Yorik

Удачи, Олег!

То же что и остальные, просто символ.

Помню тот предмет. Не знаю за него.

Как присоединяли Чукотку К началу XVIII века численность чукчей составляла 8–9 тысяч человек (1). Казачьи отписки делили обитателей чукотского полуострова на "оленных", "сидячих" и "пеших". (Под последними, правда, скорее всего, подразумевались сибирские эскимосы.) Занимаясь охотой, оленеводством и морским промыслом, чукчи не вышли еще из каменного века. Деревянные, каменные и костяные орудия только в XVIII веке у них стали заменяться железными, добытыми торговлей или грабежом у соседей-инородцев или русских. Архаизм хозяйства дополнялся неразвитостью общественных отношений. Казак Борис Кузнецкий, живший с 1754 по 1756 год в плену у чукчей, сообщал в своих "Показаниях о чукотской земле": "Предписанные чукчи главного командира над собою не имеют, а живет всякой лутчей мужик со своими родниками собою и тех лутчих мужиков яко старшин признавают и почитают по тому только одному случаю, кто более имеет у себя оленей, но и их вменяют ни во что, для того ежели хотя за малое что осердятся, то и убить их до смерти готовы" (2). Судя по казачьим донесениям, чукчи в начале XVIII века со своего полуострова стали продвигаться к низовьям Колымы, обоим Анюям и Анадырю, вытесняя из этого района юкагиров и составив реальную конкуренцию русской власти. Особого внимания, однако, до поры до времени ни сибирские, ни тем паче центральные власти к "чукотской проблеме" не проявляли. Ситуация принципиально стала меняться только в 1720-х годах. В 1722 году якутский воевода М. Измайлов, а вслед за ним и сибирский губернатор А. Черкасский, сообщили в сенат о том, что якутские казаки "находят на восточных и северных морях и около Камчатской земли многие острова, иные пустые, а другие многолюдные", и что имеются еще в прилегающих к российским владениям землях ("в Анадырском и других носах") "непокоренные под российскую державу иноземцы". В 1725 году в Кабинет поступило доношение от якутского казачьего головы Афанасия Ивановича Шестакова, который предлагал организовать экспедицию для открытия новых земель и покорения инородцев. На следующий год в Петербург прибыл и сам Шестаков. При поддержке обер-секретаря сената И. К. Кириллова казачий голова сумел убедить сенаторов. 18 января 1727 года сенат утвердил свое "мнение", первый же пункт которого гласил: "Изменников иноземцев и которые народы сысканы и прилегли к Сибирской стороне, а не под чьею властию, тех под российское владение покорять и в ясачный платеж вводить". Последующие указы Верховного тайного совета и сената (23 марта и 3 мая 1727 года), повторив в целом сенатское "мнение", предписывали создать особую экспедицию, опорной базой которой стал в последующем Анадырский острог. Численность экспедиционной партии определялась в 400 человек солдат и казаков, а район ее действия — охотское побережье, Чукотка и Камчатка. Во главе был поставлен Шестаков, а начальником военной команды определен капитан Тобольского драгунского полка Дмитрий Иванович Павлуцкий. Активизация русского продвижения на восток вызывалась соображениями "масштабного" характера. Они четко сформулированы в сенатском "мнении": "…а ко обладанию таких народов и земель следующие притчины: 1. Что те земли прилегли к российскому владению и не подвластные…;2. Для прибыли государственной, понеже в тех местех соболь и протчей зверь родитца…;3. Для познания по восточному морю морского ходу, от которого может впредь воспоследовать комерция с Японною или Китайскою Кореею…;4. Наипаче для предбудущей заимки, пока нихто других земель, а особливо от китайской стороны, яко Сибирью пограничной, в те новосысканные земли не ступили…" (3) Наступление на Чукотку лежало в русле общего хода русского продвижения на восток. Первая половина XVIII века отмечена целой серией морских экспедиций в северной части Тихого океана (И. Козыревского, И. Евреинова и Ф. Лужина, И. Федорова и М. Гвоздева, первая и вторая камчатские экспедиции). Все они имели сугубо практическую цель — поиск путей в Америку и Японию для установления торговых отношений. Иначе говоря, Россия со времен Петра I стремилась "оседлать" торговые коммуникации в северной части Тихого океана (точно так же, как на Балтике и Каспии). Естественно, что, стремясь в Америку, русские не могли оставить у себя в тылу непокоренные земли (Чукотку и Камчатку с прилегающим побережьем). К тому же Чукотка была прекрасным плацдармом для проникновения на Большую землю, лежавшую за Чукотским носом. (4) Начало экспедиции, которая стала именоваться Анадырской партией, оказалось весьма неудачным. Своенравный и склонный к самоуправству Шестаков поругался с Павлуцким, который, будучи офицером регулярной армии, не желал подчиняться казачьему голове. Всю дорогу от Тобольска до Якутска они выясняли между собой отношения, дело доходило даже до драк. Прибыв летом 1728 года в Якутск, Шестаков и Павлуцкий разругались окончательно и, несмотря на указы, стали действовать каждый самостоятельно. Павлуцкий с большей частью команды 3 сентября 1729 года прибыл в Анадырский острог, откуда в 1730 и 1731 годах совершил два похода на Чукотский полуостров. Оба похода, хотя и сопровождались разгромом чукотских ополчений, желаемого результата не дали: чукчи не смирились, и идти в русское подданство не желали. А в 1733 году в отместку сами совершили набег под Анадырск, угнав казенное стадо оленей. Действия Шестакова, который в середине 1729 года отправился в Охотск, а оттуда к Тауйскому острогу, закончились трагедией. Шестаков намеревался покорить немирных коряков, обитавших в северной части Охотского побережья, а затем сухим путем двинуться к Анадырску. Но 14 марта 1730 года отряд Шестакова (20 казаков и 113 ясачных якутов, тунгусов и коряков) был