней», только разве что самый никудышный! Если же человек все эти добродетели в себе имеет и умеет противостоять пагубному бремени страстей, то тогда в своей жизни он встречает пять правильных человеческих отношений: отношения между родителями и их детьми; между господином и его слугой; между мужем и его женой; между старшими и, соответственно, младшими братьями; ну и между теми, кого он считает своими друзьями. Эти пять главных видов отношений называются «горин». Священные ворота «тории». Прошел под ними – очистил карму, чем не больше ворот, тем чище карма! Обратите внимание на стоящие перед входом комаины – пару охранных статуй собак или львов, которых часто можно встретить установленными по обеим сторонам от входа в святилище. Однако если речь идет о святилищах Инари, то вместо собак, и тем более львов, выступают лисы. Для самурая главными, конечно, были отношения между ним и его господином. Для слуги его служение господину есть первейший долг и его главная обязанность. Они с благодарностью получают от своего господина подачки деньгами или, допустим, земельными угодьями, при этом их воодушевляет мысль о том, что его обязанность и жизненный долг отдать за него жизнь. «Это главный нравственный долг слуги», – говорит конфуцианское учение. Следовать ему – почетно, нарушать его – значит уходить с пути добродетели и подвергаться всеобщему осуждению! У нас в храме в колокол звонят. В Японии у колокола нет «языка». Поэтому в него бьют! В бусидо эта идея служения была выдвинута на первый план, а все остальные требования объявлялись второстепенным и большой роли не играли. Вассал в Японии, следуя заповедям бусидо, проявлял свою верность еще и тем, что вместе со своим господином (либо после него) «уходил в Пустоту», то есть совершал «самоубийство вслед», что уже к XIV веке стало распространенной формой долга слуги перед господином. Но с другой стороны не следует и преувеличивать значение данного явления в Японии. Иначе откуда же, например, взялись, по крайней мере, 100000 ронинов, то есть самураев, «потерявших своего господина», нанятых в гарнизон мятежной Осаки в 1613 году? Ведь по идее, все они, соблюдая этот обычай, должны были быть мертвы. А в синтоистском храме бьют в барабаны! Так что, религиозные мировоззрение самураев – это сплав догм буддизма, конфуцианства, попавших в Японию из Китая, и также элементов национальной религии – синто, которая сумела войти с ними в тесный симбиоз. Со временем разрозненные элементы всех этих трех религий самым тесным образом переплелись и превратились в одно единое целое. А вот другие мировые религии и многочисленные религиозные течения не оказали на сословие японских воинов заметного влияния. Омикудзи – листочки, на которых пишутся полученные тобой предсказания. Их можно встретить во многих святилищах и храмах. Это может быть дайкити («огромная удача») и дайкё («огромное несчастье») – что ты вытянул у прорицателя. Повязывая такой листочек вокруг ветки священного дерева или специальной рисовой веревки, можно заставить «хорошее» предсказание сбыться и предотвратить исполнение «плохого». Впрочем, на долю христианства, распространившегося в Японии после прибытия португальцев в XVI веке, выпал заметный успех. Деятельность на ее земле христианских миссионеров, и в первую очередь иезуитов, очень скоро принесла свои плоды. Например, практически половина армии Тоётоми Хидэёси в его походе против Кореи в 1598 году состояла из христиан. Вот только следует заметить, что христианство в Японии христианством в полном смысле этого слова не являлось. Оно было также весьма своеобразным, и точно также включало в себя ряд элементов буддизма и даже синто. Синкретичность христианства на земле Японии проявлялась, например, в отождествлении богоматери с… Амида-буцу или Каннон-босацу, что с точки зрения ортодоксальных христиан было ересью и страшным грехом. При храме очищающая вода – обязательно. Ковшик дезинфицируется инфракрасным излучением, так что пейте на здоровье! К тому же сразу за неожиданным подъемом христианства в стране последовало и столь же, если даже не более быстрое его искоренение, связанное с тем, что сёгуны опасались религии иностранцев и боялись роста их влияния, таившего смертельную опасность для их крайне ограниченного государственного строя. Священная веревка, чем не толще, тем… «священнее»! А это она на срез!

Просто похож на киммера

Лопасти у нака не прокованы?

Мне кажется, что это детали крепежа повозок, но это просто мысли...

Удачи!

Чаще всего такие находки идут по черняховской культуре, т.ч. датировка верная, а вот с алтаря или нет, тут вряд ли кто-то подскажет.

