Yorik

Как известно, деньги решают все. И плохо то государство, в котором существуют проблемы с финансами. Вот почему, едва только Иэясу Токугава стал сёгуном и заполучил в свои руки всю полноту власти в Японии, как он тут же начал решать «денежные вопросы». Это было тем более важно, так как денежная система тогдашней Японии носила настолько своеобразный характер, что про нее следует обязательно рассказать. «Не нужно золота ему, коль он простой продукт имеет». Все это, конечно, так, но как прожить без торговли? Японская лавка эпохи Токугава. Как и многие другие правители, клан Токугава утвердил свое исключительное право на выпуск всевозможных монет, а также на полный контроль над оборотом денег в собственном государстве. Тогда новоиспеченная денежная система Японии (как и других государств) специализировалась на трех самых ходовых металлах, использовавшихся в производстве монет – золоте, серебре и меди. Но с другой стороны, в Японии остались в ходу и так называемые «частные деньги», представлявшие из себя весьма разношерстную массу денежных знаков, выпускавшихся провинциальными князьями – даймё, которых насчитывалось около трехсот. Частные деньги впоследствии из металлических превратились в бумажные... Уже в 1601 году были выпущены монеты пяти видов, которые стали называться кэйтё и которые были в обращении до середины XIX века. Основой монетарной системы Токугава стала такая весовая единица, как рё (15 г = 1 рё). Золотые монеты обращались в стране строго по номиналу, а вот серебряные деньги, в которых серебра было около 80 %, имели хождение по весу. Монеты из серебра выпускались двух видов – это были монеты либо в форме вытянутого овала, либо имели форму эдакого плоского боба. За единицу веса был принят 1 моммэ (1 моммэ = 3,75 г). Медные монеты своего часа дождались только в 1636 году. Выпускались они достоинством 1, 4 и 100 мон. Размер их был от 24 до 49 мм, масса от 3,75 до 20,6 г. Кобан 1714 г. слева и 1716 г. справа. Позже все виды монет, которые чеканились кланом Токугава, были всего лишь разновидностью самых первых. Разница между ними была лишь в размере да чистоте металла. Деньги носили название той эпохи, во времена которой были изготовлены. Клан Токугава поставил все имеющиеся в государстве рудники, а также запасы металлов под контроль особых организаций, именуемых киндза (означавшее «золотой цех») и гиндза («серебряный цех»). Одновременно повсеместно создавались монетные дворы. А вот медь по договорам с властями в Японии могли чеканить… сами купцы! C 1608 года начинается следующий этап в развитии денежной системы Японии: вводится новый официальный обменный курс, приведенный в соответствие с новыми стандартами, по которым 1 рё золота соответствовал 50 моммэ серебра, а 1 моммэ серебра – 4 каммонам (1 каммон = 3,75 кг) медных монет или монет, сделанных из других металлов. Очевидно, что сёгунам было очень трудно привести денежную систему страны в порядок. Одной из причин этого было весьма долгое хождение монет местных князей, имевшее место вплоть до конца XVII в. А их действительный обменный курс довольно долго устанавливался рынком по содержанию в них драгоценного металла. Например, обан достоинством в 10 рё по цене рынка составлял 7,5 рё золота. Несколько позже монета из меди достоинством в 100 мон на рынке была эквивалентна пяти монетам номиналом в 1 мон. Значительная доля вины в этой ситуации лежала на фальшивомонетчиках, заполонивших страну бесчисленным количеством медных монет самого крупного достоинства. Золотые и серебряные монеты имели разную востребованность. К примеру, в прежней столице Японии Эдо (сейчас Токио) граждане отдавали предпочтение золотым монетам. Принимали их по номиналу, в то время как в более развитой западной части государства (это и Осака, и другие города) – востребовано было серебро, оценивавшееся исключительно на вес. И лишь в конце XVII в. и золотые, и серебряные, и медные монеты получили равное хождение в стране. Совсем крупные денежные суммы именовались цуцумикингин и представляли собой небольшие свертки с золотыми или серебряными монетами внутри на определенную сумму. Монеты тщательно упаковывались в особую бумагу васи ручной работы и скреплялись личным клеймом человека, собравшего сверток. К примеру, «габариты» свертка с суммой денег в 50 рё были 6×3,2×3,3 см. Пробные свертки выпустили «в свет» в XVII в. исключительно для наград либо для использования в качестве подарков. Ноу-хау вскоре заметили, оценили и нашли применение в коммерческой среде. Как золотые, так и серебряные свертки выпускали несколько кланов, особо приближенных к властной верхушке. Авторитет их был так высок, что цуцуми с именной печатью, использовавшиеся во время сделок, никогда не вскрывались и монеты в них никто не пересчитывал. Никто и помыслить не мог, что монеты в них могут быть фальшивыми, либо разнородными, или же будет недостача денег. Потом появились матицуцуми (или городские свертки) небольшого достоинства. А хождение цуцумикингин в Японии закончилось лишь 1874 году, когда государство окончательно перешло к денежному обращению современного типа. В том же 1600 году Япония начинает выпуск бумажных денег, которые назывались ямадахагаки. Выпуском денежных купюр занимались служители древнего синтоистского храма в Исэ в провинции Ямада (префектура Миэ), поэтому их называли еще «божьими деньгами». Купюры печатались, во-первых, с целью защитить финансы от падения стоимости металлических монет по причине их снашивания, а во-вторых, банально избавить от неудобств, которые неизменно возникают, когда монет в кармане слишком много и нести их тяжело. Ямадахагаки легко обменивались на серебряные монеты. Известны бумажные деньги номиналом в 1 моммэ, 5, 3 и 2 фун. Впоследствии, когда власти Японии запретили хождение любых других денег, кроме тех, которые само и выпускало, лишь ямадахагаки получили добро Эдо на хождение в провинции Исэ-Ямада. Ямадахагаки были очень востребованы японцами, потому как имели высокую надежность и имели аналогичный монетный резерв. Начиная с XVIII века, каждые семь лет стали производить обмен старых дензнаков на новые. Такие меры защищали купюры от фальшивок и, кроме этого, сдерживало выброс в обращение излишнего количества денег. Ямадахагаки прекратили свое хождение в 1871 году. Разновидностью купюр, пользовавшихся в Японии не меньшим спросом, были хансацу (от слова хан – клан). Они выпускались местными феодалами даймё и имели хождение лишь на территории, подконтрольной их эмитенту. Хансацу 1600,1666 и 1868 гг. Печать хансацу шла под контролем власти Эдо. Правительство гарантировало эмиссию хансацу и определяло границы объема эмиссии денежных знаков. Печатанием занимались купеческие гильдии, получившие особое разрешение и действовавшие под жестким контролем властей. Некоторые князья были в принципе против обращения монет в своих землях. Это позволяло им обменивать хансацу на монеты по своему усмотрению и с выгодой для себя, и печатать лишние купюры, не обеспеченные металлическими монетами. Выпуск своих бумажных денег очень помогал даймё устранять последствия разбушевавшейся стихии, и в частности, покрывать убытки от загубленного урожая риса. Смекнув, какая с этого будет выгода, некоторые даймё стали контролировать все виды торговых сделок своих вотчин с соседскими. Ну, а бумажные дензнаки были в ходу по простой причине: гарантия конвертации звонкой монетой, получаемой за торговлю на иных территориях страны. Отдельные князья обменивали свои хансацу и на монеты, и на «ширпотреб». К примеру, в провинции Мино, выпускавшей исключительно зонтики, в ходу были так называемые каса-сацу или зонтичные купюры. Тайники для золотых денег в эпоху Токугава: верху вниз – тайник в ножнах вакидзаси; тайник для золотых кобанов в ножнах танто; тайник в брелоке с дешевой монеткой для отвода глаз; тайник внутри гарды-цубы, сделанной ради этого из двух половинок. В 1707 году правительство Токугавы наложило вето на выпуск хансацу. Таким образом правящая верхушка пыталась активизировать обращение монет, выпущенных накануне запрета. 23 года держался запрет клана Токугава, затем его отменили. Причиной был очередной избыток монет, а также отмена натурального рисового налога. Тогда же, в целях упорядочения цен на рис власти в Осаке основали биржу по продаже зерна. Позже территория хождения хансацу неизменно увеличивалась. Однако в XIX веке, с падением сёгуната, хансацу ушли в небытие. Бумажные деньги, которые, как известно, имели определенные ограничения в хождении, выпускали все, кому не лень: и императорская аристократия, и священнослужители, и купцы, и рудники, и даже гостиничные городки на торговых дорогах. Они выпускались по мере необходимости и компенсировали дефицит более надежных денег, печатавшихся сёгуном и даймё. Например, храмы печатали дзисясацу для «спонсирования» строительных работ. Значимость дензнаков обусловливалась статусом храма среди местного населения. Знать императорского двора выпускала в Киото кугэсацу, на которые можно было приобрести товар исключительно на своей территории. Основные торговые пути не остались в стороне и также стали выпускать собственные деньги, именуемые сюкубасацу. Расплачивались ими исключительно за оказание дорожных услуг. «Валюта» отдельных поселений носила название тёсонсацу, а асёнинсацу печатались и использовались негоциантами исключительно для личных нужд. На этой кирасе эпохи Токугава есть необычная дверца, за которой, скорее всего, была емкость для денег. К XIX веку в стране было в ходу 1694 вида денег, а с XVI века к ним присовокупились еще и всевозможные векселя. Увы, Японию не минула чаша тех пороков, в которые неизбежно попадало каждое государство: финансовые растраты, валютные спекуляции и тому подобное. Помимо этого, страна крайне нуждалась в металле для чеканки монет, которого катастрофически не хватало. Все вместе это и стало следствием очень медленного и поэтапного вхождения Японии в мировую денежную систему. Но это уже совсем другая история… Автор: Светлана Денисова, Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/101356-dzizyasacu-syukubasacu-i-bozhi-dengi.html

