Yorik

Нет ничего хуже, когда история начинает трактоваться односторонне, в угоду политической конъюнктуре. С одной стороны, выборка позитивных ее моментов поднимает в людях (особенно не слишком осведомленных в истории своей страны, а таких, кстати, много) патриотические настроения – вот, мол, мы какие были! Но зато потом, когда конъюнктура меняется, «швы белыми нитками» становятся очень заметны. Опять же «народ», а тем более народ с эпитетом «простой», то есть идеал политиканов, может на это внимание и не обратить. Но… ему в этом помогут те, кто как раз и занимается тем, что ищет такого рода ошибки, чтобы дезавуировать и значительно более важные события по принципу – «всюду ложь». Замок Раквере – современный вид. Каменный замок в начале XIII века на холме Валлимяги выстроили датчане, причем высота холма составляет примерно 25 м. Ну, а вокруг замка, как в то время бывало очень часто, быстро вырос город. Сегодня это территория Эстонии. Поэтому очень важно изучать историю на основании не популярной литературы, а, прежде всего, по доступным для всех источникам. Да, порой они скупы, но лучше уж скупая правда, чем объемная, но приукрашенная сверх всякого вероятия ложь. И проще, и честнее сказать «точнее мы не знаем», чем фантазировать «а если бы». Замок Раквере – современный вид. Вот и Раковорская битва или битва при Раковоре является одним из событий нашей истории, рассказывать о котором… учителя не любят. В учебнике истории Отечества для 7-ого класса о нем практически не говорится. Между тем это было крупное сражение, имевшее место 18 февраля 1268 года, а участвовали в нем объединенные войска северорусских княжеств и рыцари Ливонского ордена и Датской Эстляндии, встретившиеся неподалеку от крепости Везенберг. Сегодня это место в Эстонии называется Раквере, а на памятном знаке-указателе написано, что основан он был в 1226 году. Собственно, основателями крепости были датчане, в лучших традициях Средних веков искавшие в прибалтийских землях чужое богатство. И очевидно, что богатство они определенное к вышеназванному году здесь нажить успели. Иначе бы поход против него просто не состоялся. Ну, а возглавил участвовавшие в нем русские войска князь Довмонт, что был вынужден покинуть родное Великое княжество Литовское вследствие борьбы за престол после смерти князя Миндовга (1263 год), в убийстве коего он принимал прямое участие. С земли родной сей князь бежал вместе с дружиной и родичами в количестве около 300 человек, но был хорошо принят жителями Пскова, где крестился и был наречен именем Тимофей. В Новгородской летописи старшего извода об одном из эпизодов деятельности Довмонда во Пскове рассказывается так: «В лѣто 6774 [1266]. Посадиша пльсковичи у себе князя Довмонта Литовьского. Того же лѣта вложи богъ въ сердце Довмонту благодать свого побороти по святои Софьи и по святои Троици, отмьстити кровь христьяньскую, и поиде со пльсковичи на поганую Литву, и повоеваша много, и княгыню Герденевую взяша, и 2 княлшча взяша. Князь же Гердень совкупи около себе силу Литовьскую, и погонися по нихъ. И яко увѣдаша пльсковичи погоню, отслаша /л.142 об./ полонъ, а сами сташа крѣпко противу имъ о сю сторону Двины. Литва же начаша бродитися на сю сторону; тогда пльсковичи сняшася с ними; и пособи богъ князго Довмонту съ пльсковичи, и множьство много ихъ побиша, а инии в рѣцѣ истопоша, толко убѣжа одинъ князь Гердень в малѣ дружинѣ; пльсковичи же придоша вси здорови. «В то же лето (6774) князь Литовьский Домант и прииде во Псковъ со всем родомъ своимъ и крестися и наречено бысть имя его Тимофей» (Надпись под миниатюрой из Лицевого летописного свода). То есть возглавил он поход псковитян на «поганую Литву», жену у князя Герденя отнял и иной полон, а когда литовский князь начал псковитян преследовать, те «стали крепко», и дали бой переправляющимся через реку литовцам и многих «избиша», а иные и в реке «истопоша», то есть воины их, попросту говоря, утонули, а битва была литовцами проиграна. И дело это в любом случае и псковичи, и новгородцы посчитали праведным, поскольку литовцы в те времена были язычниками, а какому же христианину можно поставить во грех избиение поганых язычников? Европейский рыцарь 1250 г. Рисунок Грэхема Тернера. Тевтонский рыцарь XIII века и его вооружение. Рисунок Грэхема Тернера. Так что совсем неудивительно, что два года спустя пойти по пути удачливых псковитян решили уже новгородцы, и пойти опять же против Литвы, но заспорили по поводу того, кому командовать, отчего войска против «поганых язычников» почему-то так и не пошли. Зато собранные войска вторглись во владения датчан, что как раз и находились на землях современной Эстонии, и подошли к замку Раквере. «Много земли опустошили, но города не взяли» - сообщает нам летопись, но не указывает, сколько конкретно воинов приняло участие в этом набеге. Зато она же сообщает, что, когда из войска семь человек погибли от стрел, и от этого новгородцы от него отступили и попросили помощи у великого князя Владимирского Ярослава Ярославича, но он сам воевать с Литвой не поехал, а послал вместо себя сыновей своих Святослава и Михаила (Старшего), а еще Дмитрия Переяславского и еще несколько князей. В Новгороде, получив подмогу, начали готовить осадные орудия для осады города. То есть это был отнюдь не обычный пограничный набег, а приготовления совершались очень серьезные. Но тут между 1 марта и 31 декабря 1267 года в Новгород прибыли епископы Ливонского ордена, а также рыцари из города Риги, а также Вильянди и Юрьева, и начали они у новгородцев просить мира, а договорившись о нем, дали клятву, что не станут помогать ни раковорцам, ни ревельцам, буде у них случится война с новгородцами, то есть отмежевались от своих же единоверцев ради мира с Великим Новгородом. Ливонская хроника, правда, упоминает, что в Раковорской битве, несмотря на это, участвовали и вильяндцы, и воины из многих других городов («вся земля Немецкая» - написано в русской летописи). Но тут надо отметить, что не очень-то ценилась рыцарями клятва, данная еретикам, а именно таковыми считались в их глазах христиане греческого вероисповедания. Но как бы там ни было, а уже 23 января русское войско направилось в землю Вирумаа, что принадлежала тогда датчанам, а те принялись срочно собирать силы для отражения неприятеля. Русские воины начала XIII в. Вряд ли к 1266 году произошли какие-то существенные изменения, хотя, скорее всего, уже появились накладные пластинчатые доспехи. Рис. Ангуса МакБрайда. Норвежские воины конца XIII в. Что-то очень похожее могло иметь место и в Прибалтике. Рис. Ангуса МакБрайда. Так что неудивительно, что и войско Ливонского ордена, который с 1237 года сделался всего лишь Ливонским ландмайстерством ордена, выступило из Юрьева, и, соединившись с датчанами, располагавшими значительными силами, расположилось на левом фланге. Против ливонцев оказались Святослав, Дмитрий и Довмонт. Датчане стояли на правом фланге, где против них выстроились воины князя Михаила Ярославича (Старшего). В Новгородской летописи есть рассказ, которого в Рифмованной хронике нет, о завязавшейся в самом центре поля боя ожесточенной схватке между новгородскими воинами и «железным полком» неприятеля («великой свиньей»), в которой был убит новгородский посадник по имени Михаил, и вместе с ним 13 поименно названных бояр, а тысяцкий Кондрат и еще два боярина, также названных поименно, и вовсе пропали без вести, а черных людей пало «без числа». То есть бой был исключительно ожесточенный, причем в нем сражались как «черные люди», так и воины, равные по вооружению с рыцарями, ибо трудно себе представить, что посадник, тысяцкий, а также 15 бояр могли быть вооружены хуже, чем ливонские рыцари. О том, какой жестокий натиск пришлось выдержать новгородцам, говорит и тот факт, что князь Юрий вынужден был отступить, и «показал плечи», за что был даже заподозрен летописцем в «перевете», то есть в измене. Но тут со стороны новгородцев последовал сильный контрудар. Причем именно ливонская Рифмованная хроника называет точное количество его участников, а именно: 5000 воинов бросились на рыцарей во главе с князем Дмитрием Александровичем. Здесь возникает законный вопрос: а когда и кто считал с ливонской стороны участников этой атаки? Более того, в хронике отмечается, что рыцарям, мол, все же удалось отразить этот удар, причем... «малыми силами». Однако Новгородская летопись именно с этим контрударом связывает общую победу русских войск в этой битве, и сообщает о том, что бегущего противника наши воины преследовали семь верст до самого Раковора. Здесь также есть вопросы относительно числа семь. И в Ледовом побоище семь верст гнали противника, и здесь тоже. Есть и поговорка: «За семь верст киселя хлебать», то есть, очевидно, что в эту цифру в то время вкладывался некий сакральный смысл. Но есть в летописи интересное добавление, что преследование велось по трем дорогам, потому что убитых было так много, что кони не могли по трупам ступать. То есть сам факт разгрома союзных ливонско-датских войск сомнению не подлежит, хотя победа русским воинам и досталась совсем нелегко. Интересно, что уже вечером к месту сражения подошел еще один вражеский отряд, и напал на… новгородский обоз. Что, его было некому охранять? Видимо – да, потому что все воины были «при деле» - добывали себе добычу и