Солдаты бредут, Сбившись в кучу на грязной дороге, Какая стужа! (Мутё) В прошлом материале о религиозных воззрениях самураев мы остановились на том, что дзен-буддизм оказался очень выгоден верхушке самурайского сословия. Причем интересно, что дело коснулось не только духовной сферы, но и практической стороны их военно-спортивной подготовки к войне. Дело в том, что и в фехтовании, и в стрельбе из лука, и в разных видах борьбы без оружия, и даже в плавании главную роль японцы отводили не физическому состоянию, а духовному. Психологическая уравновешенность и самоконтроль, вырабатывавшиеся с помощью дзен, являлись для самурая очень важными. Ну, а главным способом познать истину в дзен являлась медитация (дзадзен) — бездумное созерцание окружающего в положении сидя и со скрещенными ногами. Местом для нее выбирали сад или пустую комнату, в которой не было бы ничего, что могло бы отвлечь медитирующего. Ёситоси Цукиока (1839 – 1892) – выдающийся японский художник, работавший в технике ксилографии, изобразил не только «100 видов Луны». Им выполнены и другие серии в жанре уки-ё, столь же мастерски выполненные, как и наполненные глубоким смыслом. Например, он рисовал демонов, которые, как все японцы хорошо знали, окружали их со всех сторон. Вот одна из его работ, которая называется «Дух водопада». Основное правило при созерцании заключалось в тренировке легких, обучение человека размеренному дыханию помогало его «самоуглублению» и воспитывало у него выдержку и терпение. Состояние, которое достигалось такой практикой, называлось «мусин», после которого уже можно было достичь муга (или отсутствие «я»). То есть человек отрешался от всего земного и как бы воспарял над своим бренным телом. В таком самоуглублении, по мнению адептов школы дзен-сото, на человека могло снизойти сатори – состояние просветления. Применялся также коан или вопрос, который наставник задавал своему ученику. Этот метод применялся, например, школой риндзай. Вопросы наставника также должны были привести к сатори. Причем логика тут не приветствовалась, поскольку идеалом было полное «бездумье» и опять-таки отрешенность от земного бытия. Иногда, чтобы достичь сатори, сенсей-наставник (что сейчас часто практикуется в различных модных сектах!) использовал удар палкой, мог неожиданно толкнуть человека в грязь и даже щипать его за нос. Все это, однако, имело определенную цель – сохранять спокойствие и самоконтроль. Причем утверждалось, что человек, испытавший сатори, после этого совершенно иначе смотрел на жизнь, но главное – такой человек мог эффективно действовать в любой обстановке, ведь он же сохранил спокойствие, когда его щипали за нос и били палкой… И получалось, что и власть, и слава, и деньги, и даже победа, т.е. – все то, к чему должен был по идее стремиться японский воин, после сатори становились для него малоценными, что было выгодно элите общества, так как позволяло экономить материальные блага на… наградах! Это как орден за мужество: дешевую цацку получил и радуйся… все тебя вроде бы уважают, хотя на самом деле куда больше люди уважают земельные угодья и дорогие машины. Но эти блага любая элита обычно оставляет себе! А вот это поединок с тенью и… кто скажет, что без Зигмунда Фрейда тут не обошлось? В XII — XVI вв. «дзенсю» вступила в стадию своего наивысшего расцвета и сделалась очень влиятельной сектой в Японии, причем ее поддерживало правительство сёгунов. Хотя отметим, что дзен-буддизм очень сильно повлиял и на все области японской культуры. Причем победа клана Токугава и утверждение в стране власти самураев некоторым образом изменили суть дзен. Теперь дзен уже не было столь уж строгим учением, как вначале. Конечно, готовность в любой момент по приказу сюзерена «уйти в пустоту» никто не отменял. Но теперь утвердилось также и мнение о том, что человеку следует жить, и наслаждаться жизнью, любить и ценить все прекрасное. Считалось, что японский воин должен обладать не только одной лишь военной доблестью (бу), но еще и культурой, и даже гуманностью (бун). Одна из серий ксилографий Ёситоси называлась «28 известных убийц». И почему бы их было не прославить? Это не какие-то рядовые убийцы, а самые известные!!! Поскольку войны в Японии прекратились, самураи стали предаваться чайной церемонии, учились рисовать тушью, обучались искусству икебаны и даже… участвовали в театральных постановках! И вот опять же парадокс всякой религии вроде «не согрешишь, не покаешься»: дзен утверждал ненужность знаний, однако буси считали полезным те моменты дзен, которые помогали в воспитании характера воина и ради этого… учились! Например, обучались тяною – чайной церемонии, поскольку видели в ней элементы медитации и… почему это только в буддийских монастырях и духовенству можно пить чай?! По преданию, сам основатель секты «дзен» Дарума как раз и заснул во время медитации, так как очень устал. Проснувшись, он в ярости оборвал себе веки, чтобы они больше не мешали ему следовать «путем» к «просветлению». Он бросил их на землю, где они превратились в побеги чайных кустов, давших людям средство против сна. «Убийство ниу». Это такой мифическое существо и почему бы самураю его не убить?! Чтобы никакая суета внешнего мира не помешала тихому созерцанию и спокойной беседе во время тяною, чайные домики (тясицу) и приемные для ожидания этой церемонии (ёрицуки) устраивали подальше от жилых помещений, обычно где-нибудь в глубине сада. Соответственно нужны были соответствующие парки, что способствовало развитию парковой культуры, садов (садоводство) и дизайна интерьеров. При Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси были введены даже особые правила чайного этикета, составленные Сэнно Рикю, которого Хидэёси назначил мастером чайной церемонии своего дворца. Сын захудалого крестьянина (или дровосека – мнения тут расходятся) он стремился к благородству манер, чтобы доказать старой аристократии, что и он их не хуже. Более того, когда Сэнно Рикю попал к нему в немилость в возрасте 71 года, тот не стал ждать, пока старик умрет, а приказал ему сделать сэппуку. А вот это просто «Демон». Помните? «Печальный Демон, дух изгнанья, летал над грешною землей…» Вот и у Ёситоси также, но по-японски! Сухие сады, которые также вначале устраивались лишь монахами дзен в своих монастырях. Ну, а японцы называли их «садами медитации и мышления» (в качестве примера такого сада обычно приводят сад в монастыре Рёандзи в Киото) также вышли за пределы монастырских стен и стали устраиваться во дворах знати, да и рядовых самураев, которые брали пример со своих повелителей. В XIV в. учение дзен коснулось и театра «Но» - театрального искусства высшей аристократии и служивого дворянства, который развился из фарсового танца сарукагу (который буддийские священники из комического превратили в религиозный танец). Понятно, что пьесы «Но» прославляли, прежде всего, храбрость древних героев (современные были все на виду и объектами для подражания не могли служить по определению!), ну, и конечно, верность вассала своему господину. Они подразделялись как на исторические (их еще называли «военными представлениями» (сюра-но), так и на лирические («женские» (дзё-но). Опять-таки сам Хидэёси играл в спектаклях театра «Но», выступая на сцене с песнопениями и танцами-пантомимами. При этом в танцах «Но» должны были участвовать и его придворные, и рядовые феодалы, и простые воины (в массовках), что рассматривалось как признак хорошего тона и «исполнение вассального долга». Отказываться никто не смел, так как это было бы его нарушением со всеми вытекающими из этого последствиями. Вот уж недаром замечено, что тот, кто вышел «из грязи да в князи» (не важно, в Японии или еще где) всегда хочет стать «святее всех святых» и пытается преуспеть везде и во всем. Или показать, что преуспевает везде и во всем и почему-то при этом очень многих тянет на сцену… «Большой карп». Вы видели такого большого карпа? Значит, не просто карп, а дух или демон, так сразу не определишь… Посмотреть надо… Но тут развитие военного дела опять вошло в противоречие с культурой дзен. Выяснилось, что сколько ни созерцай, а пуля мушкета убьет тебя в любом случае, и ты даже не увидишь ее и не сможешь уклониться, как от стрелы! Кроме того, в Японии наступил мир. Самураи получили намного больше времени для своего образования, а многие по разным причинам стали учителями, поэтами, художниками. Одновременно с этим начали распространяться и другие секты, отвечающие «веяниям времени». Прежде всего, это секта «нитирэн», возникшая еще в середине XIII века и обещавшая, что через какой-то определенный срок все существа и вещи превратятся в Будду, поскольку он есть во всем нас окружающем. Членами секты «нитирэн» со временем стали многие самураи, однако большинство «нитирэнцев» все-таки представляли собой ронинов, крестьян и прочие обделенные благами слои самурайского общества. Что делать, если такой вот призрак явится вам во сне? Это вам не фильм Бондарчука, правда? Спасет только острый самурайский меч! Самураи также почитали и отдельных божеств из буддийского пантеона. К ним относились бодхисатвы Каннон (Авалокитесвара) — богиня милосердия и сострадания и Мариситэн (Маричи) — божество, которое покровительствовало воинам. Самураи перед походом вкладывали в свои шлемы маленькие изображения Каннон; а у Мариситэн они просили покровительства и помощи перед началом поединка или сражения. Едва ли не столь же важное место в религии самураев занимал и очень древний культ синто, который вполне мирно уживался с буддизмом. Суть синто – вера в духов природы. То есть это, по сути, один из вариантов язычества. Три главные синтоистские святыни рассматривались (и рассматриваются и поныне!) японцами как символы государственной власти. Это священный меч, драгоценность (ожерелье из нефрита, яшмы или просто драгоценный камень) и зеркало. Теперь вам понятно, откуда японские анималисты черпают идеи для своих ужастиков? Вот из работ «классиков жанра» еще столетней давности! Кстати, картина называется «Тяжелая корзина». — Меч (амэ-но муракумо-но-цуруги — «Меч клубящихся туч») был символом всего самурайского воинства, и должен был защищать Японию от врагов. — Драгоценность (ясакани-но магатама — «Сияющая изогнутая яшма») символизировала собой совершенство, доброту, милосердие и одновременно твердость в управлении. Древние воины специально носили целые связки таких магатама. Возможно, что они (первоначально зубы диких животных) выполняли роль амулетов, как и у многих других народов Сибири. — Зеркало (ята-но кагами – просто «зеркало» и все!) — было эмблемой мудрости и символом солнечной богини Аматэрасу. Оно использовалось также в качестве оберегающего талисмана. Поэтому его прикрепляли между рогами шлема кувагата. А вот это «Ками вишневого дерева». А помните: «Cheri, Cheri Lady»? Это песня немецкой диско-группы Modern Talking. И у нас также – «Вишня, вишня, зимняя вишня…» Японцы понимают обе эти песни очень хорошо. Наверное, мы все вышли из одной Гипербореи… Все эти три атрибута синто нередко приносились божествам в качестве жертвы, а иногда они и сами представляли собой синтай или «тело» божества, что-то вроде нашей христианской Троицы.

