Yorik

Вернёмся всё же немного назад, к первой крупной неприятности в жизни Рабле. Настоятель фонтенейского монастыря Жак Омме (Hommet) давно с неудовольствием наблюдал за научными занятиями некоторых братьев-францисканцев, за их светскими контактами, но особенно его возмущало пристрастие молодых людей к изучению греческого языка. Ведь большинство монахов, да и светских лиц, не владело греческим языком, и никто не мог гарантировать, что в греческих книгах нет никакой ереси. В конце концов терпение у Жака Омме лопнуло и он добился от капитула майезского епископства разрешения на проведение обыска в кельях Пьера Лами и Франсуа Рабле. В кельях братьев, которые в отличие от большинства францисканцев не приняли обета невежества, а, наоборот, усердно занимались различными науками, были проведены обыски и — о, ужас! - обнаружились греческие книги. Не думайте, что упоминание обета невежества - это шутка. Обет невежества принимали многие браться нищенствующих орденов, и Мишель Монтень (1533-1592) писал по этому поводу: "Я не без удовольствия наблюдал, как кое-где люди из благочестия давали обет невежества, как дают обет целомудрия, бедности, покаяния". Результаты обыска всех ужаснули: были найдены не только произведения греческих авторов. В кельях монахов были обнаружены книги и рукописи французских, немецких и итальянских авторов, а также произведения современных учёных-гуманистов вроде Эразма Роттердамского. Обнаруженные книги и рукописи были конфискованы, а Лами и Рабле подвергнуты домашнему аресту — они сидели под замком в своих кельях и ожидали дальнейших репрессий, которые не замедлили последовать. Настоятель Омме обвинил арестованных монахов в серьёзном преступления, в нарушении устава ордена францисканцев. Дело в том, что те средства, которые им выдавались за проповедь божьего слова, а также заработанные другими способами деньги, они не отдавали в монастырскую казну, а тратили их на приобретение книг для личного пользования. Это было очень тяжёлое обвинение. Герхард Герритс (1469-1536) - великий голландский учёный, сташий известным под именем Эразм Роттердамский или просто Эразм. Относительно дальнейшего развития событий существуют две версии. По одной из них, арестованные монахи не стали безропотно ожидать дальнейшего решения своей судьбы, а как-то умудрились бежать из монастырского заключения и укрылись у своих друзей в окрестностях Фонтене-ле-Конт. Положение их не стало абсолютно надёжным, так как они теперь стали беглыми монахами, но всё же это было лучше, чем в темнице. Многие исследователи утверждают, что конфискованные книги были сожжены, но как мы вскоре увидим, это предположение не соответствует действительности. По другой версии, бежать удалось только Пьеру Лами, а Франсуа Рабле был заточён в темницу. Но тут на защиту провинившихся монахов встали их влиятельные друзья. Судья Тирако прибыл в фонтенейское аббатство и добился от Жака Омме разрешения перевести Франсуа Рабле под епископский надзор. Омме не рискнул связываться с влиятельным епископом и его семейством, так что положение Рабле заметно улучшилось. Пока их судьба окончательно не прояснилась, Лами и Рабле написали Гийому Бюде о своих бедствиях, но знаменитый учёный ответил товарищам по несчастью уже когда их судьба значительно улучшилась. Пьеру Лами Бюде написал очень страстное письмо: "Бессмертный Боже, покровитель Вашей священной конгрегации, равно как и моей дружбы с Вами! Что за весть дошла до меня! Оказывается, Вас и Вашего Пилада — Рабле за усердие в изучении греческого языка всячески донимают и притесняют в Вашей обители заклятые враги печатного слова и всего изящного. О, пагубные бредни! О, чудовищное заблуждение! Итак, тупые и грубые монахи в духовной слепоте своей осмеливаются преследовать клеветою тех, чьи познания, приобретённые в столь краткий срок, должны бы составлять гордость всей братии!.. Нам тоже пришлось столкнуться с проявлениями их бессмысленной злобы; мы сами подвергались их нападкам, ибо они видели в нас вождя тех, кого, по их выражению, “охватило бешенство эллинизма” и кто поддерживает недавно восстановленный, к вечной славе нашего времени, культ греческой словесности — культ, который они поклялись уничтожить... Все друзья науки были готовы по мере сил и возможностей помочь Вам в беде — Вам и тем немногим монахам, которые вместе с Вами стремятся познать всеобъемлющую науку... Однако мне сообщили, что всем этим невзгодам пришел конец с тех пор, как Ваши преследователи поняли, что навлекают на себя гнев влиятельных лиц и самого Короля. Итак, Вы с честью выдержали испытание и теперь, надеюсь, с ещё большим рвением приметесь за дело". Письмо к Франсуа Рабле содержит другие подробности данной истории: "Один из наиболее просвещенных и гуманных Ваших братьев сообщил мне новость, которую я заставил его подтвердить под клятвою, а именно, что Вам вернули незаконно отобранные у Вас книги, усладу Ваших дней, и что Вы вновь обрели свободу и покой". В любом случае, и судья Тирако, и епископ Майеза подняли в Париже на ноги своих влиятельных друзей и родственников, так что дело Лами и Рабле дошло даже до папской курии. Все эти хлопоты вскоре принесли желанный результат, так как папа Климент VII дал брату Франсуа разрешение оставить орден францисканцев и перейти к бенедиктинцам. Рабле также получил звание каноника в аббатстве Майеза с правом пользования его доходами и место личного секретаря епископа. Климент VII (1478-1534) - Джулио Медичи, папа с 1523. В качестве секретаря епископа Франсуа Рабле не был слишком обременён своими должностными обязанностями. Епископ Майеза не обращал внимания на то, что Рабле продолжал читать классиков и делал из них переводы. Кроме того, Рабле начал усердно заниматься естественными науками, преимущественно ботаникой, медициной и алхимией, и изучать еврейский язык; не забывал Рабле и новые европейские языки, такие как итальянский, испанский и английский. Вскоре Франсуа Рабле начнёт широко использовать приобретённые знания. Судьба Пьера Лами сложилась не столь удачно. Примерно в 1524 году ему удалось перебраться в Базель, где он вскоре и умер, вроде бы в 1525 году. Сохранились стихи, сочинённые Франсуа Рабле на смерть своего друга. Эразм Роттердамский также вспоминал о Пьере Лами, как о скромном и чистом человеке. Вернёмся к Рабле. Точной хронологии жизни Рабле до 1530 года нет. Известно, что он очень усердно учился, но в 1527 году Рабле без разрешения покинул обитель бенедектинцев (и стал таким образом как бы беглым монахом!), и что в 1530 году он объявился в Монпелье, куда он прибыл для изучения медицины. Где он оставил принадлежавшие ему книги и рукописи, возвращённые с большим трудом, мы не знаем. Скорее всего, они остались в резиденции епископа. Рассказывают, что когда Рабле прибыл в Монпелье, он в первый же день отправился в местный университет, а там в это время проходил публичный диспут о лекарственных свойствах некоторых трав. Вначале Рабле скромно слушал учёные речи, но так как он уже прекрасно разбирался в обсуждаемых вопросах, то он стал отмечать неточности в высказываниях диспутантов. Декан факультета обратил внимание на поведение незнакомца с почтенной внешностью и сумел узнать его имя, которое к тому времени уже получило определённую известность в научных кругах. Тогда декан предложил Рабле принять участие в этом диспуте. Рабле сначала отказывался, но потом произнёс блестящую речь по поводу обсуждаемых вопросов. При этом он продемонстрировал такие глубокие знания о целебных свойствах различных растений и о их жизненном цикле, что вызвал рукоплескания в зале; ему аплодировали даже диспутанты. Так это было, или не совсем так, но в архивах университета Монпелье сохранились некоторые сведения о пребывании Франсуа Рабле в его стенах. В регистрационной книге университета есть такая запись: "Я, Франсуа Рабле, уроженец города Шинона Турской епархии, прибыл сюда с целью изучить медицину и наставником своим избрал знаменитого учителя Жана Широна, доктора и преподавателя этого университета. Обязуюсь соблюдать все правила вышеназванного медицинского факультета по примеру всех, кто добровольно зачисляется в студенты и приносит установленную присягу, в чём и подписываюсь. Лето от рождества Христова 1530-е, сентября 17 дня". Под 30 ноября того же 1530 года находим запись о том, что Рабле удостоен степени бакалавра. Быстро же это у него получилось! Но Рабле продолжал интенсивно учиться и у местных преподавателей, и в университетской библиотеке. Кроме того, он и сам читал лекции (как и положено было бакалавру), в которых разбирал и комментировал такие произведения древних авторов, как “Афоризмы” Гиппократа и сочинения Галена. Рабле строго следил за тем, чтобы студенты изучали медицину по выверенным изданиям классиков науки. Он утверждал: "Одна запятая, прибавленная, зачеркнутая или не на месте поставленная, может стоить жизни нескольким тысячам людей". Франсуа Рабле не ограничивался только наставлениями. Он где-то раздобыл древнюю рукопись Гиппократа и с её помощью сумел исправить много погрешностей и опечаток в распространённом к тому времени издании “Афоризмов” Гиппократа. Своё свободное время преподаватели университета в Монпелье проводили не только за научными трудами: они могли повеселиться за кружкой тонизирующего напитка, но иногда придумывали и другие развлечения.

Думается мне, что это кольцо, возможно лучное. Видел в таком размере классической формы. Думаю, что это вариант зимних, под перчатку/рукавицу. Надо посмотреть, может где потертости от тетивы есть

Добра! Какой внутренний диаметр?

Такие предметы, как по мне, надо датировать по сопутке, т.к. использовались длительное время для фашинных работ и пр.

Искусство грабить… Бацалев В., Варакин А. Всё началось с находки в развалинах Дибана камня с еврейской надписью, которая сообщала о победе царя моавитов Месы над израильтянами. Узнав о находке, французский лингвист Клермон-Ганно решил купить надпись для Лувра. Но пока он ждал из Франции деньги, благочестивые бедуины взорвали камень, который никоим образом не относился к Корану. Действительно, камень Месы датировался 840 годом до н.э. На самом же деле бедуины решили, что, продавая надпись кусками, они выручат больше денег. Впрочем, в Лувре надпись восстановили. Тут можно было бы поставить точку, если бы вслед за этим на "черном" рынке Иерусалима, как грибы после дождя, не стали появляться древнееврейские надписи на глиняной посуде того же IX века. Не было никаких сомнений, что речь идет об одном и том же виде письменности. Цены на антиквариат резко подскочили. Первыми "загорелись" немцы и уполномочили своего консула в Иерусалиме скупить всю посуду с надписями за 20 тысяч талеров. Продавцом являлся антиквар Шапира, хорошо известный ученому миру. Он уже не раз продавал (или выступал посредником) весьма ценные рукописи Британскому музею и Берлинской государственной библиотеке. Все они были подлинные. Почти свершившуюся сделку сорвал Клермон-Ганно. Совсем молодой лингвист, работавший переводчиком при французской миссии, обратил внимание на то, что "посудные" надписи появились сразу после находки камня Месы. Лингвист даже обнаружил орфографические ошибки, указывавшие на автора, как на человека без специального образования. Но немцы не придали этому большого значения: в конце концов, древний автор мог и должен был быть полуграмотным, он ведь не раввин, а рядовой домовладелец. Тогда Клермон-Ганно взял на себя роль детектива. Он обошел все гончарные мастерские Иерусалима и его окрестностей и отыскал ту, где делалась "древняя посуда с древними надписями". Здесь же он нашел и образцы моавитского письма, которым пользовались мошенники. Произошел скандал. Немцы аннулировали сделку и спасли свои музеи от позора, а Клермон-Ганно нажил себе смертельного врага в лице антиквара. Прошли годы, и в 1883 году Шапира вновь поразил ученый мир. На этот раз он предложил Британскому музею купить древнейшую рукопись, которая содержала пятую книгу Моисея - Второзаконие. Рукопись нашли бедуины в пещере неподалеку от восточного берега Мертвого моря. Она была завернута в черное полотно и "набальзамирована по египетскому образцу". Уже это должно было бы насторожить английских экспертов (в самом деле, зачем бальзамировать рукопись? У нее же нет внутренностей!), но вышло наоборот: факт бальзамирования посчитали неопровержимым доказательством подлинности, так как в те годы еще не были открыты все тайны египетских парасхитов (могильщиков). К тому же текст значительно отличался от позднейшего, канонического, что тоже расценили как подтверждение подлинности. Англия решила купить рукопись, ориентировочно датированную 896 годом до н.э. Шутка ли - обладать документом, написанным спустя поколение после Соломона и постройки храма. Англичан не остановила даже сумасшедшая цена, предложенная антикваром, - миллион фунтов стерлингов. Тем не менее осторожность взяла верх. К делу привлекли самых опытных лингвистов и языковедов под руководством знатока древнееврейских рукописей доктора Гинсберга. Он охотно давал интервью английским газетам. Первое время отношение Гинсберга к рукописи было скептическим, но.