наголову разбит двумя тысячами чукчей на реке Егаче. В жарком бою погибли 10 казаков и 18 ясачных, остальные разбежались. Сам казачий голова был тяжело ранен стрелой в горло, а затем убит. Разгром Шестакова резко ослабил русские позиции на севере Охотского побережья и Камчатке. Активизировались немирные (неясачные) коряки, а ясачные стали выходить из повиновения и в сентябре 1730 года подняли восстание, осадив Ямской острог. Летом 1731 года на борьбу с русскими поднялись ительмены, которым удалось захватить Нижнекамчатский острог. Активные действия против чукчей были приостановлены, и на "чукотском фронте" установилось затишье. В деле присоединения новых земель правительство по традиции, идущей из XVII века, делало ставку на мирные средства. В своих указах 1727 и 1731 годов оно рекомендовало инородцев "уговаривать в подданство добровольно и ласкою". Оружие разрешалось применять только в крайнем случае, когда инородцы оказывали вооруженное сопротивление. Однако действия конкретных исполнителей, как и раньше, диаметрально расходились с официальными правительственными установками. Походы на Чукотку в 1730–1740-х годах имели чисто карательный характер. Рапорты Павлуцкого не оставляют сомнения в том, что он действовал исключительно методом подавления и устрашения. Отказ от принятия русского подданства неизбежно вел к физическому уничтожению мужчин, пленению женщин и детей. Вот отрывки из описания похода 1731 года: "И 9 маия дошед до первой сидячих около того моря чюкоч юрты, в коей бывших чюкоч побили… Усмотрели от того места в недальнем разстоянии… сидячих одна юрта и бывших в ней чюкоч побили… И дошед до их чюкоцкого острожку… и в том остроге было юрт до осьми, кои разорили и сожгли" (5). В одной из "сказок" 1736 года анадырские казаки, описывая действия Павлуцкого во время этого похода, откровенно сообщали: "Чукоч, не призывая в подданство, побил до смерти" (6) (курсив мой — А.З.). Очень часто чукчи, оказавшись в безвыходном положении, целыми семьями кончали жизнь самоубийством, не желая подчиняться посланцам "белого царя". Наиболее откровенно "тактику войны" продемонстрировал казачий сотник Шипицын, исполнявший с 1732 года обязанности командира Анадырского острога. Летом 1740 года он с отрядом в 80 казаков отправился вниз по Анадырю для сбора ясака с "речных" чукчей. В урочище Чекаево русский отряд встретился с крупными силами чукчей. Не рискуя вступить с ними в открытый бой, Шипицын заманил в свой лагерь под предлогом мирных переговоров 12 чукотских тоенов (7) перерезал их. После такого вероломства русские атаковали чукчей, которые, увидев гибель своих старшин, в панике разбежались. Эта "военная хитрость" Шипицына на долгие годы подорвала веру чукчей в мирные намерения русских. Любопытно заметить, что правительство не применяло никаких санкций к нарушителям своей "миролюбивой" политики. Оно ограничивалось лишь формальным напоминанием о необходимости действовать в отношении инородцев "ласкою, а не жесточью". Но и этот принцип в начале 1740-х годов был отброшен. 4 июня и 6 июля 1740 года указами кабинета министров и сената предписывалось Анадырской партии "итти на немирных чюкч военною рукою и всеми силами стараться не только верноподданных Е. И. В. коряк обидимое возвратить и отомстить, но и их чукоч самих в конец разорить и в подданство Е. И. В. привесть." (курсив мой — А.З.). 18 февраля 1742 года по предложению иркутского вице-губернатора Л. Ланга сенат издал указ, который гласил: "на оных немирных чюкч военною оружейною рукою наступить, искоренить вовсе, точию которыя из них пойдут в подданство Е. И. В., оных, также жен их и детей, взять в плен и из их жилищ вывесть и впредь для безопасности распределить в Якуцком ведомстве по разным острогам и местам между живущих верноподданных" ( (курсив мой — А.З.). Осуществление всех этих замыслов вновь поручалось Павлуцкому, который еще в 1733 году был произведен в майоры, а к 1742 году уже исполнял обязанности якутского воеводы. Прибыв 7 ноября 1743 года в Анадырск, Павлуцкий энергично взялся исполнить правительственные распоряжения. В 1744–1746 годах он с командой в 400–650 солдат, казаков и ясачных юкагиров и коряков совершил три похода на Чукотский полуостров. Но, как и ранее, походы не дали ощутимых результатов. К тому же на этот раз чукчи не рисковали вступать в открытое сражение с русскими, а предпочитали скрываться от них в бескрайних просторах тундры или на близлежащих морских островах. Те, кто не успевал скрыться, оказывали отчаянное сопротивление. 15 января 1747 года сенат своим указом вновь потребовал, чтобы с чукчами поступали "военною оружейною рукою". Но год этот для русских оказался весьма неудачным. 12 марта чукчи напали на коряков, кочевавших недалеко от Анадырска, и угнали у них олений табун, в котором были и олени, принадлежавшие Анадырскому гарнизону. Павлуцкий с отрядом в 97 человек (в том числе 35 коряков) бросился в погоню. Обнаружив 14 марта у устья реки Орловой чукчей (до 500 человек), Павлуцкий атаковал их, но потерпел поражение. Очевидцы рассказывали, что чукотские воины после первого же оружейного залпа, произведенного русскими, стремительно бросились в атаку, не дав казакам перезарядить ружья. Завязалась рукопашная схватка: "пошли неприятели чукчи на копьях, также и они насупротив их, неприятелей чюкоч, пошли на копьях же и бились с ними не малое время". Отбиваясь от наседавших чукчей, неся большие потери, русские и коряки укрылись в коряцком острожке, сделанном из возовых санок. От поголовного уничтожения осажденных спас подход подкрепления из Анадырска, завидев который чукчи поспешно ушли "на побег". Но разгром отряда Павлуцкого был полный. В сражении погибли сам майор Павлуцкий, 40 казаков и 11 коряков; 13 казаков и 15 коряков были