Религия воинов цветущей сливы и острого меча Ветка сливы в руке – С Новым годом иду поздравить Старых знакомых… (Сика) Соседа надо знать. Это правило позволяет облегчить жизнь и себе… и соседу, ну, а в итоге… «просто хорошо жить!» И вроде бы это легко. Ходи к нему в гости, приглядывайся, будь наблюдательным и толерантным, то есть помни притчу про соломинку и бревно и, главное, поступай в отношении соседа так, как тебе бы хотелось, чтобы другие поступали в твоем отношении. Банально, не правда ли? Но довольно трудно, если задуматься. А еще сказано: «Живущему в стеклянном доме не стоит кидаться камнями в дома других!» И это тоже очень правильно было замечено. Японский монах-воин – сохей. В принципе такой же самурай, только в специфической обуви и головном уборе… Ну и еще нагитата… У самураев это было оружие женщин. Вот и Япония наш сосед, но… что мы об этой стране знаем? То есть знаем-то мы как раз много. Больше, чем, скажем, большинство среднестатистических японцев знают о нас. Но… зная больше, мы имеем и больше шансов их понять, а понять… это много значит. Известная в Японии серия «Сто видов луны» была создана художником Ёситоси Цукиока в традиционной технике японской ксилографии. Ее считают главной работой этого мастера, а ее популярность в Японии исключительно велика. «Сто видов луны» печаталась семь последних лет его жизни, в период с 1885 по 1892 год. В нее входит ровно сто листов с самыми различными сюжетами, которые объединяет всего лишь одна деталь - луна, которая, так или иначе, но видна на каждой гравюре. Вот, например, ксилография «Район Гон». Что здесь изображено? А изображена понятная и знакомая каждому японцу сцена из спектакля театра Кабуки «Чусингура». Молодой Оси Рикия посылает письмо с известием о 47 ронинах в чайный домик Ичирики в Киото, в котором отец Оси Юраносуке обсуждает, как отомстить за смерть его матери. Вот, например, мы много рассуждаем о самобытной культуре японцев, но откуда она пошла – эта их самобытная культура и как зародилась? Какова была их религия, и какую роль она сыграла в формировании японской нации? Что ж – вопросы религии всегда интересны, а религия народа-воина интересна особенно, и потому в свете современных нам внешнеполитических событий между нашими странами мы как раз об этом читателям ВО понемногу и расскажем. Лунный патруль. Сато Тасимицу на разведке у реки Камо возле Киото, перед нападением на храм Хоннодзи в 1582 году. Тасимицу и его отец Сато Караносуке служили Акети Мицуидэ (1526-1582 гг.), который напал на своего сюзерена Ода Нобунаги и убил его. Данные археологии однозначно говорят о том, что древнейшей верой японцев было то, что сами они называют синто, а мы синтоизмом. То есть это… анимизм, тотемизм и магия, сплавленные в одно целое, а говоря коротко – веря в духов, живущих в этом мире вокруг нас. Эти духи – ками, обладают разным могуществом и их очень много. Есть ками озера и ручья, водопада и камня, дерева и леса. Вот почему неправильно переводить слово камикадзе, как это переводят у нас – «ветер богов» или «божественный ветер». Это «ветер духов». Причем боги в синто тоже существуют, как и драконы и всевозможные мистические сущности, просто ками присутствуют повсеместно и богам точно также приходится иметь с ними дело. В общем-то, это был типичный языческий пантеон с развитым культом природы. Что-то подобное имело место у вавилонян, которые кроме основных богов насытили окружающий их мир множеством демонов, нечто похожее имело место у северных народов, просто у древних японцев ками было очень много и о них нужно было постоянно помнить. Однако когда в Японии начал расцветать феодализм, неопределенность синто стала в некотором роде его тормозить. Воины выделились в отдельное сословие, и им требовалась более «удобная» для них религия, чем для простолюдинов. Такой религий вроде бы и стал принесенный из Китая буддизм, но… подходил он опять-таки больше для крестьян, чем для воинов. Природа, в том числе и духовная, пустоты не терпит. Поэтому нет ничего удивительного, что в рамках все того же буддизма в Японии стало распространяться учение его секты дзен, или дзенсю. С японского «дзен» можно перевести как «погружение в молчаливое созерцание» с целью овладения внешними и внутренними духовными силами для достижения «просветления». Основателем секты дзен (кит. — «чань», санскр. — «дхьяна») считают буддийского священника Бодхидхарма (яп. Бодай Дарума), который начал проповедовать свое учение первоначально в Индии, а затем перебрался в Китай. А вот уже из Китая в Японию дзен-буддизм принесли два буддийских монаха: Эйсай (1141 – 1215 гг.) и Доген (1200 – 1253 гг.), которые и начали его проповедовать. Но популярность оно приобрело именно среди воинов. Почему? Дело в том, что распространение дзен-буддизма совпало с установлением в стране системы сёгуната, когда воины поклонялись «священной земле» (дзёдо) – аналог буддийского рая – или будде Амида. Учение буддийской секты «дзёдо» было крайне простым, что очень нравилось тогдашним воинам. Основал ее буддийский монах Хонэн-сёнином в XII в. и привлекательным оно стало, прежде всего, среди народных трудящихся масс, которым очень хотелось верить в собственное возрождение в раю после смерти. «Дзёдо» вытеснила большинство других буддийских сект в Японии, так что ее последователям принадлежало до 30% всех храмов, священников и монахов в Японии, причем сама суть ее была чрезвычайно проста. Как и у всякой религии, цель ее заключалась в «спасении». Вот только пути спасения были различны. Так вот, стороннику «Дзёдо», чтобы «спастись», нужно было произнести имя будды Амида («Наму Амида буцу!» – «Преклоняюсь перед буддой Амида!»). Монахи «дзёдо» объясняли – не важно, кто ты: плохой или хороший человек, чтобы «спастись» (то есть «родиться в будущем заново, но более достойно»), нужно лишь повторять и повторять эту молитву. Как это понятно всякому – это была религия, очень удобная для рабов и хозяев. Она ничего не меняла в их отношениях, но позволяла рабу сублимироваться на идее спасения и… терпеть свое рабство и далее! Да, для крестьян и прочих простолюдинов такая религия была хороша. Но не для воинов! Они понимали, что простое взывание к будде Амида в этой жизни им ничего не дает, зато развивает в людях безволие и апатию, а что же это за воин, если у него нет сильной воли? Самурай в первую очередь должен был самым настойчивым образом воспитывать свою волю, развивать самообладание и хладнокровие, необходимые всякому воину-профессионалу в первую очередь, будь то поход против айнов, борьба со старой аристократией из Киото или усмирение вспыхивающих то там, то здесь крестьянских восстаний. Так что проповедники дзен появились на исторической арене в Японии очень даже вовремя. Они доказывали, что только непрерывная работа над собой, цель которой воспитание в себе умения выделить суть проблемы, затем умения сосредоточиться на ее решении, с тем, чтобы идти к намеченной цели, имеют очень большое значение. Причем не только в жизни монашеской, но также и в мирской. Именно тогда дзен-буддизм и сделался духовной основой касты самураев; а число его адептов стало неуклонно расти. В историческом плане взаимоотношения между дзен-буддистами и сословием самураев начали устанавливаться при регентах Ходзё в Камакура. Эйсай, как раз самый первый дзен-буддийский проповедник, никак не мог ожидать успеха в Киото, поскольку там были сильны такие секты, как «тэйдай» и «сингон». К тому же они пользовались покровительством императорского дома и высшей аристократии. А вот в Камакура подобных трудностей просто не существовало, так как там влияние этих сект совершенно не распространялось, из-за чего дзен-буддизм среди самураев дома Тайра и дома Минамото распространялся совершенно свободно. Луна над горой Инаба. В этой сцене из «Хроник Тайко» Коносита Токити (1536-1598 гг.) бывший сыном крестьянина, а позже ставший известным под именем Тоётоми Хидэёси, взбирается на скалу у неприступного замка клана Сайто на горе Инаба. С этого подвига и началась блестящая карьера Хидэёси, взявшего себе имя Тайко (Барабан). Важная причина, побуждавшая самураев заниматься именно учением дзен, была… его исключительная простота. Дело в том, что согласно его доктрине, «истина Будды» не может быть передана ни письменно, ни устно. Соответственно все дидактические пособия либо наставления истину раскрыть не могут, а потому ложны, а все комментирования порочны. Дзен выше всех