постепенно в ежедневных отчетах о ходе дешифровки стала появляться уверенность: буквы рукописи почти полностью копировали камень Месы, следовательно, она была очень древней. Через месяц в Лондоне объявился Шарль КлермонГанно. Он уже стал маститым ученым и одну за другой издавал книги о восточных древностях. Клермон-Ганно приехал, чтобы лично подержать в руках ценную рукопись, которая взбудоражила всю Англию. В Британском музее не возражали, но неожиданно воспротивился Шапира. В категорической форме он потребовал не допускать к работе француза, который уже нанес ему непоправимый финансовый и моральный ущерб в Иерусалиме. Из опасения, что Шапира продаст рукопись немцам, англичане приняли его условия. Но Клермону-Ганно все-таки удалось просмотреть небольшой фрагмент рукописи. Этого оказалось достаточным, чтобы обнаружить фальшивку. Текст содержал ошибки, которые опытному лингвисту были видны с первого взгляда. Клермон-Ганно даже определил, какие разделы древнееврейской грамматики изучал автор подделки, а какие оставил без внимания по лени или из-за нехватки времени. Тогда вспомнили, что и некоторые немецкие ученые догадывались о подделке и советовали Клермону-Ганно "не ввязываться в это дело и не причинять себе и другим лишние хлопоты": немцы, вероятно, хотели впоследствии обвинить британских ученых в элементарной некомпетентности. Некоторое время английские газеты замалчивали эту тему, понимая, в какую глупость поверили и как разнесли ее по белу свету, и только в марте 1884 года было опубликовано короткое сообщение: "В номере роттердамской гостиницы застрелился мужчина". Это был Шапира. Вместе с собой антиквар унес тайну появления рукописи. Так и не удалось узнать, сам ли Шапира изготовил рукопись или поручил кому-нибудь. Но факт его самоубийства как будто говорит о том, что антиквар стал жертвой фальсификаторов, доверившись им без всякой проверки текста. --------------------------------------------------------------------------------------------- Во второй половине XIX века юг России буквально накрыла волна всевозможных подделок, что диктовалось большим спросом на античные вещи из курганов и раскопанных городищ. Подделывали даже предметы, которых в принципе не могло быть в Северном Причерноморье, например, этрусские расписные вазы. Фальшивки заполонили частные русские собрания, "ольвийские древности" обнаружили в музеях Кракова, Франкфурта-на-Майне и Парижа. За них были уплачены огромные деньги. Власти не вели никакой борьбы с мошенниками, так как, скорее всего, сами были в доле. Вершиной фальсификации стала тиара Сайтафарна (шлемообраэный головной убор персидских царей и римских пап), которую изготовил одесский ювелир И. Рахумовский - человек, не имеющий никакого художественного образования, подлинный самородок провинциального белорусского городка Мозырь. Без каких-либо учителей он достиг таких вершин в ювелирном деле, что, когда собрался в Киев, там не нашлось ни одного гравера, который мог бы чему-нибудь научить Рахумовского. В 1892 году тридцатилетний ювелир переселился в Одессу. Здесь его никто не знал, поэтому сразу рассчитывать на хорошие заказы не приходилось. Мастер попал в сети ловких мошенников, которые предложили ему делать фальшивый антиквариат по представляемым копиям. От него не скрывали, что копии будут использоваться для подарков влиятельным лицам, но именно как копии или оригинальные вещи на античные мотивы. Рахумовский устраивал жуликов больше других ювелиров, так как один выполняет работу чеканщика, гравера и ювелира. Он согласился, потому что задумал шедевр - золотой "Саркофаг со скелетом". Миниатюрную вещицу Рахумовский хотел украсить рельефами, которые изображали бы этапы человеческой жизни. Скелет размером с палец ювелир решил сделать из 167 двигавшихся частей. (Впоследствии он получил за саркофаг золотую медаль в Париже.) Весной 1896 года Европу облетело известие, что Лувр за огромные деньги приобрел найденную на юге России золотую тиару скифского царя Сайтафарна. Всех поражало художественное исполнение. На нижнем фризе изображались сцены из жизни скифов, на верхнем - мифы из "Илиады". Между ними, по кругу, была изображена городская стена с башнями и греческая надпись: "Царя великого и непобедимого Сайтафарна. Совет и народ ольвиополитов". Отсюда следовало, что золотую "шапку" подарили знатному скифу жители города Ольвии, причем сделали это по решению всего народа. Сайтафарн был известен ученому миру из почетного декрета в честь Протогена: во II веке до, н.э. царь "прибыл в Канкит и требовал даров" с ольвиополитов. Ученые Лувра напрямую связали это событие с появлением тиары, не удосужились даже поинтересоваться деталями происхождения вещи, и последняя заняла почетное место в витрине музея. Между тем сотрудникам Лувра стоило бы поближе познакомиться с прежним хозяином тиары. В феврале 1896 года в Вене объявился одесский торговец древностями Ш. Гохман, который предложил императорскому музею купить некоторые древние вещи из клада, случайно обнаруженного в окрестностях Ольвии. До этого он побывал в Британском музее, но там Гохман имел репутацию проходимца, и англичане отказались даже взглянуть на тиару. А вот венцы купились, мысль о подделке даже не пришла им в головы. Но на их счастье у музея не оказалось тех денег, которые Гохман хотел получить за антиквариат. Тогда одесский жулик отдал тиару двум венским подельникам, поручив продать ее за максимально высокую цену. Венцы, взяв рекомендательные письма, отправились в Париж И через влиятельных и уважаемых людей предложили тиару Лувру. Ученые авторитеты братья Рейнаки, знаменитые эпиграфисты Фукар и Олло, директор национальных музеев Франции Кемпфен подвергли тиару самому дотошному анализу и не нашли ничего подозрительного. А надпись, выполненная по всем законам древнегреческой эпиграфики и совпадающая по шрифту с протогеновским декретом, убедила экспертов в подлинности тиары. Она была приобретена за 200 тысяч франков золотом. Надо сказать, что российские ученые не признали тиару, приобретенную Лувром, подлинной. Представлялось невероятным, чтобы о столь крупной находке не было ни сплетен, ни слухов. Такую же точку зрения высказал и немецкий ученый Фуртвенглер. Он отмечал, что изображения на тиаре грешат разностильностью, которую античный мастер допустить не мог. Но французы лишь снисходительно улыбались и все "происки" ученого мира приписывали зависти. Через год в Одессе состоялся судебный процесс против Гохмана, которого коллекционер Суручан обвинял в продаже подделок. На процессе первый раз упомянули имя Рахумовского, предполагаемого автора тиары Сайтафарна. Опять пошли всевозможные толки и пересуды, но французы и на этот раз "отбились": речь уже шла не о подделке или подлиннике, а о чести французской Академии наук, которая не могла позволить себе так обмишуриться. Прошло семь лет, и парижская газета "Матэн" опубликовала статью некого Элина, работника "фабрики" подделок произведений искусства. Этот ювелир объявил, что именно он автор тиары, которую изготовил по спецзаказу. Элина разоблачили на следующий день: как выяснилось, названный им заказчик умер за четыре года до того, как "сделал заказ". "Матэн" не собиралась сдаваться и скоро опубликовала еще одну статью русского ювелира, который утверждал, что изготовление тиары - дело рук Рахумовского. Последний - честный человек и не ведал, что творит для мошенников. Еще одно письмо прислала в редакцию проживавшая в Париже русская дама, которой Рахумовский признавался, что видел свое детище в Лувре, но боится заявлять об авторстве. На некоторое время тиара стала гвоздем сезона. Посмотреть на нее собиралось столько же народа, сколько впоследствии - на то место, где висела украденная "Джоконда". Одновременно в Одессе был допрошен полицией Рахумовский. Он сознался в авторстве, но отрицал свою причастность к продаже. Рахумовский изъявлял готовность прибыть в Париж и расставить все точки над i. Лувр предоставил ему такую возможность, тиару убрали из экспозиции, а главным экспертом по вопросу о подлинности тиары назначили уже известного нам Клермона-Ганно, к тому времени профессора Сорбонны и члена Академии. Рахумовский приехал в Париж и тут же был атакован корреспондентами, хотя расследование держалось в тайне. На все вопросы, как ему удалось достичь таких вершин в подделке античных памятников, Рахумовский со смехом отвечал: - Да это не искусство, это мелочь, безделица! Вот если бы вы видели мой саркофаг! Расследование заняло около двух месяцев. Рахумовский предъявил сделанные им эскизы четырех фрагментов. Клермон-Ганно "пытал" его в течение восьми часов, надеясь поймать на мелочах, но ничего не добился. Рахумовский даже назвал книги, из которых брал сюжеты во время создания тиары. Это были очень популярные в то время книги "Русские древности в памятниках искусства" и "Атлас в картинках к Всемирной истории". В них имелись некоторые графические искажения, все они "перекочевали" на тиару. Но Клермон-Ганно не хотел сдаваться даже перед очевидным. Он предложил Рахумовскому по памяти изготовить часть тиары. Она оказалась точной копией того, чем гордился Лувр. Больше французы сопротивляться не могли. Братья Рейнаки, правда, еще некоторое время отстаивали возможность того, что тиара подлинная и лишь доделанная современным реставратором. Но их никто не слушал. Тиару передали в музей современного искусства, но потом вернули в Лувр, где она находится и теперь в отделе подделок. Конец этой истории вряд ли пришелся бы по душе американским сценаристам. Рахумовский закончил жизнь в полной безвестности и даже неизвестно когда. Гохман, в отличие от Шапира, стреляться не стал и после революции эмигрировал в Германию. Вскоре в одной частной берлинской коллекции появился серебряный позолоченный ритон с рельефными фигурками скифов. После войны газеты сообщили, что Лувр приобрел новый "памятник античной торевтики первостепенного значения". На этот раз отрезвление наступило мгновенно. Из Москвы пришло сообщение А. Передольской, что аналогичный ритон хранится в Историческом музее в коллекции подделок. Весьма вероятно, что и к продаже ритонов приложил руку вездесущий Гохман. ------------------------------------------------------------------------------------------------- Летом 1931 года директор музея естественной истории в Нью-Йорке, набирая телефон центрального полицейского управления, продолжал другой рукой держаться за голову, бессильный совладать с собой. Шутка ли! Из музея украли почти 400 экспонатов древнеиндейского сакрального обихода. Тут впору не за голову, а за пистолет хвататься, чтобы сохранить в этих святых стенах хоть честь ученого. - Скажите охране музея, чтобы никого не выпускали из здания, и ждите, - предупредила дежурная по городу. Эрасмуссен расследовал кражи произведений искусства и вернул на место уже не один украденный холст (собственно, единственным темным пятном в его послужном списке был хвост карликового динозавра, вероятно, отломанный не в меру ретивым школьником). Новое дело представлялось ему элементарным: невозможно украсть такое количество реликвий и уйти незамеченным; рано или поздно, а что-нибудь всплывет на подпольном рынке. Еще только собираясь на место происшествия, он отрядил двух подчиненных проверять алиби самых активных охотников за музейными древностями. А подъезжая к музею, послал других осмотреть здание снаружи. Но эти меры оказались напрасными. Поздоровавшись с директором, Эрасмуссен попросил отвести его к украденным витринам. Директор же в ответ протянул список на 20 страницах и объяснил, что классического ограбления с битьем стекол и отключением сигнализации не было. В музее проводилась плановая ревизия запасников, во время которой и обнаружилась "недостача" в особо крупных размерах, причем исключительно в отделе индейских древностей, Эрасмуссен пробежал взглядом список. - Что-то не пойму: эти вещи вовсе не из первого ряда. В музее можно было бы поживиться куда как лучше. Впрочем, преступник или преступники, вероятно, не желали привлекать внимание похищением известных вещей. Такие и обнаружить быстрее и продать сложнее. - Наверное, вы правы, - вздохнул директор. - Когда была предыдущая ревизия экспонатов? - Десять лет назад. Глаза Эрасмуссена потухли. С таким "долгим" грабежом он еще не сталкивался, хотя уже было понятно, что вор - один из сотрудников музея со стажем, ибо вынести за один раз столько предметов невозможно: требовался, по крайней мере, до верху груженый пикап. Значит, выносили постепенно. - А вы проверяли, - спросил Эрасмуссен, - в витринах у вас сейчас подлинники? - Не все, - помялся директор, - самые ценные экспонаты мы от греха подменяем копиями. -Х Ну, пойдемте в закрома. Подземное хранилище-запасник состояло из множества пеналов, защищенных металлическими дверями. Директор распахнул одну из них. Эрасмуссен прошелся по длинной комнате. Стены были заставлены стеллажами и коробками с археологическими и этнографическими находками, которые внутри лежали вповалку. Взять отсюда предмет не составляло труда, можно было бы даже оставить бумагу, создавая иллюзию непотревоженного объема. - Тут находки из резервации племени пима, - объяснил директор. - При ревизии не досчитались 163 предмета. - А остальные? - Это в соседней комнате, - сказал директор, - культура племени мерикопа. - Что общего у этих племен? - Считается, что они потомки культуры хохокам - бесследно исчезнувших. - А есть ли что-нибудь общее у исчезнувших экспонатов? - Большая часть их как будто предназначалась для священнодействий. Но точно это не докажешь: на данном этапе исследований редко можно сказать наверняка, связан орнамент на конкретном сосуде с культом предков или нет. А индейцы в некоторых вопросах религии на сотрудничество не идут: боятся мести духов.- Вот когда археолог находит предмет прямо в киве, тогда другое дело, тут все ясно. Кива - это круглая полуземлянка, в которой собирались индейцы рода и священнодействовали, - пояснил директор. - Примерная стоимость похищенного? - спросил Эрасмуссен. - Это невозможно посчитать. Многие имеют только научную ценность, но никак не рыночную. Вот, например, N 191: "Амулет заклинательницы Киналик, начало нашего века. Плетеный круг, на котором размешены: отшеп с приклада убитого бледнолицего, обрывок тетивы, лоскут от шапки умершего брата, вырезанная картинка с табачной бандероли, ухо белки..." Такие продают туристам по два доллара за штуку. Ценность нашего только в том, что он настоящий и ни один индеец его не продаст, побоявшись мести духа Киналик. Кстати, амулет мы посылали три года назад на выставку декоративного искусства, то есть он еще был на месте. - А вот N 36: глиняный расписной сосуд в виде толстого мужчины, около 1000 года? - спросил Эрасмуссен. - Это, безусловно, ценная, но не очень дорогая вещь. Полгода назад, если мне не изменяет память, ее фотографировали для какого-то художественного альбома. Специализирующиеся на этом издательства - финансовое подспорье музею. - Получается, у вас тут не хранилище, а проходной двор. - Ну знаете! Это чересчур. Эрасмуссен уже не сомневался, что вор у него в кармане. По крайней мере, основной, так как могли быть и проходные "любители сувениров", вроде фотографов. - Пойдемте-ка в ваш кабинет, - сказал Эрасмуссен, - и составим список всех, кто за последние десять лет имел доступ в эти две комнаты. - Начинайте с меня... Директор не только сумел представить список работавших, но и снабдил его собственными комментариями на полях, а к списку украденного добавил фотографии... Сидя в своем кабинете над бумагами, Эрасмуссен первым делом поразмыслил над версией: может, воровали только те веши, которые путешествовали по выставкам? Таких еле набралось на четверть. Версия отпала. Потом он сходил в отдел, "курировавший" нетрадиционные церкви и секты: ведь эта публика без ритуальных и освященных штучек, как бойскаут без рюкзака и галстука в походе. Но и тут получил от ворот поворот: новоявленные пророки и ясновидящие, объяснили ему, сами мастерят амулеты и талисманы; это их бизнес. Не родился еще в среде черно-белых магов такой дурак, который бы позарился на истуканов вымершего народа, ведь они уже проиграли более могущественным духам. Наш контингент покупает только египетские мумии по 30 долларов за унцию в базарный день. Впрочем, копию со списка похищенного сняли на всякий случай. Эрасмуссен вернулся к себе вполне довольный: у него оставались только две версии - клептомания и коллекционирование. А