ранены. К тому же чукчам удалось захватить оружие, боеприпасы и снаряжение отряда Павлуцкого, в том числе одну железную пушку и знамя. Разгром и гибель Павлуцкого произвели ошеломляющее впечатление на русские власти. Сенат и Сибирский приказ спешно приняли решение о переброске в Анадырск дополнительных военных сил. Тактика остается неизменной: "всех безо всякого милосердия побить и вовсе искоренить" (9). Но энергия уже не та, что при Павлуцком. С 1748 по 1755 год Анадырская партия провела всего три похода на чукчей, не углубляясь на Чукотский полуостров, а ограничиваясь нижним течением Анадыря. Сами чукчи, избегая столкновений с крупными русскими отрядами, продолжали творить грабительские набеги на юкагиров и коряков, побивая при этом встречающиеся им небольшие партии русских промысловиков (охотников и рыболовов). В марте 1754 года они даже подходили к Анадырску, но в бой с высланным против них отрядом не вступили и скрылись от погони. К середине 1750-х годов стала очевидной бесперспективность затянувшейся войны с чукчами. Первым шагом к пересмотру "чукотской политики" стала инструкция, данная очередному командиру Анадырской партии Ивану Шмалеву. Прибыв в Анадырск, Шмалев дважды, в 1755 и 1756 годах вступал с чукчами в мирные переговоры. В 1756 году в Анадырск приезжал даже один из чукотских тоенов Менигытьев, который согласился со своим стойбищем вступить в российское подданство. Кардинальный поворот в "чукотской политике" от войны к миру связан с именами сибирского губернатора Федора Ивановича Соймонова и назначенного в 1760 году анадырского командира подполковника Фридриха Христиановича Плениснера. Первый в донесении в сенат от 7 ноября 1760 года настаивал на том, "что надлежит отныне с теми чукоцкими и протчих разных и многих родов иноверцами бунтовщиками при склонении оных в российское подданство к платежам ясаков не столько военною и оружейною рукою поступать, сколько ласою, благодеянием и добрым с ними обхождением". Плениснер же, прибыв в январе 1763 года в Анадырск и освоившись с "местными обстоятельствами", вообще предложил ликвидировать Анадырскую партию и снести Анадырский острог. Его горячо поддержал Соймонов. Оба апеллировали к тому, что на Анадырскую партию затрачены огромные финансовые и материальные средства, тогда как отдача от деятельности партии фактически равна нулю (10). Сенат согласился с закрытием Анадырской партии, признав, что она "бесполезна" и "народу тягостна". В сенатском докладе Екатерине II говорилось: "В разсуждении лехкомысленного и зверского их (аборигенов — А.З.) состояния, також и крайней неспособности положения мест, где они жительство имеют, никакой России надобности и пользы нет и в подданство их приводить нужды не было" (11). Тем самым вся предшествующая русская политика на Чукотке признавалась бессмысленной. 4 мая 1764 года появился императорский указ о закрытии Анадырской партии и ликвидации Анадырского острога. В 1765 году из Анадырска начался вывод солдат, казаков и гражданского населения (в Гижигинскую и Нижнеколымскую крепости). Он продолжался до 1771 года, когда крепостные укрепления Анадырска были разрушены. Форпост русской власти на северо-востоке Сибири, основанный еще в 1649 году Семеном Дежневым, перестал существовать. Ликвидация Анадырской партии не только свидетельствовала о прекращении боевых действий против чукчей, но и означала фактическое поражение России. Мощная в военном отношении держава, побеждавшая в то время Турцию, Швецию и Пруссию, не смогла сломить сопротивление маленького и "дикого" народа. Отрицание военных методов не означало, однако, полного отказа российского правительства от подчинения Чукотки. Но цель уже пытались достигнуть исключительно мирным путем. 26 января 1776 года Екатерина II указала: приложить все усилия для принятия чукчей в подданство России. В марте 1778 года благодаря стараниям командира Гижигинской крепости капитана Тимофея Ивановича Шмалева и сибирского дворянина крещеного чукчи Николая Дауркина с "главным" чукотским тоеном Омулятом Хергынтовым был заключен договор о принятии чукчами русского подданства. Договор этот, однако, фактически не имел никакой силы, поскольку распространялся только на те стойбища, которые признавали авторитет Омулята (и до тех пор, пока признавали). После 1778 года местные сибирские власти еще неоднократно будут рапортовать в Петербург о том, что то или иное чукотское стойбище приняло подданство, но до реально подчинения было очень далеко. Даже в середине XIX века в Своде законов Российской империи чукчи относились к народам, "не вполне покоренным", которые "платят ясак, количеством и качеством какой сами пожелают". В. Г. Богораз, наблюдавший жизнь приморских чукчей в конце XIX века, замечал, что они находятся вне всякой сферы русского влияния (12). Зуев А. С. Примечания: 1. Небольшая группа чукчей обитала также между реками Колымой и Алазеей. Но в начале XVIII в. они ушли оттуда, по одной версии на восток (на Чукотку), по другой — на запад (к Енисею). 2. Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII в. Л., 1935. С. 181. 3. РГАДА. Ф. 248. Оп. 12. Кн. 666. Л. 6 об. — 7 об. 4. Окунь С. Б. Очерки по истории колониальной политики царизма в Камчатском крае. Л., 1935. С. 67–68. 5. Колониальная политика… С. 158–160 6. РГАДА Ф. 199. Оп. 2. № 539. Ч.1. Д. 6. Л. 79. 7. Тоенами у чукчей русские по аналогии с якутами называли "лучших мужиков". В данном случае это, скорее всего, предводители военных отрядов. 8. Колониальная политика… С. 12, 91, 160, 162–163. 9. РГАДА. Ф. 199. Оп. 1. Д. 17. Ч. 9. Л. 610; Колониальная политика… С. 94–96. 10. РГАДА Ф. 199. Оп. 2. № 439. Ч. 2. Д. 4. Л. 1–36 об.; Д. 6 Л. 15 об. — 18, 33–36. 11. Там же. № 528. Ч. 2. Д. 4. Л. 37–45 об. 12. Богораз В. Г. Чукчи. Л., 1934 Ч. 1. С. 76.