Самураи - объединители страны Моя жизнь пришла как роса и как роса исчезнет. А вся Нанива - это лишь сон после сна. Предсмертное стихотворение Тоётоми Хидэёси (1536-1598). Перевод автора. На протяжении вот уже нескольких десятков статей, хотя и может быть несколько в мозаичной форме, мы все глубже и глубже погружаемся в японскую историю и оказывается, что в принципе она не так уж и сильно отличается от истории всех прочих стран. Люди – такие же мошенники, воры и убийцы, маскирующие свои гнусности легендами о великих деяниях прошлого, предательство в Японии также имело место и даже было распространено очень широко. Были правители – более или менее жестокие. Была раздробленность страны, более или менее длительная. И было так, и будет, наверное, что в переломные моменты истории среди множества обыкновенных людей и там встречались такие, что благодаря личным качествам, случаю или простой удаче, оказывались на самом верху пирамиды власти, и не только оказывались, но ещё и соответствовали этому высокому положению. В Японии за её многовековую историю такое случалось не раз, однако судьбе было угодно сделать так, что когда в конце ХVI века её положение стало особенно тяжелым, там нашлись сразу три человека, которые своими действиями преобразовали страну, да так, что она из раздробленного, раздираемого войнами и разбоем государства превратилась в «современное» по тому времени централизованное феодальное государство, в котором наконец-то наступил мир, причем не на годы – а на целые века! И вот об этих-то людях сегодня и пойдет наш рассказ. Токугава Иэясу осматривает принесенную ему голову Кимуры Сигенари в битве при Осаке. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839-1892). Первым среди них был Ода Нобунага (1534 – 1582) – наследник сравнительно маленького княжества, которое лежало на пересечении дорог между Западной и Восточной Японией, неподалеку от современного города Нагоя. Ему нельзя было отказать в тщеславии, способностях и деловых качествах. Начало его взлету положила неожиданная для его современников победа над неким князем, который выступил против Нобунаги, решив воспользоваться его малолетством. Лучше бы этот князь этого не делал, поскольку эту битву он проиграл. С этого времени Ода последовательно и систематически расширял сферу своего влияния, пока, наконец, в 1567 году его войска не вошли в Киото. Он поставил под свой контроль сёгунат Асикага, а позднее и вовсе изгнал несчастного сёгуна из его бывшей столицы. Портрет Оды Нобунаги из коллекции храма Тёкодзи в городе Тоёта. В течение 20 лет Нобунага уверенно держал бразды правления подчинившимися ему землями в своих цепких руках. В этом ему помогали стратегические способности и огнестрельное оружие. Но был он вспыльчив. Публично ударил одного своего очень гордого генерала и тот ему этого не простил, устроил ему засаду, и Оде не оставалось ничего иного, как покончить жизнь самоубийством. К этому времени под его контролем находилась почти третья часть Японии – процесс ее объединения начался. Ода Набунага. Цветная ксилография Утагава Куниёси (1798 – 1861). Вторым объединителем Японии, которому удалось много больше, чем первому, стал… то ли сын крестьянина, то ли дровосека Хасиба Хидэёси (1537 – 1598). В молодые годы, пожелав стать самураем, он украл деньги, выданные ему его господином на покупку доспехов, купил на них доспехи себе, и стал наниматься на службу к разным военачальникам, пока, наконец, не попал к Оде Нобунаге в качестве… носителя его сандалий (1554). Прежде чем подать их своему господину, он согревал их у себя на груди, и преданность его не осталась незамеченной: начав с этой скромной должности, он сумел возвыситься до ранга генерала, поскольку Набунага оценил и его преданность, и ум, и блестящие военные способности. В 1583 году, после смерти своего хозяина, Хидэёси фактически узурпировал принадлежавшую тому власть, а затем ещё и получил от императора подряд две должности, одну значимее другой: регента-кампаку (1585) и «великого министра» (дайдзё-дайдзин, 1586), а также аристократическую фамилию Тоётоми. К 1591 году «железом и кровью» он объединил под своей властью все территории Японии, то есть сделал то, что не удавалось до него никому из его предшественников! На этой ксилографии Цукиока Ёситоси из серии «Сто видов луны» показан интересный эпизод войны Сэнгоку Дзидай, когда Ода Нобунага и его воины в 1564 году осаждали замок Сайто на горе Инабо. Тогда молодой Тоётоми Хидэёси нашел горную неохраняемую тропу и, взяв с собой шесть человек, взобрался по ней на почти неприступную скалу, после чего замок был взят. Хидэёси приказал составить земельный кадастр всех земельных владений, который помог осуществлять налогообложение населения в течение последующих трёх столетий, приказал изъять у крестьян и мещан все оружие, и самое главное –разделил все японское общество на четыре сословия и установил их иерархию. Его правление ознаменовалось попыткой ввести запрет христианской религии в Японии (1587) и военной экспедицией против Кореи и Китая (1592 – 1598), которая закончилась неудачей, хотя, может быть, он именно на неё и рассчитывал. Однако торжество его было неполным, так как он умер в 1598 году, оставив своим наследником малолетнего сына Хидэёри, хотя и успел до этого назначить до времени его совершеннолетия опекунский совет из пяти человек. На многие ответственные должности он назначил лично преданных ему людей, невзирая на их происхождение. И все это ради будущего своего сына, которое они должны были обеспечить любой ценой. Разумеется, те, кто считал себя потомками знатных родов, были просто возмущены тем, что ими правит какой-то выскочка без рода, без племени, и что он еще вместе с собой таких же людей и протащил «наверх». Так и возникла вражда между двумя этими группировками, и каждая из них считала, что радеет о Японии больше другой. В любом случае вражда не затихала между ними ни на один миг. Тоётоми Хидэёси в доспехах до-мару красного шитья с гербовым изображением павлонии на о-соде – наплечных щитках. И вот как раз среди этих пяти человек и оказался человек, которому самой судьбой было суждено закрепить единство страны и завершить объединение страны в одно государство – князь Токугава Иэясу (1543 – 1616) из рода Минамото, носивший сначала детское имя Мацудайра Такетиё; затем ставший Мацудайра Мотонобу (имя, которое он получил после церемонии совершеннолетия в 1556 году) и Мацудайра Мотоясу (имя, которое дал ему его сюзерен, Имагава Ёсимото), выбравший имя Мацудайра Иэясу в знак своей независимости от рода Имагава в 1562 году; и, наконец, ставший Токугава Иэясу в 1567 году. Тосё-Дайгонгэн это тоже его имя, но только уже посмертное, полученное им после смерти божественное имя «Великий бог-спаситель, что озарил Восток», ставшее ему наградой за все, что он сделал для Японии. Тоётоми Хидэёси завоёвывает Сикоку (укиё-э Тоёхара Тиканобу (1838 – 1912), 1883 год). К вершинам власти он шел долго и трудно. Сначала много лет он провел заложником у более сильных даймё, рано потерял отца, при этом очень часто жизнь его висела на волоске. Однако он не терял присутствия духа, постоянно помнил, что он из рода Минамото, тогда как Хидэёси всего лишь сумевший преуспеть крестьянин, которому его свадебный наряд даже шили из знамен его господина, и что терпение и труд все перетрут! Разный характер всех «трех объединителей империи» как нельзя лучше показывает следующая легендарная история: все они вроде бы стояли под деревом, а на нем сидел соловей, и захотелось им услышать его пение. Но соловей не пел. «Он не поет, так я убью его», – злобно решил Нобунага. «Он не поет, так я заставлю его петь», – сказал нетерпеливый Хидеёси. «Он не поет, так я подожду, когда он запоет» – решил Иэясу, и вот это его качество – «ждать и надеяться», оказалось для него наилучшей стратегией во всех отношениях. Токугава Иэясу, Тоётоми Хидэёси, Ода Нобунага. Часть триптиха Тиканобу Тоёхара (1838 – 1912), 1897 г. Интересно, что в отличие от Оды Нобунаги, который поддерживал связи с Португалией и Испанией, и не мешал распространять иезуитам католичество в Японии, Токугава считал, что лучше иметь дело с протестантами из Нидерландов. С 1605 года главным консультантом Иэясу по вопросам европейской политики сделался английский моряк, кормчий Уильям Адамс – тот самый, что в романе Джеймса Клейвелла «Сёгун» был выведен под именем Джона Блэксорна. Благодаря советам последнего, монополию на торговлю с японцами получили одни лишь голландцы. В 1614 году Иэясу издал указ, которым и вовсе запретил пребывание «южных варваров» и христиан в его стране. По всей Японии начались массовые репрессии и показательные распятие верующих на крестах. Небольшой группе японцев-христиан удалась бежать на испанские Филиппины, ну а большая часть под страхом смерти была насильно обращена опять в буддизм. Формально он передал свой титул сёгуна сыну, но власть в своих руках сохранил, а на досуге занялся составлением «Уложения о самурайских родах» («Букэ сё хатто»), определившего как нормы поведения самурая на службе, так и в его личной жизни, и где в сжатой форме, но исчерпывающим образом были сформулированы и зафиксированы традиции самураев Японии (Кодекс бусидо), которые до этого передавались изустно. Портрет Иэясу Токугава. При нем столицей страны стал Эдо, впоследствии превратившийся в Токио. Умер он в возрасте семидесяти четырех лет, приняв участие в бесчисленном количестве сражений и схваток, после заговоров и борьбы длиной в целую жизнь, став полноправным правителем Японии. Власть он передал своему старшему сыну Хидэтада, а всего клан Токугава после этого правил Японией целых 265 лет вплоть до самого 1868 года! Мавзолей Иэясу Токугава в Тосёгу. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/101353-samurai-obediniteli-strany.html