на этом он собаку съел. Из работников музея Эрасмуссен решил в первую очередь заняться Кеннеди и Саккетом - этнографом и археологом, занимавшимися культурой хохокам. К ним он добавил их ассистентов и двух лаборанток. Получилась шайка грабителей национального достояния. Поразмыслив, Эрасмуссен вычеркнул из списка Саккета. Зачем ему сначала выкапывать вещь, везти в музей, вносить в опись, класть на полку и потом - воровать?! Он бы прекрасно мог сунуть ее в карман прямо в раскопе, как поступил Шлиман с Троянским кладом. Но тут взгляд Эрасмуссена наткнулся на приписку директора. Последний характеризовал Саккета как типичного ученого, то есть не от мира сего. Например, приезжая на городище, Саккет стрелял из лука и там, где падала стрела, начинал копать и, как правило, ничего путного не находил. Но не расстраивался, потому что проповедовал теорию разумного ожидания. Эрасмуссен вписал Саккета обратно и вычеркнул Кеннеди: этнографа, согласно характеристике, отличала такая преданность науке, что иной раз он ночевал в музее, не желая ни на секунду расставаться со "своими" сокровищами, и часто ругал своего ассистента, который от занятий наукой пытался выкроить время на свойственные молодости удовольствия. "Впрочем, если этот Кеннеди такой энтузиаст дела, как он мог не заметить отсутствия стольких экспонатов?" - подумал Эрасмуссен и набрал номер директора музея. - И не мудрено, - ответил тот. - У нас полтора миллиона предметов культуры хохокам. - А почему я его сегодня не видел? - Так они же все в экспедиции! Мы потому и ревизию проводили, чтобы зимой не мешать. Но завтра вы их увидите: я послал телеграмму. - Премного благодарен, - буркнул Эрасмуссен и пошел домой. Утром Эрасмуссен только успел отправить подчиненного за кофе и сандвичами, как зазвонил телефон. - Мне нужен следователь, который занимается кражей из музея. -Да. - Я знаю имя вора. - А кто говорит? - Мне не хотелось бы называться. - Согласен. Слушаю. - Это Кеннеди из отдела индейских культур. Он сегодня как раз вернулся в город. - У меня сложилось о нем иное впечатление. - У вас сложилось правильное впечатление. Дело в том, что он уносит вещи не для продажи и не в домашнюю коллекцию, а возвращает их индейцам, потомкам хохокам. Они живут в резервации Скоаквик возле городка Снейктаун. Кеннеди считает, что ученые лишили их исконной культуры, обманом забрав все священные и обрядовые предметы, которые передавались из поколения в поколение и которые делали их единым племенем, а не сбродом. Даже могилы их предков Саккет разграбил. - Может, вы все-таки назоветесь? - Только я не советую ехать с обыском в Снейктаун прямо сейчас. В домах вы ничего не найдете. - А где искать? - А не надо искать. Дождитесь великого индейского праздника солнцеворота: краснокожие сами все вынесут. Они так десять тысяч лет делают. - Я подумаю... Из 400 пропавших экспонатов во время облавы удалось вернуть около 300. Тем не менее суд присяжных оправдал Кеннеди. А вот наука не простила. Его должность в музее занял ассистент. -------------------------------------------------------------------------------------------------- В 1950 году Уильям Котрелл, рыбак из штата Нью-Джерси, шел вдоль пустынного пляжа в заливе Санди-Хук. Ботинком он подцепил какой-то блестящий предмет. Им оказался золотой испанский дублон 1713 года. Котрелл позвал приятеля, и они нашли еще один дублон. В последующие дни окрестные жители нашли на пляже еще пять золотых монет. Журналисты, узнав о находках, поспешили объявить это сенсацией. После этого скучный дачный поселок и его пляж на берегу залива превратились в места паломничества кладоискателей. Те приезжали сотнями, потом их начали считать на тысячи. Хозяева пляжа разбили его на участки и за деньги разрешали перекапывать их на любую глубину. Тем, кто приехал первыми, повезло отыскать еще несколько дублонов. Ажиотаж поднялся необычайный. Электрички, автобусы и машины привозили из Нью-Йорка целые армии алчных кладоискателей. Однако первые "счастливчики", застолбившие участки, не пускали конкурентов на свою территорию. Из-за этого произошло множество драк, так что пришлось вмешаться полиции штата. Не имея современных металлоискателей, многие приезжали с собаками, специально натасканными во время войны на поиски бомб. Десять суток, почти без перерывов люди и звери рыли песок. Ушлые торговцы доставили сюда целые горы лопат, граблей и кирок. Цены на них существенно отличались от магазинных, но кладоискатели не скупились. Наконец, перебрав и просеяв весь песок пляжа, увязнув по колено в хлипкой топи, охотники за дублонами стали покидать залив Санди-Хук. Всего они нашли 23 дублона, а владельцам пляжа и торговцам скобяным товаром заплатили несколько сот тысяч долларов. Сотрудники национального исторического музея попытались утешить горе-кладоискателей. Через прессу они сообщили, что данный залив в прежние времена охотно посещался джентльменами удачи. Обнаруженные монеты - это пиратский клад, зарытый на берегу и размытый прибоем. Большая его часть - давно в море. Однако более "умные" люди задавали вполне конкретный вопрос римских юристов: кому это выгодно? И в самом деле, хорошо нагрели руки на "пиратском кладе" только местные жители, дачники и торговцы лопатами и сеткой (у нас она называется "рабица"), через которую просеивали песок. Очень много фактов указывало на то, что это дело рук опытного жулика, организовавшего мистификацию. Но до суда дело не дошло. На что могли жаловаться обманутые кладоискатели? Ведь никто не заставлял их покупать одну лопату по цене десяти. http://www.bibliotekar.ru/taynyArheologii/35.htm

О жизни великого французского писателя Франсуа Рабле (1494-1553) мы знаем до обидного мало, поэтому подборка заметок об этом персонаже будет включать в себя и достоверные факты, и фрагменты его легендарной биографии. Я надеюсь, уважаемые читатели, что вы сумеете отличить мифы от фактов. Но я обещаю, что не буду анализировать его книгу “Гаргантюа и Пантагрюэль” и не буду приводить обширных цитат из этого романа. Примерно в 1504 году Рабле оказался в монастырской школе в Бомете, где подружился с некоторыми молодыми людьми, которые сыграли позднее значимую роль в его судьбе - это были братья дю Белле и молодой аристократ д'Эстиссак. Жоффруа д'Эстиссак (Geoffroy de Madaillan d'Estissac, 1482/1485-1542) - епископ Майеза (Maillezais) с 1518. Жан дю Белле (1492—1560) — французский дипломат; епископ Байонны 1526, епископ Парижа 1532, кардинал 1535. Брат дипломата Гийома дю Белле, двоюродный брат знаменитого поэта Жоашена дю Белле. Гийом дю Белле, сеньор де Ланже (1491—1543) — французский военный деятель и дипломат. Жоашен дю Белле (1522-1560) - поэт, член группы “Плеяда”. Этот Жоффруа д'Этиссак в 1518 году стал епископом Майеза (часто пишут Мальеза), а его дворец располагался недалеко от францисканского монастыря в Фонтене-ле-Конт. Подобному назначению молодой епископ был обязан влиянию и связям своего богатого аристократического семейства, в том числе и своего отца. Он оказался довольно необычным и свободомыслящим человеком для столь высокопоставленного прелата (масло масляное, но что делать?). Молодой и богатый аристократ так обустроил свою жизнь в епископском дворце, что там почти ничего не напоминало о его духовном сане. Здесь собиралось большое количество молодых учёных, называемых гуманистами, которые свободно высказывали довольно смелые и остроумные мысли и создавали во дворце атмосферу непринуждённого веселья. Рабле, который к этому времени перебрался в близлежащий францисканский монастырь, довольно быстро стал своим в этом кружке, где он мог не скрывать ни своих увлечений различными науками, ни своих мыслей. Оказалось, что брат Франсуа был не только очень остроумным собеседником, но уже обладал довольно обширными знаниями в разных науках, а благодаря своей любознательности он постоянно учился чему-то новому. У майезского епископа часто бывали известные юристы Жан Бриссон, королевский адвокат, и его родственники: Артюс Кайе — заместитель наместника провинции, его зять Андре Тирако (1488-1562) — тогда судья в Фонтене-ле-Конт, а позднее советник парижского парламента, и Эмери Бушар, который был королевским адвокатом и председателем суда в Сенте, а позднее стал советником и докладчиком короля Франции. Возможно, что именно под их влиянием Рабле начал изучать право и стал известен в качестве неплохого законоведа. Новые друзья были очарованы братом Франсуа и в своих письмах часто отзывались о нём, как о “знатоке латинского и греческого языков”, “самым учёным из братьев-францисканцев” и, вообще, уже называли Рабле “человеком, сведущим во всех науках”. Российские и советские исследователи творчества Рабле любят упоминать о его переписке со знаменитым учёным Гийомом Бюде, но на самом деле регулярным корреспондентом Бюде был Пьер Лами, старший товарищ Франсуа Рабле по монастырю. Лами уже давно увлекался древними языками, немало в них преуспел и переписывался со знаменитым учёным. Бюде был королевским секретарём, но свои должностные обязанности он совмещал с учёными занятиями. Бюде в то время, пожалуй, являлся лучшим во Франции специалистом по латыни и греческому, давно прославился своими комментариями к “Пандектам”, но с удовольствием начал переписываться с учёным францисканцем. Он присылал Лами письма, написанные частично по-латыни, частично по-гречески, и регулярно делал, подобные нижеприведённой, приписки к своим посланиям: "...передайте от меня тысячу приветов милому и учёному Рабле — устно, если он с Вами, или письменно, если он в отсутствии". Рабле и сам очень хотел получить письмо от Бюде, Лами обещал ему в этом деле поспособствовать, но что-то не получалось, дело затягивалось. Тогда брат Франсуа послал Гийому Бюде нечто вроде шутливого доноса на брата Пьера, который, мол, слишком кичится своим мнимым влиянием и положением в учёном мире. Бюде с удовольствием ответил “милому Рабле” шутливым письмом, написанном в стиле комментариев к “Пандектам”. Гийом Бюде (1468-1540) - французский филолог, основатель Коллеж де Франс и библиотеки в Фонтенбло. О том, что Франсуа Рабле быстро и прочно вписался в местный кружок учёных-гуманистов, свидетельствует история вокруг трактата, написанного и изданного Андре Тирако ещё в 1513 году. Дело было в том, что судья Тирако ещё в 1512 году женился на Мари Кайе, одиннадцатилетней дочери своего шефа Артюса Кайе. Так как его жена была ещё слишком юна, то Тирако придумал способ для образования Мари в духе образцовой жены по меркам того времени. Он довольно быстро состряпал трактат “De legibus connubialibus” (“О брачных законах”), в который он напихал множество выдержек из творений древних авторов. Суть трактата Тирако сводилась к тому, что женщина — существо низшее по сравнению с мужчиной, и её долг — повиноваться мужу, а его — повелевать. Ходили слухи, что к написанию своего трактата и анализу источников Тирако активно привлекал молодых учёных энтузиастов из францисканского монастыря. Хотя данный труд Тирако при жизни автора переиздавался ещё три раза, он вызвал в обществе неоднозначную реакцию. В конце концов, Эмери Бушар, который был близким другом Андре Тирако, решил опровергнуть основные положения трактата Тирако. Он создал труд “О природе женщин”, который был написан, естественно, на латыни, но Бушар решил щегольнуть своей учёностью и заглавие своего трактата дал по-гречески. Этот трактат, изданный около 1520 года, в противоположность труду Тирако, был настоящей апологией прекрасному полу. В учёный спор двух друзей оказались вовлечены и другие члены фонтенейского кружка. Тирако обратился к Рабле с просьбой разъяснить, кто их них прав в своих научных трудах. Ведь Бушар в своей книге указал, что женщины избрали его своим адвокатом для защиты от автора трактата “De legibus connubialibus”. Данный тезис Бушара вызвал удивление Тирако: как это женщины догадались взять себе адвоката на процессе из-за книги. Ведь женщины явно не могли прочитать эту книгу, так как она написана по-латыни, а следовательно, как они смогли узнать, что книга написана против них? Франсуа Рабле был другом и Тирако, и Бушара, но, тем не менее, он с блеском вышел из трудного положения, не обидев никого из своих друзей. Рабле предположил: "С Эмери, этого mulierarius [волокиты, бабника], вполне могло статься, что, сидя где-нибудь за столом или у камелька, он перевёл им по-своему те места, где о прекрасном поле говорится без особого уважения. Он хотел вас очернить, дабы самому возвыситься в их глазах". Такой вердикт Рабле удовлетворил обоих учёных — и Тирако, и Бушара, - и между ними сохранились самые дружеские отношения. В том же 1520 году, уже после упомянутого выше вердикта Рабле, Пьер Лами гостил у председателя сентского суда Эмери Бушара и оттуда написал - на латинском языке, разумеется, - письмо судье Тирако: "Меня раздирают противоречивые чувства: с одной стороны, если ради Эмери я вынужден буду здесь задержаться, то меня загрызёт тоска по Вас и по нашему дорогому Рабле, самому просвещенному из братьев-францисканцев; с другой стороны, вернуться к Вам, что я, к великой своей радости, сделать не замедлю, это значит лишиться удовольствия быть с Эмери. Однако я нахожу огромное утешение в том, что, наслаждаясь обществом одного из Вас, я наслаждаюсь обществом и другого, — так похожи Вы друг на друга характером и учёностью, — и что присутствие Рабле, столь ревностного в исполнении обязанностей дружбы, мы тоже будем постоянно ощущать благодаря его письмам, как латинским, которые он пишет свободно, так и греческим, которые он начал писать совсем недавно... Не стану долго распространяться на эту тему, так как скоро мы возобновим на досуге наши сборища в лавровой роще и наши прогулки в садике". Отметим, что по мнению учёного Лами наш герой ещё только делал первые шаги в изучении греческого языка. Отношения между всеми членами кружка оставались, как видим, вполне дружескими. Эта история имела продолжение: в 1524 году последовало второе издание труда Андре Тирако “De legibus connubialibus”, к которому Рабле сочинил по-гречески хвалебную эпиграмму. Тирако поместил эти стихи на титульном листе своей книги, а вас я могу ознакомить с прозаическим переводом данной эпиграммы: "Увидев эту книгу в Элизиуме, мужчины и женщины хором воскликнут:“Если бы те законы, при помощи которых наш знаменитый Андре научил галлов хранить супружескую верность и уважать святость семейного очага, установил Платон, — был ли бы тогда на земле кто-нибудь выше Платона?”" В своих похвалах Рабле немного перестарался, но это было вполне в духе того времени. Следует всё-таки сказать пару слов и о самом труде Тирако. Ведь это был всего лишь плохо отредактированный набор цитат и отрывков из произведений древних авторов, и подобный труд Рабле поставил выше сочинений Платона!