И все же это считается наносником - стилизованное изображение головы хищной птицы или грифона (на рис. верхний левый угол менее стилизованная форма). Размер предмета с фото около 3 см

Примерно 5 век до н.э.https://www.google.c...iact=mrc&uact=8

Не надо удивляться. PR был всегда, даже когда люди не знали о его существовании. Например, египетский фараон был богом для египтян, но… одет он был в точно такого же покроя юбку, как и у последнего крестьянина, чем демонстрировалась его «близость к народу». Современный политик надевает на похороны черный галстук, а вот на дебаты обычно красный – цвет доминирования, и именно поэтому американские имиджмейкеры не советуют девушкам на первое интимное свидание надевать нижнее белье красного цвета. Подсознательно это может подействовать на юношу не лучшим образом, вплоть до конфуза. А вот гардемаринам Морского корпуса в Санкт-Петербурге в начале ХХ века, напротив, выдавались казенные кальсоны… красного цвета, и употреблялись они исключительно для поездок в злачные места! Ну а в прошлом целям «демонстрации себя» и доминирования над всеми остальными служили и роскошные одежды, и даже вроде бы такая утилитарная вещь, как боевой панцирь, защищающий грудь и спину. Так что иной панцирь имел большее значение как раз с точки зрения информационного воздействия на публику, нежели в качестве средства индивидуальной защиты. Ну а в качестве примера давайте внимательно рассмотрим известную статую цезаря Октавиана Августа, найденную в Прима-Порта, которую можно увидеть практически в любом из учебников по истории Древнего мира. И – хоть это и кажется удивительным, в нем не меньше тайн, чем в ином шифре, вот только то, что кажется непонятным сегодня для нас, в то время понимал сразу всякий! Полководец республиканского Рима в мускульной металлической кирасе. Слева от него писцы, справа – почетная стража ликторы. Рис. А. МакБрайда. Прежде, однако, следует вспомнить, что уже кельты и этруски использовали металлические (бронзовые и медные панцири) мускульные кирасы, главным украшением которых была более или менее рельефная мускулатура их обладателей, а также прочеканенные изнутри спирали и круги из рельефных шишечек. Греки от этих «излишеств» отказались, и у них кирасы демонстрировали лишь красоту металлических торсов. Правда, льняные панцири – литораксы из простеганных полос льняной ткани могли украшаться накладными чеканными изображениями львиных морд и Медузы Горгоны, но пышность была у них не в почете, как, впрочем, и у римлян в эпоху республики. Этрурия. «Гробница воина в Вульчи» и обнаруженные в ней доспехи и оружие. Национальный музей «Термы Диоклетиана», Рим. Кираса из «Гробницы воина в Вульчи». То есть, если рядовые воины носили на груди металлические пластинки на ремнях или кольчуги, то полководец мог максимум что себе позволить, так это мускульную кирасу с подчеркнутой мускулатурой, которую его слуга всякий раз полировал до зеркального блеска, чем опять-таки подчеркивал его высокий статус. Но вот Республика сменилась Империей (пусть даже пока еще в форме принципата) и вот тут-то все и поменялось, причем, весьма заметным образом. Греческие анатомические доспехи: кираса – торакс и поножи – кнемиды. Британский музей А началось все с того, что 20 апреля 1863 года в Прима-Порта была найдена статуя Октавиана Августа, которая сегодня находится в Ватикане. Искусствоведы считают, что эта статуя – самое совершенное изображение Августа, который показан одетым в богатый чеканный панцирь, на котором изображено сразу несколько фигур. Сначала кажется, сделаны они на нем исключительно ради красоты. Однако, оказывается, что это всего лишь невербальный, то есть несловесный код, либо, говоря иначе, чисто интуитивный PR, который помогал при помощи визуальной информации оказывать воздействие на римскую публику! Царь Менелай. Греческая ваза из Метрополитен-музея в Нью-Йорке. На нем надет льняной панцирь с укрепленной на нем металлической чешуей. Прежде всего, нужно подчеркнуть, что Октавиан Август никогда не называл себя ни императором, ни царем, а требовал, чтобы окружающие его люди называли его принцепсом – «первым среди равных», то есть демонстрировал свою привязанность к традициям римской республики. И он и в самом деле набрал себе превеликое множество различных первых должностей, объявив себя и первым сенатором, и первым трибуном, и главнокомандующим, и даже… верховным (то есть первым!) жрецом. Таким образом, он сосредоточил в руках власть подлинного верховного правителя, едва ли не большую, чем в то время обладали многие цари! При этом римский народ, воспитанный в традициях демократии, совсем не считал себя всем этим обманутым и претензий узурпатору не предъявлял! Как это объяснить? Статуя римского императора или полководца в чеканной кирасе, отделанной вычурно и прихотливо, но безвкусно. На ней изображена богиня Селена и две нереиды. Примерная датировка 100 – 130 гг. н.э. Экспонируется в Национальном археологическом музее в Афинах. А так, что Август сумел показать все свои действия таким образом, что римляне совершенно искренне думали, что он действует в общих интересах и вдобавок свято чтит старинные патриархальные традиции республиканского Рима. Вот он сократил армию – сэкономил народные деньги! Ввел налог на роскошь – еще одна похвальная экономия на… гладиаторские бои. Стал жестоко наказывать вороватых чиновников? Ну, это уж и совсем замечательно: «Все делает для народа»! Раскрашенная скульптура Октавиана Августа. Именно так в древности и должны были выглядеть и греческие, и римские скульптуры. Все хорошо! Одно плохо: ни лицом, ни осанкой, ни мускулатурой Октавиан не был похож на античного героя. Роста был невысокого, пусть и немного, но прихрамывал, и еще часто мерз, так что надевал иногда по нескольку туник одновременно. Однако кого мы видим на статуе, его изображающей? Прекрасный полубог – вот кого мы видим на ней. И хотя статуя, естественно, говорить не могла, именно «надетый» на нее панцирь «говорил» за нее, являясь прекрасным средством невербальной PR-коммуникации! Графическое изображение деталей на панцире Октавиана Августа. Ну, так что же люди того времени, глядя на него, узнавали? На верхней части панциря красовалось изображение бога Гелиоса, поскольку считалось, что этот бог обо всех все знает, ведь сверху ему все видно. К тому же это бог Солнца, поэтому и чистота помыслов принцепса, таким образом, ни у кого не должна была вызвать сомнений. Ниже были изображены сразу две богини, Аврора и Селена, что символизировало процветание Рима, которое, мол, наступило при Августе. Бог Марс в сопровождении волка (две фигуры в самом центре панциря), получающий от парфянина римского орла, ну это понятно каждому – символ победы над Парфией – хотя она была и не военной, а лишь дипломатической! Но ведь была! По обеим сторонам на панцире находились переданные в аллегорической форме изображения Германии и Испании, покоренные силой римского оружия, а бог Аполлон верхом на грифоне и вовсе намекал на… божественность рода принцепса! Мол, это ни кто иной, как сам бог Аполлон соединился с его матерью, пока она спала, а в итоге – такой вот замечательный правитель! Соответственно, богиня Диана с ланью на левом боку панциря показывала связь Октавиана с римским демосом, поскольку считалась его покровительницей. Голосами демоса же Октавиан старался никогда не пренебрегать, устраивал для него гладиаторские бои и раздачи хлеба, так что всем сразу же было понятно, что богиня принцепсу покровительствует. Бог Теллус с его рогом