видов словесной формы выражения. Более того, выраженное словами оно теряет свойства Дзен. Отсюда проистекает и главный тезис всех теоретиков дзен-буддизма, что его нельзя называть учением, поскольку логическое познание мира абсолютно невозможно. Достигнуть желаемого можно только посредством интуиции, которая путем созерцания только и может привести человека к постижению «истинного сердца Будды». Очень удобная религия, не так ли? Не надо тратить время на чтение религиозных книг. Хотя книги и буддийские тексты дзен-буддисты и использовали, но лишь как средство пропаганды. К тому же сам человек не мог самостоятельно понять дзен и нуждался в наставнике. Однако больше всего дзен полюбился самураем тем, что вырабатывал у них самообладание, волю, хладнокровие, то есть все то, что требовалось воину-профессионалу. Для самурая очень важным считалось не дрогнуть (как внешне, так и внутренне) перед неожиданно возникшей опасностью, сохранить при любых обстоятельствах ясность ума и способность отдавать себе отчёт в своих действиях. На практике самураю следовало обладать железной силой воли, неустрашимо бросаться на врага, ни на что при этом не обращая внимания, ибо главная цель воина – это его уничтожение. Дзен также учил, что человеку следует быть невозмутимым и очень сдержанным, чтобы ни случилось. Тому, кто исповедовал дзен-буддизм, не следовало обращать внимание в том числе даже на оскорбления, что для воинов «благородного» сословия было, конечно, совсем нелегко, но зато помогало вырабатывать самоконтроль и волю. Другим качеством, которое дзен прививал воинам, являлось беспрекословное подчинение своему господину и, разумеется, своему военачальнику. Есть много историй из времени феодальной Японии, которые рассказывают об этой особенности тогдашних японских рыцарей. Например, в повествовании об одном даймё рассказывается, что он вместе с остатками своей разбитой дружины оказался на краю высокой скалы, причем со всех сторон его окружили враги. Сдаваться в плен даймё не пожелал и подал команду «За мной!», после чего бросился на коне в пропасть. И все его самураи тут же последовали за ним, ни на секунду не задумываясь над смыслом приказа военачальника. И ведь все это следствие воспитания по системе дзен – получив приказ старшего, действовать не раздумывая! Бытие человека в мире в дзен считалось лишь видимостью: «Сики-соку-дзэ-ку» – «Всё в этом мире иллюзорно» – говорили дзен-буддисты. Мир иллюзорен и эфемерен, он есть лишь проявление всеобщего «ничто», из которого как все родилось, так все туда и уйдет, вернее, рождается и уходит непрерывно. Поэтому-то дзен-буддизм и учил человека отнюдь не цепляться за жизнь, ну и, конечно, именно поэтому не бояться смерти. Но именно презрение к смерти в дзен и притягивало к нему самураев. Концепция эфемерности бытия и призрачности окружающего мира (мудзё) связывала, однако, все кратковременное и быстротекущее с таким понятием, как красота. Все недолговечное, текущее, либо очень непродолжительное по времени (например, цветение сливы среди снега, капли росы под солнцем и т.д.) определялось как зримое проявление этого «мига между прошлым и будущим». То есть утверждалось, что именно краткость – это красота! В соответствии с этим утверждением жизнь человека также считалась тем прекраснее, чем она была короче, в особенности, если прожитая им жизнь была яркой и запоминающейся. Отсюда презрение самураев к смерти и развитие «искусства» умирать красиво. Еще один элемент теории «легкой смерти» был вызван влиянием китайского конфуцианства. Человек должен был обладать нравственной чистотой, чувством долга, духом самопожертвования. Вот тогда он становился «достойным мужем». Поэтому японцев учили с детства умирать за императора, своего господина, объясняли нравственность принципа жертвовать для них всем. То есть вопрос «А ты бы мог лечь с гранатой под танк?» для японского ребенка не стоял никогда. Он не мог, а был просто обязан это сделать, только и всего. Ведь смерть ради исполнения своего долга рассматривалась как «настоящая смерть». Горная луна после дождя. Сога но Горо Токимунэ (XII век) вместе со старшим братом Дзуро убили убийцу их отца, Кудо Сукэцунэ. Поскольку случилось это в лагере сёгуна на склонах горы Фудзи, был нарушен закон. Дзуро погиб в схватке, а Горо схватили и отвели к сёгуну, который тут же приказал его обезглавить. Художник специально изобразил кукушку, летящую перед луной, потому что она являлась одним из символов быстротечности всего сущего. Отсюда, кстати, и сюжеты большинства японских сказок для детей. Например, вот такая «сказка» – мачеха пожелала зимой свежей рыбы и послала пасынка ее добыть. И понятно, что она «плохая» и сделала это со зла. Ребенок из сказки братьев Гримм, конечно, нашел бы способ ее обмануть, а там «на лопату и в печь!» Но японский мальчик пошел на реку, увидел вмерзших в воды рыб, разделся, растопил лед теплом своего тела (!) и принес рыб мачехе! В другой раз мальчик увидел, что его родителей беспокоят во сне комары. Он разделся и лег рядом, чтобы они перелетели на него. Ведь его отцу следовало завтра утром идти служить господину! Самураи, использовавшие догмы буддизма и конфуцианства, естественно, приспособили их для своих профессиональных нужд. Культ смерти ради славы, дух самопожертвования ради служения господину – окружались ореолом славы. И именно отсюда и возник обычай харакири. Связано это было с тем, что воин-профессионал все время балансировал на грани между жизнью и смертью. Поэтому самураи культивировали в себе пренебрежение к земному бытию. Луна чистого снега на реке Асано. Девочка Чикэко бросается в воды реки Асано в надежде, что ее смерть убедит правительственных чиновников освободить ее отца. Но на власти ее смерть впечатления не произвела, и в итоге ее отец умер в тюрьме. Но как красиво она умерла! Перерождений много, учил буддизм. А раз так, то смерть индивидуума, по мнению буддистов, не означает окончательного конца, и он возродится в будущих жизнях. Поэтому человеку следует безропотно подчиняться «великому закону возмездия», то есть карме (го), или судьбе, которая определяет лишь степень его греховности в прошлой жизни, и ни в коем случае не жаловаться на жизнь теперь. Все определено, все взвешено, за все наступает расплата! Этим-то и объясняется гибель столь многих японских воинов в битвах с улыбкой на лице и словами буддийской молитвы на устах. Человек – и все самураи это знали с детства, – должен был умирать совершенно невозмутимо, словно засыпая, имея при этом благочестивые мысли и, конечно, с улыбкой на лице, чтобы не доставлять неприятных минут окружающим. Стоны, нежелание умирать и расставаться с близкими и своей жизнью рассматривались как недостойное поведение и нарушение «этикета смерти». То есть дзен-буддизмом воспитывалось такое отношение к вопросам жизни и смерти, когда понятие собственного «я» просто отсутствовало, равно как и страх перед смертью и мысли о своих выгодах и невзгодах. Разумеется, выгоду из такого отношения к жизни извлекали, прежде всего, феодалы, которым служили самураи. Человек, который не боится смерти, беспредельно предан своему сюзерену, охваченный идеей постоянного духовного подвига – идеальный солдат. Именно поэтому аналогичные качества культивировались не только в Японии, но и всеми тоталитарными режимами. «Смерть за фюрера», «смерть за Сталина», смерть за императора» – все это удобные формы манипулирования людьми. Такими людьми легко управлять в бою, они не сдаются в плен, ну а честь самурая и моральный императив не даст ему отступить и бежать с поля боя, приказ военачальника для него – закон, который надо выполнять, не рассуждая, и любой ценой, чтобы не покрыть позором и бесчестьем ни свое имя, ни свой род. Именно основы учения дзен легли в основу кодекса – бусидо. Война ради интересов сюзерена почиталась «превращением высшего идеала в дело». Бусидо, как было сказано и в «Хагакурэ», признавалось японским рыцарством учением о прямом и бесстрашном стремлении к возвращению в вечность. Понятно, что, как и в любой религии, в дзен были противоречия. Так, буддизм запрещает любое убийство. В буддизме оно входит в пять «великих» грехов, куда также входят воровство, прелюбодеяние, ложь и пьянство. Но так как жизнь, напротив, постоянно требовала обратного, была придумана и форма «искупления» – щедрые пожертвования храмам, пострижение в монахи после определенного времени, посвященного… убийствам.