А Вы говорите Великие Укры, тут еще надо разобратся, кто Велик... Из истории чеченской государственности. Г. Муртазалиев. Несмотря на все трудности, чеченским ученым практически самостоятельно удалось доказать чеченскую теорию возникновения древнейших и древних государств Шимер, Хуррит, Урарту, Агвания, так называемых «армянских» княжеств Ван, Нахчиван, Сюник, Арсах, Сод, античных Трой, Халдей, Киммерика, Спарты, Халиба и других более или менее значимых царств и княжеств, и, конечно же, Рима. О Сакии, Скифии, Аорсии, Сарматии, Алании и говорить не надо. Если в северокавказских и предкавказских государствах чеченцы были основным этносом, то в древнейших ближневосточных государствах этноним «нохчи» не был основным этнонимом, а был политонимом, т.е. название государства и народа образовалось от названия правящего этнического слоя (Шимар, Хуррие, Урарт, Арарту, Нахчи и др.) Примерно как в случае с древнерусским государством, когда славянский народ и его государственное образование получило название — Русь, от имени народа-господина. В истории так часто бывает. Впрочем, именно этноним русь, я и постараюсь разобрать вместе с читателем. Итак, согласно русской летописи новгородцы «призвали» к себе на княжение князей из варяжского племени — русь, далее повествуется, что русами или варягами их называют только славяне, их также называют норманнами (северяне), готами, англами (саксы). Следовательно, норманны, готы, англы (саксы) и русь это, несмотря на разное геоположение, один народ, с разными названиями. Также выясняется, что это непростое, а варяжское племя, что на простом языке означает чистокровный, племенной народ, чья кровь считалась выше, чем у всех остальных, т.е. народ, который производит только лидеров по крови, от сельского до континентального и мирового уровня. Далее открываем учебник по Истории государства и права России, издательства «Юрист» 2005 года, составленный замечательным юристом Исаевым И. А., именно по этому учебнику сегодня обучают всех студентов России данной дисциплине. В книге написано, что племени русь прямо соответствовали: россы, русены, расы, борусы, аланы и др. Получается, согласно этому учебнику следующее, если чеченцы прямо отождествляют себя с аланами и утверждают, что Алания была не каким-нибудь другим, а именно чеченским государством, то и русы были не кем-нибудь, а чеченцами. Выходит, что Рюрик и его дружина, если они действительно варяжского племени русь, то они чистокровные чеченцы, причем из царского рода и говорившие на родном чеченском языке. Кроме того, согласно русской летописи, получается, что и норманны, и викинги, и готы, и саксы являются чеченцами по крови, но подвергшиеся германской языковой ассимиляции. Более того арабские источники из Испании и Португалии сообщали, что на них нападали норманны (северяне) имя которых ар-рус (ар — араб. артикль). Также, те же арабские источники в Х веке сообщают, что государство Русь делилось на три области: Куявию (Киев), Славию (Приильменье) и Арсу (Арса), локализуя ее на Северном Кавказе и Предкавказье, и называя ее самой могущественной из всех областей царства Русь. Будет хорошо, если читатель логически без предвзятости и предубеждения сделает выводы на основании этих и множества других письменных источников, что кажущиеся невероятными являются исторически очевидными фактами на основании этих и множества других письменных источников. Далее. Согласно родовым преданиям известно, что чеченцы обычно не называли себя постоянно именно аланами, а чаще называли себя — алий. Термин — аланы (аланой) не указывал на национальность, он указывал на гражданство. Аланией чеченцы называли свое государство, в котором цари также были чеченцы, оно имело форму написания Алан (с ударением в первом слоге), именно такую форму названия этого чеченского государства подтверждают и европейские источники средних веков, согласно надписям на геральдических, и намогильных барельефах. Слова Алан, Элин, Олан на устаревшем чеченском языке означают — царство, княжество, владычество, пророчество, то же самое значение без последнего, в большей или меньшей степени имеют и слова: Аланд, Оланд, Алард, Алаг, Элиг, Алд. Также в устаревшем варианте словами — али, алий али, ал, алу, алун, алд (во всех вариантах ударение в первом слоге)- обозначаются понятия царь, князь, княжение т.д. Кроме названия Алан, чеченское государство имело параллельные названия: Нохч-хаз, Нохч-хазар (гласн.букв.крат.)- что, также на устаревшем чеченском языке означало- Чеченский Союз (федерация, хазары-федераты) и аббревиатуры АС(Ос) и САК. От последнего образовались названия: Сек, Секк, Сик, Сикким, Секам, Саксин, Секким, Секешт и др., а также этнонимы: секи, секки(общенациональные, принадлежность к гражданству), сикх, сик-хой и др. Если вспомнить, то в греческом первоисточнике, скифы также назывались скихой(от сикхой), а только потом они стали называть их скифами, а страну Скифией. Также государство имело названия Хурд, Хуррит, а народ хуррий, также указывавший на гражданство (россияне, американцы, советские и т.д.) Что касается чеченского государства-Симсим, то такого названия никогда не было, и это является либо попыткой историков Тамерлана изменить чеченскую историю, в надежде, что чеченцы после войны уйдут в небытие, либо ошибочное прочтение написанных по-гречески слов Секам, Сикким созвучных со словом сезам, означающего, то же, что и симсим — кунжутное масло. Кстати сказать, походы Тамерлана против государства Алания, были по преданиям вызваны желанием, истребить чеченцев, как нацию. В конце этой войны численность всего чеченского народа составляла не больше сорока тысяч человек. Небольшие отряды Тамерлана проникали в Скалистые горы, но основные войска застряли в Хачаройском ущелье по Аргуну, Химойском ущелье по Шаро-Аргуну и в современном Цоринском ущелье под Мелхистинским перевалом. После последнего сражения в Химойском ущелье Тамерлан, пораженный и ошеломленный сопротивлением чеченцев, решил примириться с чеченцами, сделать подарки и навсегда уйти из Чечни, в первый раз, также как и Субудай, признав свое поражение. Теперь что касается этнонима — сармат. Это слово в чеченском языке ничего, кроме «кочевья», не обозначало. Буквально — скотобаза. А сарматы (греч. сарматой)- означает кочевники-скотоводы, по-английски это будет — ковбои, ковбойцы. Кстати, гунны также имеют происхождение от сарматов, населявших в начале нашей эры территорию современной Челябинской области. Итак, все эти так называемые народы были одним народом — нохчи, которые получали свои названия или от рода деятельности, или от названий областей и государств-доминионов, образованных чеченцами, или от расположения (лес, река, пустыня, степь, гора и т.д.), или от политической ориентации — примерно, как в наше время (позиция, оппозиция, дудаевцы, кадыровцы, ваххабисты, вирды, горные, равнинные, затеречные, притеречные, бурунные, беженцы, московские, казахстанские, иорданские и т.д.) и все это о чеченцах. Помимо этого мы разобрали и уяснили, что у чеченцев, как у варяжского народа были государства-доминионы не только на Кавказе, но и далеко от современной Чечни. Сегодня многие в Чечне, непонятно в угоду кому и чему говорят, что у чеченцев не было государства, права, царей, князей, классового деления, земель, территорий, что чеченцы, это сброд непонятно кого и чего. Все это наглая ложь космополитов, безродных, или просто глупцов. Несомненно, изучение истории государства и права, тем более чеченского, действительно очень трудоемкая, сложная, а порой и противоречивая наука, и видимо только поэтому главный чеченский ВУЗ не спешит обучать этой дисциплине студентов на кафедральном уровне, несмотря на то, что правовую науку ВУЗа, возглавляет человек, умудренный профессиональным и конструктивным политическим опытом, на десятилетия вперед. Но все-таки хотелось бы, чтобы чеченские ученые не останавливались на достигнутом, а развивались в этом направлении, учитывая, что «погреть руки» на чеченской истории против логики хотят многие, игнорируя все моральные преграды. Все это отбрасывает наш народ год за годом, на десятилетия, а может и на сотни лет назад. Газета Чеченское общество (Чечня)

Предсказание В 1901 году Уинстон Черчилль выступил в Палате общин во время обсуждения бюджета вооружённых сил Великобритании. В своей речи он предсказывал в скором времени войну, в которую будут вовлечены все крупные государства Европы, и утверждал: "Войны народов будут намного ужасней, чем войны королей". Об отце Уинстона Как писал в своей книге британский премьер-министр лорд Роузбери о своём друге и политическом противнике лорде Рэндольфе Черчилле: "Честолюбец, способный без раздражения наблюдать за возвышением или успехом кого-то из его современников, встречается намного реже, чем чёрный лебедь". Арчибальд Филипп Примроуз (1847-1929) - 5-й граф Роузбери и т.д.; 48-й премьер-министр Великобритании в 1894-1895 гг. Рэндольф Генри Спенсер-Черчилль (1849-1895) — канцлер казначейства 1886; отец Уинстона. Предписание врача Черчилль в шутку утверждал: "Врач не велел мне употреблять безалкогольные напитки между завтраком и ужином". Любитель коньяка Британский историк Клайв Понтинг в своей биографии Черчилля (1994) с осуждением утверждал, что в ноябре 1940 года Уинстон Черчилль и Энтони Иден вместе распивали дорогущий коньяк 1865 г. Клайв Шеридан Понтинг (1946-) - историк. Энтони Иден (1897-1977) — министр иностранных дел в 1940-1945 и 1951-1955; 64-й премьер-министр Великобритании 1955-1957. Как проиграть войну В июле 1940 года Черчилль (с намёком на вегетарианца Гитлера) писал лорду Вултону, который возглавил Министерство продовольствия в апреле этого же года: "Почти все вкусовые извращенцы, которых я когда-либо знал, поедатели орехов и им подобные, умерли молодыми после длительного периода старческого угасания... Верный способ проиграть войну – это попытаться заставить британский народ сесть на диету из молока, овсянки, картошки и т.д., по праздникам запивая их глоточком лаймового сока". Фредерик Маркус (1883-1964) - 1-й лорд Вултон; министр продовольствия 1940-1943. Плакса Для крупного политика середины XX века Уинстон Черчилль отличался повышенной плаксивостью. Вот лишь небольшой перечень основных случаев, когда Черчилль плакал на людях: Черчилль заплакал, когда узнал, что лондонцам во время бомбёжек приходится стоять в очередях за птичьим кормом, чтобы накормить своих канареек; после окончания произнесения своей знаменитой речи “Кровь, пот и слёзы”; на церемонии крещения внука, названного в его честь Уинстоном; во время радостного ликования, вызванного его объявлением в Палате общин о нападении на французский флот в Оране; в ходе поездки на Ближний Восток во время бомбёжек Лондона в сентябре 1940 г.; в конце визита в Великобританию американского посланника Гарри Гопкинса; [Гарри Ллойд Гопкинс (1890-1946) — ближайший советник президента США Ф.