изобилия – опять намек на благоденствие, которое римскому народу принес Октавиан. Забавно, что Август на статуе бос, хотя, как император, он обычно всегда и везде ходил в обуви. В данном случае это греческая традиция – изображать героя без обуви. И тут скрыт еще один намек, намек на то, что Октавиан ни кто иной, как второй Александр Македонский. Кроме того, на панцире изображены еще два персонажа – дельфин и Амур, тоже не просто так. И тот, и другой – спутники богини Венеры. Венера же считалась покровительницей дома Юлиев, а ее спутник дельфин напоминал о том, что богиня родилась из морской пены. Есть предположение, что Август первоначально в левой руке держал копье – еще один героический символ, но в эпоху Возрождения копье заменили на императорский скипетр, и таким образом императорское «величие» Октавиана Августа было утверждено окончательно. Скульптура в мраморе. Ну, и конечно, рассматривая все эти детали, люди нашего времени мало что могут сказать. Но для современников Октавиана его статуя представляла собой «открытую книгу». Так что римлянину достаточно было всего лишь посмотреть на нее беглым взглядом, чтобы еще раз убедиться: да, действительно, Октавиан Август на самом деле божественен, все, что он творит для общества, только на пользу и хорошо для всех и для каждого! Так что таким вот невербальным коммуникациям уже в те далекие от нас годы люди уделяли огромное внимание, ну и, конечно, все то же самое имеет место быть и сейчас! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/100619-pr-drevnego-pancirya.html

Был молод... Король Людовик III за своё недолгое правление прославился успешной борьбой с норманнами и нелепой смертью. Он находился со своим войском где-то возле Луары, собираясь окончательно изгнать норманнов из своих владений, но он был ещё очень молод и переполнен сексуальной энергией. Впрочем, “Ведастинские анналы” расскажут об этом событии достаточно подробно и объективно: "Но, поскольку король был молод, он стал преследовать некую девочку, дочь Гермунда; и так как она побежала в отцовский дом, король в шутку погнался за ней на лошади, при этом он ударился плечами о подъёмные ворота, а грудью о седло своего коня и получил серьёзный ушиб. Вследствие этого он заболел, велел отнести себя в Сен-Дени и здесь умер 5 августа, оставив франков в глубокой скорби, и был похоронен в церкви св. Дионисия". Людовик III (863-882) — король Западно-Франкского королевства с 879 г. Осадная машина Людовика IV В 938 году король Людовик IV осадил крепость города Лан, которую недавно построил граф Хериберт II. Гарнизон крепости был хорошо укомплектован, запасов и оружия было в достатке, так что предстояла долгая осада. Первый штурм крепости успеха королю не принёс, и тогда он наладил правильную осаду. Захватить же Лан король решил с помощью специальной осадной машины, стены которой он приказал соорудить из толстых брёвен. Машина представляла собой длинный дом, высотой с человеческий рост, в котором могло укрыться двенадцать человек. Двускатная крыша этого сооружения представляла собой прочный плетень, и весь этот дом Людовик IV приказал поставить на четыре колеса, так что люди спрятавшиеся в этом доме, могли толкать его к цели. Когда всё было готово, молодые и сильные солдаты покатили машину на колёсах к стенам крепости. Защитники старались со стен разрушить эту машину, но король так удачно расставил своих лучников, что они буквально смели всех защитников крепости с этого участка стены. Из придвинутой к стене машины удалось сделать подкоп и разрушить часть стены. Эти успехи королевских сил так напугали защитников крепости, что они сложили оружие на милость короля. Из взятых в плен защитников крепости почти никто не пострадал, кроме тех, кто был ранен стрелами на крепостных стенах. А Людовик IV разместил для защиты города в крепости своих людей. Людовик IV Заморский (920-954) — король Западно-Франкского королевства с 936 года; своё прозвище он получил из-за того, что с детства жил и воспитывался в Англии. Граф Хериберт II или Герберт II де Вермандуа (880-943) — граф Вермандуа и Мо с 902 г. Дуэль двух медиков При дворе короля Людовика IV обитали два искусных медика: Дерольд из Амьена и некий лекарь из Салерно. Король считал, что Дерольд более сведущ и искусен в медицине, а королева Герберга отдавала предпочтение салернитанцу. Чтобы выявить лучшего медика, король приказал медикам каждый день обедать за его столом и при этом обсуждать основные проблемы хирургии, фармацевтики или ботаники. Салернитанец вскоре убедился в недостаточности своих знаний по сравнению с Дерольдом, стал ему завидовать и решил отравить соперника. Он притворялся дружески расположенным к Дерольду, но приготовил яд, спрятал его под ногтём и во время трапезы вытряхнул его в подливу, в которую они макали мясо. Отведав отравленную еду, Дерольд ослабел от действия яда, но сразу понял в чём дело и велел слугам быстро отнести его домой, где сумел за три дня полностью излечиться с помощью териака [универсальное противоядие]. Своё трёхдневное отсутствие Дерольд объяснил сопернику тем, что сильно простудился, чтобы тот ничего не заподозрил. На этот раз во время трапезы уже Дерольд незаметно насыпал из-под перстня яд в еду салернитанца, которую тот собирался отведать. Яд быстро распространился по его телу, и слуги быстро унесли отравленного лекаря. Дома тот постарался изгнать из своего тела яд с помощью своего териака, но потерпел неудачу, был вынужден признать превосходство Дерольда и объявил его величайшим медиком в мире. По приказу короля, бывшего в курсе их соперничества, Дерольд дал сопернику противоядие, но уже не сумел полностью излечить его, так что салернитанцу пришлось ампутировать ногу. Герберга Саксонская (913-969) - жена Людовика IV с 939 года; сестра Оттона I Великого (912-973); её первым мужем с 928 года был герцог Гизельберг Лотарингский (880-939, герцог с 928). Коронации Людовика V Король Лотарь в 979 году короновал своего сына Людовика в Компьене. Руководил церемонией герцог франков Гуго Капет, архиепископ Адальберон короновал его как короля франков, а все знатные сеньоры королевства присягнули Людовику в верности. Эта церемония однако не помешала тому, чтобы после смерти короля Лотаря в 986 году провести коронацию Людовика V повторно - ведь закона о престолонаследии в то время ещё не существовало. Людовик V Ленивый (966-987) — король Западно-Франкского королевства с 986 г. Лотарь (941-986) — король Западно-Франкского королевства с 954 г. Гуго Капет (940-996) — герцог франков с 960 г., король Франции с 987 г. Неудачная женитьба Вскоре у короля Лотаря с подачи его жены и советников возникла идея женить Людовика на Аделаиде, вдове графа Раймунда V Тулузского и сделать его затем королём Аквитании. Этот план держали в секрете от Гуго Капета, так как возможное расширение владений Каролингов ущемляло бы интересы герцога франков. Когда же Капет узнал об этих приготовлениях, он не стал делать резких движений, но обиду затаил. Вдовушка с удовольствием приняла предложение о новом замужестве; в 982 году она с почётом встретила делегацию франков в замке Бриод. Вскоре состоялась церемония бракосочетания, а потом супруги были коронованы в качестве короля и королевы Аквитании. Король Лотарь надеялся, что с помощью крепостей и замков, находящихся во владениях Аделаиды, Каролинги смогут охватить владения Гуго Капета и тем ослабить его влияние. Однако этим надеждам не суждено было осуществиться. Этот королевский титул его сына Людовика не очень-то признавался знатью