https://www.academia.edu/36359558/%D0%94%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%9C%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8B_%D0%BF%D0%BE_%D0%BC%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%B8_%D1%81%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D0%A1%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B9_%D0%90%D0%B7%D0%B8%D0%B8_1970?auto=download&campaign=weekly_digest

30 июня/12 июля 1871 года, среда "С 10 или 11 июня начались сильные жары и продолжаются до сих пор без капли дождя. Удушливый зной мешает выходить из комнаты днём, да и вообще что-нибудь делать. Ещё кое-как работать можно только ранним утром, а гулять по вечерам, которые дивно хороши". 4/16 июля 1871 года, воскресенье "Жары чрезвычайные". 9/21 августа 1871 года, понедельник "Вчера был прелестнейший день. Кажется, это была последняя улыбка лета. Сегодня пасмурно и холодно. Впрочем, надо быть благодарным. Почти весь июнь, июль и первая неделя августа отличались необычайною прелестью. Особенно прекрасны были вечера - тёплые, каких я здесь не запомню. Перепадали дожди, поистине тропические. Они только увлажали почву, но не охлаждали воздуха. Словом, лето редкое в Петербурге. Но вот и оно пролетело. Пора готовиться ко всем превратностям петербургской осени". 10/22 августа 1871 года, вторник "Ночью погода взбесилась - ревела буря, а дождь бил в окна так, что я боялся, они разобьются". 12/24 сентября 1871 года, воскресенье "Переезд с дачи. Нестерпимо холодно". 10/22 марта 1872 года, пятница "Вторая половина февраля была и тепла и светла. Но весь март несносно холоден, между тем как солнце сияет великолепно. Были дни, что мороз доходил до 12 (-15ºC) и даже 14ºR (-17,5ºC), и постоянно то 7, то 8ºR - сегодня также". 25 марта/6 апреля 1872 года, суббота "Холод, дождевой снег или снежный дождь". 12/24 апреля 1872 года, среда "Уже третий день, как прекрасные тёплые дни, настоящие весенние, как будто не в Петербурге, несмотря на то, что вчера ладожский лёд шёл во всю ширину Невы. Сегодня я разоблачился от шубы и зимних калош и ходил гулять в пальто, разумеется ваточном". 29 апреля/11 мая 1872 года, суббота "Почти весь апрель щеголяет на славу прекрасными днями. Солнце с расточительностью, неизвестною в Петербурге, льет потоки света и тепла. Последнее доходит до 14 и 15ºR (18,75ºC) в тени. Надолго ли? Невольно закрадывается в душу сомнение: не отомстит ли нам за это май сторицею холодом, с примесью снега и морозцев?" 7/19 мая 1872 года, воскресенье "То холодновато, то темновато. Поутру вдали раздавался гром, но вечером разразилась настоящая гроза с проливным дождём, продолжавшаяся часа полтора или два. Впрочем, сильных ударов не было, хотя молния блистала почти ежеминутно". 18/30 мая 1872 года, четверг "Май до того хорош, что боишься, нет ли тут злоумышления со стороны природы: не придумывает ли она какую-нибудь кознь против нас вроде холодов, северо-восточных ветров и т.п. Ведь выпал же, давно уже, 22 мая снег, покрывший землю четверти на две и пролежавший почти сутки". 27 мая/8 июня 1872 года, суббота "За исключением двух дней в начале месяца, весь май составляет дивное исключение в здешней природе. Один день лучше другого, можно жаловаться только разве на жары. Но жары мая всё ещё не доходят до удушливого зноя. И что за роскошная зелень, что за бесконечное пение соловьев и других милых гостей у нас на севере! Ветреная кукушка кричит - что редко здесь бывает - так, как кричала только в моем детстве в благодатных рощах около Дона или у берегов тихой Сосны. Против моих окон беспрерывно поёт свою милую песнь какая-то птичка, которой, к сожалению, я назвать не умею. Голосок её похож на самые нежные звуки флажолета, мягкие, как лепетанье ребенка". 30 мая/11 июня 1872 года, вторник "Сегодня в Петербурге празднуется двухсотлетие со дня рождения Петра Великого. Это действительно праздник. Настоящий Петровский день: по временам проглядывает солнце, но по небу ходят тучи". 12/24 июля 1872 года, среда "Вчера было довольно свежо, особенно вечером. Ночью шёл дождь и прогремел вдали гром. Сегодня прелестнейший и жаркий день". 13/25 августа 1872 года, воскресенье "Весь август до сих пор состоит из прекрасных дней, с небольшими холодками. Вечером бывает-таки свежо". 19/31 августа 1872 года, суббота "Все дни августа один другого лучше. Только вечера и ночи довольно холодны. Сегодня поутру был сильный туман, но он так скоро разошёлся, и день вышел восхитительный, по крайней мере до сей минуты, а теперь половина двенадцатого". 30 августа/11 сентября 1872 года, среда "Вот уже осень. Целый день почти дождь с маленькими расстановками, хотя довольно тепло. Сегодня по обыкновению приехало из города несколько знакомых ко мне обедать, а вечером, несмотря на сильный дождь, Орест Миллер". Орест Фёдорович Миллер (1833-1889) - историк литературы, публицист, профессор Петербургского университета. 1/13 сентября 1872 года, пятница "Сквернейшая погода. Ветер срывал с меня шинель, выворачивал зонтик и проч., а когда доехал я до Невы, тут встретила меня настоящая буря. Дворцовый мост был разведен; мне сказали, что и часть Николаевского тоже разведена для прохода петровского ботика. Вот и пушечные выстрелы. Я поспешил назад и возвратился в Павловск". 8/20 октября 1872 года, воскресенье "Почти весь сентябрь состоял из дней теплых и ясных, какие редко бывают в Петербурге, особенно в это время года. Некоторые семейства оставались почти до октября на дачах. Впрочем, иные остались за городом и на целую зиму по причине непомерных цен на квартиры. До этого дня и октябрь очень хорош. Сегодня уже туманно, сыро и холодно". 18/30 ноября 1872 года, суббота "До сих пор снегу и зимы нет. Вчера ещё был дождь. Сегодня немножко холоднее; но снегу всё-таки нет". 31 декабря 1872 года/12 января 1873 года, воскресенье "Зимы у нас нет. Беспрестанные дожди, туманы, тепла по 2ºR (2,5ºC). Сегодня особенно скверный день". 1/13 января 1873 года, понедельник "Погода отвратительная: мелкий дождик и сырость с холодом проникают до костей. Только и толков, что о погоде. Боятся неурожая, если так продлится. Иные думают, что во Вселенной случился какой-то переворот, в котором замешаны солнце и кометы. Полагают, что природа свихнулась так же, как люди, забывая, что в природе господствуют строжайшие законы, беззакония же только у людей". 11/23 января 1873 года, четверг "Третий день уже как сильная вьюга и мороз в 8 и 10 градусов". 13/25 января 1873 года, суббота "Третьего дня и вчера мороз до 18ºR (-22,5ºC)". 10/22 апреля 1873 года, вторник "Первый день Пасхи был холоден, но светел, а вчера и сегодня снег с дождём, грязь; всё здесь скверно: и погода, и люди, и судьба их". 16/28 апреля 1873 года, понедельник "Вчера был день ясный, но довольно холодный. Сегодня пасмурно и теплее". 20 апреля/2 мая 1873 года, пятница "Сегодня огромный парад в честь германского императора. Вчера целый день и ночь шёл сильный дождь со снегом. Во всё это время на Царицыном лугу, где должен происходить парад, были разложены горящие костры с целью осушить площадь. Насколько это достигнуто - неизвестно, но всем эта затея показалась забавною. Сегодня для парада на несколько часов небо очистилось, и парад прошел благополучно. Солдаты возвращались в три часа, выпачканные по колена в грязи. Видно, осушка площади не очень удалась". 3/15 мая 1873 года, четверг "Гадко, дождливо, холодно - и это тотчас после нескольких прекрасных дней апреля". 15/27 июня 1873 года, пятница "Вчера был день серенький, но теплый, и мы погуляли с Вороновым отлично. Проехал в Парголово на пароходе по озеру от шуваловской железнодорожной станции. В Парголове мы зашли в плохонькую гостиницу. Сегодня прегнусный день: дождик, как осенью. Однако мы успели побродить по лесу, а после обеда уселись на балконе и проболтали весело в сообществе милых дочерей Воронова. В семь часов я отправился по железной дороге в город и прибыл туда под шумом проливного дождя. К счастью, на станции я нашёл извозчичью коляску, которая благополучно довезла меня до моей квартиры. В половине одиннадцатого я уже был в Павловске". Андрей Степанович Воронов (1819-1875) — педагог, журналист, чиновник в министерстве народного просвещения. 22 июня/3 июля 1873 года, пятница "Вчера был прелестнейший день и вечер - 20ºR тепла (25ºC), а сегодня 10ºR (10ºC) только; очень холодно и мрачно". 12/24 августа 1873 года, воскресенье "Замечательные дни с самого 1/13 августа: тепло, светло, как среди самого лучшего лета". 16/28 октября 1873 года, вторник "Недели две тому назад было в Петербурге наводнение, несколько напоминавшее наводнение 7 ноября 1824 года. Вода поднялась почти до 10 футов (7 ноября она доходила до 19). Низменные части города и теперь довольно пострадали. Вода залила подвалы и выходила на улицы. Буря потопила много барок и поломала много деревьев. Все предшествовавшие и последовавшие дни дул сильный юго-западный ветер". 5/17 февраля 1874 года, вторник "Странная зима - она вся состоит из скачков: оттепель до того, что начиналась езда на дрожках дня три или четыре, потом мороз, доходивший иногда градусов до 10 (-12,5ºC), тоже дня два или три, потом снова оттепель, и т.д. Доходило нередко и до дождя". 2/14 марта 1874 года, суббота "Погода была гнусная. Пронзительный ветер сквозь шубу пробирал до костей". 31 марта/12 апреля 1874 года, воскресенье "Светлое Христово воскресенье. Ужасная погода! Дождь, холод". 1/13 мая 1874 года, среда "Весь апрель дышал на нас свирепыми северо-восточными ветрами, хотя нередко светило солнце, особенно по утрам. Вот май, цвет всех времён года и радость людей, далеко живущих от полюса. Но жизненная сила мертва в нашей флоре; даже почки не показываются на деревьях, не только листья. А сегодня в честь весны гулянье в Екатерингофе. Всё здесь ложь - и в людях и в природе. Впрочем, люди же выдумывают на природу то, чего в ней нет. Полиция предлагает народный праздник в честь мая и весны: надобно верить ей. Я помню, что во время моего цензорства один из моих товарищей не хотел пропустить в фельетоне газеты неблагоприятного отзыва о петербургской погоде, говоря, что это оскорбляет отечество". 5/17 мая 1874 года, воскресенье "Все это время погода так дурна - холод, дождь, по временам небольшой снег, - что перестаёшь даже считать возможным лето на нашем ужасном севере. Уж не напрасно ли нанята дача?" 8/20 мая 1874 года, среда "Сегодня я эмансипировался от шубы, потому что это первый день, похожий на начало весны. Калоши и теплый шлык свой я оставил дня два уже прежде". 10/22 мая 1874 года, пятница "Сегодня снег". 