Д. Рузвельта.] услышав о страданиях населения оккупированной Франции в июне 1941 г.; во время просмотра фильма Александра Корды “Леди Гамильтон” на пути в бухту Плацентия; [Сэр Александр Корда (Шандор Ласло Келлнер, 1893-1956) — снял фильм “Леди Гамильтон” в 1941 г.] во время молебна на военном корабле “Prince of Wales”; во время торжественного марша после сражения при Эль-Аламейне; после получения результатов всеобщих выборов в 1945 г.; во время ответной речи Джона Фримена при открытии сессии парламента в августе 1945-го; [Джон Фримен (1915-2014) — видный британский политик и журналист.] на первой встрече солдат, потерявших зрение в сражении при Эль-Аламейне, которая проходила в Королевском Альберт-холле; на похоронах сэра Стаффорда Криппса... [Сэр Ричард Стаффорд Криппс (1189-1952) - британский политик-лейборист; занимал множество важных государственных постов в 1931-1950 гг.] Приведу свидетельство из самого высшего британского общества. Герцог Виндзорский писал герцогине во время похорон короля Георга VI в 1952 г.: "Надеюсь снова увидеть Плаксу до отплытия". Далее он пояснял: "Никто не плакал в моём присутствии, только, как обычно, Уинстон". Эдуард, герцог Виндзорский (1894-1972) — король Великобритании и Ирландии как Эдаурд VIII в 1936 г. Бесси Уоллис Симсон (1896-1986) — герцогиня Виндзорская с 1937 г. С ним покончено В 1937 году леди Астор, первая женщина, ставшая членом Палаты Общин (от партии консерваторов), посетила СССР в составе парламентской делегации. Во время приёма в Кремле Сталин спросил у леди Астор о политических перспективах Уинстона Черчилля, который с 1929 года не играл значительной роли в Парламенте. Леди Астор безапелляционно ответила: "О, с ним покончено". Этот ответ известного английского парламентария охотно подхватили многие средства массовой информации. Нэнси Уитчер Астор (1879-1964) — виконтесса Астор, член Палаты Общин в 1919-1945 гг. Его возможности Ещё в 1910 году, через некоторое время после того, как Черчилль вошёл в состав Кабинета министров, сэр Эдуард Грей прозорливо сказал: "Уинстон по складу ума очень скоро не сможет быть в кабинете никем иным кроме премьер-министра". Эдуард Грей (1862-1933) - Грей оф Фаллодон (виконт); министр иностранных дел 1905-1916. Предчувствие Однажды во время Великой войны в блиндаж, из которого только что вышел Черчилль, попал осколочно-фугасный снаряд и разворотил его. После этого случая Черчилль говорил о том, что у него было "явное ощущение, будто чья-то рука в нужный момент вывела меня из опасного места". Светлячок Черчилль однажды сказал: "Все мы – букашки. Но я, как мне кажется, светлячок". Гурман Известно, что Черчилль был не только гурманом, но и обладал отменным аппетитом. Например, в 1943 г. по пути на Квебекскую конференцию на борту “Queen Mary”, Черчилль лакомился "устрицами, консоме, тюрбо, жареной индейкой, мороженым с дыней, сыром стилтон и разнообразными фруктами, petit fours и т. д.; всё это заливалось большим количеством шампанского (Mumm 1929) и превосходного “Liebfraumilch”, и наконец бренди 1870 г.". Скромненько. Предостережения Черчилля Вот выдержка из речи, которую Черчилль написал для выступления в “Сити-Карлтон Клубе” в сентябре 1935 г: "Перевооружение Германии осуществляется огромными темпами и в гигантских масштабах. Вся сила и мощь фашизма направлена на военные приготовления на земле, море и в воздухе. В этом году Германия, при диктаторском режиме герра Гитлера, потратила на армию, флот и воздушные силы, по крайней мере, в шесть раз больше, чем мы. Большая часть немецких финансов пущена на военный бюджет. Я восхищаюсь великим немецким народом, но перевооружение Германии, организованное и осуществляемое в том виде, как оно есть сейчас, должно казаться любому, кто обладает чувством меры, самым чрезвычайным и тревожным фактом на сегодняшний день".

Второе плавание Менданьи: борьба за организацию новой экспедиции Итак, Альваро Менданья вернулся из своего первого плавания в поисках неведомых земель в 1569 году и сразу же начал хлопотать об организации новой экспедиции к Соломоновым островам, однако следующая экспедиция под его командованием вышла в море только в 1595 году. Что же задержало Менданью на четверть века? Начнём с того, что Менданья не нашёл ни золота (или хотя бы серебра), ни новых обширных и плодородных земель. Несколько клочков суши пока не представляли для испанской короны никакого интереса. Испанцам с трудом удавалось осваивать Новый Свет, так как для разработки столь обширных территорий им элементарно не хватало людей. Но в Новом Свете, по крайней мере, хоть были и золото, и серебро, и в огромном количестве. Что же могла предложить короне неведомая Terra Australis, кроме расходов на её поиски и освоение новых земель? Гарантий на успех, то есть на обнаружение значительных месторождений золота и серебра никто дать не мог, а рассказы Менданьи о том, что на Южном материке по рассказам дикарей и древних учёных должны быть несметные богатства воспринимались в Мадриде со скепсисом. Кроме того, обострилась ситуация и в самом Старом Свете, в Европе. В 1566 году восстали Нидерланды, и для подавления бунта требовались огромные силы и средства. Обострялись отношения с Англией и Францией, постоянно нависала угроза как со стороны Турции, так и других мусульманских государств Северной Африки. Подпортили репутацию Менданьи и доклады, которые разослал в Лиму и в Мадрид обиженный на него Педро Сармиенто де Гамбоа. Сармиенто вполне обоснованно писал, что Менданья отклонился от курса, которым следовал к Южному материку Тупак-Юпанки, а кроме того Менданья не сумел должным образом исследовать открытые им новые земли — так называемые Соломоновы острова, - на которых не было найдено никаких следов ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней. Самое любопытное заключалось в том, что в XIX веке на Соломоновых островах были обнаружены довольно приличные залежи руд, содержащих и золото, и серебро, из которых стали добывать драгоценные металлы в значительных количествах. Но я немного отвлёкся... Поэтому понятно, что в Мадриде проигнорировали предложение Менданьи об организации следующей экспедиции для поиска и освоения новых земель в Южном полушарии. Хлопоты Менданьи в Лиме встретили отпор со стороны нового вице-короля Перу дона Франсиско де Толедо, который видел свою главную задачу в организации бесперебойного поступления золота и серебра в Испанию, причём, в максимально возможных количествах. Напомню, что сопротивление инков к этому времени ещё не было окончательно сломлено, и для установления порядка в стране дону Толедо постоянно требовались солдаты, так что каждый человек был на счету. Сармиенто, вернувшийся вскоре после Менданьи в Лиму, доложил вице-королю своё мнение об итогах экспедиции, в которой он лично участвовал, и тем окончательно похоронил идею об организации новой экспедиции. Дон Толедо больше не желал выслушивать бредни Менданьи, этого “фантазёра и выскочку”, о богатствах неоткрытой земли и открытых островов. Сармиенто же в дальнейшем играл довольно важную роль в колонизации не только Перу, но и всей Южной Америки, а также занимался сбором материалов по истории государства инков. Менданья и не думал опускать руки: он разработал новый план предстоящей экспедиции. Ну и что, что там (пока) не обнаружено золото? Открытый им архипелаг следует превратить в опорную базу, которая позволит совершать новые плавания и открытия в южных морях. Для этого туда следует отправить новую экспедицию, на нескольких кораблях, которые доставят на Соломоновы острова несколько сот людей, желательно с женщинами и детьми. На островах потребуются строители и плотники, лесорубы и земледельцы, а также специалисты по различным основным ремёслам. Колонизацию Соломоновых островов следует начинать с Гуадалканала и Сан-Кристобаля. Переселенцы расчистят джунгли и разобьют плантации для выращивания основных сельскохозяйственных культур. По мере развития хозяйства будут закладываться новые поселения, так что освоенный архипелаг станет прекрасной базой для новых плаваний. План, конечно, был хорош, но понимал ли сам Менданья, что для его осуществления потребуются не только немалые средства, но и значительное время? Или такие пустяки первооткрывателей мало волнуют? Во всяком случае, вице-король даже не стал вникать в подробности этого экстравагантного плана, и Менданья решил поехать в Испанию, чтобы найти у короля Филиппа II столь необходимую ему поддержку для организации дальнейших плаваний в поисках Terra Australis. Получается, что он решил обратиться к королю через голову своего непосредственного начальника. Скоро мы увидим, что из этого получится. В 1574 году Менданья отправился в Испанию и попытался заинтересовать кого-нибудь из влиятельных лиц своим проектом, но первые его шаги не принесли ожидаемого успеха. Но тут на его счастье в Испанию вернулся из командировки его дядюшка, Лопе Гарсиа де Кастро, который теперь был членом Совета по делам Индий и считался там одним из самых опытных членов. Дядюшка Гарсиа сделал казалось бы невозможное — он добился для Менданьи аудиенции у короля Филиппа II, во время которой тот вручил монарху свой план колонизации Соломоновых островов. Далее произошло нечто удивительное, потому что король вроде бы заинтересовался этим проектом и в начале 1576 года Филипп II подписывает указ, которым предписывается Менданье заселить открытые им острова колонистами, желательно испанскими, и превратить их в испанскую военно-морскую базу в Южном полушарии. (В Северном полушарии подобную роль играли Филиппинские острова.) Менданья мог набирать в Перу команды для кораблей, войска и поселенцев, а на Соломоновых островах он назначался губернатором осваиваемых земель. Вице-король Перу согласно этому же указу был обязан предоставить Менданье корабли и деньги — на основание колонии Филипп II выделил 10 000 дукатов. Приведу сразу ещё несколько подробностей о содержании этого королевского указа. Менданья должен был доставить на Соломоновы острова пятьсот человек, причём не менее пятидесяти из них должны были быть с семьями, и основать на островах на первых порах три поселения. В качестве губернатора новых территорий Менданья получал право чеканки собственной монеты, а также право нанимать в Перу (за отдельную плату, разумеется) рабочую