в Южной Франции, который был чужаком в тех краях, а сил и энергии для приведения могущественных сеньоров к повиновению у Людовика не было. Кроме того сразу же выявилась сексуальная несовместимость 16-летнего юноши с достаточно зрелой дамой "около тридцати". О любви между супругами речь даже не заходила, так что они после нескольких размолвок практически сразу же отказались от общей спальни, отдыхали в разных покоях замка, а если им надо было поговорить, то они встречались на улице, и беседы эти бывали очень краткими. Так они и прожили два года в частых ссорах, после чего их брак был аннулирован в 984 году, возможно, при содействии папы римского. В Риме тогда были неспокойные времена, так что получить разрешение на аннулирование брака у одного из пап было не очень сложно. Людовик вскоре прожил остатки своих средств, и лишённый источников существования вёл почти нищенское существование. Король Лотарь узнал о бедственном положении сына и в 985 году увёз его домой. Аделаида же поспешила в том же году выйти замуж за графа Прованса Гийома I (955-993, граф с 968) по прозвищу “Освободитель”, которое он получил за победы над сарацинами. Раймунд V (?-979) — граф Тулузы и маркиз Готии с 972 г. Аделаида Бланка Анжуйская (940/950-1026) — вдова Раймунда V; всего была замужем пять раз; Людовик был её третьим мужем. Гибель Людовика V Едва начав самостоятельное правление в 986 году, Людовик V в присутствии знатных людей королевства обвинил архиепископа Адальберона в сотрудничестве с врагами государства, в частности, с императором Оттоном II, собрал армию и двинул её на владения епископа. Погубили молодого короля молодая самоуверенность и плохое знание ситуации в государстве — ведь Адальберон ещё при жизни короля Лотаря начал сближаться с Гуго Капетом. Большинство вельмож королевства не поддержали Людовика V и предложили решить дело мирным путём. Король согласился на судебное разбирательство дела Адальберона и прибыл в Санлис, где и погиб, по официальной версии, во время охоты. Летописец Рихер Реймский (940-998) описывает смерть молодого короля в Санлисе: "Там в разгаре охоты (ведь было лето) он нечаянно споткнулся и упал, что вызвало сильные боли в печени. Врачи уверяют, что печень — пристанище крови, и, так как это пристанище было повреждено сотрясением, произошло кровоизлияние. Кровь обильно текла у него из ноздрей и горла. Грудь терзали постоянные боли, нестерпимый жар охватил всё тело. Поэтому, пережив отца только на год, в одиннадцатые календы июня он скончался, уплатив свой долг природе". Однако уже следующая фраза в этой летописи вызывает подозрение: "Его кончина пришлась на то время, когда архиепископу надлежало оправдаться в возложенных на него обвинениях". Подобная смерть короля вызвала сильные подозрения в том, что Людовика V отравили. Эти подозрения усиливались тем, что обвинения против Адальберона в сотрудничестве с врагом даже не рассматривались на уже собравшейся королевской ассамблее. Герцог Гуго Капет грозно объявил: "Дело уже прекращено, так как нет обвинителя, поэтому я склоняюсь к тому, что архиепископа надлежит признать мужем благородным и большой мудрости. Оставьте отныне все подозрения и относитесь к архиепископу с величайшим уважением. Почтим столь выдающегося человека и объявим, какова его добродетель, мудрость и благородство. Кому выгодно лелеять подозрения, которые никто не в силах был высказать на суде?" Следующим королём франков при сильном нажиме архиепископа Адальберона был избран уже упоминавшийся Гуго Капет, а не брат покойного короля Лотаря и дядя Людовика V - герцог Карл. Так закончилось правление дома Каролингов. Адальберон (935-989) — архиепископ Реймский с 969 года, канцлер королевства при Людовике V и его отце Лотаре (941-986, король с 954). Оттон II Рыжий (955-983) — король Германии и Император с 963 г., король Италии с 973 г. Карл I Лотарингский (953-993?) - герцог Нижней Лотарингии с 977 г. Осуждение Талмуда Римский папа Григорий IX в 1239 году издал приказ об изъятии у евреев всех экземпляров Талмуда. Король Франции Людовик IX в связи с этим распоряжением папы организовал в Париже диспут католических и иудейских священнослужителей, именуемый в народе “диспутом христиан и евреев”. По результатам этого диспута Талмуд был осуждён, и по всему королевству началось изъятие священной книги евреев. В одном только Париже в 1242 году было изъято и сожжено 22 воза с Талмудами, изъятыми у евреев. Подобные акции происходили во Франции ещё несколько раз, но уже не в таких масштабах. Людовик IX Святой (1214-1270) - король с 1226 г. Григорий IX (1145-1241) — в миру Уголино ди Конти, граф Сеньи; папа с 1127 г. Это сладкое слово... Король Франции Людовик X прославился благодаря двум обстоятельствам, первое из которых широко известно не только российским читателям — это его неудачная женитьбы на Маргарите Бургундской (1290-1315), одной из знаменитых узниц замка Шато-Гайар. Второе его достижение является гордостью каждого француза — это слово “свобода”, реальная свобода для своих подданных. Дело в том, что Людовик X постоянно нуждался в деньгах и изыскивал различные способы их получения. Он, например, поддерживал города в их борьбе с феодалами, чтобы ослабить власть последних, но особых доходов это не приносило. Юристы сумели доказать королю, что ему выгоднее взимать со своих свободных подданных различные налоги, чем заставлять крепостных крестьян работать на себя. Людовик X прислушался к этим советам и уничтожил крепостное право в своём домене. Он заявил, что каждый француз должен быть свободным, и предложил другим сеньорам последовать его примеру. Людовик X Сварливый (1289-1316) — король с 1314 г. Истина скончалась... Французский король Людовик XI однажды в присутствии всех придворных сказал: "При дворе можно найти всё, кроме одного..." Придворные тут же засуетились, спрашивая: "Чего же именно?" Король грустно ответил: "Истины! Мне часто говорили, что она больна, но я думаю, что она уже давно скончалась; а что всего хуже, перед смертью с ней не было духовника". Людовик XI (1423-1483) — король Франции с 1461 г. Слушая проповедников Людовик XIV однажды сказал сказал Массийону: "Слушая других проповедников, я бываю доволен ими; слушая вас, бываю очень недоволен собой". Жан Батист Массийон (1663-1742) — знаменитый французский проповедник; епископ с 1717 г.; член Французской академии с 1719 г. Людовик XIV (1638-1715) - король Франции и Наварры с 1743 г. Прозвище короля Людовик XVI, когда он был ещё наследником престола, сказал: "Я хочу, чтобы меня называли Людовиком Грозным!" Как известно, он окончил свою жизнь на эшафоте из-за своей слабости, мягкости и нерешительности. Людовик XVI (1754-1793) — король Франции и Наварры с 1774 г. Король-изгнанник Немецкий историк Архенгольц много лет издавал политический журнал “Minerva für Politik Geschichte und Literatur”. В 1803 году в одном из номеров он писал о Людовике XVIII, находившемся в эмиграции: "Сей принц всё ещё надеется быть королем французским! Удивительно, что он, получая большие суммы от разных дворов, в четыре года не сделал в Варшаве ни одного доброго дела: не помог ни одному бедному, там, где их множество! Сие замечание, сделанное всеми варшавскими жителями, не даёт выгодной идеи о его сердце. Главное удовольствие претендента состоит в том, чтобы писать важные стихи: он имеет страсть к элегической поэзии!" Людовик XVIII (1755-1824) — король Франции с 1814 г. с перерывом в 100 дней в 1815 году. Иоганн Вильгельм Архенгольц (1743-1812) — немецкий писатель и историк.