преследовали отступающих. Русские войска вновь начали стягиваться к месту битвы, но тут наступила ночь, а к утру рыцари отошли. То есть поле боя осталось за объединенным войском русских князей, и это была полная и решительная победа. А затем победоносные русские войска подошли к Раковору и стояли под его стенами три дня, а рыцари сидели в нем, затворив ворота, и так и не решились на то, чтобы выйти из него на бой в чисто поле. Но что помешало новгородцам осадить город, ведь осадные машины были приготовлены ими заранее? Скорее всего, этому причиной стала их потеря во время атаки неприятеля на обоз. Но хоть сам город русские войска и не взяли, убытков рыцарям псковская дружина князя Довмонта доставила немало. Потому что в это время она прошла по всей Ливонии. И хотя ни один из укрепленных замков не был осажден или взят, уничтожалось имущество рыцарей, угонялся скот, захватывались пленные. Какие рыцари понесли потери? Узнать это на основании летописных сообщений не представляется возможным. Но известно, что уже в 1269 году Орден организовал свой ответный поход в русские земли. Десять дней рыцари осаждали Псков, но едва только лишь они узнали о том, что к городу идет новгородское войско во главе с князем Юрием, как сразу же от города отошли и, как сообщает летопись, заключили мир «по всей воле новгородской». Затем последовало еще одно поражение рыцарей в битве при Дурбе от литовцев, что в итоге на 30 лет приостановило немецко-датскую экспансию в этом регионе. В русской историографии несомненным победителем в битве при Раковоре признается псковско-новгородское войско, однако, при явно большем количестве участников, чем в том же «Ледовом побоище», об этой битве мало что есть в учебниках, а уж школьникам о ней практически и не говорят. Скупые же строки летописи об этой битве рассказывают так: «И оттолѣ поступиша к Раковору; и яко быша на рѣцѣ Кѣголѣ, и ту усрѣтоша стоящь полкъ нѣмецьскыи; и бѣ видѣти якои лѣсъ: бѣ бо съвкупилася вся земля Нѣмецьская. Новгородци же не умедляче ни мало, поидоша к нимъ за рѣку, и начаша ставити полкы: пльсковичи же сташа по правои руцѣ, а Дмитрии и Святъславъ сташа по праву же выше, а по лѣву ста Михаило, новгородци же сташа в лице желѣзному полку противу великои свиньи. И тако поидоша противу собѣ; и яко съступишася, бысть страшно побоище, яко не видали ни отци, ни дѣди. И ту створися зло велико: убиша посадника Михаила, и Твердислава Чермного, Никифора Радятинича, Твердислава Моисиевича, Михаила Кривцевича, Ивача, /л.145./ Бориса Илдятинича, брата его Лазоря, Ратшю, Василя Воиборзовича, Осипа, Жирослава Дорогомиловича, Поромана Подвоиского, Полюда, и много добрыхъ бояръ, а иныхъ черныхъ людии бещисла; а иныхъ без вѣсти не бысть: тысячьского Кондрата, Ратислава Болдыжевича, Данила Мозотинича, а иныхъ много, богъ и вѣсть, а пльскович такоже и ладожанъ; а Юрьи князь вда плечи, или перевѣтъ былъ в немь, то богъ вѣсть. Но то, братье, за грѣхы наша богъ казнить ны и отъятъ от насъ мужи добрыѣ 3 да быхом ся покаяли, якоже глаголеть писание: дивно оружие молитва и постъ; и пакы 4: милостыни совкупилася с постомь, от смерти избавляета человѣка;… Меч князя Довмонта из Псковского музея. Не успокоились рыцари и позднее, и нападали на Псков и в 1271, и в 1272 году, но были разбиты князем Довмонтом. В 1299 году они опять неожиданно вторглись в Псковскую республику, подвергли ее земли опустошению, и осадили сам город, но… вновь были разбиты князем Довмонтом, который вскоре после этого заболел и умер. Интересно, что церковь причислила князя Довмонта к лику святых еще в 1374 году. Икона Богоматери из Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря во Пскове (1583 год?). Богоматерь на ней изображена вместе с предстоящими ей святыми князьями Довмонтом Псковским и его супругой Марией Дмитриевной, начертанными уже после ее явления. Псковский музей. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/98774-rakovor-bitva-v-teni.html

Несколько лет тому назад расцветающая французская толерантность заинтересовалась одним интересным вопросом: почему в учебниках истории 80% места отведено мужчинам, а женщины упоминаются всего на 20% страниц? Было решено написать «женский» учебник истории. Подобрали коллектив авторов, заглянули в старинные документы и выяснили, что женщины играли в истории куда более заметную роль. Так, Александр Македонский, чтобы угодить полюбившейся ему гетере, сжег Персеполь, Антоний потерял голову из-за любви Клеопатры, до него обворожившей великого Цезаря, ну и так далее, и тому подобное. Женщины в средние века предводительствовали войсками, выдерживали осады и управляли государствами. Выяснилось, что многие «великие мужчины» на самом деле были «великими подкаблучниками», и шагу не могли ступить, не посоветовавшись со своими женами или любовницами. Сократа его жена Агриппа обливала помоями, а он был с ней кроток и послушен, хотя бесстрашно обличал афинских аристократов. Людовик XV был, увы, всецело в руках мадам Помпадур, а герцогиня Мальборо за отсутствием мужа выслушивала доклады министров и сменяла адмиралов. О чем, кстати, очень достоверно рассказывается в нашем, не английском, художественном фильме «Стакан воды». Не стал исключением из этого правила и флотоводец Горацио Нельсон, имевший, кроме законной жены, еще и спутницу жизни «леди Гамильтон». О ней мы вам сегодня и расскажем. Фильм «Леди Гамильтон» 1941 года. В главной роли очаровательная Вивьен Ли. Эмма Гамильтон – фаворитка Горацио Нельсона, британского вице-адмирала и великого флотоводца, а также вдохновительница художника-портретиста Джорджа Ромни. Стала известна в высшем свете благодаря своим скандальным любовным интригам. Она была любовницей Гревиля, Гамильтона, Нельсона… Когда лорд Нельсон ушел в мир иной, исчезла и Эмма Гамильтон, хотя пережила своего именитого любовника на десять лет. Об этой неординарной персоне были написаны романы, спустя сто лет после ее смерти была поставлена оперетта, да и кинематограф не остался в стороне, выпустив фильм, посвященный жизни Эммы Гамильтон. Эмми Лайон, дочь кузнеца Генри Лайона и служанки Мери Лайон, родилась 12 мая 1765 года в местечке Честер графства Чешир. Своего отца Эмма не знала совсем, поскольку спустя месяц после рождения дочери тот умер. Молодая вдова с младенцем на руках вынуждена была отбыть на свою родину, в деревню, к матери Саре Кидд. Воспитывали маленькую Эмми горячо ее любящие бабушка и дедушка, а ее мать вынуждена была зарабатывать на жизнь торговлей углем, который она развозила по домам на маленьком ослике. Стараясь хоть как-то помочь матери, Эмми в двенадцать лет пошла в няньки к сельскому врачу, хирургу Хоноратусу Ли Томасу. Отслужив верой и правдой год, Эмми отправилась искать лучшую долю в столицу Туманного Альбиона – Лондон. Дальше подробности ее жизни настолько противоречивы, что и не разберешь, что есть ложь, а что – истина. По всей вероятности, Эмми поступила работать продавщицей в ювелирный магазин. По странному совпадению постоянной покупательницей в магазине была некая дама весьма сомнительной репутации. Хорошенькое личико Эммы привлекло внимание madam, и та предложила Эмме пойти к ней в компаньонки. А здесь она выглядит старше… В то время в Лондоне бешеной популярностью пользовались публичные лекции некоего Джеймса Грэма, шотландского знахаря и шарлатана по совместительству. Тот прошел курсы обучения искусству магнетизма во Франции. Грэм читал занимательные лекции о вечной жизни, а также продавал направо и налево различные амулеты и лекарства, клятвенно заверяя доверчивых лондонцев в исключительности продаваемых препаратов. Рядом с набережной Темзы Грэм организовал «Храм здоровья», рекомендуемый им как сугубо медицинское заведение, хотя по сути своей это был самый что ни на есть обычный бордель. Отличие было лишь в том, что в этом «Храме» богатые, но, увы, бездетные супруги за разумную плату укладывались в «небесную кровать», свято веря, что им удастся вернуть утраченные способности к зачатию. Эмма принимала самое непосредственное участие в столь благородном деле. Примеряя на себя самые разные маски: от Гебы до античных Медеи и Клеопатры, Эмма должна была пробуждать у мужчин угасшие желания, а ее тонкий вкус и умение носить античные одежды ввели моду на древнегреческий стиль. Божественную красоту тела Эммы высоко ценили британские художники: сэр Джошуа Рейнольдс и Томас Гейнсборо. Ее красотой был пленен и Иоганн Вольфганг фон Гете, великий германский поэт. А портретист Джордж Ромни, ставший ее страстным поклонником, пригласил девушку позировать в свою мастерскую. Эмма приняла предложение и вскоре сделалась его любимой моделью. Причем она искренне поверила в свою исключительность и решила, что она непременно должна стать актрисой и ее обязательно примут. Но… Драматург Ричард Бринсли Шеридан, к которому она пришла на прослушивание, заявил, что для сцены недостаточно одних внешних данных, а сценических способностей «у вас, мисс, нет». В 1781 году происходит случайное знакомство Эммы с молодым состоятельным денди, сэром Гарри Фезерстонхо, который был поражен ее красотой и пригласил ее пожить несколько дней на роскошной вилле своего отца в Сассексе. Несколько дней растянулись на полгода. Ну а поскольку на виллу частенько наезжала матушка Гарри, то он, дабы избежать лишних вопросов, перевез