Баптизм: рационализм Запада плюс мистика Востока «… Религия есть опиум народа. Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь» (В.И. Ленин «Социализм и религия» (газета «Новая Жизнь» № 28, 3 декабря 1905 г.) Религия в обществе занимала важное место всегда. Она регулировала как жизнь отдельного человека, так и социальные отношения между людьми. И всегда были официальные религии и религии, создававшиеся им в противовес, религии недовольных и радикально настроенных. Причем все говорили, что занимаются поисками истины, и эта самая истина открылась только им. И как было это проверить? Ведь всегда было что-то такое, что… было в первый раз. Баптистское крещение в Минусинске в 1907 году. Как видите, присутствует городовой, чтобы «в случае чего» засвидетельствовать вину баптистов в смерти человека. Рассматривая религиозную ситуацию в современном российском обществе, можно увидеть в нем два направления: одно предполагает возвращение к духовным истокам нашего национального самосознания, которое для русского человека, разумеется, неразрывным образом связано с православной верой, и направление, диаметрально ему противоположное: выйти за существующие пределы исторически сложившегося культурно-исторического бытия и искать иную духовность. И надо сказать, что оба эти направления или тенденции в истории России существовали всегда, а отнюдь не являются признаком только лишь сегодняшних дней. То есть на «пышном дереве» православного христианства в прошлом произрастали далеко не только «православные плоды», там было множество ростков самых различных вероисповеданий. Причем именно отмена крепостного права Россия создала предпосылки для различных сектантских движений, среди которых баптизм занял в то время доминантное положение. Но интересно, что на баптизм, пришедший в Россию с Запада, очень сильное влияние оказала и самобытная русская культура, и менталитет русского народа, одним словом, на нашей почве баптизм стал развиваться особенным, отличным от западного путем развития. Ну, а первая баптистская община была основана в Амстердаме в 1609 году. Ее создателем считают Джона Смита (1550 – 1612) – священника англиканской церкви, перешедшего в конгрегационализм. А в Амстердам он бежал, спасаясь от преследователей, принял там обряд водного крещения и стал призвать к тому же и своих последователей. В 1606 – 1607 гг. еще две группы английских конгрегационалистов перебрались в Голландию, где впитали также учение меннонитов и позаимствовали у них обряд «крещения по вере», то есть крещение не младенцев, а взрослых, поскольку новорожденные не могли, по их мнению, «верить сознательно». В доказательство своей правоты они ссылались на Библию, где нет ни единого слова о крещении детей. Более того, в Евангелии было сказано, что апостолам Христос заповедал крестить людей наученных и верующих, но никак не глупых младенцев. Ну, а по-гречески «baptizo» как раз и значит «крещу», «погружаю в воду» – отсюда и возникло название их общины. В 1612 году последователи Смита возвратились в Англию и образовали первую баптистскую общину в этой стране. Их называли генеральными, или «баптистами свободной воли», так как они считали, что Бог дает возможность спастись всем людям, признавали у человека наличие свободной воли, и крестили людей обливанием. Но число баптистов в Англии увеличивалось медленно, и особого влияния на религиозную атмосферу британского общества они не оказали. Тут же возникла другая ветвь баптистов в среде пресвитериан, которые в 1616 году решительно отделились от Англиканской Церкви. В 1633 года во главе с проповедником Джоном Спилсбери в Лондоне сформировалась община, члены которой практиковали крещение посредством полного погружения в воду. Члены этой общины отправили в Голландию своего посланника, который в 1640 году в Лейдене окрестился подобным образом у коллегиантов – еще одной небольшой группы верующих оригиналов, заявлявших о том, что они восстанавливают обычаи минувшего апостольского века. Возвратившись на родину, он таким же способом окрестил еще около 50 человек. Так родилась община частных, или партикулярных, баптистов, принявших точку зрения Кальвина о спасении лишь для избранных. В 1644 году в Англии было уже семь таких общин, которые на общем собрании утвердили «Лондонское исповедание веры», в котором было 50 статей. Это был «документ» в духе теологии кальвинизма, но включавших два важных признака: «крещение по вере» и принцип конгрегации между отдельными общинами баптистов. Еще одной важной особенностью, отличавшей баптистов от других протестантских конфессий, таких как лютеране, реформаты (кальвинисты), англикане (паства епископальной церкви Англии), была идея «миссии», т. е. они занимались активной пропагандой своего учения, которая возводилась в догмат веры. «Благовествовать», то есть распространять свою веру следовало каждому члену общины. Но действовать таким образом в Англии оказалось практически невозможно вследствие жесткого давления со стороны государственной власти. Поэтому многие группы баптистов начали переселяться в североамериканские колонии, где впоследствии баптизм пустил очень глубокие корни. И именно США в итоге стали второй родиной баптизма и тем его центром, откуда он в начале XIX века начал распространяться по Европе и приближаться к границам огромной Российской империи. Распространяться в Европе баптизм начал с Германии. Там в 1834 году американский проповедник Сирк окрестил семь человек, среди которых был некто Онкен, сыгравший затем видную роль в продвижении баптизма в странах Балтии. К 1851 году в Германии и соседних с ней странах действовала уже 41 община баптистов, в которых насчитывалось 3746 членов. Затем в 1849 году в Гамбурге прошла первая генеральная конференция баптистов Европы, на которой было решено принять баптистское изложение веры, разработанное Онкеном. В 1857 года баптизм появился в Норвегии, в Польше первые баптисты появились в 1858 году, в 1873 году настал черед Венгрии, а к 1905 году их число в этой стране превышало уже 10 тысяч человек. Отметим, что распространение баптизма происходило в результате активной деятельности американских миссионерских обществ. Именно благодаря их стараниям был создан Союз баптистов Италии в 1884 году. Но католическая церковь активно им сопротивлялась, так что к 1905 году в этой стране было всего лишь 54 баптистские общины, насчитывавшие 1456 членов. В ходе Крымской войны английский флот занял финский остров Алланд. И вот это обстоятельство и позволило шведу С. Маллерсвард в 1855 году стать первым проповедником баптизма среди шведов, которые жили в Финляндии. Ну, а Финская баптистская национальная конференция была создана в этой стране в 1905 году. А 11 февраля 1884 года множество людей стали свидетелями интересного зрелища: немецкий пастор А.Р. Шиве занимался тем, что крестил девятерых эстонцев прямо в ледяной воде Балтийского моря. В 1896 году появилась Эстонская баптистская ассоциация, к 1929 году насчитывавшая более шести тысяч членов. Однако еще до этого, а именно в 1861 году восемь латышей ночью на лодке переплыли в немецкий Мемель и там приняли водяное крещение от того же И. Онкена. Впрочем, не стоит утверждать, что баптизм был первой протестантской религией, которая так или иначе попала в Россию: еще при Екатерине II в России появились меннониты, спасавшиеся от гонений на Западе, причем колонии их были довольно многочисленными. Ну, а к 1867 году, то есть официальной дате появления российского баптизма, их было уже больше 40 тысяч. Но самое главное заключалось в том, что выступления против русской православной церкви исторически были привычны. Сначала это были язычники, нередко убивавшие официальных православных миссионеров. В XIV веке появились первые «ереси» (стригольники, антитринитарии и др.). Потом в середине XVII века и вовсе произошел раскол, вызванный реформами Никона. Потом появились сектанты. Так что баптизм стал своего рода продолжением антиправославной религиозной традиции и не более. Но проповеди баптистов упали на «добрую» почву. В России уже были «христовцы» (или «христоверы», или, по их официальному названию «хлысты»), возникшие в XVII веке, главным образом, среди оброчных крестьян. Характерным для «хлыстовщины» было распространенное и ранее представление о Христе не как о сыне божием, а как о простом человеке, который исполнился «духа Божиия», что позволяло, в принципе, каждому верующему получить такой «духовный дар» и… уподобиться самому Спасителю. Христоверы отвергали главный догмат веры о Троице, соответственно и все уставы, и обряды, присущие православной церкви, но внешне с ней они не порывали: ходили на православные богослужения, в быту держали в домах иконы, носили кресты. Затем «духовное христианство» трансформировалось в две знаменитые секты: это духоборы и молокане. Последователи первых полностью порвали с официальной православной церковью. Они говорили: «Не надобно ходити к церквам молитися... Церковь не в бревнах, но в ребрах». Православные иконы ими отвергались, а поклонялись они образу «живаго» бога в человеке. Радикализм доходил то того, что они не признавали царскую власть, отказывались от службы в армии, и, главное, как и те же последователи священника Утклифа в Англии, провозглашали полное равенство всех сынов Божьих и утверждали, что каждый человек прямо и непосредственно связан с Богом, а посему никакие посредники в лице священников ему не нужны, да и сама церковь тоже! Недаром именно духоборов царское самодержавие особенно рьяно преследовало, и в 1830 году причислило их к «особо вредным сектам». Одновременно с духоборами появилось и молоканство, составившее им конкуренцию. Эти тоже отрицали православную священническую иерархию, монашество, отказывались от почитания икон, не признавали святых мощей, и самого культа святых, проповедовали идею спасения через совершение «добрых дел». И те, и другие хотели построить «царство Божие» на земле, создавали коммуны, в которых объявлялась общая собственность и практиковалось равное распределение добытых благ. Но молокане в отличие от духоборов догмат Троицы признавали, и, самое главное, считали, что единственным и самым авторитетным источником веры является Библия. Лидеры молокан не отказывались от почитания царя, его властей и законов, установленных государством. Так что путей к спасению после смерти люди во все времена старались отыскать как можно больше, и чаще всего одним, официальным, не довольствовались. Более того, делали они это, опираясь на одни и те же источники религиозной информации. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/104757-baptizm-racionalizm-zapada-plyus-mistika-vostoka.html