К сожалению, Мериме оказался плохим пророком, и для Франсиско Севильи в Испании даже не нашлось приличного биографа. А жаль! Впрочем, короткие заметки об отважном пикадоре нам оставил тот же Мериме, который вернулся к описанию своего героя в июле 1842 года. Сначала Мериме написал: "Какую грустную новость мне только что сообщили! Франсиско Севилья в прошлом году скончался. Он умер, и не в цирке, где ему подобало бы погибнуть, а от болезни печени. Он умер в Карабанчели, вблизи чудесных деревьев, которые я так люблю, и вдали от публики, ради которой он столько раз рисковал жизнью". Затем Мериме написал, что видел Франсиско Севилью последний раз в Мадриде в 1840 году, “полным отваги и безрассудства”, и стал вспоминать знаменитого пикадора: "Не менее двадцати раз я видел, как он, лёжа под лошадью, у которой было распорото брюхо, валился на землю; я видел, как он ломал копья, меряясь силами со страшными быками Гавиры.“Если бы у Франсиско были рога”, - говаривали в цирке, - “ни один тореро не отважился бы с ним потягаться”. Привычка к победам вдохновляла его на неслыханную смелость. Когда он выезжал на быка, он приходил в негодование от того, что животное не чувствует к нему страха. “Ты меня, значит, не знаешь?” - в бешенстве кричал пикадор. И, разумеется, он очень скоро показывал быкам, с кем они имели дело". Один раз Мериме даже удалось немного пообщаться с этим отважным человеком: "Однажды друзья доставили мне удовольствие отобедать в обществе Севильи; он ел и пил, как гомеровский герой, и оказался одним из самых весёлых сотрапезников, каких мне доводилось встречать. Андалусские схватки, жизнерадостный нрав, южный говор, яркая метафоричность речи - всё это приобретало необыкновенную прелесть у этого колосса, созданного природой, казалось, для того, чтобы сокрушать всё и вся". О популярности Франсиско Севильи в Испании рассказывает другой случай, произошедший с ним, когда он ехал в дилижансе из Мадрида в Барселону на корриду, об участии в которой Севильи было объявлено за много дней. Среди пассажиров дилижанса находилась и молодая дама, убегавшая из Мадрида от эпидемии холеры; с ней наш пикадор вёл галантные беседы до самого подъезда к санитарному кордону перед Барселоной. Служители кордона довольно бесцеремонно объявили пассажирам дилижанса, что им придётся провести десять суток в карантине; исключение было сделано лишь для Франсиско Севильи, выступления которого страстно ждали жители Барселоны. Пикадор резко отклонил такое предложение: "Если этой даме и другим моим спутникам не дадут пропуска, то я не буду у вас колоть". Санитарному кордону пришлось уступить, так как страх перед возможными беспорядками в городе, которые непременно возникли бы в случае отказа Севильи, оказался сильнее страха перед холерой. Русский путешественник Василий Петрович Боткин (1811-1869) посетил Испанию в 1845 году. Боткин писал, что "в самый день моего приезда застал я здесь великолепный бег быков - corrida de toros (испанцы не называют боем, а бегом быков)". Хозяин гостиницы, в которой остановился Боткин, встретил его словами: "Как кстати вы приехали: сегодня день быков!" [Dia de toros - так называется день, в который даётся бег]. Хозяин гостиницы продолжал: "Надобно заранее взять место, после не достанешь. Ваша милость охотник (aficionado)?" Боткин покачал головой: "Никогда ещё не видал". Хозяин гостиницы расцвёл: "Прекрасно! Нигде в Испании нет таких бегов, как в Севилье. Сегодня шпагой будет Чикланеро, ученик славного Монтеса". Франсиско Монтес Рейна (1804-1851) — знаменитый тореадор, был одним из первых учеников Школы Тавромахии в Севилье в 1831 году, а потому может считаться учеником самого Педро Ромеро. О Чикланеро придётся рассказать немного подробнее. Хосе Редондо-и-Домингес (1819-1853) — знаменитый тореадор по прозвищу “Эль Чикланеро” (из Чикланы), в те годы был первой шпагой Испании (la primera espada de España), ну, после Монтеса, разумеется. Уже упоминавшийся ранее Де Коссио с восторгом пишет о мастерстве этого тореадора: "Хосе Редондо (Эль Чикланеро) один из редких матадоров, заслуживавших в истории этого искусства название “совершенного”, если иметь в виду его доскональное знание приёмов боя. Он пускал в ход всё, чему научил его учитель из школы Чикланы, эклектической и общей, утончая её ещё больше и придавая ей больше театральности... Если бы его ловкость и знания в последние годы сопровождались большим сопротивлением и силой, Хосе Редондо приобрел бы ещё большую славу, чем та, которую он уже имел, не превзойденная никаким тореро, кроме Монтеса". Сам о себе Чикланеро говорил: "В бое быков я круглый, как моя фамилия". Редондо по-испански -- круглый. Кстати, Теофиль Готье, который посетил Испанию на пару лет раньше Боткина, даёт сходное описание аналогичного дня в Мадриде: "Понедельник, день быков, dia de toros, праздничный день: никто не работает, весь город в волнении. Те, которые ещё не купили билеты, идут быстрым шагом в направлении улицы Карретас, где находится бюро предварительной продажи билетов, надеясь найти какое-нибудь свободное место. Огромный амфитеатр полностью нумерован и разделён на скамьи: это постановление можно только хвалить, и надо было бы заимствовать этот обычай во французских театрах". Пьер Жюль Теофиль Готье (1811-1872) — французский писатель. В.