ее в коттедж, удаленный на несколько миль от виллы. Эмми наслаждалась жизнью, резвилась как дитя и тратила деньги на наряды и удовольствия, между делом танцуя нагишом на столе. За время пребывания в гостях у Фезерстонхо, она освоила верховую езду и стала еще и великолепной наездницей. А вот и сам любвеобильный адмирал. Знаменитый Лоуренс Оливье. Спустя полгода, когда любовный пыл Гарри поутих настолько, что он стал подумывать о том, как бы ему избавиться от надоевшей Эммы, он узнал, что она беременна. Не придумав ничего лучшего и ничего не объясняя, некогда пылкий любовник спешно с ней расстался. Эмма вернулась не в столицу, а в родную деревню Харден. Там она и родила крошечную Эми. Положение Эммы было настолько тяжелое, что она вынуждена была обратиться за помощью к своим лондонским знакомым. Письма были написаны безграмотно, пестрели многочисленными ошибками, но Эмма умоляла помочь ей, и заклинала не бросать ее в беде. Жена адмирала Нельсона. Возможно, она выглядела и не так, но все говорят, что и внешностью, и… умом она не могла сравниться с Эммой. Ангелом-хранителем для Эммы стал сэр Чарльз Гревилл. Эстет, знаток искусства, он пригласил Эмму к себе и поселил ее в загородном доме, обставив его мебелью и всем необходимым по своему вкусу, конечно с учетом того, что здесь будет жить женщина с маленьким ребенком. Гревилл нанял Эмме учителей, и та училась правописанию, музыке и пению. В доме было много книг, и Эмма их с большим удовольствием читала, коротая вечера в одиночестве. Единственной отдушиной для Эммы было посещение художественной мастерской Ромнея. Портретист к тому времени уже имел 24 законченных портрета Эммы, а кроме того, было еще и неимоверное количество набросков. Эмма про себя называла художника «отцом». Жизнь старого холостяка Гревилла тем временем шла своим чередом. Финансовые дела шли неважно, и он принимает решение: дабы как-то поправить свои дела, необходимо жениться на богатой наследнице. Гревилл не считал себя подлецом и негодяем, а потому дальнейшая судьба Эммы была ему небезразлична. Дело решил случай. В Лондон в то время возвратился его дядюшка, служивший английским послом в Неаполе, сэр лорд Уильям Дуглас Гамильтон. Дамский угодник, весельчак и остроумный собеседник, душа компании, великолепный танцор и певец, скрипач и археолог, дипломат Гамильтон был поражен красотой и обаянием Эммы. 26 апреля 1786 года Эмма со своей матушкой прибывают в Неаполь. В этот день Эмме исполнился 21 год. Гамильтон с большой учтивостью принимает обеих женщин, как будто это дамы из высшего света, и приглашает их пожить в палаццо Sessa, ослепительному по красоте особняку британского посла. Отсутствие руки и глаза не мешало Нельсону командовать! Глаз он, правда, не потерял, но видел им хуже, чем другим. Эмми пишет Гревиллю восторженные письма, рассказывая ему о бесконечной доброте сэра Уильяма. В них она искренне сожалеет, что не может составить счастья Гамильтону, поскольку сердце ее принадлежит ему, Грэвиллю. Чарльз же дает Эмме «добрый совет» сделаться как можно скорее любовницей его 55-летнего дяди. Знаменитый сигнал: «Англия надеется, что каждый исполнит свой долг!» Это было необычно, и это запомнилось. Более того, появились и подражатели, хотя и на свой лад. Так, адмирал Того, восхищавшийся Нельсоном, перед Цусимским сражением поднял сигнал своему флоту: «Судьба империи зависит от этого сражения. Пусть каждый исполнит свой долг!» Да, психология англичан и японцев заметно различалась. И вот, в сентябре 1791 года в Лондоне состоялось ее венчание с лордом Гамильтоном. Незадолго до свадьбы она посещает «отца» Ромнея и прощается с ним. Спустя день после свадьбы, чета Гамильтон отправилась в солнечную Италию. По пути они посещают Париж, где императрица Мария-Антуанетта, за которой уже следили и днем, и ночью, тайком передает Эмми некое письмо к своей сестре, неаполитанской королеве Марии-Каролине. В нем императрица настоятельно просила королеву оказать всяческое содействие и покровительство подательнице сего письма. Эмма отплатила добротой за доброту: знакомство переросло в искреннюю дружбу. 22 сентября 1798 года. На залитом солнцем Неаполе творилось что-то невообразимое: весь город высыпал на улицы и ликовал, встречая адмирала Горацио Нельсона, победившего французов в сражении при Абукире. Эмми стояла в толпе восторженных горожан и с обожанием смотрела на героя. Их встреча с Нельсоном произошла несколько раньше, за три месяца до великого триумфа флотоводца. А 29 сентября, в день рождения Нельсона, Эмма устроила грандиозное по своей пышности торжество. Адмирал писал, что к торжественному обеду было приглашено 80 гостей и еще 1740 были приглашены на бал. К сожалению, в бочку праздничного меда была добавлена ложка скандального дегтя. Пасынок Нельсона, юноша «осьмнадцати лет» во всеуслышание обвинил своего приемного отца в измене супруге с леди Гамильтон. Скандал быстро «замяли» и гости продолжали веселиться. Последняя военная кампания не прошла бесследно для Нельсона. Здоровье его несколько пошатнулось, и он с великим удовольствием составил леди Гамильтон компанию в путешествии в Кастель-Маре. Нельсон доверял Эмме безгранично. Отлучаясь надолго по служебной надобности, Горацио оставлял Эмму за себя, и был уверен, что она справиться со всеми делами. Был случай, когда Эмма принимала «делегацию» от острова Мальта. Она превосходно справилась с этой задачей, полностью выполнив их просьбы. По негласной просьбе Нельсона, пожелавшего доставить Эмме удовольствие, магистр мальтийского ордена, а по совместительству еще и… российский император Павел I, прислал ей в знак благодарности мальтийский крест. Некоторое время спустя лорда Гамильтона отзывают с поста посланника в Лондоне в связи с окончанием его миссии в столице. Адмирал отправляется следом за своей любимой. До Вены их сопровождала королева Мария-Каролина. В 1801 году леди Гамильтон родила Нельсону прелестную дочь Горацию. В том же году Нельсон приобретает небольшой дом в местечке Мертон Плэйс, довольно ветхий, на окраине теперешнего Уимблдона. Там он жил, не таясь, с Эммой, сэром Уильямом и матерью Эммы. Этот странный «брак на троих» вызвал массу пересудов в консервативном британском обществе. Газеты смаковали подробности ее жизни, все было на виду: какие наряды она предпочитала носить, какая мебель стоит у нее дома и даже, что будут подавать сегодня на обед. Шло время… Яркая красота Эммы начала блекнуть. Из хрупкой утонченной красавицы Эмма превратилась в женщину «в теле». Но это никак не сказалось на ее активной жизни в обществе, в отличие от адмирала, которому вовсе не нравилась жизненная активность Эммы. В итоге леди Гамильтон и Горацио решили отойти от светской суеты и начать новую, размеренную и спокойную жизнь. По этой же причине Эмма отказалась петь в мадридской Королевской опере. Апрель 1803 года оказался последним в жизни для лорда Гамильтон. Тот скончался на руках у Эммы и Нельсона. Все движимое и недвижимое имущество лорда досталось единственному наследнику, сэру Гревиллю, а супруга получила только вещи да небольшую единовременную сумму. А ровно через две недели после траурной панихиды Гревилл просит Эмму немедленно удалиться из жилища Гамильтонов. Нельсон был крайне возмущен столь недостойным поведением Гревилля. Понимая, в какое бедственное положение попала Эмма, он отписывает ей Мертон Плэйс и, кроме этого, Эмма стала получателем ежемесячной ренты. Начало 1804 года стало счастливым для Нельсона: Эмма родила ему второго ребенка. К сожалению, девочка вскоре скончалась. Чтобы как-то заглушить горе, Эмма стала искать утешение в азартных играх. Картина Джозефа Мэллорда Уильяма Тёрнера «Трафальгарская битва (1822). Перед известным Трафальгарским сражением, которое стало для адмирала роковым (и может быть роковым именно потому, что он просто искал способа достойно умереть, чтобы положить конец своему двойственному существованию), Нельсон, заблаговременно составивший завещание, прибавил в него еще один пункт, в котором адмирал просил не бросать на произвол судьбы Эмму Гамильтон и ее дочку. Однако государство не вняло просьбе адмирала. Вдова и вся родня Нельсона получили все, что им полагалось как наследникам по закону, а его обожаемая Эмма и маленькая дочка в итоге остались без гроша. Эмма завязла в долгах, и почти год отсидела в долговой тюрьме. В 1811 году скончалась ее матушка, единственная, кто был с ней все эти годы, поддерживая и помогая, чем можно. Выйдя из тюрьмы, Эмма Гамильтон с Горацией сбежали во Францию. В начале 1815 года Эмма сильно простудилась и заболела бронхитом. Вовремя не вылеченный, он перешел в пневмонию. Эмме с каждым днем становилось все хуже и хуже. Лишь два портрета, висевших на стене над головой Эммы, напоминали ей о прежней жизни и о людях, которых она горячо любила всю жизнь: матери и любимого адмирала… Пришедшие хоронить леди Гамильтон знакомые и близкие с сочувствием смотрели на рыдающую рядом девушку. О том, что это была Горация, дочь Эммы Гамильтон, так никто и не узнал… Интересный факт: на ее похороны пришли капитаны и офицеры всех английских кораблей, стоявших в Кале, причем они надели парадные мундиры. Автор: Светлана Денисова https://topwar.ru/98163-vsego-lish-podruga-admirala.html

Но он же в натянутом положении. Если бы спущенный, то вопросов нет, а так...