11/23 мая 1874 года, суббота "Вчера и сегодня снег и холод, 2 и 3ºR тепла: опять за шубу". 15/27 мая 1874 года, среда "Первый тёплый день". 17/29 мая 1874 года, пятница "Обед на открытом воздухе в Летнем саду с И.А. Новиковым. Гуляющих было множество. Музыка... День прелестнейший. Деревья начинают распускаться, по крайней мере те, которые помоложе". 4/16 июня 1874 года, вторник "Весь май прошел в дождях и холодах. Июнь продолжает то же". 8/20 июля 1874 года, понедельник "Вчера, то есть в воскресенье, мы условились с А.С. Вороновым прогуляться в Парголово. Но в пятницу и накануне такой задул северо-восток с прегнусным холодным дождем, что о прогулке нечего было и думать. Я написал Воронову, чтобы он меня не ждал. В воскресенье он явился сам ко мне, и мы опять условились ехать во вторник после моего комитетского заседания, в том предположении, что ведь теперь лето и природа над нами сжалится к тому времени, уймёт шалости погоды. Но во вторник вышло ещё хуже: тот же ветер, нестерпимый для лета холод с беспрерывно угрожающим дождём. Пришлось опять отложить исполнение нашего замысла до первого удобного, то есть тёплого дня, если он как-нибудь к нам навернется". 23 июля/4 августа 1874 года, вторник "Всё нынешнее лето проходит в ожидании лета, а оно не пришло. Холод и дождь, дождь и холод, или немного тепла, но непременно дождь". 19/31 августа 1874 года, понедельник "Август продолжает быть довольно снисходительным. Бывает холодно и с дождём, но бывают и хорошие дни. И вообще можно жить ещё не без удовольствия на даче. А какая великолепная зелень! Рука осени как будто совсем до неё не коснулась". 8/20 сентября 1874 года, воскресенье "Переезд с дачи. Без дождя; вообще погода порядочная. Лето было нехорошее, холодное и дождливое с частым ветром". 21 сентября/3 октября 1874 года, суббота "Сегодняшний день должен быть особенно отмечен - совершенно летний, вовсе не свойственный сентябрю день; я давно не запомню такого светлого, теплого: 16ºR тепла". 12/24 января 1875 года, воскресенье "Вот уже неделя, как у нас страшные холода - морозы от 20 до 22 и 23ºR (-25, -27,5 и -28,75ºC). В комнатах 9 и даже 8ºR тепла (11,25 и 10ºC), несмотря на усиленную топку". 2/14 марта 1875 года, воскресенье "Нынешняя зима будет памятна. Она отличалась редким в Петербурге постоянством и умеренностью..." 10/22 марта 1875 года, понедельник "Продолжается серьезная, глубокая зима. Холодно, снежно, отличная санная дорога". 8/20 апреля 1875 года, вторник "Земля усеяна белыми розами, то есть снегом, в ознаменование весны. Всё это время погода была гнусная; иногда светило солнце, но так же лгало, как русская образованность, то есть от него не исходило ни капли теплоты. Холодно, холодно и холодно!" 13/25 апреля 1875 года. Светлое Христово воскресение "В самом деле светлое: солнце так и заливает светом, но тепла всё ещё немного, хотя, кажется, несколько теплее предыдущих дней". 21 апреля/3 мая 1875 года, понедельник Прошла Нева [т.е. лёд на ней]. Два дня уже как немного потеплело, и солнце светит великолепно. Впрочем, вообще на солнце жаловаться нельзя: оно светит часто и блистательно, только мало греет". 22 апреля/4 мая 1875 года, вторник "Важная перемена в одеянии: совлёк с ног зимние калоши и облёк их в летние; шляпа на место зимней шапки. Но шуба ещё не отменена. Тепла градусов пять. Вещи эти не так ничтожны, как кажутся, для человека, не желающего подвергнуться скверным последствиям того, что посылается на нас здешнею природою". 24 апреля/6 мая 1875 года, четверг "Сжалилась, наконец, над нами природа; настали чудесные дни - светло и тепло". 1/13 мая 1875 года, четверг "Третий день уже мы вкушаем прелести как бы весеннего тепла. Екатерингофское обычное гулянье сделалось, однако, невозможным: дождь, но хороший, теплый". 8/20 мая 1875 года, четверг "Хлопоты собирания на дачу, а между тем переехать нельзя, - всё холода, хотя солнце светит ярко. Но лучше бы оно менее светило, да более грело". 25 мая/6 июня 1875 года, воскресенье "Великолепная гроза, проливной дождь, теплота, деревья облеклись в радостные зелёные одежды, благоухание в воздухе. Настоящая весна". 28 мая/9 июня 1875 года, среда "Холодновато. Целую ночь шёл дождь. А всё-таки похоже на весну. Сирень готова совсем расцвести. Наш садик прелестен. Тут, между прочим, есть огромная яблоня с бесчисленным множеством ветвей. Она до того покрыта цветами, что листьев совсем не видно". 7/19 июня 1875 года, воскресенье "Дурно прощается с нами май. Последние его дни холодны и дождливы. Вот тем же приветствует нас и июнь". 6/18 августа 1875 года, среда "До сегодняшнего дня август был похож на июнь и июль. Были по временам дожди, и очень крупные, но за ними тотчас становилось светло и тепло. И сегодняшний день не дурен". 16/28 августа 1875 года, суббота "Август, как говорится, ни то ни сё: выпадают дни ясные, иногда дождь-ливняк, вообще довольно холодно, особенно по вечерам". 9/21 декабря 1875 года, вторник "Погода тёплая - один градус холода". Валуев: "7/19 апреля 1876. Сегодня +14° Reaumur в тени (17,5ºC). Таков петербургский климат. Нева прошла вчера. Не помню ледохода при такой тёплой погоде. Небо ясно и даже имеет тёмно-голубой колорит. 22 апреля/4 мая 1876. Сегодня должен был состояться весенний, так называемый майский парад, который теперь на деле всегда апрельский. Но погода неблагоприятная. Холодно, и государь отказал парад, говорят, до послезавтра. 24 апреля/6 мая 1876. Парад ещё раз отказан за непогодой. 26 апреля/8 мая 1876. Мороз. Ветер. Парад ещё раз отказан. До завтра. 27 апреля/9 мая 1876. Утром на параде. Погода холодная, но ясная. Войска прошли по одному разу. Всё продолжалось 1 1/4 часа. 1/13 мая 1876. В честь мая не только ни одного зелёного листа, но даже ни одной зелёной травки. Сегодня в честь 6/18 мая снег и теперь (4 часа пополудни), 1/2° мороза. 7/19 мая 1876. Утром был в Николаевском институте. Погода ужасная. Снег, ветер, морозит, утром было 5° (-6,25ºC). 21 мая/2 июня 1876. Первый майский день. Первый раз солнечно и тепло. Листья начинают распускаться. 25 августа/6 сентября 1876. Вчера переехал в город. В нынешнем году для меня словно не было лета. По крайней мере для других оно было. Я не помню здесь такого постоянства благоприятной погоды. С 28 мая по 24 августа только один бессолнечный день и не более трёх холодноватых". 11/23 декабря 1876 года, суббота "С 15 ноября морозы от 10ºR (-12,5ºC) до 15ºR (-18,75), а пять или шесть дней тому назад постоянно доходили до 24 и 25 (-30 и -31,25ºC). На Неве, говорят, до 30 (-37,5ºC) и даже выше". 19 июня/1 июля 1877 года, воскресенье "Скука, тоска, дождь и холод, холод и дождь, особенно последний. Лета в Петербурге нет". "26 мая, в четверг, переезд на дачу в Павловск, в дом Громовой. День был прелестный, жаркий. Весь июнь в холодах. Пять дней только было тёплых. Со вчерашнего дня опять холод, хотя погода ясная, - и мне воспрещено выходить на воздух". 19/31 июля 1877 года, вторник "Ветер завывает как лютый зверь. Дождь, мрак". Александр Васильевич Никитенко скончался в Павловске 21 июля/2 августа 1877 года. Пётр Александрович Валуев тоже перестал вести свой дневник и больше занимался составлением комментариев к уже сделанным записям, но о погоде прошлых лет он никогда больше не вспоминал. Анализируя приведённую подборку сведений, можно увидеть большое разнообразие погодных условий в Петербурге и зимой, и летом: наводнения и торфяные пожары, слякоть зимой и холод летом и т.п. И ни слова о глобальном потеплении...

С Праздником Други! Вот Вам две замечательные притчи... Когда Иисус Христос нес свой крест на Голгофу, сверху это увидели голубь и воробей, пролетающие как раз над этим местом. Они заинтересовались скоплением людей и спустились пониже, в надежде чем-то поживиться. Когда Иисус Христос был распят, воробей и голубь опустились еще ниже, а потом сели прямо не Его крест. И тут между ними возник спор. Голубь утверждал, что человек на кресте обязательно умрет. Воробей с ним заспорил, говоря ,что это не простой человек, раз собрал вокруг себя столько людей и Бог не даст Ему умереть. Их спор продолжался до самого вечера, когда людей прогнал начавшийся дождь и на горе остались только кресты с распятыми людьми и две птицы. -”Он умер!”-утверждал голубь. - “Нет!Он жив”-возражал воробей. “Умеррр..Умеррр…Умерр..”-ворковал голубь. “Жив! Жив! Жив!” -чирикал воробей. Когда наступила темнота , птицы,так и не прийдя к согласию, улетели… А когда на третий день Иисус Христос воскрес, Он вспомнил этот спор на Его кресте. И в награду за веру в жизнь одарил воробья умением быстро прыгать ,чтобы он всегда успевал быстрее всех достичь хлебных крошек на земле. А голубя, за его неверие, наделил медленным переваливающимся шагом. С тех пор так и повелось-увидят голубь с воробьем просо на земле, подлетят вместе, но воробей всегда опережает голубя . Быстро прыгая , он успевает собрать все самое лучшее, пока голубь доберется до еды своей походкой. “Жив!Жив!Жив!”-радостно чирикает воробей до сих пор. “Умеррррр..умерррр”-воркует голубь, так и не поверив в то,что Ииусу Христос воскрес. --------------------------------------------------------- Был Хакон Черноусый славным хевдингом, бродягой и пиратом. И вот однажды отправился он служить за звонкое золото византийскому кесарю. Отслужил недолго, получил награду и с триумфом возвратился в родные фьорды. А надо заметить, что на службе кесаря он крестился. И созвал старик Хакон весь свой народ, семью, слуг, рабов и воинов, и сказал им: "А ну-ка, принимайте веру в нового бога". Его спросили: а зачем нам принимать веру в какого-то нового бога, и что нам с той чужеземной веры? И Хакон рассказал им потрясающую историю, которую впоследствии дословно записал монах, проезжавший с миссией через те края. "Жил в далекой южной стране - говорил своим родичам Хакон - могучий конунг именем Иисус. Его дружина была совсем невелика - всего двенадцать бойцов - но каждый из них был отчаянным берсерком, и приносил вождю много добычи и вражьих отрубленных голов. Но увы! Один из них оказался предателем, потому что был недоволен своей долей при разделе награбленного. Он выдал конунга Иисуса врагам, когда тот спал в лесу, упившись хмельного, после славного боя. Его схватили, прибили гвоздями к носу боевого корабля и вышли в холодное море, и он умер. Его враги так боялись его - даже мертвого! - что бросили его тело в глубокую пещеру и завалили огромным камнем. Но на третий день! Он воскрес из мертвых! Раздробил камень на части, вылез из пещеры, набросился на всех своих врагов и предал их лютой смерти! И за это Один забрал его в Вальгаллу живым!" Крестился весь фьорд и все окрестные деревни. с.