П. Боткин в своей книге рассказывал и о других знаменитых тореадорах, например, об упомянутом выше Монтесе. В то время в Испании, да и в других странах, пользовалась большой популярностью книга “Полная тавромахия, или Искусство биться с быками на арене пешим или на коне”, изданная в Мадриде в 1836 году под именем Монтеса. На самом деле эту книгу написал, но по рассказам Монтеса, его друг и журналист Сантос Лопес Пелегрин (1801-1846), публиковавшийся под псевдонимом “Абенамар”. Боткин рекомендовал всем, собирающимся посетить Испанию, обязательно ознакомиться с этой книгой. Монтес в своей книге, в частности, рассказывает о том, какими качествами должен обладать профессиональный тореадор: "El torero должен иметь от природы некоторые особенные качества, которые не очень часто встречаются соединёнными в человеке. Условия, необходимые для torero, суть: храбрость, лёгкость и совершенное знание своего дела. Два первые родятся с человеком - последнее приобретается. Храбрость так необходима для torero, что без неё он никогда им не будет. Не должно простирать эту храбрость до безрассудной отваги или тем более трусливо уклоняться от ударов быка: в обоих случаях может постигнуть несчастие и даже смерть. Если torero, чтобы показать свою храбрость, станет делать что-нибудь с быком, тогда как бык не находится в должном положении, - покажет одно только безрассудство, незнание и случайно разве избегнет от удара рогов. Равным образом и тот, кто от робости упустит должную минуту представить быку капу (красную ткань) или не разочтёт подхода быка, - как ни будет он лёгок на ноги, но подвергнется опасности получить удар рогов, потому что нужно знание для избежания этого удара. Этого рода крайностей надобно особенно стараться избегать. Под словом храбрость разумею я такую, которая поддерживает нас перед быком в той душевной ясности и спокойствии, как бы его вовсе не было перед нами, - я разумею то настоящее хладнокровие, которое дозволяет в минуту опасности с достоверностию размышлять о том, что должно делать с животным. Тот, кто владеет такой храбростью, имеет самое важное качество torero и приобретёт легко все другие. Он будет играть с быками без малейшей опасности. Лёгкость также в высшей степени необходима тому, кто хочет заниматься этим искусством. Но лёгкость torero не в том, чтоб быть в беспрестанном движении, перебегать с места на место: это признаки дурного torero. Лёгкость, о которой говорю я, состоит в том, чтоб бегать скоро, прямо, с величайшею быстротою останавливаться и оборачиваться, изменять направление. Torero должен уметь прыгать; но всего лучше узнается его лёгкость в движениях, в уклонениях от удара рогов на самом близком расстоянии. Должно заметить касательно этого рода лёгкости, что владеющий ею torero, даже состарившись, может играть с быками, и между матадорами случались такие, которые, имея более 70 лет, но обладая быстротою движения, убивали быков с лёгкостию невероятною". Обозревая эту книгу Монтеса, следует сказать, что в искусстве тавромахии должно быть всё рассчитано и предусмотрено: каждое положение и движение быка, привычки, свойственные каждой породе, законы движения членов быка и его мускулов, и т.п. Один из близких друзей Монтеса рассказывал, что тот с юных лет посещал бойни быков, в которых проводил много времени, изучая анатомию этих животных. Много времени Монтес проводил и с пастухами, чтобы узнать привычки и характер быков различных пород. Ему вторит и Де Коссио, рассказывая уже о жизни тореадора: "В праздничные дни [Монтес] продолжал свои любимые занятия с быками на бойне, на пастбищах и в загонах; он так старался в операциях загона и перевоза скота, что его заботливо искали для привода отставших быков; он ухитрялся заставлять их повиноваться ему с помощью капы или одеяла". Вот что значит — профессионал! Монтес утверждал, что при знании движений быка, опасность для тореадора становится незначительной, ведь на закономерностях движений быков и основано всё искусство тавромахии. Но каждый torero должен знать, что иногда встречаются быки, которые не подходят под общие правила, и тогда его ждёт смерть, если он не обладает хладнокровием и находчивостью. Современники рассказывали, что Монтес несколько раз сталкивался с быками, которые вместо мулеты бросались прямо на него, но никогда это не было для него неожиданностью, потому что все намерения быка он успевал прочитать по его глазам и манере движения. Иногда Монтес успевал поставить свою ногу между наклонённых рогов быка и перепрыгнуть через его голову. Зрители считали, что тореадор лишь демонстрирует свою ловкость, а на самом деле это была единственная возможность спасти свою жизнь. Но даже великий Монтес иногда подвергался обструкции со стороны публики, а испанские зрители не прощают матадорам ошибок. В начале сороковых годов Монтес как-то выступал в Малаге, где ему во время одного из боёв пришлось противостоять очень коварному (как говорят, тёмному) быку. Чтобы избежать смерти от непредсказуемого удара этого быка, матадор был вынужден убить его (повторю, спасая свою жизнь) неправильным ударом — его шпага попала в головной мозг быка и мгновенно убила его. Но такой удар шпаги строго запрещён правилами тавромахии, и зрители стразу же начали ругать и освистывать Монтеса, выражая ему своё презрение. Самое горячее участие публика проявляла к убитому быку; ей и дела не было до того, что Монтес единственно возможным путём спасал свою жизнь.

Вот-вот ;)

Так это из той же серии, о которой Вы говорили, про изготовлении луков путем выращивания их в виде закрутки. Тоже самое, посадил саженцы и раз в году подкручивай, через 3-5 лет готовый арсенал. Каждый год закладывается новая плантация.