http://planet-today.ru/stati/neobychnye-yavleniya/item/68263-direktor-nasa-zayavil-chto-do-vtorzheniya-inoplanetyan-ostalos-neskolko-mesyatsev

Ну кого-то пирамиды, кому-то стонхеджи, а нам - наки ;)

А я о чем...

Вот такое в Крыму нашли

Да

На инопланетян ;)

Борбориты: еще один путь к спасению «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деяния апостолов 16:31) «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота… ереси… поступающие так Царствия Божия не наследуют» (Галилеянам 5:20). На страницах ВО мы то и дело встречаем то истории про старообрядцев, являвшихся чуть ли не оплотом государственности и справедливости в России, то с измышлениями о миллионах убитых при крещении славян-язычников (интересно, а кто их тогда считал и как проводилась перепись убиенных?), то есть вопросы религии и посетителям, и авторам статей на сайте весьма интересны. Почему так, понятно. На планете Земля (так уж получилось!) у людей нет иного предназначения, как размножаться и умирать. Причем первое приносит нам удовольствие, а вот второе страдание. Естественно, что первого хотелось бы побольше, а вот второго чтобы не было совсем. И вот тут-то религия и предлагает нам путь спасения, то есть веру в бессмертие души и ее спасение в том случае, если человек во все это уверовал и стал последователем одной из религий. Однако всегда находились люди, искавшие особые, «более верные» пути к спасению, отличные от официально принятых и одобряемых церковью. Их считали еретиками и преследовали, однако они тоже искали спасения, хотя и по-своему. И было таких ересей очень много, однако, пожалуй, самой необычной среди них была ересь борборитов. Собор Святой Софии в Киеве, где среди прочих святых изображен Епипфаний Кипрский (310 – 403 гг.) Впрочем, называли их по-разному в разных местах: стратиотиками, закхеями, фивионитами, барбелитами, а еще коддианами и борборитами. Причем два последних названия по-настоящему «говорящие». Первым обозначались люди, с которыми бы никто не захотел бы возлечь за столом во время еды, а второе переводится просто как «навозники»). Но название – названием. А вот в чем заключалась суть этого учения? Ну, прежде всего, это тоже было… христианство, поскольку борбориты верили в Христа. И тем не менее они были прокляты церковью, как еретики. Почему и чем именно официальной церкви они не угодили? Обличитель Епифаний К сожалению, единственный источник, который более или менее подробно сообщает об этих давно канувших в Лету древних мистиках из далекого прошлого, это труды некоего Епифания Кипрского, известного в IV веке своими обличениями еретиков. Вот и борборитам (хотя было бы вернее называть их барбелитами) тоже досталось от него «на орехи». Причем интересно, что сам Епифаний по происхождению был финикийцем, и первоначально принял иудаизм, и только лишь затем обратился в христианскую веру. Как и подобает всякому уверовавшему неофиту, он постарался как можно скорее избавиться от доставшегося ему наследства и отправился на поиски истины – то есть принялся скитаться по Египту и Палестине и общаться с людьми, которые в свою очередь занимались точно такими же поисками, считая свое занятие богоугодным делом. В странствованиях по свету он и встретил гностиков-барбелитов. Причем не просто встретил, но и вступил с ними в богословский спор. Однако своими заявлениями, а главное, делами, они ввели его душу в такое смущение, что впоследствии уже став епископом Саламина, то есть 30 лет спустя, он все еще никак не мог позабыть о встрече с ними. К этому времени Епифаний в своих трудах заклеймил уже не одну секту еретиков, его едва не убили язычники-парсы, проповедуя аравийским бедуинам, он также чуть было не погиб, однако лишь этих безобидных и немного насмешливых гностиков, давших ему ночлег и еду, почему-то так потом и не простил. Причем для их обличения он подобрал самые жестокие и ядовитые слова, какие из уст епископа вроде бы как не ожидаешь и услышать. Он написал сочинение «Панарион» (в переводе с греческого «ларец с лекарствами») и в нем заклеймил сразу несколько десятков различных еретических учений, причем как христианских, так даже и дохристианских. И вот там же досталось и барбелитам. Очевидно, что в юности ему хотелось веры, которая была бы основана не только на самой вере, но и на знании, а когда ему такое знание предложили, он ничего в нем не понял. А еще он, очевидно, очень сильно перепугался их обрядов, и мало того, что перепугался. Он посчитал, что впал в искушение и совершил грех. И этот ужас в душе перед содеянным (или не содеянным, но сильно на него подействовавшим!) остался в его душе до самой старости, хотя собственно к учению барбелитов все это имело довольно малое отношение... Епифаний Кипрский в Св. Софии. Ритуалы, опасные для спасения души Судя по описанию Епифания, мерзопакостнее этих людей и придумать было нельзя. Жены у них были общие, зато были они гостеприимны. И едва только гость их переступал через порог, как хозяин-барберит пожимал ему руку, «со щекотанием», то есть подавал тайный знак. Если тот тоже отвечал ему «щекотанием», то это означало, что он свой, а если нет, то хозяева сразу же понимали, что перед ними чужой. Гостя усаживали за стол и угощали отменной едой, включая вино и мясные блюда, «хотя сами и были бедны». Видимо, и сам Епифаний когда-то повелся на вкусную еду. Во всяком случае, он остался у барберитов и позднее смог описать их нравы и обычаи, а также религиозные воззрения, которые они ему, чужаку, почему-то раскрыли! По его описанию, вместо того, чтобы плоть умерщвлять, барбелиты напротив, умащали свое тело маслами, содержали в чистоте, следили за ногтями и волосами, а также наряжались в красивую одежду. Никаких постов они не признавали, зато любили хорошо покушать во всякое время. В дни церковных праздников они трапезничали сообща, то есть праздники они признавали. А вот после того, как трапеза завершалась, все на ней присутствовавшие предавались плотскому греху, являвшимся для барберитов актом сакрального значения, так как мужчины исторгали свое семя на тыльную сторону ладони, поднимали руки к небесам и говорили: «Приносим Тебе это приношение – тело Христово». Затем «это» под общую молитву все дружно поедали. Ну, а вместо «крови Христовой», ну, да, конечно, брали менструальную кровь. Согласно Епифанию, барбериты этот странный ритуал объясняли тем, что, мол, дерево жизни дает ежегодно двенадцать плодов, – а значит налицо связь этого ритуала с древними языческими обрядами жертвам семени богам плодородия и... известным женским ежемесячным циклом. Дети, что появлялись в результате этих совокуплений, абортировались и предназначались для… жертвенной трапезы на праздник Пасхи – их приготовляли вместе с разными прочими мясными продуктами вместе с зеленью и специями и поедали во славу Христа... Ритуал, разумеется, совершенно дикий, не правда ли, однако он не более дик, чем лишение девственности при помощи каменного истукана или принесение в жертву богу Ваалу своих первенцев. Однако в Библии прямо указано, что Онан сливал семя на землю и Бог его за это убил, а тут люди творят даже хуже этого… Поистине они величайшие грешники! Епифанию, скорее всего, тоже довелось участвовать в одной из этих оргий... Иначе бы он не пытался оправдываться ссылками на юность, неопытность и прикрываться развращенностью нравов... И к тому же он всячески порицал тех женщин, что пытались его тогда соблазнить. Он с гордостью при этом заявлял, что, хотя эти барбелитки и были очень даже соблазнительны и красивы, он перед ними устоял! Устоял, да, но потом, видно, втайне все же пожалел, что такого не попробовал. Упрекал он также барбелитов и за то, что они всеми способами противились деторождению (не в ритуальных целях), и что пастыри их грешили и содомией, и онанизмом. Епифаний Кипрский на фреске в монастыре Грацаника в Косово. Учение о числе восемь Согласно Епифанию, барбелиты к основополагающим текстам своего учения относили оба Завета, а еще «Вопросы Марии», «Апокалипсис Адама», «Книгу Сета», «Книгу Нории», «Евангелие от Евы». Но особое возмущение у Епифания вызывали «Вопросы Марии», где использовался такой апокрифический текст Нагорной проповеди, в котором было повествование о совокуплении Христа с женщиной. Мир, как считали барбериты, состоял из восьми (не трех, не семи, а почему-то именно восьми!) сфер иди небес. Первое небо принадлежало князю Иао, на втором – находился Сакпас, третьим правил Сет, на четвертом небе – Давид, на пятом – Элоай, шестое было отдано Ялдабаоту, седьмое – Саваофу, а вот на самом последнем – восьмом, находилась мать всего сущего Барбело, а еще Отец Всех, Бог Самоотец и… другой Христос, которого Мария не рожала. Он был только лишь «ею показан». Вот как! Кроме того, барбелиты утверждали, что Иисус никогда не умирал на кресте и не был существом во плоти, а в мире появлялся в виде призрака. Душа усопшего может миновать всю эту череду разных небес, но только если она будет обладать определенным знанием. Ну, а если нет, то один из властителей материального мира пленит ее и вновь вернет к жизни на земле, но уже не в виде человека, а животного. Только посвященные могут этой жалкой участи избежать, для чего и нужны все вышеописанные обряды и к тому же исполнить их следует не менее 760 раз. В этом случае душа доберется до восьмого неба и окажется во владениях матери Барбело. Интересно, что было у Барбело и другое имя – Тетраграмматон: что означало воду, воздух, огонь и землю (материю). Ну, а саму Барбело гностики-барбериты рассматривали как всеобщую мать и жизненную силу, отождествляемую ими с логосом-первоогнем, космическим «дыханием» и святым духом. То есть греческих философов они связали с культом природы, добавили древнеегипетский мистицизм, христианские мифы и получили… то, что получили! Согласно их тексту «Пистис София», когда дух входит в вещество Барбело, архонты (начальники) семи эонов (или особых божественных эманаций) «примиряются с тайной света» и таким образом рождается Христос. При этом и правда, и мир при этом лобызают друг друга. Изображали Барбело в виде креста. Но это был крест, не имевший ничего общего с крестом голгофским. Здесь крест был символом рождения, а не орудием казни. Причем не просто рождения, а рождения в духе. То есть следовало продолжать себя не во плоти, а в духе. Иначе не спасешься! Конечно, очень многое из того, что написал Епифаний, можно рассматривать и как клевету, и как обиду на соблазнявших его барбелитов. Многого в их учении он, видимо, просто не понял. Однако не только он один относился к ним негативно. Гностики-офиты тоже, например, называли учение барбелитов отвратительным (и ясно почему, ведь, по сути, они занимались самым настоящим трупоедством) и недостойным, и утверждали, что Высшие силы ни под каким видом не откроют своих тайн тому, кто ежемесячно не глотает кровь и сперму. То есть, и офиты, и барбелиты, хотя и читали одни и те же книги, и одинаково стремились к знанию, и были мистиками, но первым был омерзителен выбранный вторыми способ вечного возрождения, то есть поедание телесных извержений ради уподобления призрачному Христу! При этом они призывали людей избегать невежества и блуда, так как иначе не видать им никаких тайн света и не услышать божественных откровений. Впрочем, достаточно трудно объяснять учение, от которого так мало всего осталось, практически ничего, кроме разве что весьма кратких комментариев офитов, да гневных обличений Епифания. Тем более что барбелитам приписывают и два очень красивых и совершенно не имеющих никакой сексуальной подоплеки текста – «Триморфик Протенония» – мистический космогонический текст, и «Апокриф от Иоанна». В «Апокрифе от Иоанна» же раскрываются тайны, которые были открыты апостолу Иоанну Иисусом, которому тот явился после своего Воскресения. Если эти тексты принадлежат барбелитам, то получается, что они совершенно не стыкуются с их сакральными сексуальными обрядами, либо эти обряды следует рассматривать как-то иначе, но как… непонятно. Но как все это было на самом деле, пока что сказать из-за скудости фактов нельзя. Ну а сама ересь барберитов так и осталась в истории религии, как один из многих «путей спасения». Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/10...-spaseniyu.html