Валуев: "Завтра 1 июня (13 июня 1865). Между тем листья ещё не совсем распустились. Стоит на часах северный или северо-западный ветер и о тепле нет помина. 3/15 июня 1865. На даче. Перед обедом прогулка по Елагину острову, куда ездил с дочерью. Зелень ещё не распустилась. Несмотря на солнце, чувствуется лёд в воздухе. Уныло и грустно". 7/19 июня 1865 года, вторник "Солнце просияло, и хотя от времени до времени северячок подувает, но всё-таки тепло, а на солнце и жарко. Июнь, по-видимому, хочет произвести реформу в погоде. В добрый час!" 11/23 июня 1865 года, пятница "В природе осенняя тоска. Ночью соловей не раз затягивал свою песнь, но всякий раз. обрывал её на второй или на третьей трели. Все другие маленькие певуны совсем притихли. Зелень какая-то бледная, тощая, по-видимому готовая увянуть, едва распустившись. Дачники прячутся в комнатах, но и там в большинстве случаев дрожат и на чём свет стоит ругают лето. Это детское негодование ещё более усиливает всеобщую скуку. Вот по небу бродят какие-то грязно-серого цвета тучи и ежеминутно угрожают уже не дождём, а снегом. Вообще природа готовит нам что-то скверное, вроде польского восстания или в дополнение к нему. Отовсюду только и читаешь вести о пожарах и о зловещих признаках всеобщего неурожая. Прошлого года был только местный голод, например в Самаре, а теперь вот угрожает голод повсеместный. Дороговизна на все предметы первой потребности увеличилась до того, что бедные люди лишь с трудом могут жить. Что ж будет дальше?" Валуев: "13/25 июня 1865. Был у обедни. Погода пасмурная, холодная и сырая. Как на небе, так и на душе. 16/28 июня 1865. Целый день на даче. Сегодня в первый раз степлело. Небо, воздух, зелень, даже капли мимоходом перепадавшего дождя были похожи на лето. 17/29 июня 1865. На даче. Лето. Так, помнится, было в 1861 году, где погода установилась около тех же чисел июня". 18/30 июня 1865 года, пятница "Прекрасный летний день с великолепным тёплым дождём". 30 июня/12 июля 1865 года, среда "Сегодня ночью разразилась ужаснейшая буря в Павловске и Петербурге. В Павловске поломало много дерев, а сучьями усеяло аллеи. В Петербурге снесло и попортило деревянные мосты и несколько деревянных крыш; на Неве разбило вдребезги много барок с дровами и другим грузом; в Летнем саду повырвало деревья с корнями. Говорят, несколько человек погибло. Когда я приехал в Петербург, только и было толков, что об урагане". Валуев: "30 июня/12 июля 1865. Тревожная ночь. После полуночи было тихо и тепло, хотя и пасмурно. Шедший вечером дождь перестал. Около часу поднялся западный ветер; барометр, понижавшийся с вечера, ещё более и быстро понизился; в 1/ 2-го ветер усилился до бури; с 2 и до 3 дул почти с силою урагана. В 1/2 3-го барометр начал подниматься; но ветер хотя и начал стихать, но дул сильными порывами до 5-го и далее до 6-го часа. Вода поднялась, в 2 часа времени на 6 и местами более фут. Нева походила на бушующее море. Множество деревьев поломано или вырвано с корнями; все наводные мосты повреждены; множество барок и плотов разбито или потоплено. На взморье везде значительные опустошения, хотя до сих пор, к счастью, нет известий о погибели людей. В городе множество повреждённых зданий. Я выходил на берег после 3 часов, в то самое время, когда буря начинала стихать. Улица была устлана оторванными листьями; брызги от воды мглою ложились на противоположный берег реки. Сегодня утром ясно. Был в ботаническом саду, где часть лучших деревьев погибла. Целый день па даче. Сообщение с городом возможно только через Николаевский мост. 1/13 июля 1865. На даче. На топях погибло во время бури несколько людей. У нас в саду жалко смотреть на деревья. Где вчера ещё была густа масса зелени, сегодня сучья виднеются, как в сентябре. 8/20 июля 1865. На даче. Погода стоит прекрасная — 24° (30ºC) в тени. 10/22 июля 1865. Вчера целый день 24° в тени. Сегодня 22 или 23. 14/26 июля 1865. На даче. Доклады. В тени 20° (25ºC), как во все эти дни". 2/14 августа 1865 года, понедельник "Увы, красное лето проходит. В природе начинаются всякие неурядицы..." Валуев: "5/17 сентября 1865. Утром у обедни. Погода, по-видимому, устанавливается. Осеннее солнце на голубом небе. Жёлтые переливы на разреженной зелени дерев. Красота осенняя, но всё-таки красота. 26 сентября/8 октября 1865. Приготовляюсь переезжать на днях. Погода холодная и нездоровится". 17/29 октября 1865 года, воскресенье "Мрачно, мокро, тепло. Кажется, в милосердной природе идёт дело о подготовке к холере". Валуев: "20 января/1 февраля 1866. До 11° мороза (-13,75ºC) без снега. Зимы нет, т.е. зимнего пути, снега и морозов. Сегодня низкая температура". 26 января/7 февраля 1866 года, среда "Всё зимы нет. Вчера дождь и всяческая мокрота, сегодня тоже. Доктора, однако, говорят, что общее состояние здоровья в городе лучше, чем обыкновенно бывает в это время года". 1/13 февраля 1866 года, вторник "Какой скачок! Сегодня 18ºR мороза (-22,5ºC)". Валуев: "7/19 февраля 1866. Холод держится, целую неделю около 15° (-18,75ºC). Снега почти нет. Езда неприятна. Мне, впрочем, никуда и не хочется ехать". 13/25 марта 1866 года, воскресенье "Зима упорно отстаивает свои права, нарушенные предшествовавшими месяцами. Но все мартовские дни почти постоянно от 5-10ºR мороза , а солнце сияет по-весеннему". 4/16 апреля 1866 года, понедельник "С первого дня праздника до сегодня была удивительная, светлая, ясная погода. Сегодня небо хмурится". 1/13 мая 1866 года, воскресенье "Вот первый прелестнейший, истинно весенний день". 7/19 мая 1866 года, суббота "Первые два дня мая были прелестны. Зато теперь он сделался свирепее октября. Всего 3ºR тепла (3,75ºC), и с ног валящий ветер". 16/28 мая 1866 года, понедельник "Буря с дождем, градом и громом. Но удивительная теплота и благорастворенность воздуха". Валуев: "25 мая/6 июня 1866. Погода прекрасная. Ясные тёплые дни. Я как будто не вижу солнца и не ощущаю тепла. 4/16 августа 1866. На даче. Погода во все эти дни стояла прекрасная. Сегодня теплый юго-восточный ветер шумел в листьях деревьев против моего балкона". 10/22 сентября 1866 года, суббота "Вчера мы переехали с дачи. Жаль было расставаться с ней. Все дни сентября, как и весь август, стояли прелестные. Зелень хотя местами и блекнет, но в общем ещё свежа и очень хороша". 12/24 сентября 1866 года, понедельник "Чудный сентябрь, какого я не запомню в Петербурге. Все дни его совершенно летние. Сегодня, например, в тени и в шесть часов вечера 19ºR тепла (23,75ºC). Теперь, ночью, 13ºR (16,25ºC), и луна сияет в полном блеске на чистейшем небе". 20 сентября/2 октября 1866 года, вторник "Хотя стало свежее, но всё-таки сентябрь необыкновенно хорош. Гулял в Летнем саду. Зелень в общем всё ещё свежа и только кое-где поблекла". 1/13 октября 1866 года, суббота "Сентябрь кончился. Такого сентября не запомнит никто из петербургских старожилов. Ни одного дня без солнца, и только к концу месяца посвежело, но и то по утрам и не ниже 5-6ºR тепла". Валуев: "1/13 октября 1866. Переезд в город, куда приехал к обеду. День ясный. До конца в этом году погода как будто благословляла наше пребывание на даче". 5/17 ноября 1866 года, суббота "После сильнейшей вчерашней вьюги сегодня началась, по-видимому, зима. Прекрасная санная дорога". 10/22 декабря 1866 года, суббота "Оттепель и ужасная слякоть. На санях скверно ездить, на колёсах совсем нельзя". Валуев: "17/29 января 1867. Государь, несмотря на 20° мороза (-25ºC), уезжает в Гатчино на охоту. 13/25 февраля. 15° мороза (18,75ºC)". 1/13 марта 1867 года, среда ""Весна вокруг живит природу", - да, календарная весна, так как сегодня 14ºR мороза (-17,5ºC), а вчера было 18ºR (-22,5ºC): настоящая весенняя погода". Валуев: "31 марта/12 апреля 1867. Канун апреля при снеге, ветре и 6° мороза (-7,5ºC)". 1/13 апреля 1867 года, суббота "Ночью выпал такой снег, что сегодня отличная санная дорога". Валуев: "4/16 апреля 1867. Торжество освящения часовни совершено при пасмурном небе и перепадающем снеге". [На Суворовской площадке у Летнего сада на берегу Невы.] "16/28 апреля 1867. Погода не пасхальная. Холодно, ветер". 23 апреля/5 мая 1867 года, воскресенье "...в полночь, мы попали под снег, который так и валил, точно у нас теперь не конец апреля, а январь". 27 апреля/9 мая 1867 года, четверг "Холод, снег, ветер. Холод, холод, холод. Гадко, гадко, гадко. Крыши и мостовые присыпаны снежком. Итак, весны у нас нет и, вероятно, уже не будет. Да и что такое здешняя весна, как не ирония". 1/13 мая 1867 года, понедельник "Три градуса мороза". Валуев: "1/13 мая 1867. На дворе ноябрь, а не май". 3/15 мая 1867 года, среда "Поутру крыши и улицы покрыты снегом, который шёл ночью. Снег, разумеется, скоро превратился в грязь". 8/20 мая 1867 года, понедельник "Вчера шёл снег при гнуснейшем северо-восточном ветре, а сегодня природа смилостивилась: отпустила нам два с половиною градуса тепла. Говорят, что громады полярных льдов разбрелись далеко к югу, дошли до Исландии, а оттуда присылают нам милые приветствия в виде снега и мороза в мае. Таким образом, мы можем прострадать от холода не только май, но и всё лето". 10/22 мая 1867 года, среда "Тот же холод, идет мокрый снег, и дует гнуснейший северяк". 17/29 мая 1867 года, среда "Вчера первый день если не совсем тёплый, то хоть немного потеплее, несмотря на то, что ладожский лед запрудил всю Неву". 24 и 25 мая/5 и 6 июня 1867 года, среда и четверг "Эти два дня провел в "Пустыньке" у графа Алексея Константиновича Толстого, автора "Иоанна Грозного"... Самая местность усадьбы интересна. Едешь к ней по гнусному ингерманландскому болоту и вдруг неожиданно натыкаешься на реку Тосну, окаймлённую высокими и живописными берегами. На противоположном берегу её дом, который таким образом представляет красивое и поэтическое убежище. Погода оба дня стояла прескверная - холод и дождь. На высотах около реки лежал снег. Деревья обнажены: никакого признака весны". Валуев: "1/13 июня 1867. До вечера на даче. Работал и ходил в раздумье по не обзеленевшему ещё саду. 7/19 июня 1867. На даче. Первый летний солнечный и тёплый день". 22 июня/6 июля 1867 года, четверг "К двум вещам нельзя иметь никакого доверия - к порядкам русской администрации и к петербургскому климату". 29 июля/10 августа 1867 года, суббота "Весь июль скверен: то холод, то дождь, мрак и ветер. И нечему тут удивляться: Ингерманландия, Финляндия и Лапландия - одно и то же". 6/18 августа 1867 года, воскресенье "Вслед за июльскими холодами начались сильные жары". 23 августа/4 сентября 1867 года, среда "Отвратительно холодно. Северо-восток так и дышит всевозможными простудами и мерзостями". 5/17 сентября 1867 года, вторник "Сентябрьские дни хороши. Иногда проглядывает солнце, но главное — тепло". 13/25 января 1868 года, суббота "Вчера мороз доходил на Неве до 35ºR (-43,75ºC), а сегодня, говорят, доходит до 37ºR (-46,25ºC)". 9/21 апреля 1868 года, вторник "С первого дня праздника и по сегодня включительно чудесная погода. Ингерманландское солнце не на шутку расщедрилось. Оно льёт такие потоки света и тепла, что становится страшно: не скрывается ли тут какой козни относительно будущего? Что-то слишком хорошо, ненатурально". 3/15 мая 1868 года, пятница "С конца апреля ещё начались прекрасные весенние дни, а вот эти майские ещё лучше". 12/24 мая 1868 года, воскресенье "Неслыханный май по своему сиянию и теплоте, по крайней мере до сих пор". 11/23 июля 1868 года, четверг "Весь июнь, июль представляют ряд таких жарких дней, каких я не запомню в Петербурге. И в течение этого времени только два раза шёл дождь: раз в июне, а другой - третьего дня. От зноя чувствуешь себя неспособным и к работе. Вечера были бы прелестны, если бы не дым от горящих в окрестностях торфа и лесов: выдавались дни, когда приходилось затворять окна от дыма. В Петербурге буквально каждый день пожары, а в иные дни так и по нескольку одновременно. В провинции угрожает голод - где от засухи, где от необыкновенных, чрезмерных дождей. Пьянство и воровство идут своим чередом". 18/30 июля 1868 года, четверг "Дым, дым и дым, только не тургеневский, а настоящий дым, густой и едкий от горящих вокруг Петербурга лесов и торфа. Я был сегодня на дачах за Лесным корпусом, между прочим, у Княжевича; там дым гуще, непроницаемее и едче, чем у нас в Павловске. В Петербурге тоже. Когда я ехал по Литейному мосту, то с половины уже не видел противоположного берега с его зданиями. Всего сильнее бывает дым по утрам и по вечерам. Между тем жары великие, и дождя ни капли". Владислав Максимович Княжевич (1798-1873) - литератор, чиновник Департамента государственного казначейства. 3/15 августа 1868 года, суббота "Необычайные жары продолжаются. Вчера на солнце было сорок градусов, а в тени двадцать пять. Сегодня тоже. Поутру дым от горящих лесов и торфа был так силён, что только за закрытыми дверями и окнами в комнатах можно было найти некоторое убежище. Впрочем, несколько дней тому назад был сильный дождь с грозою, которая убила в Царском Селе двух детей, а в Славянке -- одну женщину". 