силу и поставлять её на острова. Разговоры о том, что Филипп II якобы обещал Менданье в случае успеха его экспедиции титул маркиза или даже присвоил ему данный титул являются чистым вымыслом. Почему же смог появиться на свет подобный королевский указ? Неужели Филиппа II мог заинтересовать столь авантюрный и не сулящий быстрых доходов проект? Скорее всего дело было в том, что в самом начале 1576 года скончался дон Гарсиа де Кастро, и король захотел хоть таким образом вознаградить своего верного слугу, так как собственных детей у дона Гарсии не было. Возможно, что организации этой экспедиции способствовали и донесения испанской разведки, получившей сведения о возможном проникновении англичан в акваторию Тихого океана, которые якобы собирались там основать свои опорные пункты. Преисполненный самых радужных надежд, Менданья в начале 1577 года прибыл в Панаму, где его ожидал весьма неприятный сюрприз. Кстати, губернатор Панамы находился в непосредственном подчинении у вице-короля Перу. У губернатора Панамы дона Лоарте были какие-то старые счёты с доном Гарсиа де Кастро, но когда он узнал о смерти своего старого врага, то решил отыграться на его племяннике: он под надуманным предлогом арестовал Менданью и на несколько дней поместил его в кутузку вместе с рабами. [Габриэль де Лоарте (1530-1578) - королевский губернатор Панамы в 1573-1578 гг.] Это было страшным оскорблением для высокородного идальго, но дон Лоарте именно этого и добивался и постарался, чтобы данный инцидент получил как можно более широкую известность. Правда, через пару дней Менданью выпустили из этой тюрьмы и поместили под домашний арест, но дело было сделано. Поговаривали, что к этому мероприятию приложил руку и вице-король Франсиско де Толедо, но это так, слухи, доказательств-то никаких не было. Продержав Менданью под арестом ещё несколько дней, Лоарте отпустил его в Перу. В Лиме дон Толедо встретил Менданью отнюдь не с распростёртыми объятьями. Вице-король Перу открыто не выступал против королевского предписания, упаси Бог, но он успешно применил тактику проволочек. Дон Толедо был готов хоть сразу выделить корабли, начать поиск людей и закупку необходимых припасов, но на всё это требуются деньги, которых Менданья не удосужился привезти. А в перуанской казне лишних средств на подобные траты пока нет, так как все полученные деньги отправляются в Испанию. Придётся Менданье немного подождать, пока наберётся требуемая сумма. Дальше — больше. То нет одного, то не хватает другого, да и инки в Перу ведёт себя как-то подозрительно, а ведь первейшей обязанностью вице-короля является поддержание порядка на подконтрольных территориях, освоение новых земель и, главное, обеспечение поступления драгоценных металлов в метрополию в максимально возможных объёмах. За срыв поставок золота и серебра вице-короля по головке не погладят, а от других мелких провинностей всегда можно отговориться. Больше года мурыжил Толедо нашего мореплавателя своими оттяжками, ссылаясь на объективные причины, но при этом оставаясь в рамках вежливости и приличий. Когда же выведенный из терпения Менданья пожаловался через голову вице-короля в Мадрид, тот вскоре узнал об этом. То ли жалоба Менданьи была перехвачена людьми вице-короля, то ли из Мадрида друзья Толедо сообщили ему об этом письме, неважно, но дон Франсиско де Толедо был выведен из себя. Вице-король обвинил Менданью в клевете (на представителя самого короля в Перу!), приказал арестовать его и посадил в тюрьму. Ответа из Мадрида на злополучную жалобу так и не последовало, так что на этот раз Менданья провёл в заключении несколько месяцев и вышел на свободу уже надломленным человеком. Он понял, что пока Толедо остаётся вице-королём Перу, о новой экспедиции к Соломоновым островам можно даже и не мечтать. Менданья удалился в своё поместье и стал вести жизнь частного человека. Наконец, в 1581 году правление дона Франсиско де Толедо закончилось, и новым вице-королём Перу был назначен дон Мартин Энрикес де Альманса (1510-1583), который с 1568 года занимал должность вице-короля Новой Испании и проявил там себя наилучшим образом. Поэтому король Филипп II и назначил Альмансу на престижную должность вице-короля Перу вместо обвинённого в финансовых злоупотреблениях Толедо. Франсиско де Толедо был арестован ещё в Лиме присланными из Испании эмиссарами, доставлен в 1581 году на родину, где и умер в 1584 году, находясь под арестом. Высказывалось предположение о том, что арест дона Толедо был инспирирован иезуитами, чей колледж в Лиме вице-король закрыл в 1579 году.

Подождите, наши востоковеды что-то не заметили.

Разное...

Очень веселый лот. Одни ушные раковины акул чего стоят! Маска ушные раковины акулы Материал: ушная раковина Описание: Высота 19 см, ширина 14 см. Изготовлена из ушных раковин акулы. Размеры примерно с детское лицо. Ссылка на аук, где они продаются... http://www.ebay.com/sch/-/35806/i.html?_nkw=stone+mask

Яды в охоте на медведей (стрелы и копья) http://sakhalinmuseum.ru/ufile/445_201.pdf

Похоже, но материал бронза.

Мне тоже кажется, что не парные. Ушко от какого-то котелка, а зацеп с пояса или кафтана.

Там, в Ивами, Возле горы Такацунау, Меж деревьями густыми, вдалеке, Видела ли милая моя, Как махал я ей, прощаясь, рукавом? Какиномото-но Хитомаро (конец VII века — начало VIII века). Перевод А. Глускиной Да, многим, наверное, такая вот «толерантность», имевшая место в средневековой Японии, да и позднее, покажется странной. На первый взгляд, это не может не удивлять, а то просто шокировать. Но все познается в сравнении! И чем же в этом плане лучше «оборотная медаль» отношения к сексу у нас на Руси, где святые отцы церкви долгое время любые формы интимных контактов приравнивали к блуду? При этом не был исключением и секс между супругами, состоящими в законном браке, освященном церковным же таинством! Более того, непонятно зачем в требнике XV века в «Сказе как подобает исповедовать» около 90 процентов текста было посвящено выпытыванию подробностей интимной жизни исповедующегося. Ну, а само начало исповедального чина было таково: «Как, чадо и братие, впервые растлил девство свое и чистоту телесную осквернил, с законною женою или с чужою... Како в первых растлил девство свое: блудом ли или с законною женою, ибо блуд бывает всякий?» Вот с таких вопросов исповедь у нас в то время и начиналась, причем исповедник не просто спрашивал о грехе вообще, он требовал подробного рассказа о каждом из видов прегрешений, в которые включались практически все известные на сегодняшний день извращения и просто способы разнообразить сексуальную жизнь. Все остальные грехи умещались в одной короткой фразе: «А после этого всех спросить об убийстве, и о воровстве, и о захвате золота или кун». А вот более позднее примерное «Исповедание женам» из требника уже XVI века: «И наузы (амулеты, считавшиеся проявлением язычества!) на себе носила, и осязание своими руками тайных уд у своего мужа и у чужих, и целовала их, и у себя также повелевала. И со ближним в роду в любодеянии и в прелюбодеянии блудила всяким содомским блудом, на них взлазила и на себя вспускала, и созади давала, и в задний проход давала, и язык в рот вдевала, и во свое лоно язык влагать давала, и у них тако же творила... Блудила на девицах и над женами, на них взлазила и на себя вспускала блудити, и целовала их во уста, и за груди, и в тайные уды с похотию до истечения похоти, и своею рукою сама во свое тело блудила» (Цит. по: Д.Занков. «Блуд бывает всякий» // «Родина №12/2004 г.) Влюбленные. Марунобу Хисикава (1618 – 1694). И что же, неужели во всем этом было больше чистоты, нравственности и морали? И неужели расписанные в деталях за все это епитимьи людей от их совершения останавливали, или, скажем так: узнав на исповеди обо всех этих грехах, они от них сразу и навсегда отворачивались? Кстати, тех же монахов на исповеди надо было вопросить о рукоблудии, а также задать ну просто удивительный вопрос: «Не смотрел ли с похотию на святые иконы?» Комментарии к нему, как говорится, в данном случае излишни! Но можно вспомнить притчу о бревне и соломинке в глазу, очень уместной именно в этом случае. Интересно, что одежды невесты в Японии были издавна белого цвета, причем даже раньше, чем белый цвет сделался цветом невесты в Европе (например, во Франции XIV в. белый цвет считался символом вдовства!). Причем белый цвет в Японии имел сразу два толкования – непорочность и чистота с одной стороны, и цвет смерти с другой. Двойственное значение в данном случае объясняется тем, что девушка, выходя замуж, умирает для своей семьи и возрождается в семье мужа. При этом на кимоно невесты очень часто изображали журавлей и сосновые ветви как символ счастья и семейного благополучия в память о Тэё и Мацуэ. При этом саму свадьбу обычно проводили по синтоистскому обряду, так как синтоизм считался религией жизни, а вот хоронили людей по буддийскому, так как считалось, что буддизм – «религия смерти». Существовали в Японии и прекрасные легенды о взаимной и неразделенной любви, не уступающие по накалу своих страстей трагедиям Шекспира. Например, есть легенда, повествующая о дочери рыбака Мацуэ, которая любила сидеть на берегу под старой сосной и смотреть на море. Однажды волны вынесли на берег юношу по имени Тэё. Девушка спасла несчастного и не дала ему умереть. Больше он никогда не покидал Мацуэ. Их любовь с годами становилась всё крепче, и каждый вечер при свете луны они приходили к сосне, которая помогла встретиться их сердцам. И даже после смерти их души оставались неразлучны. А вот другая, очень похожая на эту история, связанная с популярным на Западе (да и в России!) сюжетом любви японки и иностранного матроса. Эту прекрасную историю художник Тории Киенага услышал в Минами – «веселом квартале» в южной части Эдо. И эта коротенькая повесть о первой любви так вдохновила молодого и малоизвестного художника, что он написал картину, назвав ее «В квартале Минами». Сама же история эта звучит так: Однажды португальские моряки оказались в Минами. Среди них был юнга. Его познакомили с самой юной гейшей по имени Усуюки, что означает – «Тонкий снежок». Молодые люди полюбили друг друга с первого взгляда. Но они не понимали чужой речи. Поэтому всю ночь влюбленные провели в созерцании, не проронив