Журнал «Нива» о дуэли М.Ю. Лермонтова Всегда интересно, когда ты сидишь в архиве, и тебе приносят желтый засаленный документ, первым читателем которого ты становишься, или в библиотеке, открывая журнал более чем вековой давности, натыкаешься на интересный материал на тему, к которой интерес не потерян и поныне. Одна из таких тем – роковая дуэль Лермонтова с Мартыновым (о которой на ВО, кстати, был мой материал, правда, не столько о ней, сколько о военной карьере Лермонтова вообще). Написано о ней много, но… все, что написано сегодня, это лишь перепись того, что было написано когда-то. Поэтому можно понять мою радость, когда, просматривая журнал «Нива» на предмет поиска материалов про англо-бурскую войну, я неожиданно наткнулся на статью о дуэли офицера М.Ю. Лермонтова. Причем из материала было ясно, что сначала он был опубликован в «Русском Обозрении», а затем уже перепечатан «Нивой». Вот это как раз тот случай, когда мы приближаемся к информационным истокам. Ведь чего только не писали в советское время про эту дуэль. И что это царь приказал его убить, и что стрелял-то снайпер с горы, и что все это за стихотворение «Смерть поэта» (долго же царь ждал, чтобы свести с ним счеты), словом – «обличитель самодержавия пал от пули сатрапа». Но в 1899 году на все это смотрели иначе, политизации этого события не было. Вот почему, думается, будет интересно узнать о том, как все это было с подачи одного из самых популярных журналов Российской империи. Естественно, из текста убраны «яти» и «фита», иначе бы он вообще не читался бы, но стиль и орфография в основном сохранены. Итак, представим на минуту, что сейчас 1899 год, и мы… сидим и читаем журнал «Нива». Современный памятник на месте дуэли М.Ю. Лермонтова. Место дуэли определила в 1881 году специальная комиссия. «Более полувека прошло со дня роковой дуэли Лермонтова с Мартыновым; но до сих пор ни истинной причины, ни настоящего повода этого трагического происшествия не было доподлинно известно русской публике. Сын Николая Соломоновича Мартынова, несшего на себе полвека тяжкое прозвище убийцы Лермонтова, рассказывает в Русском Обозрении, со слов своего покойного отца, настоящую историю этой дуэли. Приводим здесь подробные выписки из этой статьи, которая, конечно, не может не заинтересовать читателей Нивы. Мартынов при жизни всегда находился под гнётом угрызений совести своей, терзавшей его воспоминаниями об его несчастной дуэли, о которой говорить он вообще не любил, и лишь в Страстную неделю, а также 15-го июля, в годовщину своего поединка, он иногда рассказывал более или менее подробно историю его. Семейство Мартынова, живя постоянно в Москве и имея так же, как и бабка Лермонтова, Арсеньева, имения в Пензенской губернии, давно находилось в прекрасных отношениях с семьёй поэта с материнской стороны. Неудивительно поэтому, что Михаил Юрьевич Лермонтов, живя в Москве в конце двадцатых и в начале тридцатых годов, часто посещал дом отца Мартынова, у которого познакомился с его дочерьми, причём одна из них, Наталья Соломоновна, впоследствии графиня Де-Турдоне, ему очень понравилась. Домик поэта в Пятигорске В 1837 г. судьба опять свела поэта с Мартыновым на Кавказе, куда Лермонтов был сослан, как известно, за стихи свои «На смерть Пушкина», а Мартынов перевёлся волонтёром от кавалерградского полка. Летом этого года в Пятигорск на воды приехал больной отец его в сопровождении всей семьи своей, в том числе и Натали, которая в то время была 18-летней и выросла пышной красавицей. Как-то в конце сентября приезжает Мартынов в отряд Лермонтова, который, вынув из бумажника 300 р. ассигнациями, объяснил ему, что деньги эти присланы ему из Пятигорска его отцом, и находились вместе с письмом Натали в большом конверте, который хранился в чемодане, украденном у него в г. Тамани цыганкой. «За кого ты меня принимаешь, Лермонтов, чтобы я согласился принять от тебя деньги, которые у тебя украли, - не знаю, но денег этих я у тебя не возьму, и мне их не нужно», отвечал Мартынов. «И я их у себя оставить тоже не могу, и если ты от меня их не примешь, то я их подарю от твоего имени песенникам твоего полка», отвечал Лермонтов, и тут же, с согласия Мартынова, послал за песенниками, которым они, выслушав лихую казацкую песню, от имени Мартынова передали эти деньги. Мартынов 5 октября 1837 г. писал своему отцу: «Триста рублей, которые вы мне послали через Лермонтова, получил, но писем никаких, потому что его обокрали в дороге и деньги эти, вложенные в письмо, также пропали; но он, само собой разумеется, отдал мне свои». В письме этом, как видно, Мартынов, не желая, вероятно, встревожить отца известием, что денег от Лермонтова он не принял и что он сам сидит без гроша, скрыл от него это обстоятельство. При личном свидании со своим отцом и сестрами Мартынов от них узнал, что Лермонтов, живя в Пятигорске и ежедневно видясь с ними, как-то объявил им, что идёт в отряд, где увидится с ним, а потом просил Наталью Соломоновну послать с ним письмо к брату. Та согласилась и, вложив в большой конверт свой пятигорский дневник и письмо к брату, передала его своему отцу, спросив его, не желает ли он что-нибудь от себя прибавить. «Хорошо, принеси мне свое письмо, и я, быть может, ещё что-нибудь от себя припишу», отвечал отец, который знал, что сын в отряде может нуждаться в деньгах, и вложил в своё письмо триста рублей ассигнациями, причём ни дочери своей, ни Лермонтову об этом ни слова не сказал. «Я думаю», сказал отец Мартынова, «что если Лермонтов узнал, что в письмо было вложено триста рублей, то он письмо это вскрыл». По его мнению, Лермонтов, подстрекаемый любопытством, хотел узнать, какого о нём мнения любимая им девушка, для которой он в том же году написал одно из стихотворений под заголовком «Я, Матерь Божья, ныне с молитвою» и т.д., вскрыл письмо и, найдя в нём 300 рублей, о которых его не предупредили, и, видя невозможность скрыть сделанных поступков, придумал рассказ о похищении у него цыганкой в Тамани шкатулки, а сами деньги принёс Мартынову. Впоследствии, в 1840 г., Лермонтов в своё оправдание поместил в «Героя нашего времени» отдельную повесть «Тамань», в которой и описал это происшествие. Как бы то ни было, после этого случая Лермонтов, чувствуя себя вполне перед Мартыновым виноватым и желая в этом поступке признаться, стал всячески надоедать ему своими сарказмами, так что тот однажды в тесном товарищеском кружке предупредил его, что его слова он выносить может лишь у себя дома или в кругу товарищей, но не в дамском обществе; Лермонтов тут прикусил губу и отошёл, не сказав ни слова. А вот это обстановка одной из комнат этого жилища. Некоторое время он действительно перестал досаждать Мартынову своими ядовитыми насмешками, но затем забыл его предупреждение и снова принялся за старое. Летом 1841 г. Мартынов, выйдя в отставку на время службы, приехал в Пятигорск, куда в то время собралась вся «jeunesse