Блин, ну вот как он мог так сохранится, чудо!

Жанна д’Арк, как PR-проект своей эпохи Неверно думать, что PR (или на русском «связи с общественностью») - это порождение нашей эпохи. Во-первых, сам этот термин первый раз был использован еще в 1807 году в США американским президентом Т. Джефферсоном, который в одном из своих посланий к Конгрессу использовал словосочетание «паблик рилейшенз», после чего оно стало применяться все чаще и наполняться разным содержанием. Но… «пиар» был и до этого: в объявлениях на стенах, в величественных храмах и дворцах, одежде фараонов и знати, в манерах общения, обычаях и традициях, ведь суть его – «хорошая молва» о чем-то или о ком-то и… изменение поведения окружающих посредством этой самой «хорошей молвы». Жанна – Милла Йовович, наверное, это самая лучшая и запоминающаяся «жанна» в истории кино. Американские специалисты в области PR особую роль в разработке практических технологий в сфере политических кампаний отводят одному из активистов Войны за независимость С. Адамсу, который убедительно доказал, что для оказания информационного воздействия на общество нужно: - создавать организации, способные возглавить массовые компании и объединять людей; - использовать эмоциональные символы и броские, легко запоминающиеся лозунги; - организовывать действия, оказывающие сильное эмоциональное воздействие на народные массы; - опережать своих оппонентов в выгодной для себя интерпретации тех или иных событий; - постоянно воздействовать на общественное мнение больших масс людей самыми различными средствами. Все названные принципы стали основой практической деятельности американских пиарменов и... американской концепции связей с общественностью. Однако, если мы все это применим к целому ряду исторических событий, то… мы увидим, что все они на самом деле не что иное, как соответствующим образом организованные и проведенные PR-кампании. Вот он – будущий «Синяя Борода», барон Жиль де Ре. Картина Гуля де Наваля 1835 г. Вот, например, история Жанны д'Арк. По мнению таких видных российских специалистов по СО, как А.Н. Чумикова и М.П. Бочарова, она есть не что иное, как самый настоящий PR-проект. Дело, например, в том, что, хотя есть огромное количество различных биографических хроник, касающихся ее жизни, реальных сведений о том, кем же на самом деле являлась девушка Жанна, как не было прежде, так нет и теперь, хотя документы ищут уже столетия. Зато нелепостей и нестыковок в различных документах и хрониках очень много. И долгое время на них никто и внимания-то не обращал, и только позднее в архивах нашли документы, свидетельствующие, что значительная, если не большая часть хроникеров и всяких там трубадуров, расписывавших деяния Жанны, оказывается, находилась на службе у короля Карла VII. Это были его девять придворных поэтов и… целых 22 королевских летописца. В любом случае, узнать, откуда на самом деле появилась Жанна д'Арк, сегодня уже абсолютно невозможно: хотя есть версия, что она могла быть незаконнорожденной сестрой Карла VII; хотя другие историки считают, что она являлась воспитанницей ордена францисканцев. Кто-то доказывает, что она и впрямь была простой пастушкой из деревни Домреми, и еще в детстве сошла с ума. Но уж очень много всего Жанна для простой пастушки знала и умела! Однако откуда бы она не взялась, «отцом» Великой девы Франции, ставшей ее национальным символом и национальной идеей, был не кто иной, как барон Жиль де Ре, родом из одной из самых старинных и знатных фамилий запада Франции – Монморанси и Краон. Печать с гербом Жиля де Ре, 1429 г. Музей Вандеи. Сегодня мы назвали бы его «политтехнологом», а в то время он был просто умным и образованным человеком. Женился он выгодно. На некой Екатерине де Труар, с которой он получил более двух миллионов ливров приданого. С такими деньгами Жиль де Ре сумел добиться расположения дофина Карла и в результате получил место в его окружении. При этом своего будущего короля он нередко ссужал деньгами и... таким образом поставил его от себя в полную зависимость. Ну, а происходило все это как раз в годы Столетней войны, когда французы и англичане сражались из-за того, что решали, кому же наследовать французский трон: английским королям по материнской линии потомков Гуго Капеета, или французским представителям династии Валуа. То есть все было как в большой семье, где от старика отца осталось много всякого имения, и где родственники делят имущество и обвиняют друг друга во всех смертных грехах. Боевые действия, правда, велись, но довольно вяло. Ведь служить-то сюзерену можно было 40 дней в году или пока не закончится провизия. Поэтому за всю войну и было не больше десятка главных сражений, занявших в целом по времени не более недели. Но само по себе такое положение было очень выгодно: любой француз, имея ввиду только личную выгоду, мог заявлять, что признает своим королем либо существующего дофина – отпрыска Валуа, либо короля англичанина, потомка королевы Маргариты, законной дочери Филиппа Красивого, почившего в бозе короля Франции. Для богатых налогоплательщиков - владельцев сельскохозяйственных угодий и крупных торговых городов – эта ситуация с вариативным выбором королей была очень удобна: две казны наперебой предлагали им льготы по налогообложению, только чтобы они «стали за нас». Поссорившись на балу или на охоте, кто-то из французских вельмож уже на следующее утро оказывался на стороне англичан, которым, кстати, все это же самое довелось впоследствии испытать во время войны Роз. Спать человек ложился сторонником Йорка, а просыпался сторонником Ланкастера, и то же самое, только раньше, имело место и во Франции. Королей Валуа французская знать попросту шантажировала, угрожая переходом в стан Ланкастеров-Капетингов, но за верность получала и земли, и ссуды, и титулы. Миниатюра с изображением сожжения Жанны. Почему-то она в красном платье. Красный цвет - цвет дворян! К тому же ее сжигали как ведьму, отступницу, еретичку, вторично впавшую в грех и... где желтый колпак с чертями на голове? Английская экономика в то время была более развитой, Англия чеканила полновесную золотую монету, поэтому французские лендлорды, еще платившие налоги дому Валуа, считали, что оказывают им огромное одолжение. Причем, к началу XV века от королей династии Валуа почти все уже отвернулись. Дофин Карл вынужден был устраивать самые настоящие разбойничьи набеги на свои же собственные города или владения еще верных ему сеньоров, чтобы хоть так добыть продовольствие или деньги на привычную ему великосветскую жизнь. Американский фильм 1948 года. В роли Жанны д‘Арк Ингрид Бергман. Обратите внимание на шлемы – просто класс, настоящие бацинеты! И вот тут Жиль де Ре сделал Карлу интересное предложение: он за свой счет финансирует создание ополчения и набирает армию профессиональных солдат. Но самое главное, что к дофину приходит обыкновенная деревенская девушка, утверждает, что к ней во сне являлись святые, и пророчествует, что Франция вновь станет счастливой и процветающей державой, когда дофин Карл сделается ее законным королем. Армия под предводительством Жиля де Ре наносит ощутимые удары по владениям тех французских сеньоров, что платят налоги англичанам, и это действует на остальных отрезвляюще. Ну, а «божественная» девушка будет находиться среди солдат, людям такое всегда нравится, и они охотно пойдут в ополчение, к тому же другой-то, столь же хорошо оплачиваемой работы, в стране для простолюдинов просто нет. А вот Инну облачают в доспехи. Кстати и доспехи у неё очень хорошие! Ну а самое главное в этой затее будет то, что французские феодалы, мечтающие перейти на сторону англичан, увидят, что Карл пользуется популярностью у простолюдинов, и что они подожгут их поля, если они ему не станут подчиняться. Жакерия закончилась не слишком давно, чтобы о ней забыть, и память о мятежных «жаках» в памяти французской знати еще была свежа. Повторения того ужаса никто бы не захотел, поэтому ей придется сделать выбор: или воевать против «святой девушки» и дофина или... «Или» как раз никто и не хотел! Церковь также поддержала этот план. Нет крестьян – нет десятины, солдаты грабят монастыри, страх Божий уже не так страшен, и куда же это годится? А что такое церковь в средние века? Это, прежде всего, связь! Нищие монахи, с которых и взять-то нечего, переносят в своих рясах грамоты, а то и на словах передают приказы – сказать в проповеди то-то и то-то. И вот уже с амвонов Франции громко звучит: «Возрадуйтесь братья и сестры благой вести! Ибо объявилась непорочная Дева и дадена ей сила от Господа, и являла она чудеса, и пришла к дофину, и сказала, что Бог открыл ей…» - ну и так далее, каждый дальше сможет придумать сам. Главное, что так было, причем одновременно едва ли не по всей Франции! Была и такая Жанна, снятая в 1957 году. План был принят, и его реализация началась: вилланы (крестьяне), а также разорившаяся городская беднота дружно пошли в ополчение, а тем временем войска Жиля де Ре побили несколько проанглийски настроенных французских феодалов и даже «освободили» от англичан несколько провинций, где раньше для защиты их владельцев хозяев от… дофина находились отряды английских солдат. Таким образом, в результате реализации этой ПР-кампании, уже через год удалось короновать Карла в Реймсе, Жиль де Ре получил высокое звание маршала Франции и уже официально сделался главнокомандующим французской армией, а герцоги и