ни слова. Наутро они расстались. Однако в комнате Усуюки осталась подзорная труба её возлюбленного и наивная девушка подумала, будто бы тем самым юноша хотел сказать, что когда-нибудь обязательно вернется к ней. С тех пор она каждое утро выходила с подругами к реке Сумида, высматривая португальский корабль. Шли годы, и много воды унесла река Сумида, а Усуюки продолжала ходить на берег. Жители города часто видели ее там и постепенно стали замечать, что годы совершенно не изменили девушку. Она оставалась такой же молодой и красивой, как и тогда, когда познакомилась со своим возлюбленным. «В квартале Минами». Ксилография Тории Киёнага (1752–1815). Японцы говорят, что Великая любовь остановила для нее быстротекущее время… В Японии все было точно также, как и в других местах! Хотя, да, там, где в дела двоих замешивались традиции и воспитание, как раз то, что нас сегодня больше всего удивляет, как раз и присутствовало! Что касается японской «зримой эротики», то с ней также было куда проще, чем в странах Европы. Например, на картинках с изображениями богов головы многих из них нарисованы так, что она у них похожа на «нечто мужское»… С довольным выражением лица в красивых одеждах они сидят в окружении множества куртизанок и гейш, то есть своим присутствием все это одобряют. А на одном из старинных рисунков несколько богов и куртизанка изображены моющимися в бане. Ну, и, конечно же, тут просто нельзя не упомянуть свитки сюнга – «весенние картинки» или свитки невест. В них изобразительными средствами описывалось всё то, что должно было пригодиться молодой девушке в первую и последующие брачные ночи. В Японии по свиткам сюнга даже обучались врачи, так как сюжеты их выполнялись с предельной анатомической точностью. Японцы всегда подчеркивали и подчеркивают, что в их стране далеко не все очевидное есть именно то, чем оно кажется, что более чем в других местах, а полутона важнее полной ясности. Именно поэтому в сюнга изображения полностью обнаженных любовников очень редки. Кесаи Эйсен (1790 – 1848). Типичная сюнга, на которой не видно даже кусочка обнаженной плоти. Художественный музей в Гонолулу. Куда чаще на картинке различить, особенно европейцу, где мужчина, а где женщина, бывает нелегко – одежда и прически очень похожи, и определить место расположения любовников относительно друг друга можно только по их гениталиям (иногда с удивлением обнаруживаешь, что любовники однополы). Однако даже полураспущенное кимоно или халат с задранными полами должны были подробно и анатомически точно – со всеми сосудами, складками кожи, волосами и прочими физиологическими подробностями – показывать и гениталии главных персонажей сюнга, как правило, преувеличивая их размеры до грандиозных пропорций. Если изображалась финальная фаза свидания, на переднем плане мог возвышаться немного не доходящий до размеров своего обладателя фаллос, из которого мощным потоком изливалась сперма – чем больше, тем более мужественным был герой фрески. Тот же самый фактор могли подчеркивать многочисленные листки специальной впитывающей бумаги, во множестве разбросанные вокруг любовников. Уже в эпоху первого cёгуната Камакура cюнга пользовались большой популярностью в среде самураев. Небольшие книжечки «карманного» формата воины носили под шлемами. Не только для развлечения в часы досуга, но и как амулеты, защищающие от злых духов и приносящие удачу. Примерно тогда же и закрепилась традиция изображать половые органы в увеличенном виде. На маленьких картинках карманного формата иначе просто было бы невозможно их разглядеть. Кроме того, уже тогда существовало стойкое убеждение, что мужское и женское тела очень мало отличаются друг от друга, особенно без одежды. И основное различие между ними это именно гениталии. Именно потому-то на картинах сюнга гениталии обычно и изображались непропорционально большого, подчеркнуто аффектированного размера. Внимание к второстепенным деталям – ещё отличительная черта сюнга. На первый взгляд шокирующие картинки довольно скоро убеждают в небольшом выборе основных сюжетов, хотя есть и совсем необычные, любовно запечатлевающие, например, акт дефекации, а вот детали и фон происходящего не знают себе равных по богатству выбора. Здесь и романтические пейзажи, которыми по традиции любуются печальные любовники в момент неспешного соития, и классические сцены из жизни Ёсивары (квартала публичных домов) – от обычного свидания до внезапной страсти во время пьяной драки. И также многочисленные варианты вуайеризма, начиная с нескромного взора ребенка, обращенного на оттопыренный палец на ноге взрослой женщины (в Японии это символ женского эротизма!), и заканчивая наблюдением оргазмирующих партнеров за соитием кошачьей пары у них перед глазами. Есть наполненные юмором сценки, когда, например, мужчина входит в лоно массажистки, делающей в это время прижигания на спине клиентки, или, когда крестьянская семья обсуждает происходящее на их глазах изнасилование. Вообще, на гравюре обычно присутствуют несколько действующих лиц, хотя сцены группового секса крайне редки – это еще одна из особенностей японского отношения к любви. Среди сюжетов сюнга присутствуют картинки разных эпох, включая и те, что в эпоху Эдо показывали связь японок с иностранцами, есть обучающие девушек почти медицинские пособия, показывающие развитие женского организма до самой старости – нередко в действии присутствует врач с соответствующим гинекологическим инструментом, вступающий после наблюдения в связь с пациенткой. Немало гравюр посвящено использованию девушками из Ёсивары заменителей мужчин – различных фаллоимитаторов – харигата, включая и такую оригинальную вещь, как маску длинноносого и краснолицего демона тэнгу, нередко использовавшуюся раньше самураями в качестве боевой маски сомэн, а затем вот нашедшую себе применения не только в театре, но и… в постели! Интересно, что при всей такой явной распущенности в средневековой Японии та же зоофилия совсем не распространилась! Причем причина здесь отнюдь не в какой-то особой японской морали, а в… естественно-географический особенностях этого региона, главной сельскохозяйственной культурой которого был рис. Рисоводство и рыбная ловля, а не охота – вот главные занятия японцев, ну а самураи, если и охотились, то использовали хищных птиц! Поэтому та же самая собака в Японии никогда не считалась, да и теперь не считается «другом человека». Она не смогла стать другом японскому крестьянину, как не стали нужными ему существами лошади и козы – животные, весьма характерные для «животной» зоофилии центральноазиатского энтноса, и, кстати, те же сюнга есть прямое этому доказательство! В то же время скрученную из бумаги фигурку собаки в домах Есивары девушки использовали для странного колдовства. Её укладывали на шкаф или полку и вопрошали, повернув мордой к клиенту, который находился в соседней комнате – уйдет он или останется? После этого нужно было взглянуть на завязки коси-маки (пояса) и если оказывалось, что они завязаны узлом, то это и был ответ – гость обязательно должен будет уйти! Интересно, что правительство, ничего не имевшее против Ёсивары, картинки сюнга запрещало, вот как! Но не преуспело в этом нисколько, поскольку примерно половина всей печатной продукции средневековой Японии (!) носила откровенно сексуальный характер, и как тут было за всеми печатниками уследить? Первые сюнга появились ещё в начале XVII века и были черно-белыми, но затем их стали печатать уже в цвете, над ними работали самые известные мастера своего дела и, конечно, никакими запретами остановить выпуск все новых и новых «весенних картинок» было невозможно! Зато в годы Второй мировой войны японские пропагандисты быстро сообразили, что высокие нравственные мотивы сексу не мешают, и стали печатать листовки патриотического содержания на… оборотной стороне порнографических открыток для солдат. Расчет был на то, что солдат посмотрит на открытку, потом прочитает текст. Прочитает текст – посмотрит открытку. При этом у него в кровь будет выделяться адреналин, что и поднимет его боевой дух! Муж и жена. Иллюстрация Судзуки Харунобу к поэме Киохара-но Мотосукэ. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей. Ну, а для европейцев такое спокойное отношение к наготе и сексу (в том числе и на стороне, в квартале Есиваре) было абсолютно непонятным, в то время как для японцев любые сексуальные отношения были совершенно нормальным явлением – «актом гармонизирующим мироздание», который помогал сохранить телесное здоровье и бодрый дух! В Европе присутствовало ханжеское отношение к сексу. Например, в соответствии с английскими взглядами на половые отношения в семье «леди в постели не двигается», поэтому за чем-то «живее» можно и нужно было обращаться к публичным женщинам. Но говорить об этом не следовало. И уж тем более нельзя было возвращаться домой вместе с двумя проститутками, которым ты же ещё и не заплатил, и которым за работу следовало заплатить… твоей жене! Причем, такое себе позволяли в прошлом не только японские самураи, но и сегодня, случается, позволяют японские менеджеры. Интересно, что самое незавидное положение в обществе самураев японские женщины занимали отнюдь не в эпоху войн, а в мирные времена периода Эдо, что полностью соответствовало конфуцианскому учению. Несмотря на их ум и житейскую мудрость, за ними признавали лишь право быть прислугой и… все. Точно также и расцвет гомосексуализма в Японии пришелся не на «век войн», а на самый конец XVIII века, то есть опять-таки на мирное время. Что делать – скучно! Ну, а принципов, отводивших женщинам второстепенную роль в обществе, японцы придерживались и во второй половине XIX века, после реставрации Мэйдзи и отчасти придерживаются даже сейчас. Женщина в летнем кимоно. Хасигути Геё (1880 – 1921). Художественный музей в Гонолулу. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/10...ny-chast-2.html