doree», служившая из Кавказа, а также приезжие из России. Время проводили они весело: были балы, рауты, карнавалы и другие увеселения ежедневно. Из барышень особенно привлекали внимание молоденькие девицы Верзилины, дочери пятигорского старожила Верзилина. Между ними особенно отличалась своей красотой и остроумием Эмилия Александровна. Как-то, в последних числах июня или в первых числах июля, на вечере у Верзилиных Лермонтов и Мартынов как обыкновенно, ухаживали за Эмилией Александровной. Мартынов имел привычку браться рукой за кинжал, обязательную принадлежность кавказского казачьего костюма, который он, только что пришедший из Гребенского полка, продолжал носить. Гостиная в доме Верзилиных, где это все и случилось… Поговорив некоторое время с Эмилией Александровной, Мартынов отошёл на несколько шагов от неё, и, по обыкновению, взялся за рукоятку кинжала, причём тут же услыхал насмешливые слова Лермонтова госпоже Верзилиной «Apres quoi Martynow croit de son devoir de se mettre en position» (После чего Мартынов считает себя обязанным вернуть позицию.) Мартынов ясно услышал эти слова, но, будучи человеком благовоспитанным и не желая поднимать историю в семейном доме, смолчал и Лермонтову не сказал ни единого слова, так что, по словам Васильчикова, никто из присутствовавших его столкновения с Лермонтовым не заметил, но зато при выходе из дома Верзилиных он взял Лермонтова под руку на бульваре и пошёл с ним дальше. «Je vous ai prevenu, Lermontow, que je ne souffrirais plus vos sarcasmes dans le monde, et cependant vous recommencez de nouveau" ("Я тебя предупреждал, Лермонтов, что я не намерен более переносить в обществе твоих ядовитых насмешек, однако ты берёшься за старое), сказал ему Мартынов по-французски, причём добавил по-русски спокойным тоном: «Я тебя заставлю перестать». - «Но ведь ты знаешь, Мартынов, что я дуэли не боюсь и от неё никогда не откажусь», отвечал Лермонтов с желчью. «Ну, в таком случае завтра у вас будут мои секунданты», сказал Мартынов и отправился к себе домой, куда в тот же вечер пригласил своего приятеля лейб-гусарского офицера Глебова, которого просил на другое утро, чем свет, съездить к Лермонтову и передать ему формальный вызов на дуэль. Глебов, вернувшись от Лермонтова, сообщил Мартынову, что он его принял и что Лермонтов официальным секундантом своим избрал князя Александра Илларионовича Васильчикова. Поединок был назначен на 15-е июля 1841 года в 6 с половиной часов вечера, у подошвы горы Машук, в полуверсте от Пятигорска. Хотя Мартынову было прекрасно известно, что Лермонтов превосходно владел пистолетом, из которого он стрелял почти без промаха, а Мартынов сам, как вполне удостоверено секундантом Глебовым, вовсе стрелять не умел,... тем не менее он с беззаботностью молодости - ему было всего 25 лет, на исходе пятого часа велел оседлать своего рысака, а беговые дрожки свои он уступил секунданту своему Глебову. Гостиная в дома А.А. Алябьева – автора знаменитого «Соловья». Тогда так жили примерно все люди соответствующего сословия. День был до крайности душный и жаркий: в воздухе чувствовалось приближение грозы. Прибыв с Глебовым на место дуэли одновременно с Лермонтовым и Васильчиковым, они застали там секундантов – Трубецкого и Столыпина и много других общих пятигорских знакомых, числом до сорока человек. Имея в виду, что столкновение Мартынова с Лермонтовым произошло, как сказано выше, около 29-ого июня, а сама дуэль имела место почти через две недели, понятно, что весть о ней успела распространиться уже по всему Пятигорску. О присутствии зрителей Глебов и Васильчиков на суде не проронили ни слова, чтобы не подвергнуть их ответственности на допущение дуэли и за недонесение о ней. Барьер был определён секундантами на пятнадцать шагов, причём с обеих сторон была положена груда камней, а от него, на десять шагов каждый, были поставлены дуэлянты, которые имели право стрелять со своего места или подойдя к барьеру. Противникам дали в руки по пистолету, и один из секундантов махнул платком в знак того, что дуэль началась. Лермонтов стоял в рейтузах и красной канаусовой рубашке, и с кажущейся или действительной беззаботностью стал есть вишни и выплёвывать косточки. Он стоял на своём месте, прикрываясь рукой и пистолетом, и наведя последний прямо на Мартынова. Прошла минута, показавшая, как бывает в подобных случаях, всем присутствующим вечностью. Ни Лермонтов, ни Мартынов не стреляли и стояли на своих местах. Секунданты и присутствующие начали ёжиться и вполголоса делать между собой замечания, которые отчасти долетали до слуха Мартынова. «Надо же кончать», сказал кто-то, «мы и так насквозь промокли». Мартынов быстрыми шагами подошёл к барьеру, навёл пистолет на Лермонтова и выстрелил... Когда дым рассеялся, он увидел Лермонтова лежащим на земле неподвижным. Тело его подёргивалось лёгкими судорогами, и когда Мартынов бросился с ним прощаться, Лермонтов был уже мёртв. С места дуэли Мартынов поехал к коменданту, которому и объявил о несчастном событии. Комендант велел арестовать его и обоих секундантов, и началось следствие, в начале которого Мартынов узнал от Глебова, что Лермонтов во время переговоров относительно условий дуэли говорил своему секунданту Васильчикову: «Нет, я сознаю себя настолько виновным перед Мартыновым, что, чувствую, рука моя на него не поднимется». Намекал ли тут Лермонтов на вскрытие письма или на нелепость своей выходки на вечере у Верзилиных, Мартынову осталось неизвестно, но сын его доныне живо помнит слова отца: «Передай мне об этих словах Васильчиков или кто другой, я Лермонтову протянул бы руку примирения, и нашей дуэли, конечно, не было бы». Мартынов, проведя всю предшествующую жизнь свою на военной службе, ходатайствовал о том, чтобы предали его военному, а не гражданскому суду. Просьба его была уважена, и сентенцией пятигорского военного суда Мартынов был приговорён к лишению чинов и всех прав состояния, каковая сентенция сперва была смягчена начальником левого фланга, затем главнокомандующим на Кавказе, военным министром и, наконец, государем императором Николаем I, который 3-го января 1842 года положил следующую резолюцию: «Майора Мартынова выдержать в крепости три месяца, а затем предать его церковному покаянию». Года за два до своей смерти генерал Вельяминов передавал второму сыну Мартынова, что император Николай I, проводивший обыкновенно лето в Петергофе, где Вельяминов в 1841 г. находился в камерах-пажах, и имевший обыкновение в праздничные дни собирать у себя после обеда всех присутствовавших лиц свиты своей, которым сообщал наиболее интересные известия им полученные, высказал про смерть Лермонтова следующее: «Сегодня я получил грустное известие: поэт наш Лермонтов, подаривший России такие великие надежды, убит на поединке. Россия в нём многое потеряла»». Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/104360-zhurnal-niva-o-dueli-myu-lermontova.html