13/25 августа 1868 года, вторник "Дым ещё небывалый, ужасный. Я сегодня ездил в город: вдоль всей дороги от Петербурга до Павловска, то же самое и в самом Петербурге. Владимирской церкви нельзя было видеть с угла Загородного. Впрочем, дышать было не тяжело, только глаза терпели. В половине дня пошёл небольшой дождик, и горизонт заметно очистился". 7/19 сентября 1868 года, суббота "Сентябрь изумительно хорош". 12/24 сентября 1868 года, четверг "Переезд с дачи. Стало вдруг сразу ужасно холодно. Два дня сряду были сильные морозы". 1/13 января 1869 года, среда "Канун Нового года дома... В природе распутно и мокро". 29 января/10 февраля 1869 года, среда "Почти весь январь оттепель и совершенная распутица. Ездят на дрожках. Сегодня сильный дождь и туман. Зима как будто совсем исчезла, и наступил март или апрель". 27/8 мая апреля 1869 года, воскресенье "Вчера и сегодня тепло, 15ºR (18,75ºC). Душно в воздухе. Около девяти часов вечера началась гроза и продолжалась почти до часу ночи". 1/13 мая 1869 года, четверг "Вот уже шесть дней продолжается небывало прекрасная летняя погода. Три дня уже 20 градусов в тени (25ºC). Нынешний день такой же". 19/31 мая 1869 года, понедельник "До сих пор май стоял чудесный, но вот вдруг сделался подлецом: сегодня всего 5ºR тепла (6,25ºC)". 22 августа/3 сентября 1869 года, пятница "Отличный мороз". 1/13 сентября 1869 года, понедельник "Перемена погоды. Сумрачно и холодно; впрочем, всё ещё очень недурно. Деревья, правда, начали желтеть, но только молоденькие березки и липы; более старые деревья ещё мужественно противятся натиску времени". 22 января/3 февраля 1870 года, четверг "Страшные морозы, за 25ºR (-31,25ºC)". 22 марта/3 апреля 1870 года, воскресенье "Вот уже недели две, как стоит прекрасная погода. Солнце блестит, как в лучшие дни лета. Зима, однако, была печальная. Редкий дом в Петербурге, где не переболели бы все. А умерших сколько! Газеты переполнены извещениями в чёрных рамках. Между тем никакой эпидемии нет, а так, случайные болезни, которые, так сказать, мимоходом решают судьбу людей в несколько дней, часов и даже минут". 10/22 апреля 1870 года, пятница "Весь март и апрель до сих пор солнце ни разу не помрачалось на небе". 20 мая/1 июня 1870 года, среда "Лютый май. Каждый день дождь, часто со снегом, ветер, тепла 2-4ºR, словом, мерзость, превосходящая даже мерзости петербургского климата". 1/13 сентября 1870 года, вторник "И август был далеко не безупречен, а сентябрь уже с самого появления своего обещает быть подлецом. Итак, из двенадцати месяцев года один июль вышел несколько похожий на лето. Само собою разумеется, что октябрь, ноябрь и декабрь уже по обязанности будут всячески допекать нас". 14/26 января 1871 года, четверг "Опять после тёплой погоды двадцатиградусные морозы". 8/20 февраля 1871 года, понедельник "Нынешняя зима приводит всех в изумление своею лютостью и своим постоянством. Почти весь январь и февраль по нынешний день мороз держится между двадцатью и двадцатью пятью градусами, а в местах более открытых доходит и до тридцати". 14/26 апреля 1871 года, среда "Природа скупо до скаредства отпускает нам тепло. Ни одного дня не было тёплого во весь март и в апреле по сих пор. Таков-то сей парадиз Петра Великого!" 30 апреля/12 мая 1871 года, пятница "Завтра май, и ни малейших признаков чего-нибудь похожего на весну. Каждый день то дождь со снегом, то дождь с ветром, неспособным внушать никаких весенних мыслей. Мосты на Неве до сих пор не наведены: ладожский лёд тянется по реке сплошными массами - его, кажется, станет на целое лето. Пастухи покусились было на Георгиев день, по обычаю, вывести коров в поле. Но там не оказалось ещё ни стебля травы, и вот уже несколько дней, как призывная труба, сзывающая стадо на улице, смолкла. Словом, всё как следует тому быть по принципу наивеличайшей гадости". [Кстати, до появления принципа Питера ещё лет 75.] 7/19 мая 1871 года, пятница "Все эти дни по Неве тянется сплошной ладожский лед, а в воздухе так холодно, что я после двух попыток перейти к теплой шинели опять вернулся к шубе, с которой до сих пор не расстаюсь. Вчера было 4ºR тепла (5ºC). А сегодня дождь, сырость, холод и вообще всякие мерзости, из которых нельзя выкроить не только мая, но и сентября даже, а разве только октябрь, да и то плохой". 23 мая/4 июня 1871 года, воскресенье "Дожди и холода, холода и дожди. Многие, уже переехавшие на дачу, опять возвращаются в город". 24 мая/5 июня 1871 года, понедельник "Сегодня, наконец, как будто повеяло весною - дождливо, но тепло. Теперь авось и деревья начнут серьезно распускаться - не одни молоденькие, легкомысленные деревца". 30 мая/11 июня 1871 года, воскресенье "А сегодня опять сильнейший холод, тепла всего 4ºR, отвратительнейший дождь".

30 мая/11 июня 1862 года, среда "Вчера и сегодня ветер ревел и по временам превращался в бурю. Сильно холодно". 2/14 июня 1862 года, суббота "Ужасно холодно в комнатах; на воздухе семь градусов. Пожары укротились". 10/22 июня 1862 года, воскресенье "Был у Плетнёва на даче за Лесным корпусом. Он всё ещё болен. Погулял немного по тем местам, где лет пятнадцать мирно протекали наши дачные дни. Ещё грустнее стало. Вечер очень холодный. Когда вернулся домой, было всего восемь градусов (10ºC). Ночь исполнена всяких мерзостей. Заснул только под утро". Пётр Александрович Плетнёв (1791-1865) - профессор и ректор Петербургского университета 1840-1861; издатель "Современника". 13/25 июня 1862 года, среда "Скверно, сумрачно, холодно, сыро". 14/26 июня 1862 года, четверг "Лето и для Петербурга даже изумительное. Отвратительный холод и дождь. Температура колеблется между шестью-семью градусами тепла. Живущие на дачах особенно терпят. На этот раз и нам попался прескверный дом, хотя и с печами, но очень ветхий. Топим каждый день, и притом берёзовыми дровами, как зимою, а тепло не держится. Ко всем прелестям ещё сильный ветер, насквозь пронизывающий". Валуев: "14/26 июня 1862. Целый день на даче. Погода октябрьская, буря, дождь и температура между 6º и 3° (7,5ºC и 3,75ºC)". 15/27 июня 1862 года, пятница "Более тридцати лет я в Петербурге и ничего подобного не помню: весь почти июнь свирепствует холод и такие переходы, например, как от тринадцати градусов вдруг в несколько часов - до девяти, восьми, семи и шести. Сегодня с самого утра буря, дождь, а тепла только на пять градусов. Невыносимая мерзость. Мы топим по два раза в день. Я работаю в калошах, в сюртуке и в тёплом пальто". 26 июня/8 июля 1862 года, вторник "Вчера выдался день порядочный, без ветра, без дождя и с 13ºR (16,25ºC) тепла. Сегодня опять заворотило на прежнее. Ветер, дождь и холод". 4/16 июля 1862 года, среда "Страшная сырость на этой Чёрной речке! Да и дожди же одолели". 8/20 июля 1862 года, воскресенье "Ездил навещать Плетнёва... На возвратном пути меня преследовал сильный дождь, а ветром сломало зонтик, так что я с трудом укрывался его лоскутьями. К счастью, было тепло". 10/22 июля 1862 года, вторник "Холодно, сыро, бурно". Валуев: "10/22 июля 1862. Целый день на даче. Погода сентябрьская. Вообще нынешний год погода во всех частях исключительная. Зимою ни одной оттепели, ни одной метели и ни одного настоящего тумана. Весною ни одного тёплого апрельского дня и ни одной ясной и тихой майской ночи. Летом до сих пор два тёплых дня и одна тёплая ночь, да и та пасмурная, с 4-го на 5-е июля". 19 ноября/1 декабря 1862 года, понедельник "Весь ноябрь месяц постоянно сухо и не очень холодно: градусов пять-шесть. Были и прекрасные свежие дни, но снегу нет". 1/13 декабря 1862 года, суббота "Сильные морозы, а снегу всё нет". 4/16 декабря 1862 года, вторник "Небо расступилось и уронило несколько пушинок снегу. Все обрадовались - поехали на санях, но нельзя сказать, чтобы ездить было приятно". 15/27 января 1863 года, вторник "Совершенная распутица. Снег почти весь стаял, а ночью свирепствовала буря. Были сигналы из пушек". 16/28 января 1863 года, среда "Вчера весь день шёл сильнейший дождь, ночью бушевала буря и с крепости раздавались выстрелы, служащие сигналом для галерных жителей, что вода прибывает". Валуев: "16/28 января 1863. Погода ужасная. Оттепель. Буря, поднявшая воду выше колец". 18/30 января 1863 года, пятница "Опять мороз до 9 градусов (-11,25ºC). Гадко вокруг, гадко в себе". 31 января/11 февраля 1863 года, четверг "Замечательные скачки в нынешней зиме. Вчера, когда мы ехали в театр, шёл дождь, а когда возвращались домой - уже довольно сильно морозило". 19/31 марта 1863 года, вторник "Холода продолжаются. Ужасный, ножами режущий, северо-восточный ветер при ослепительном сиянии солнца. Сегодня по крайней мере погода не подличает - пасмурно, прямо скверный день, без фальшивых обещаний". 27 марта/8 апреля 1863 года, среда "Вчера первый день немножко тёплый без свирепого северо-восточного ветра. Я сверг с себя зимние калоши и облёкся в легкие, но совлечь шубы ещё не дерзнул". 29 марта/10 апреля 1863 года, пятница "Если ещё не повеяло весной, так по крайней мере нет северо-восточного ветра. Вчера и сегодня погода прелестная - четыре градуса тепла, и солнце сияет во всей своей красе". 31 марта/11 апреля 1863 года, воскресенье "Праздник Пасхи. День неслыханно прекрасный 9ºR тепла (11,25ºC) с девяти часов утра. Солнце сияет, как на итальянском небе". 10/22 апреля 1863 года, среда "Весь праздник была удивительная, неслыханная у нас погода. Солнце блистало на небе во всей красе своей; тепло, а на солнечной стороне даже очень жарко. С воскресенья начало немножко хмуриться и позывать на дождь; однако дождя не было, и вот сегодня в восьмом часу утра уже 8ºR (10ºC) тепла". 15/27 апреля 1863 года, понедельник "Снег. Тепла два градуса (2,5ºC), ужасная слякоть". 23 апреля/5 мая 1863 года, вторник "От 7 градусов тепла (8,75ºC) погода перешла к жару. В Летнем саду земля опушается травкою, на кустарниках начинают пробиваться листья, но большие деревья, как опытнейшие, стоят угрюмо, обнаженные, как бы боясь довериться ненадежной здешней весне". 1/13 мая 1863 года, среда "Весь почти апрель был очень хорош: тепло и солнце. Вот и май, и начало его также хорошо. Деревья видимо начинают опушаться молодою зеленью, даже большие начинают понемножку выходить из скептического положения и больше доверять ласковой улыбке солнца. Что будет дальше и не заплатится ли нам за это в конце мая или в июне чем-нибудь вроде 7 градусов тепла или страшного северо-восточного дуновения - это мы после узнаем, а теперь что хорошо, то хорошо. А у нас ещё нет и помина о даче". Валуев: "17/29 мая 1863. Холодно. Май в календаре, на дворе октябрь. 19/31 мая 1863. Троицын день. Дождь и холод". 22 мая/3 июня 1863 года, среда "Какая щедрость природы - отпустила нам тепла на 7ºR". 6/18 июля 1863 года, суббота "Весь день угрожал дождём, хотя его и не было, но было холодно". 12/24 июля 1863 года, пятница "...просидели до часов двенадцати. Потом пустился проливной дождь, который свирепствовал, вместе с сильным ветром, целую ночь. Я слышал сигнальные выстрелы о прибытии воды". 1/13 августа 1863 года, четверг "Вечером музыка в Аптекарском саду при завывании ветра и под навесом громадных туч, угрожающих дождём". 3/15 августа 1863 года, суббота "Август решительно себя изобличает. Пасмурно и холодно, словом, погода начинает быть августейшею". 10/22 августа 1863 года, суббота "Прекраснейший день, каких в целое лето было немного. Вечер был приятный, тёплый". 1/13 сентября 1863 года, воскресенье "Прошедший месяц был не только августейший, но и всемилостивейший! Первые признаки сентября, что стало немного холоднее. Однако всё-таки 13ºR тепла (16,25ºC)". Валуев: "1/13 сентября 1863. Утром у обедни. Погода, необыкновенно мягкая и теплая во весь август месяц, окончательно перешла в обычную петербургскую форму. Темно, сыро, холодно. Под стать настроению мыслей, но от этого не легче". 25 сентября/7 октября 1863 года, среда "Прелестнейший день, какой и в июле редко встречается: 15ºR тепла (18,75ºC). Да почти и весь сентябрь таков". Валуев: "25 сентября/7 октября 1863. Целый день на даче. Погода прекрасная. Тепло и ясно. Ходил по саду. Зелень держится, хотя испещрена всеми яркими оттенками осени". 20 января/1 февраля 1864 года, понедельник "Совершенная оттепель, дождь". 21 января/2 февраля 1864 года, вторник "Распутица продолжается". Валуев: "2/14 февраля 1864. Утром у обедни. Потом на рысистых бегах при неприятнейшей и холодной погоде". 19 апреля/1 мая 1864 года, воскресенье "Праздник Пасхи. Заутреня и обедня в Исаакиевском соборе. Я был в шубе, и мне не было очень жарко, потому что в этой части церкви, где мы стояли, не было тесно... Холодно, градуса два. По временам проглядывало солнце, но северный ветер. Нева, впрочем, была чиста ото льда". 23 апреля/5 мая 1864 года, четверг "Порядочный снег покрыл крыши домов и улицы. Между тем тепла 5ºR (6,25ºC)". Валуев: "26 апреля/8 мая 1864. Утром у обедни. Выходил пешком. Погода круто свернула с зимы на лето". 