графы… они испугались, как и предполагал Жиль де Ре, и дружно встали в очередь приложиться к монаршей длани, ибо сразу почувствовали ее силу. Война стала близиться к завершению, и король вдруг понял, что ни маршал Жиль де Ре, ни его пастушка-простушка (кем бы она на самом деле не являлась!) больше ему не нужны. Король банально не хотел платить по счетам. И тут вновь сказала свое веское слово церковь. Почему-то сразу по всей Франции именно священники вдруг объявили, что Бог отвернулся от Жанны, покарал ее за гордыню, и очень скоро Жанна погибла уже по-настоящему, причем с точки зрения короля, погибла очень даже удачно. Предатели-бургундцы взяли ее в плен и продали англичанам – у кого деньги, тому и продаем, не так ли? – за 10 тысяч фунтов. Генрих VI приказал сжечь ее как ведьму в Руане, и сделал это, прежде всего, чтобы бросить тень на новоиспеченного французского короля. Но было уже поздно! Интересно, что есть свидетельства, что потом Жанна «воскресла», по крайней мере, еще один раз, когда все тот же маршал Жиль де Ре взял на эту роль некую Жанну д'Армуаз, которая также командовала небольшим военным отрядом. Ее признали соратники Жанны настоящей, но на пути в Париж ее остановили солдаты короля, которые доставили ее в парламент. Там ее осудили за самозванство и приговорили к позорному столбу, но едва лишь она в своем самозванстве призналась, как ее сразу отпустили, и она уехала в поместье к мужу. То есть ее муженек имел еще и поместье, где и находился, пока его жена пыталась геройствовать на поле боя. Французский многосерийный фильм 1989 года: «Жанна д‘Арк. Власть и невинность». Не впечатляет. От родины Жанны можно было ждать большего! Жиль де Ре после своей неудачной попытки подсунуть королю новую Жанну уехал в отдаленный замок Тиффож, где проводил время в окружении алхимиков и магов, включая и известного магистра черной магии Франческо Прелати. Этим обстоятельством и решил воспользовался герцог Бретани Иоанн V, которому его земельные угодья показались недостаточно обширными. Как их увеличить? Да очень легко: присоединить несколько замков Жиля де Ре, а для этого обвинить его в колдовстве. Конечно, посягать на героя, что рука об руку сражался вместе с «Девой», было опасно. Но он, видимо, знал о долгах короля и понимал, что всякий, кто освободит монарха от обязанности их платить, получит все, что угодно, лишь бы за чужой счет! Канадский фильм 1999 года. В главной роли Лили Собески. Но какая-то она слишком уж… женственная. И длинные волосы, кстати, только у нее одной. Набрал герцог настоящую «творческую группу во главе с Жаном ле Фероном, своим казначеем, и епископом Нанта Жаном Мальтруа. Подумали они и развернули против де Ре самую настоящую ПР-кампанию в самом жестком стиле – наняли людей, завербовали слуг Прелати, и те начали на рынках рассказывать жуткие истории о пропавших маленьких детях, которых в жертву Сатане приносит нечестивый де Ре во время черной мессы. Нет ничего вернее, чем распустить про твоего врага нехороший слух. И зачем у нее на доспехах изображения лилий? Выпуклая насечка для этого времени не типична. Появилась позднее! Всегда найдется власть имущий, который ему поверит. Жиля де Рене арестовали, пытали (это дворянина-то!) и тот под пыткой сознался во всем. Ну, а потом… потом 26 октября 1440 года по приговору епископского трибунала Бретани нечестивого барона сожгли на костре, как опасного и злого колдуна. Формально он был обвинен по двум пунктам – занятия алхимией и… оскорбление духовного лица. Вроде бы за это не сжигают? Но когда этого хочет сам король, возможно все. Главное, что зрители его казни в Нанте были искренне убеждены, что он во время своих занятий ворожбой убивал именно крестьянских детей. То есть был «врагом народа». И в голову несчастных бретонцев это так запало, что потом еще несколько поколений их потомков пугали им детей. Хотя, когда писатель Шарль Перро уже в начале XVIII века поехал собирать фольклор в Бретань, то в рассказах крестьян стали фигурировать уже убитые жены, а самому барону народная фантазия зачем-то «прилепила» синюю бороду. Битва при Пате. Там все было так, что можно подумать, что некоторым англичанам перед ней просто заплатили… А вся эта история закончилась в… 1992 году, когда по инициативе писателя-историка Жильбера Пруто был начат повторный судебный процесс по делу Жиля де Ре, на котором он был полностью реабилитирован. Архивы инквизиции показали, что замученных крестьянских детей не было, и кровавыми опытами барон не занимался. И вот как интересно бывает: и слова-то такого «пиар» не было, а все его приемы были известны и использовались! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/98159-zhanna-dark-kak-pr-proekt-svoey-epohi.html

Крестоносцы против гуситов «Именем всех чехов клянусь, что чехи страшно отомстят храмам в случае смерти Гуса. Все это беззаконие будет оплачено сторицей. Нарушен мир перед богом и людьми, и в крови папистов чешский гусь омоет свои крылья. Имеющий уши, да слышит». (Пан из Хлюма – выступление на соборе в Констанце) Надо сказать, что попытка римских пап решать европейские проблемы путем организации крестовых походов на Восток не только не решила часть старых проблем, но и создала новые, которые тоже нужно было как-то решать, причем проблемы эти были очень и очень серьезными. Например, сразу же после начала агитации за первый крестовый поход в ряде районов Европы значительным образом ухудшились отношения между евреями и христианами. Если в Испании христиане, воинствуя ради Христа, стали убивать евреев задолго до того, как там в 1063 году началась Реконкиста и изгнание мусульман, то в Центральной Европе, где собирались войска крестоносцев для первого крестового похода, преследование евреев начались уже весной 1096 года. Они проходили в Шпейере, Вормсе, Трире и Меце, а затем продолжились в Кельне, Нейсе и Ксантене. При этом нападали на еврейские общины не только крестоносцы, что шли в Святую землю, но и присоединившиеся к ним разбойничьи шайки рыцарей, которые так далеко не собирались, но шли вместе с «пилигримами». Так, в Вормсе были убиты около восьмисот человек, а в Майнце погибло больше тысячи. По самым осторожным подсчетам, количество убитых могло составлять четыре-пять тысяч человек. В Регенсбурге крестоносцы заставили местных евреев креститься, хотя согласно церковным установлениям делать это запрещалось категорически. Ян Жижка со своими воинами, 1423 г. Рис. Ангуса МакБрайда. Понятно, что между христианами и евреями была очень глубокая пропасть. Однако крестовый поход против неверных лишь усугубил это положение. Теперь стоило, например, в Страстную неделю кому-то закричать, что это евреи ратовали за распятие Христа, как христиане тут же бросались избивать местных евреев, из-за чего в городах вспыхивали кровавые столкновения. При этом некоторые христиане и в особенности крестоносцы захватывали так много всякого добра, что дальше и не шли, считая, что бог дал им все, что нужно, участвовать в походе уже не хотели, а старались поскорее возвратиться к себе домой вместе с награбленным достоянием. Сожжение Яна Гуса. Средневековая миниатюра. Другая проблема – проблема финансов, остро стоявшая во все времена. Ведь такая масштабная вещь, как организация военных экспедиций на Восток, требовала огромных финансовых ресурсов, которые нужно было где-то достать. Так, уже во время подготовки первого похода его участникам советовали брать с собой побольше денег, так как содержать их в походе будет некому. В дальнейшем крестоносцам предлагалось запасаться деньгами на два года. И многие рыцари, отправляясь в Святую землю, распродавали все свое имущество или брали деньги в долг у ростовщиков, рассчитывая потом их никогда не отдать! Популярное оружие гуситов и рыцарей-крестоносцев, сражавшихся в Чехии – боевой бич. Вес 963.9 г. Германия. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Короли, соответственно, повышали налоги на своих подданных (в частности, именно так поступил король Англии Генрих II), а от налогов, введенных римскими папами, не были освобождены даже духовно-рыцарские и монашеские ордена, и только цистерцианцы уклонялись от их выплаты до 1200 года. Впрочем, папы получали еще и доход за счет широкой продажи индульгенций, позволявших с их помощью получить ну просто любое отпущение грехов. Так, когда английский король Генрих II приказал убить архиепископа Кентерберийского Томаса Бекета, на него был наложен большой денежный штраф, который получила церковь, и эти деньги также пошли на очередной крестовый поход. Именно отсутствие денежных поступлений из Аквитании на юге Франции в первую очередь и стало причиной крестовых походов против катаров, которые, продолжай они в достаточных объемах платить церковные налоги, скорее всего, смогли бы избежать обрушившейся на них «Божьей кары». Бацинет 1375 – 1425 гг. Вес 2268 г. Франция. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Причем налоговое бремя во времена крестовых походов стало настолько тяжелым, что породило разного рода анекдоты, направленные против папы. «Признайтесь открыто, – спрашивал еще в 1213 году миннезингер Вальтер фон дер Фогельвейде, которого, говоря языком современности, видимо, уже просто «достали» все эти папские поборы на крестовые походы, которых только на его собственную жизнь пришлось целых три, – уж не затем ли вы присланы папой, чтобы принести ему богатство, а нас, немцев, ввергнуть в нищету и отдать в залог?» Миннезингер Вальтер фон дер Фогельвейде. Миниатюра из «Манесского кодекса». Библиотека Гейдельбергского университета. Подобное отношение к верующим со стороны церкви естественным образом оттолкнуло от нее массу прихожан и привело к появлению множество самых различных еретических учений. Не добавило церкви авторитета ни «Авиньонское пленение пап», имевшее место в 1307 – 1377 гг., ни «Великая схизма» – или раскол католической церкви 1378 – 1417 гг., когда во главе церкви оказалось сразу два, а потом и три папы сразу! Начало вырождаться и само крестоносное движение. Сначала это вырождение проявилось в крестовом походе французских и германских детей 1212 года, вполне убежденных словами о том, что взрослые крестоносцы алчные и дурные люди, из-за чего Бог и не дает им победы, и только лишь они, непорочные дети, смогут безо всякого оружия отвоевать Иерусалим. Потом за ними последовали два «крестовых похода», так называемых «пастушков» 1251-го и 1320 гг., в ходе которых бедняки Южных Нидерландов и Северной Франции отправились вроде бы как в крестовый поход, а сами принялись в очередной раз нападать на евреев и разорять все на своем пути. В итоге римский папа Иоанн XXII выступил против пастушков с проповедью, а король Франции Филипп V направил против них войска, которые расправились с ними, как с самыми обычными бунтовщиками. Рыцарь 1420 года сражается с гуситами. Рис. Ангуса МакБрайда. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что, например, в той же Чехии в это время под влиянием реформаторских идей Яна Гуса тоже начался отход от традиционного католического учения, а движение «гуситов» – то есть его последователей, в итоге превратилось в самую настоящую народную войну за независимость чешских земель. Позволить себе лишиться Чехии римский папа, конечно же, не мог, потому как государство это было экономически развитое и денег в папскую казну приносило очень много, потому он 1 марта 1420 года объявил гуситов еретиками и призвал начать против них крестовый поход. Но главным организатором похода стал отнюдь не тогдашний римский папа Мартин V, он был его идейным вдохновителем, а король Чехии, Венгрии и Германии, а также будущий император Священной Римской империи Сигизмунд, которому Чехия тоже была нужна. Так что он тут же начал собирать в Силезии войска крестоносцев из немецких, венгерских и польских рыцарей, из пехоты, которую ему поставили силезские города, а еще из итальянских наемников. «Военная шляпа» – популярный шлем гуситов. Вес 1264 г. Фрибург. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Однако уже первые столкновения между крестоносцами и армией гуситов показали, что время собственно рыцарского войска, главной ударной силой которого была тяжеловооруженная рыцарская конница, в общем-то, уже прошло. За первым походом последовали еще четыре, организованные соответственно в 1421, 1425, 1427, 1431 гг., но так и не принесшие крестоносцам особого успеха. В свою очередь гуситы предприняли несколько походов в земли сопредельных государств и даже осаждали Вену, хотя и не сумели ее взять. Боевой воз гуситов. Реконструкция. Боевой воз на ходу. Бой с боевого воза. Ангус МакБрайд. От атак рыцарской конницы гуситы умело защищались, строя подвижные полевые укрепления из специальных боевых повозок, расстреливали всадников из арбалетов и первых образцов ручного огнестрельного оружия, получивших в Чехии название «пиштала», а непосредственно в рукопашной схватке использовали молотильный цеп, который, будучи утыкан острыми гвоздями, превращался, таким образом, в боевой моргенштерн. Арбалет Маттиаса Корвинуса, короля Венгрии (правил в 1458 – 1490 гг.). Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Талантливым организатором гуситской армии был небогатый рыцарь и опытный воин Ян Жижка. Будучи ранен в голову, он ослеп, но продолжал командовать своими войсками, и делал это настолько профессионально, что в боях с крестоносцами не потерпел ни одного поражения. Особенно умело Ян Жижка пользовался передвижными укреплениями, которые собирались из обыкновенных крестьянских повозок, которыми его армия огораживалась против их конницы. Правда, гуситы их немного переделали: снабдили толстыми стенками из досок с бойницами и цепями, чтобы их прочно соединять. На каждом возу был своего рода «расчет»: молотильщик с цепом, алебардист с алебардой и крюком, арбалетчики и стрелки из простейшего огнестрельного оружия. Эти подвижные крепости так ни разу и не были сокрушены. К тому же, именно гуситы первыми стали устанавливать на возах небольшие пушки и стрелять из них по рыцарям, когда те пытались атаковать их укрепления. В итоге дело дошло до того, что, рыцари, случалось, начинали отступать, едва лишь только слышали боевые песни гуситов и скрип их повозок! Гуситы - пластмассовые фигурки. Результаты походов крестоносцев против гуситов оказались настолько плачевными, что римский папа и король Сигизмунд вынуждены были использовать в борьбе с ними самих же чехов, только из более умеренного крыла. Как это обычно делалось и делается в подобных случаях, их привлекли обещаниями, в результате чего на территории Чехии началась ожесточенная междоусобная борьба, которая в итоге и привела к поражению гуситского движения. Барбют 1460 г. Вес 3285 г. Германия. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Тем не менее католическая церковь в Чехии так и не смогла вернуть себе все утраченные земли и восстановить разрушенные гуситами монастыри, а значит – и возвратить себе свое прежнее влияние. В итоге на исход войны повлиял компромисс умеренной части гуситов с империей и католической церковью. Это привело ее к окончанию, причем она, в сущности, не принесла каких-либо больших выгод ни одной из участвовавших в ней сторон, зато основательным образом опустошила Центральную Европу и показала возможность успешно громить рыцарей силами крестьянской пехоты, вооруженной шипастыми цепами и огнестрельным оружием. Еще одна иллюстрация Ангуса МакБрайда с изображением гуситов. Интересно, что некоторое отношение к крестовым походам против гуситов имела и легендарная… Жанна д’Арк, которая 23 марта 1430 года продиктовала письмо, в котором она призывала крестоносную армию выступить против гуситов и воевать с ними до тех пор, пока они не вернутся в католическую веру. Двумя месяцами спустя ее захватили бургундцы и англичане, а то, глядишь, она отправилась бы воевать еще и в Чехию и встала бы в ряды тамошних крестоносцев! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/98...iv-gusitov.html

Многие исследователи относят происхождение испанской корриды или тавромахии к эпохе крито-микенской цивилизации или к ещё более древним временам. Я же в своём очерке хочу дать лишь несколько фактов из истории испанской корриды. Испанский историк Де Коссио, основываясь на анализе “Всеобщей хроники” Альфонса Мудрого, утверждает, что одна из первых королевских коррид состоялась ещё в 815 году в правление Альфонса II Целомудренного. Однако упомянутая “Хроника” была составлена лишь в середине XIII века, так что достоверность её сведений о начале IX века вызывает большие сомнения. Стоит отметить, что в “Партидах”, кастильском своде законов, созданных в правление Альфонсо X, несколько статей посвящено корриде. Хосе Мария де Коссио (1892-1977) — испанский историк, автор монументального труда о тавромахии. Альфонсо II Целомудренный (765-842) — король Астурии с 791 г. Альфонсо X Кастильский или Альфонсо X Мудрый (1221-1284) — король Кастилии и Леона с 1252 г. Первое достоверное свидетельство о королевской корриде относится к 1135 году, которая состоялась во время празднеств по случаю коронации Альфонса VII Императора в городе Вареа (Логроньо). Во время того же царствования были устроены корриды по случаю свадьбы Доньи Урраки Астурийской, дочери Альфонса VII и Доньи Гонтроды, с королем Гарсией VI Наваррским. Сведения о ритуале этих королевских праздников до нас не дошли. Известно только, что с XIV века в них участвовали рыцари на конях. Альфонсо VII Император (1105-1157) — король Галисии с 1111, король Леона с 1126 и король Кастилии с 1127. Прозвище “Император” получил после того, как в 1135 году провозгласил себя императором всей Испании. Уррака Астурийская (1126-1189) — дочь Альфонсо VII от доньи Гонтроды; жена короля Наварры Гарсии IV (1110-1150, король с 1134) с 1144 года. Так коррида стала развлечением высшего дворянского общества, а все испанские короли были страстными любителями этой забавы. Среди участников коррид мы находим имена самых почтенных испанских семейств, а иногда на борьбу с быками выходили и сами короли. Так считается, что Карл V Габсбург лично сразил копьём несколько быков на празднике в Вальядолиде по случаю рождения его сына, будущего короля Филиппа II. Стоит отметить, что придворный летописец более умерен в своих восхвалениях и отмечает лишь, что Карл V только ранил быка копьём, проезжая по арене вместе с другими придворными. Карл V Габсбург (1500-1558) — король Кастилии и Арагона с 1516 по 1556 гг. под именем Карл I, и император Священной Римской империи (1519-1556). Отрёкся от престола 16.01.1556. Филипп II (1527-1588) — король Испании с 1556 года и король Португалии с 1581 года. Испанские священники довольно благосклонно относились к корриде и её участникам. Хотя Рим время от времени и осуждал это развлечение, но испанские священники сами с удовольствием посещали подобные