Самураи и женщины Холод до сердца проник: На гребень жены покойной В спальне я наступил. Ёса Бусон (1716–1783). Перевод В. Марковой Вроде бы мы познакомились со всеми аспектами жизни самураев, и… многим читателям ВО тут же захотелось «продолжения банкета», то есть, чтобы материалы по истории и культуре Японии появлялись здесь и дальше. И надо сказать, что одну тему мы действительно как-то упустили. Да, самураи в Японии были воинами и как воины имели определенное оружие, свою философию, набор навыков, спорт, но, кроме того, они были еще и людьми, не так ли? А люди на планете Земля имеют обыкновение продолжать себя не только в духе, но и во плоти, то есть они размножаются. И вот как на это занятие смотрели самураи? Считали ли они совокупление мужчины и женщины грехом или же, напротив, предавались ему с восхищением этим даром богов? Имели ли какие-то необычные, диковинные для нас привычки… Наверное, все это будет интересно узнать, ведь даже самый успешному и суровому самураю время от времени требовалось не только сакэ или чай, но и, конечно же, – ласки женщины. «Под москитной сеткой». Типичная сюнга, в которой мастерство художника заключалось в умении нарисовать… москитную сетку и «прикрыть» ей достаточно традиционный сюжет. Отметим, что практически все выдающиеся художники Японии отдали дань сюнга. Это был верный заработок. Хочешь риса – рисуй сюнга! Ксилография Янагава Сигэнобу II (1824-1860). Художественный музей в Гонолулу. Здесь уже отмечалось, что ещё на заре истории Японии древние японские боги не обошлись без оружия – разглядывая с Небесного Плавучего Моста покрывающий Землю Океан, брат и сестра Идзанаги и Идзанами погрузили в него яшмовое копье и взбаламутили им его воды. После чего капли, упавшие с него, породили первую земную твердь. Ну, а о том, чем они занимались на этой тверди дальше, в хронике «Кодзики» рассказывается так: «Идзанаги (мужчина) спросил у Идзанами (женщину): – Как устроено твоё тело? И она ответила: Моё тело росло, но есть одно место, что так и не выросло. Тогда Идзанаги ответил ей, что у него тоже тело росло, но есть одно место, которое слишком выросло: – Думается мне, – сказал он, что нужно то место, что выросло, вставить в то, что не выросло, и родить Тану». Вот из этого соединения и родились и все боги, и всё сущее в Японии. И это, между прочим, куда более естественно, чем сотворение людей богом из глины, или той же Евы из мужского ребра. Важно и то, что боги эти во всем человекоподобны, и им есть и что вставить, и куда вставить, хотя для христиан, прибывших в Японию, было очень странно услышать, что мир по вере японцев создал не один единый творец, а два, да ещё к тому же и столь незамысловатым способом! Дальше – больше! Оказывается, и само супружество придумали эти же два божества, хотя по отношению к соитию – увы, этот акт и был вторичен! «Тут бог Идзанаги-но микото произнес: «Если так, я и ты, обойдя вокруг этого небесного столба, супружески соединимся», и далее: «Ты справа навстречу обходи, я слева навстречу обойду», - произнес, и когда, условившись, стали обходить, богиня Идзанами-но микото, первой сказала: «Поистине, прекрасный юноша!», а после нее бог Идзанаги-но микото: «Поистине, прекрасная девушка!», и после того, как каждый сказал, [бог Идзанаги] своей младшей сестре возвестил: «Нехорошо женщине говорить первой». И все же начали [они] брачное дело, и дитя, что родили, [было] дитя-пиявка. Это дитя посадили в тростниковую лодку и пустили плыть». «Нихонги» вносит в этот эпизод важное уточнение: Идзанаги и Идзанами, хотя и хотели совокупиться, то есть половая близость была нормальным делом и для богов тоже, не говоря уж о людях, но вот не знали как! И тут на помощь им пришла трясогузка! Она стала подрагивать своим хвостом, и боги, увидев это, обрели путь соития! Дальше выяснилось, что неудача в первых детях у юных богов случилась от того, что… женщина (пусть даже и богиня!) заговорила первой. То есть подчиненное положение женщины по отношению к мужчине идет у японцев оттуда, от богов! От них же идет в Японии и поклонение фаллосу, поскольку существует легенда о некоем кузнеце, выковавшем огромный железный фаллос, с помощью которого у одной из синтоистских богинь были выбиты совсем некстати появившиеся на причинном месте зубы и – можно только лишь подивиться фантазии древних японцев, сумевших все это выдумать! Женщина и самурай в салоне зубочисток. Судзуки Харунобу. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей. Но что бы вы думали? В Японии и сейчас существует храм Канаяма-дзиндзя, на территории которого стоят сразу несколько наковален и имеются изображения огромного фаллоса, пользующийся огромной популярностью. Причем храм такой в Японии далеко не один – их много. И если японцы продолжают посещать их даже сегодня, то можно себе представить насколько свободными их нравы были в далеком прошлом, когда совокупление воспринималось в этой стране не как нечто греховное, как в христианских странах, а как действие, ставящее человека в один ряд с богами: ведь они занимались тем же самым! Более того, это не подразумевается, а на это прямо указывается в тех же «Кодзики»: «Сношение мужчины и женщины символизирует единение богов во время создания мира. На ваше занятие любовью боги взирают с улыбкой и довольны вашими наслаждениями. По той же причине муж с женой должны ублажать и удовлетворять друг друга». Замечательно, не правда ли? Куда до этого нашей христианской морали с её заповедями воздержания и греха, возведенными в Средние века, да и позднее едва ли не в Абсолют. А здесь все просто и понятно: совокупляются мужчина с женщиной – и боги на это смотрят с улыбкой! Главное - это доставить друг другу удовольствие. А так как удается это отнюдь не всегда, то нет ничего странного, что изобретательные японцы очень давно придумали харигата – искусственный фаллос, который мог быть сделан из самых разных материалов, и не только заменял отсутствующего мужа, но и помогал женщине, если вдруг мужчина думал только о себе. Кстати, спартанцы, отлучавшиеся из дома на войну, также снабжали своих женщин приспособлением аналогичного предназначения, вот только изобретательные японцы превзошли их в этом на порядок! Ну, а потом в Японию из Китая и Кореи проник буддизм, а вместе с ним буддийские трактаты и… китайские наставления по искусству любви. Было, например, разработано наставление, содержащее 48 поз, причем только основных, а всего их было ровно 70! Их изображали на свитках, гравюрах и даже вырезали в виде нецке (миниатюрных статуэтках из кости), которые, часто изображая людей одетых, имели скрытый эротический смысл. А дело все в том, что основной сюжет мог находиться на внутренней стороне нецке, и увидеть, что там, можно было лишь если перевернуть фигурку, внешне вполне приличную. Например, «Любовники под покрывалом». На композиции из-под покрывала высовываются только головы и руки. На эротический подтекст указывает лежащая наверху книга, на которой видны грибы, являвшиеся в Японии традиционными фаллическим символом. А вся интрига на внутренней стороне, а именно обнажённые тела, показанные художником в соитии. Кстати, поз так много, потому что люди очень быстро ко всему привыкают, пресыщаются и нуждаются во все новых и новых впечатлениях, причем подчас весьма экстравагантного свойства, откуда, кстати, происходит и такое явление, как скотоложство и более известный и распространенный гомосексуализм. Типичная сюнга. Марунобу Хисикава (1618 – 1694). Кстати гомосексуализм уже тогда был в Японии весьма распространенным явлением, как и в древней Спарте, и хотя он не поощрялся, но открыто и не осуждался. Японцы (и японки!) понимали, что это, хоть и не самое удачное занятие, но если существует охота, то, как её сдержать? Впрочем, сами мужчины при этом считали, что мужественность доказывается мечом в руке, а то, чем занимается самурай у себя в спальне, это сугубо его личное дело! При этом японские мужчины, включая и буддийских монахов, представляли себе идеального героя-любовника так: «Мужчина, который не знает толк в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и вызывает такое же чувство, как яшмовый кубок без дна. Это так интересно – бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя, когда мысли мечутся то туда, то сюда; и за всем этим – спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей» (Кэнко-хоси. Записки от скуки. Пер. с яп. В.Н. Горегляда. Цит. по. Григорьева Т. Красотой Японии рожденный. М.: Искусство,1993). В романе «Сёгун» японская женщина очень точно показана одновременно и чуть ли не рабыней своего мужа-самурая, и при всем при этом его госпожой, без помощи которой он не мог ступить и шага, и от которой зависел буквально во всем, кроме разве что своих воинских обязанностей! Происходило это вследствие того, что мальчиков и девочек в японских семьях готовили к выполнению совершенно различных функций. Да, служить господину и те, и другие должны были одинаково, то есть путем беспрекословного подчинения. Однако способы для этого были разные. Мужчина должен был сражаться, в то время как женщина вела его дом, заботилась о его деньгах, управляла многочисленной прислугой и вдобавок ублажала мужа в постели. Однако и тут были свои нюансы. Жена самурая должна, например, была воспринимать как должное и то, что её супруг в походе, который мог длиться по нескольку месяцев, наверняка изменял ей с другими женщинами, и также, что, когда рядом не было женщин, вполне мог обратить свои взгляды и на мужчин. Ну, что ж, значит, такова её карма, думала она в этом случае, сосредотачивая внимание исключительно на том, чтобы её мужу было тепло, светло и удобно. Ведь только в этом случае он мог эффективно выполнять обязанности слуги вышестоящего лица точно так же, как и она выполняла свои обязанности служанки в доме у мужа! Женщина-воин Момоё Годзен. В японском средневековом обществе женщины-самураи должны были уметь владеть мечом, но обязательно – нагинатой, бросать дротик ути-е, пользоваться кинжалом кайкен. Некоторые из них сражались рядом со своими мужьями на поле брани и заслужили уважение за свою отвагу. Типичным это не было, но и чем-то совершенно исключительным тоже. Тоёхара Тиканобу (1838 – 1912). Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США. Интересно, что и в знаменитом «Хагакурэ» Ямамото Цунэмото любовь самурая подразделяется на романтическую – любовь к своему наставнику, своему господину, и физиологическую, низменную, имеющую цель продление рода, но и не более того. Существовало ли что-то похожее на это в Средние века в Европе? Да, там существовал культ прекрасной дамы, причем, чаще всего, это была не молодая невинная девушка, а почтенная во всех отношениях жена сюзерена. И вот рыцарь, принесший ему свою ленную присягу, обожал её на расстоянии совершенно платоническим образом: например, слагал в честь дамы своего сердца стихи и читал их в её присутствии, или (если у него к этому был талант!) пел ей любовные песни. Что-то большее… да, конечно, тоже случалось, однако половая близость в данном случае как главная цель такой любви не рассматривалась вовсе. Рыцарь просто «служил прекрасной даме», а уж прекрасна она была на самом деле, или нет, особого значения для рыцаря это не имело. С другой стороны, рыцари перед женщинами в Европе преклонялись, а вот преклонялись ли перед женщинами самураи? Ну, да, конечно, по-своему они их любили, но преклоняться? Ну уж нет, чего не было – того не было! Интересно, что для современной Японии принципы семейной жизни, сложившиеся в эпоху Токугава, во многом актуальны до сих пор. Например, муж обычно говорит жене «омаэ» – «ты», в то время как она говорит ему «аната» – «вы». Брачные союзы в то время, прежде всего, имели важное политическое значение. Между семьями заключали контракт, а романтическая сторона дела являлась излишней, как это происходило и в феодальной Европе. Считалось, что любовь в браке возникать вообще не должна, потому что влюблённости свойственны внебрачным связям, что порицается обществом. Причём негативно воспринимался даже не сам факт существования таких связей, а возникающее при этом чувство любви, которое было бесконтрольным и толкало людей на разные необдуманные поступки и даже преступления. Впрочем, мужчины в Японии имели возможность забыть обо всех приличествующих их положению условностях в… квартале Ёсивара! Самурай, сакэ и женщины – вот так это представлял себе художник Китагава Утамаро (1753 – 1806). Ёсивара – один из известнейших «веселых кварталов» средневекового Эдо, хотя понятно, что подобные «ёсивары» имелись в Японии повсеместно. Пожары не раз уничтожали его дотла, тем более, что деревянные японские дома горели очень хорошо, но всякий раз Ёсивара бывал восстановлен. Самым страшным был пожар 2 марта 1657 года, который оставил без крова пятую часть жителей столицы. Квартал Ёсивара также исчез в огне, но уже в сентябре был отстроен заново и получил название Нового Ёсивара. Именно там побывали чуть ли не все самые прославленные художники – мастера японской ксилографии и… отобразили в своих работах жанра укиё-э. Территория «веселого квартала» размером в 1577 гектаров, была в полтора раза больше прежней и состояла из пяти улиц, вдоль которых выстроились дома свиданий, чайные домики, рестораны, а также жилые дома для разного рода «обслуживающего персонала». Интересно, но большую часть времени в Ёсивара мужчины проводили отнюдь не за занятиями сексом (вот даже как!), а за чашками сакэ, танцами, песнями и весельем. Это были и самураи, и торговцы, и купцы – кто ты, значения не имело, главное – имел ли ты деньги, чтобы заплатить! Ну, а приходили они сюда, чтобы провести время в веселой компании, вне рамок и условностей, какие были у них дома, где отношения между супругами были строго регламентированы, а излишняя веселость могла привлечь внимание соседей и неблагоприятно повлиять на воспитание детей. Поэтому, кроме, собственно, проституток, с самого появления квартала Ёсивара, в нем работали и мужчины, совмещавшие функции массовиков-затейников и музыкантов, аккомпанировавшим пьяным песням клиентов. Этих мужчин называли гэйся («искусники»), а также хокэн («шуты»). Однако в 1751 году в киотском квартале Симабара появилась первая женщина-заводила. А затем в 1761 году уже в Ёсивара появилась вторая такая женщина-гэйся. Известно, что её звали Касэн из дома Огия, причем сначала она работала в качестве юдзё, но сумела выплатить все долги и начала вести собственное дело. Вскоре женщины-гэйся сделались настолько популярны, что мужчинам места просто не осталось - они не выдержали конкуренции. Уже к началу XIX века термином «гэйся» (или гейша, как писали в России) стали обозначать исключительно женскую профессию. В отличие от куртизанок – юдзё, гейши трудились не столько в «веселых кварталах», сколько приходили по вызову туда, где мужчины устраивали дружеские вечеринки (гейши называли их дзасики – что буквально переводится как «комната», а их клиенты – энкай, «банкет»). Главным умением гейш было весело и остроумно поддерживать беседу и развлекать собравшихся пока они пьют. При этом они читали стихи, шутили, пели песни, танцевали, и аккомпанировали пению мужчин, а также заводили немудреные, но забавные и веселые групповые игры. При этом они играли на разных музыкальных инструментах, но главным для гейши был трехструнный сямисэн, немного похожий на увеличенных размеров мандолину. И хотя услуги гейши стоили недешево, по общему мнению, они того стоили! И все-таки положение женщин в Японии эпохи самураев в определенной степени было лучше, чем у женщин в Европе эпохи рыцарей! В период Хэйан, например, женщины играли очень важную роль во взаимоотношениях между аристократическими кланами, выступая в качестве посредников между ними. Дочь безоговорочно подчинялась родителям даже после замужества, поэтому через замужнюю дочь ее семья оказывала влияние на семью зятя. Например, она гостила у своих родителей, и… получала от них инструкции относительно того, что именно сказать своему мужу и, соответственно, тот через неё же и таким же образом передавал ответ. Уже в то время в японском обществе вдова могла унаследовать поместье и состояние мужа. В период Камакура (XII – XIV вв.) женщина, принадлежавшая к сословию самураев, имела право явиться ко двору и потребовать защиты ее прав на наследство. При камакурском бакуфу существовал особый чиновник, разрешающий споры из-за наследства. Правда, потом за соблюдением прав женщин следить перестали. Несмотря на это, женщины спешили в Камакура через всю страну, чтобы добиться справедливости; в этом опасном путешествии их сопровождали приближенные и слуги, и вот тогда-то они так же, как и самураи, могли носить меч. Некоторые вдовы самураев яростно защищали от посягательств унаследованные поместья и командовали отрядами своих вооруженных слуг. На севере Кюсю, кстати, как и в средневековой Европе, существовало немало женских монастырей и святилищ. В древние времена суеверные японцы поклонялись целому пантеону богинь, подобному греческому; а религиозными обрядами руководили верховные жрицы. Упоминания о жрицах можно найти и в источниках, относящихся к концу периода Муромати (XIV – XVI вв.). Это обстоятельство делает возможным предположение, что на протяжении всей истории страны общество на севере Японии было более патриархальным, в то время, как на юге преобладал матриархат. Интересно отметить, что на юге Японии развивалось в первую очередь земледелие и выращивание риса, требовавшее «женской руки», в то время как жители севера занимались в основном охотой, хотя со временем эти различия, вызванные естественно-географической средой, выровнялись под воздействием социальных обстоятельств. Нужно отметить, что в любом иерархическом обществе всегда находились сильные духом и решительные женщины, стремившиеся к власти и добивавшиеся ее любыми путями. После смерти Минамото Ёри-томо его вдова Масако сумела войти в бакуфу с помощью своего отца Ходзё Токимаса. В сущности, Масако пользовалась большей властью, чем даже её отец, так как занимала очень почетное положению вдовы сёгуна и матери его сына. В период Муромати жена сёгуна Асикага Ёсимаса по имени Хино Томико стала самой богатой и влиятельной женщиной Японии. Правда, в период Сэнгоку, с конца XV и до середины XVI в., когда судьбу провинций решала только лишь военная сила и экономическая мощь, женщины постепенно утратили власть. Последней из плеяды влиятельных женщин-правительниц Японии была Ёдогими, мать Тоётоми Хидэёри, которая покончила с собой в 1615 году вместе со своим сыном, когда замок Осака сдался Токугава Иэясу. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839 – 1892). Проститутка и клиент с косой. Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США. Да, женщины в Японии были полностью подчинены мужчинам, подчинены настолько, что… сами выбирали своим мужьям наложниц и вели переговоры с хозяйками «веселых домов» о стоимости оказанных им услуг. Однако, где, в какой стране мира их положение от этого отличалось? Пышными были свадьбы и европейских феодалов, и русских бояр, ну а владыки-многоженцы были известны как на Западе, так и в допетровской Московии. Но там это носило характер исключительности, тогда как в Японии и разводы (почти немыслимые в христианской Европе, где правом на расторжение брака папой пользовались разве что исключительно короли!), и наложницы, не говоря уже о гомосексуальных отношениях, никого не удивляли и считались абсолютно естественным делом! Причем, последние практиковали даже не столько сами самураи, сколько… буддийские монахи в монастырях, о чем отец Франциско Ксавье в своем письме в штаб-квартиру ордена иезуитов сообщал еще 5 ноября 1549 года: «Похоже, что миряне здесь совершают гораздо меньше грехов и больше слушают голос разума, чем те, кого они почитают за священников, которых они называют бонзами. Эти [бонзы] склонны к грехам, противным природе, и сами признают это. И совершаются они [эти грехи] публично и известны всем, мужчинам и женщинам, детям и взрослым, и, поскольку они очень распространены, здесь им не удивляются и [за них] не ненавидят. Те, кто не являются бонзами, счастливы узнать от нас, что это есть мерзкий грех, и им кажется, что мы весьма правы, утверждая, что они [бонзы] порочны, и как оскорбительно для Бога совершение этого греха. Мы часто говорили бонзам, чтобы не совершали они этих ужасных грехов, но все, что мы им говорили, они принимали за шутку, и смеялись, и нисколько не стыдились, услышав о том, каким ужасным является этот грех. В монастырях у бонз живет много детей знатных вельмож, которых они учат читать и писать, и с ними же они совершают свои злодеяния. Среди них есть такие, которые ведут себя как монахи, одеваются в темные одежды и ходят с бритыми головами, похоже, что каждые три-четыре дня они бреют всю голову, как бороду» (Александр Куланов, Нацуко Окино. Обнаженная Япония: Эротические традиции Страны солнечного корня. М.: АСТ: Астрель, 2008. С.137.