мероприятия. Этим грешили даже некоторые папы: так во время карнавала 1519 года на площади св. Петра в Риме состоялась грандиозная коррида, которую посетил сам папа Лев X. И хотя во время этого представления погибли три человека, никакого осуждения со стороны папы не последовало. Только папа Пий V в булле от 1 ноября 1567 года запретил проведение коррид под страхом смерти и отлучения от церкви. Там говорилось: "Есть ещё многие, которые в разных городах в тщетном хвастовстве силой и смелостью в публичных и частных представлениях сражаются с быками, что приводит к смертям и ранениям и представляет большую опасность для душ". Сама коррида квалифицировалась в этой булле как "тупое и кровавое зрелище, более демона достойное, чем человека". Григорий VII в 1575 году несколько смягчил запреты своего предшественника. Он лишь запретил духовенству присутствовать на корриде хотя бы в дни религиозных праздников. Ну, и что? Король Филипп II немного подсуетился и добился отмены этого запрета, который и без того соблюдался не слишком строго. Пий V, в миру Антонио Микеле Гислиери (1504-1572), папа римский с 1566 г. Лев X, в миру Джованни Медичи (1475-1521), папа римский с 1513 г. Григорий XIII, в миру Уго Бонкомпаньи (1502-1585), папа римский с 1572 г. Нам трудно в это поверить, но мест, отведённых специально для проведения корриды вплоть до XVIII века просто не существовало. Обычно для проведения этого праздничного мероприятия выделялась главная площадь города (или иное удобное место), на которой перекрывались все входы и выходы и ставились трибуны для публики. В Мадриде таким местом стала Плаза Майор, которую французский дипломат и путешественник Антуан де Брюнель (1622-1696) в 1655 году описывал так: "На площади собирается весь бомонд Мадрида, располагаясь на балконах, украшенных разноцветной драпировкой. У каждого советника свой балкон, обитый бархатом и камчатым полотном его любимого цвета и украшенный гербом. Позолоченный балкон короля закрыт балдахином. Королева и инфанты сидят рядом с ним. Справа от королевского находится другой большой балкон, где размещаются придворные дамы". Между столбов крытых галерей сооружались помосты, на которых размещалась публика попроще. Брюнель писал, что "хотя эти праздники были обычным делом — в Мадриде они проводились по три-четыре ежегодно, - нельзя было найти горожанина, который не хотел бы увидеть это зрелище всякий раз, как оно происходило, и если у него не было денег, он скорее заложил бы мебель, чем пропустил хоть одно представление". Благодаря всё тому же Брюнелю, мы теперь знаем, как проходили корриды в 1655 году. Праздник начинался с представления участников корриды, рыцарей, но в украшенных лентами шляпах, одетых в короткие чёрные плащи, и вооружённых шпагами и кинжалами. Во время представления участники корриды приветствовали короля или других устроителей корриды. Каждого участника корриды сопровождала свита, состоявшая из оруженосцев и ливрейных лакеев; численность этой свиты должна была отражать социальный статус участника корриды. Затем кто-то из альгвасилов, которые поддерживали порядок на площади во время праздника, давал сигнал выпускать быков и уходил в специальные проходы. Теперь в действие вступали тореадоры, рыцари, сидевшие на специально обученных конях, которые не боялись разъярённых быков. Тореадор должен был всадить деревянное копьё с железным наконечником (rejon) в шею быка, но так, чтобы древко копья сломалось и другой конец остался в руках всадника. Так как копье было длиной в 8 ладоней (т.е. по разным оценкам от 80 см до 160 см), то рыцарь должен был подъехать к быку довольно близко, уклониться конём от удара бросившегося на него быка и в то же время наклониться так, чтобы самому нанести удар копьём. Достижения каждого тореадора на корриде зависели от количества сломанных по правилам копий, но тореадор не обязан был убивать быка. Если вдруг участник корриды терпел неудачу, - не сумел воткнуть копьё в шею быка, бык опрокинул лошадь тореадора или просто выбил его из седла, - то считалось, что бык “оскорбил” рыцаря. В этом случае тореадор был обязан отомстить за себя, убив этого быка ударом шпаги. Он мог сражаться с быком сидя на коне или пешим, но в этом случае никто не должен был ему помогать. Месть за полученное “оскорбление”, считалась проявлением рыцарского характера корриды. Мадам д'Онуа считала, что тем самым рыцари демонстрируют дамам собственное геройство, так как "они рискуют обычно для того, чтобы им понравиться и показать, что нет такой опасности, которой они не могли бы подвергнуть себя, чтобы доставить дамам удовольствие". Мари Катрин, мадам д'Онуа (d'Aulnoy), урождённая Ле Жюмель де Барневиль (1651-1705) — французская писательница. Кроме случаев мести, рыцари не должны были убивать быков. Когда животные были измотаны, звуки труб возвещали окончание корриды, и рыцари покидали арену боя. Добивать быков должны были специальные служители, peons, которые до этого лишь утомляли быков работая плащами и втыкая в быков бандерильи. Теперь же они специальными изогнутыми тесаками перебивали быкам коленные суставы, чтобы обездвижить их, но эта процедура зачастую превращалась в бойню. Брюнель с отвращением описывает это зрелище: "Как только несчастное животное начинает шататься или спотыкаться, оно тут же попадает под град ударов длинными шпагами и саблями. Испанцы называют это cuchilladas. Тут-то простой народ и может удовлетворить свою страсть к кровавым зрелищам. Те, у кого есть возможность прорваться на арену, просто перестанут себя уважать, если не окунут свой клинок в бычью кровь". Однако недобитые быки часто совершали страшные прыжки или резкие движения, так что многие корриды не обходились без жертв: изредка со стороны рыцарей, но чаще гибли peons или любители, прорвавшиеся на поле боя. А чему удивляться, если количество быков на хорошей корриде зачастую превышало два десятка голов. По поводу одной из коррид, проходивших на Плаза Майор, Луис де Кабрера в своём “Донесении” с удовлетворением писал: "Быки были очень хорошие. Они убили пять или шесть человек и ещё многих ранили". Граф Луис Херонимо де Кабрера (1589-1647) — вице-король Перу 1629-1639. Проводились корриды и в небольших городах и даже в деревнях, но там для боя с быками обычно привлекались или профессиональные matadoros (убийцы быков), которых нанимали за деньги, или даже местные любители. Во всех этих случаях участники корриды сражались пешими, и именно такие бойцы вышли в корриде на первый план в последующее время.

Анатолий Мариенгоф вспоминает... Свидание с сыном 3 февраля 1920 года, уже после того как Есенин ушёл от неё, у Зинаиды Райх родился сын. Она по телефону спросила у Есенина, как назвать мальчика. Есенин долго думал и предложил, как ему казалось, самое нелитературное имя — Константин. После крещения Есенин спохватился: "Чёрт побери, а ведь Бальмонта Константином зовут". Даже взглянуть на новорождённого сына Есенин не захотел. Летом того же года Есенин вместе с Мариенгофом путешествовал по югу России, и на одной из станций они встретили поезд, в котором Райх вместе с детьми ехала в Кисловодск. Мариенгоф увидел Зинаиду Райх на платформе и разговорился с ней, а Есенин пошёл в другую сторону. Тогда Райх попросила Мариенгофа: "Скажите Серёже, что я еду с Костей. Он его не видал. Пусть зайдёт, взглянет. Если не хочет со мной встречаться, могу выйти из купе". Мариенгоф передал Есенину просьбу Райх, но тот вначале заупрямился: "Не пойду. Не желаю. Нечего и незачем мне смотреть". Мариенгоф настаивал: "Пойди — скоро второй звонок. Сын же ведь". Есенин уступил и вошёл в купе, где Зинаида Райх распеленала ребёнка. Сергей Есенин только взглянул на ребёнка и с отвращением произнёс: "Фу, чёрный! Есенины чёрные не бывают". Райх только всхлипнула: "Серёжа!" - и отвернулась к стеклу окна, а Есенин спокойно вышел в коридор международного вагона. Ах, эти русские! В 1925 году Всеволод Эмильевич Мейерхольд с женой Зинаидой Николаевной Райх приехали в Рим. Они гуляли по вечному городу, который настолько очаровал их, что они в одном из самых романтических мест начали страстно целоваться. За этим занятием их и застали итальянские полицейские, которые арестовали парочку за непристойное поведение. Мейерхольд и Райх не знали итальянского языка, а полицейские, что вполне естественно, не понимали ни слова по-русски. Только в полицейском участке удалось найти переводчика из русских эмигрантов, который с помощью паспортов доказал полицейским, что арестованные являются законными супругами. Поражённые полицейские отвезли незадачливых супругов в гостиницу на своей машине и при прощании изумлялись: "Муж целуется с женой! На камнях! Со своей собственной женой! Жена целуется с мужем! Со своим собственным мужем!.. Нет, у нас, у итальянцев, этого не бывает. Ах, русские, русские!" Всеволод Эмильевич Мейерхольд (1874-1940) — театральный режиссёр. Зинаида Николаевна Райх (1894-1939) — советская актриса. Как Шершеневич украл штаны Маяковский однажды написал стих: "Я сошью себе чёрные штаны из бархата голоса моего". Через некоторое время Вадим Шершеневич, даже не подозревая об этом стихе, напечатал своё: "Я сошью себе полосатые штаны из бархата голоса моего". Ну, бывают в литературе такие странные совпадения. Когда на одном творческом вечере Маяковский увидел на трибуне Шершеневича, он встал и громко объявил: "А Шершеневич у меня штаны украл!" Аналогичные выступления Маяковский проделал ещё несколько раз. Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893-1942) — русский поэт. Перелицованные пиджаки Шершеневича все привыкли видеть в роскошном светло-сером пиджаке в крупную клетку. Однако представительность этого одеяния выдавал верхний карман, расположенный с правой (!) стороны — пиджак-то был перелицован. Впрочем, у многих франтов той эпохи верхние карманы их пиджаков располагались с правой стороны. Взгляд на Маяковского По воспоминаниям Мариенгофа, он никогда "не видел Маяковского вдвоём или в тесной дружеской компании. Никогда не видел его с весёлым, молодым и счастливым глазом". Даже когда им удавалось перекинуться парой фраз, Маяковский всегда пытался острить, что производило тяжёлое впечатление. Мариенгоф сказал однажды Есенину: "Маяковский, словно старый царский генерал, который боится снять штаны с красными лампасами. А вдруг без этих штанов и генералом не окажется!" Не ешь умывальник! Однажды, в конце 1919 года в помещении Московского литературно-критического кружка Мариенгоф сидел со своей женой, когда к ним за столик, с их разрешения, подсел Маяковский. Пока Маяковский мрачно изучал карточку с дежурными блюдами, Мариенгофу принесли телячий студень с хреном в сметане. Студень был просто великолепен, но Маяковский, глянув на это блюдо, спросил: "Вы, значит, собираетесь умывальником закусывать?" Мариенгофу ничего не оставалось, как коротко ответить: "Да". А студень был действительно очень похож на мраморный умывальник, и, как написал Мариенгоф, "закусывать умывальником невкусно". Анна Борисовна Никритина (1900-1982) - актриса, жена Мариенгофа. Деньги и чечётка Однажды в бухгалтерии Госиздата Маяковский стоял перед конторкой главного бухгалтера, широко расставив ноги, и вещал: "Товарищ главбух, я в четвёртый раз прихожу к вам за деньгами, которые мне следует получить за мою работу". Главбух скучно отнекивался: "В пятницу, товарищ Маяковский, в следующую пятницу прошу пожаловать. В кассе нет ни одной копейки". Подобная перепалка продолжалась некоторое время, пока Маяковский не снял свой пиджак и не начал закатывать рукава рубашки. Главбух решил, что сейчас его будут бить, но Маяковский неожиданно с самым серьёзным видом сказал: "Товарищ главбух, я сейчас здесь, в вашем уважаемом кабинете, буду танцевать чечётку. Буду её танцевать до тех пор, пока вы сами, лично не принесёте мне сюда всех денег, которые мне полагается получить за мою работу". Главбух было с облегчением вздохнул и продолжил свою волынку, но тут Маяковский начал танец. Скоро все сотрудники Госиздата сбежались в кабинет главбуха, чтобы посмотреть, как танцует Маяковский. А он танцевал с каменным выражением лица, глядя в потолок. Главбух долго не выдержал и вскоре принёс Маяковскому все положенные тому деньги, пачки которых были аккуратно заклеены полосками газетной бумаги. Ярость Блюмкина Однажды в "Кафе поэтов" молодой артист Игорь Ильинский (из театра Мейерхольда) вытер свои изношенные запылившиеся ботинки старой плюшевой портьерой. Ботинки были с заплатками над обоими мизинцами. Это действо заметил Блюмкин, вытащил из кармана браунинг и заорал: "Хам! Молись, если веруешь!" Ильинский побледнел, но тут рядом оказались Есенин и Мариенгоф. Мариенгоф только и спросил: "Ты что, опупел, Яшка?" Но Есенин оказался расторопнее. С криком: "Болван!" - он вцепился в поднятую руку Блюмкина, который сопротивлялся и кричал, брызгая слюнями: "При социалистической революции хамов надо убивать! Иначе ничего не выйдет. Революция погибнет". Наконец Есенин отобрал у Блюмкина револьвер: "Пусть твоя пушка успокоится у меня в кармане". Тут Блюмкин заскулил: "Отдай, Серёежа, отдай! Я без револьвера, как без сердца". Игорь Владимирович Ильинский (1901-1987) — советский актёр. Яков Григорьевич Блюмкин (1898-1929) — террорист и советский чекист; убийца германского посла Мирбаха в 1918 году. Свидание с Троцким В 1922 году Блюмкин пообещал Есенину и Мариенгофу устроить встречу с Троцким, однако в день столь важного свидания Мариенгоф слёг с высокой температурой, и Блюмкин не взял его с собой, чтобы не заразить вождя революции. На встречу с Троцким пошёл один Есенин, который перед началом их беседы вручил вождю свежий имажинистского журнала "Гостиница для путешествующих в прекрасном". Троцкий взглянул на подарок и вытащил из ящика своего письменного стола точно такой же номер этого журнала, чем сразу и покорил Есенина. В этом журнале была напечатана "Поэма без шляпы" Мариенгофа, поэтому при прощании Троцкий сказал Есенину: "Передайте своему другу Мариенгофу, что он слишком рано прощается с революцией. Она ещё не кончилась. И вряд ли когда-нибудь кончится. Потому что революция — это движение. А движение — это жизнь". Разбирая Качалова Жена Качалова, Нина Николаевна, довольно снисходительно относилась к многочисленным увлечениям своего мужа, одним из которых была актриса Пыжова. Однажды во время их совместного обеда, "перед заливным судаком в лимонах", Пыжова неожиданно спросила: "Вася, а как ты считаешь — сделал ты в своей жизни карьеру или нет?" Качалов только пожал плечами: "Как тебе сказать, Ольга. В Америку я ехал во втором классе..." Пыжова удовлетворённо кивнула: "Понятно! И Качалову, значит, жизнь не удалась". Качалов запротестовал: "Подожди, подожди..." Пыжова продолжала давить: "Не выкручивайся, Васенька". Качалов с трудом нашёлся: "Гамлета я всё-таки сыграл... С грехом пополам". Тут не выдержала Нина Николаевна и хихикнула: "Готово! Уже заразился!" Качалов удивился: "Чем это?" Жена объяснила: "Да самокритикой большевистской". Качалов успокоился: "Что ж, это болезнь полезная. Очень полезная. Побольше бы у большевиков таких болезней было". Ольга Ивановна Пыжова (1894-1972) — актриса. Нина Николаевна Левенцова (Левестамм, 1878-1956) — актриса, жена Качалова. Василий Иванович Качалов (Шверубович, 1875 -1948) — великий русский актёр. Качалов — еврей? Когда Московский Художественный театр гастролировал в США, нью-йоркские евреи узнали, что настоящая фамилия Качалова — Шверубович, и это их очень возбудило. Однако нашлись среди них и скептики, и один из них, мистер Лившиц, захотел в этом убедиться лично, и позвонил в гостиницу, где остановились советские артисты, чтобы побеседовать с женой великого актёра, Ниной Николаевной, именуемой в дальнейшем Н.Н. Между ними состоялся любопытный диалог, осложнённый неважным качеством телефонной связи того времени. Лившиц: "Простите, пожалуйста, значит, со мной разговаривает супруга Василия Ивановича?" Н.Н.: "Да". Лившиц: "Будьте так ласковы: не откажите мне в маленькой любезности. Это говорит Лившиц из магазина "Самое красивое в мире готовое платье". А кто же был папаша Василия Ивановича?" Н.Н. сухо ответила: "Отец Василия Ивановича был духовного звания". Связь была неважной, и Лившиц переспросил: "Что? Духовного звания? Раввин? Он был раввин?" Н.Н. раздражённо ответила: "Нет! Он был протоиерей". Лившиц опять переспросил: "Как? Кем?" Н.Н. нервно повторила: "Он был протоиереем". Лившиц обрадовался: "Ах, просто евреем!" Н.Н. попыталась исправить ошибку: "Я, мистер Лившиц, сказала..." Но тут связь прервалась. Через неделю нью-йоркские евреи устроили грандиозный банкет, посвящённый "гениальному артисту Качалову, сыну самого простого еврея, вероятно, из Житомира". Василий Иванович не смог отказаться от приглашения и с удовольствием вспоминал: "Очень было приятно. Весело. Душевно. Сердечно. Очень, очень". Дункан об Есенине Через некоторое время после расставания с Есениным, Айседора Дункан рассказывала Мариенгофу со слезами на глазах: "О, это было такое несчастье! Вы понимаете, у нас в Америке актриса должна бывать в обществе — приёмы, балы. Конечно, я приезжала с Серёжей. Вокруг нас много людей, много шума. Везде разговор. Тут, там называют его имя. Говорят хорошо. В Америке нравились его волосы, его походка, его глаза. Но Сережа не понимал ни одного слова, кроме "Есенин". А ведь вы знаете, какой он мнительный. Это была настоящая трагедия! Ему всегда казалось, что над ним смеются, издеваются, что его оскорбляют. Это при его-то гордости! При его самолюбии! Он делался злой, как демон. Его даже стали называть: Белый Демон... Банкет. Нас чествуют. Речи, звон бокалов. Серёжа берёт мою руку. Его пальцы, как железные клещи:"Изадора, домой!" Я никогда не противоречила. Мы немедленно уезжали. Ни с того, ни с сего. А как только мы входили в свой номер — я ещё в шляпе, в манто, - он хватал меня за горло, как мавр, и начинал душить: "Правду, сука! Правду! Что они говорили? Что говорила обо мне твоя американская сволочь?" Я хриплю. Уже хриплю: "Хорошо говорили! Хорошо! Очень хорошо". Но он никогда не верил. Ах, это был такой ужас, такое несчастье!" Айседора Дункан (1877-1927) — американская балерина. Работа Есенина Есенин над многими своими стихами работал долго и тяжело. Когда в его голове рождалось новое стихотворение, он с ним любил, как он сам говорил, "побродить и переспать ночку". По этому поводу Есенин говорил Мариенгофу: "В корове, Толя, молоко не прокиснет!" Однажды к нему пристал некий литературный критик: "Сергей Александрович, дорогой, расскажите, пожалуйста, как вы пишите?" Есенин переспросил: "Как пишу? Да вот, присяду на полчасика к столу перед обедом и напишу стишка три-четыре". Когда критик ушёл, Есенин расхохотался и сказал Мариенгофу: "Зачем дураку знать, что стихи писать, как землю пахать: семи потов мало".