1/13 мая 1864 года, пятница "Светло, а тепла только 4ºR (5ºC). Вчера шёл сильнейший лёд по Неве. Какая ненасытимая утроба у этого Ладожского озера: оно как будто сожрало зимой лёд всего севера, а теперь выблёвывает его на нас". 3/15 мая 1864 года, воскресенье "...погулял в Летнем саду. По крайним аллеям ездил Государь с Государыней; народу было множество. Сад весь не иное что, как собрание стоймя торчащих брёвен, палок и прутьев. И признаков зелени нет. Погода, впрочем, была прекрасная. Часов в пять - гроза и дождь". 26 мая/7 июня 1864 года, вторник "Переехали на дачу в Павловск, в дом Мердера. Начались прекрасные дни, и в городе становится душно, пыльно, смрадно". 1/13 июня 1864 года, понедельник "Май захотел вознаградить нас на конце за все скверности, которыми он наделял нас. Последняя неделя его была очень хороша. Но сегодняшний день - прелесть: светло, жарко, тихо. Зелень великолепная. Вечером на музыке". 20 июня/1 июля 1864 года, суббота "Лето до сих пор такое, какого давно, кажется, в Петербурге не бывало. Прелестнейшие дни, жаркие, но умеряемые тёплыми дождями. Как дача моя примыкает к полям, то я гуляю по ним. От них открывается обширный горизонт, в кругу которого справа видно Царское Село, а слева - Славянка, с белою своею церковью на холме. У подошвы его мелькает тоже небольшая финская деревенька с церковью. Отсюда по дороге к моей даче примыкает лес. Отлично, хорошо! В таком приятном месте еще никогда не занимал я дачи. Но это всё имеет свои неудобства. Красота места и лета делают то, что я мало сижу в кабинете и мало занимаюсь". 1/13 июля 1864 года, среда "Вот и перемена погоды! Жаловавшиеся на жары теперь могут успокоиться. Наступили дни реакции. Ночью шёл сильный дождь опять. Теперь десятый час утра, тучи нестройными клочьями, гонимые ветром, бродят в сумрачном пространстве; солнце как-то нехотя и на минуту проглядывает сквозь них. Видно, что оно устало, посылая нам так долго свой лучезарный блеск и теплоту - долго, то есть целый месяц. По-здешнему, месяц постоянно прекрасной погоды - это такая милость природы, которой мы удостаиваемся раз в несколько десятков лет. Исключение прошло, нормальное состояние берёт своё. Теперь 11º R тепла (13,75ºC), но это только начало. Мы непременно спустимся до 9º R, а может быть, и к 7-8º R". 2/14 июля 1864 года, четверг "Холодно, только 10º R тепла (12,5ºC) поутру. Северо-восток затянул свою обычную песню, и теперь чёрт знает, когда он перестанет". 5/17 июля 1864 года, воскресенье "Целый день свирепствовал дождь, даже с небольшою грозою. К особенностям дождей нынешнего лета принадлежит то, что они падают на землю не каплями, а целыми потоками. Ещё замечательно то, что он обыкновенно тёплый и после него бывает тепло. Вечером небо как будто очистилось немного, и мы с Сашей решились отправиться на вокзал слушать музыку. Несмотря на неблагоприятную погоду, слушателей и слушательниц собралось много. Зала была вся наполнена. По окончании двух отделений мы вышли на площадку, вечер был сумрачный, но тихий и теплый. Вдруг надвинувшиеся облака прорвались, и полил ужаснейший дождь. Все бросились в залу и галереи. Мы с Сашей притаились в уголку на последних. Уже было не до музыки, меня занимала мысль, как возвратиться домой, но Саша был в восторге от приключения. Дождь, кажется, немножко начал утихать, я бросился к извозчикам и насилу отыскал жалкую клячонку с мальчуганом. Ну, хорошо и это. Едва успели мы доехать до железных ворот, как дождь снова усилился и напал на нас с таким свирепством, какого я не помню. Сделалось темно. Зонтик защищал нас, но тут ничто не могло помочь. Дождь падал с такою силою и такой крупный, что, казалось, мог пробить крышу из дерева, а не только из шелковой ткани. Лошаденка кое-как плелась. К счастью, всё-таки расстояние до нашей дачи невелико, и мы возвратились домой хотя немного измоченные, но не промокшие". Александр Александрович Никитенко (1850-1900) — сын автора. 6/18 июля 1864 года, понедельник "Давно я не любовался такими великолепными, живописными тучами. Вот и теперь они со всех сторон надвигаются громадами самых разнообразнейших форм и цветов, то синего, то беловатого и дымчатого. Быть дождю опять. С балкона моего открываются прелестнейшие виды на окрестности и на небо". 7/19 июля 1864 года, вторник "Прекрасное утро, - ходил гулять, прошёл всю деревню Поповку и в десять часов возвратился домой. Всей прогулки час". 11/23 июля 1864 года, суббота "Замечательно, что в нынешнее лето после каждого сильнейшего дождя или грозы теплота не только не уменьшается, но увеличивается. Вчера перед грозою было жарко и душно, сегодня поутру 19ºR тепла (23,75ºC)". 7/19 августа 1864 года, пятница "Всю ночь свирепствовала буря: завывал ветер, и о крышу стучал дождь. Вообще осень начинает выставлять свою угрюмую рожу. Сегодня только 9ºR (11,25ºC); мрачные тучи, гонимые ветром, почти сплошь застилают небо и угрожают дождём. Но зелень удивительно свежа. Только рябина и кусты сирени немножко начинают желтеть". 9/21 августа 1864 года, воскресенье "Я с своего балкона наблюдал над громаднейшей тучей, которая с неимоверной быстротой неслась над рекою Славянкой и над окрестными полями, изливая потоки дождя, слегка задевшего и нас. Теперь говорят, что эта туча несла в себе не один дождь, но страшный ураган, который наделал много бед в соседней деревеньке: посрывал с домов крыши, повалил заборы, раскидал на нивах копны хлеба и даже, говорят, унёс одного ребёнка, который без вести пропал. Мы ничего этого не испытали и только дивились издали быстроте, с какою неслась туча среди нас самих окружавшей глубокой тишины". 19/31 августа 1864 года, среда "Все эти дни холодно, сумрачно, дождливо". Валуев: "14/26 ноября. Целый день дома. 20° мороза (-25ºC). Чернила не замерзают". 16/28 декабря 1864 года, среда "Совершенная распутица. Дождь. Тепла 2ºR (2,5ºC)". Валуев: "28 января/9 февраля 1865. Утром, несмотря на 20° мороза (-25ºC), выехал". 29 января/10 февраля 1865 года, пятница "Наши ярко-итальянские дни с дополнением 25ºR мороза (-31,25ºC) продолжаются. Солнце ослепительно сияет, но ужасно холодно. На меня, однако, этот холод действует недурно: я чувствую себя, особенно на воздухе, как будто бодрее и свежее обыкновенного". 5/17 февраля 1865 года, пятница "Вот уже с неделю, как двадцатиградусные морозы сменились самою мягкою погодою. В Петербурге сильно свирепствует тифозная горячка, особенно в бедном классе. Все больницы переполнены". 3/15 мая 1865 года, понедельник "Сегодня вся Нева запружена льдом, но день был хороший: 10 градусов тепла (12,5ºC). Я долго гулял в Летнем саду, где теперь в известные часы собирается на прогулку наше так называемое лучшее общество". 4/16 мая 1865 года, вторник "Отличный день, даже жарко. В Летнем саду толпы гуляющих; на лужайках начинает пробиваться трава, а молодые кустарники подергиваются зеленым молодым пушком. Но почтенные старые липы ещё стоят мрачно и угрюмо, не показывая ни малейших признаков пробуждения к жизни". Валуев: "16/28 мая 1865. Целый день на даче... Погода холодная. Кроме календаря, нигде нет мая, ни в природе, ни на душе". 17/29 мая 1865 года, понедельник "Вчера свирепый северный ветер, отчего при ярком сиянии солнца несноснейший холод, а сегодня мрак и дождь при 7ºR тепла (8,75ºC). Итак, май оказался подлецом и тянет не на весну, куда бы ему следовало по его положению, а прямо к осени". 19/31 мая 1865 года, среда "Целый день буря. С трёх или четырёх часов до восьми палили из пушек - значит, в Галерной гавани и в Коломне большой прилив воды. Часу в восьмом я вышел на Невский проспект; спуски на Фонтанке залиты почти по самую мостовую". Валуев: "19/31 мая 1865. На даче. Буря и наводнение. Около 7 часов вечера вода начинала выступать из берегов даже близ дачи, которая несколько выше соседних мест. Острова были частью залиты. К вечеру вода стала убывать. Езда через Литейный и Троицкий мосты прекратилась". 20 мая/1 июня 1865 года, четверг "Такая же точно буря, как вчера. Я было отправился в Академию, но вернулся, потому что ветер пронизывал до костей и сломал зонтик, так что я даже не мог укрыться от дождя... Вчера было настоящее наводнение в низменных частях города, в Коломне, на островах. Около Кокушкина моста даже по улице плавали на лодке. Один господин на Каменном острове ехал в карете по воде, которая проникала сквозь дверцы. Эта ужасная погода приостановила и наши сборы на дачу". Валуев: "20 мая/1 июня 1865. На даче. Буря продолжалась целый день. Ночью она не позволяла спать от дребезжания окон и дрожания целого дома. В городе снесло несколько крыш и, между прочим, прорвана насквозь крыша на церкви лейб-гвардии Егерского полка".

Разговоры о глобальном потеплении, а в последнее время — о новом малом ледниковом периоде, заставили меня иначе взглянуть на дневники людей XIX века. В записях цензора Александра Васильевича Никитенко (1804-1877) и министра Петра Александровича Валуева (1815-1890) я обнаружил некоторое количество заметок о погоде, которые делались нерегулярно, от случая к случаю, но, я полагаю, небольшая подборка подобных записей представляет некоторый интерес. Основной корпус представленных выписок сделан из дневников Никитенко, которые я буду иногда перемежать записями Валуева, но всегда оговаривая это особо. Все даты даются так: старый стиль/новый стиль. Напоминаю, что в XIX веке разница между ними составляла 12 дней. Температура воздуха везде указывается в градусах по шкале Реомюра. Итак, записи А.В. Никитенко. 1/13 мая 1827 года "Был на гулянье в Екатерингофе. Пыль, холод, ветер, шумные толпы народа, болото, усаженное жидкими елями и соснами, - вот все достопримечательности его". 17/29 июля 1827 года "Погода была сомнительная. Тучи висели над головами и каждую минуту грозили ливнем. Однако мы прошли путь благополучно. Уже у самого Лесного института я взошёл на пригорок. Прямо против меня белел Петербург с куполами церквей, которые, как исполины, упирались блестящими маковками в чёрные тучи, волнистыми грядами расположенные на небе. Влево выделялся Смольный монастырь, вправо тянулись леса, сливаясь с горизонтом, останавливали зрение. Полюбовавшись окрестностями Петербурга, мы продолжали путь и едва успели перешагнуть за порог гостеприимного дома Армстронга, как на землю обрушились потоки дождя. Дождь шёл весь вечер. О прогулке нечего было и думать, но мы до позднего вечера сидели под навесом на крыльце, любуясь массами туч, которые, как густые колонны войск, сомкнутыми рядами сходились и расходились в воздухе. Следующий день был тоже пасмурный. Можно было прогуливаться только в саду около дома, поминутно скрываясь от дождя в маленькой беседке, называемой храмом любви. К вечеру, однако, небо прояснилось, мы с дамами катались в лодке, бегали в горелки и от души веселились". Роман Адамович Армстронг (1791-1865) - горный инженер, генерал-лейтенант. Его полукровный брат Иван Адамович Армстронг (1807-?) был товарищем Никитенко по университету. 2/14 сентября 1827 года "Погода стоит прекрасная". 25 марта/6апреля 1828 года "Праздник светлого Христова воскресения. К счастью, ночью выпал такой снег, что можно было ездить на санях". 11/23 января 1833 года "В городе свирепствует какая-то эпидемия: боль горла, головы, неприятное ощущение во всём теле - вот признаки её; впрочем, она не опасна". 14/26 января 1833 года "Эпидемическая болезнь, которую называют гриппом, многих засадила дома". 29 января/10 февраля 1833 года "Погода ужасная. Дождь. Снег на улицах почти совсем исчез. В городе очень много больных. Много также умирает. Это не зараза, однако особого рода эпидемия. Как бы то ни было, люди гибнут, как мухи". 30 мая/11 июня 1834 года "Вот и конец мая, а только вчера да сегодня небо и воздух похожи на майские". 7/19 апреля 1835 года "Праздник воскресения Христова. Был у заутрени и обедни в университетской церкви. Целый день свирепствовала ужасная буря и метель. Снег выпал такой, что ездят на санях". 27 мая/8 июня 1840 года "Беспрерывные дожди. Хорошо, что моё летнее помещение - избёнка в деревне Кушелевке, за Лесным корпусом - на высоком месте. Почва здесь песчаная, и земля скоро высыхает". 11/23 июля 1840 года "И июль не лучше своего предшественника: дождь, сырость и часто холод с бурным ветром. Я три дня подряд провёл на даче, кутаясь и уныло гуляя для моциона под зонтиком и в галошах. Но последний вечер меня побаловал: небо прояснилось, ветер стих; в воздухе стало тепло, ласково, не по-петербургски. Я долго гулял по полям и поздней ночью вернулся в свою каморку под крышей". 16/28 июля 1840 года "Три дня работы на даче. Погода хорошая. Это особенно кстати". 10/22 августа 1840 года "Август стоит ясный и тёплый. Каждый четверг и субботу я с Барановским отправляюсь пешком на дачу и обратно. Но деревья желтеют, и природа улыбается уже сквозь осенние туманы. Особенно хороши теперь утра. Но скоро, скоро конец всей этой роскоши". Виктор Иванович Барановский (?-1864) - друг Никитенко. 3/15 апреля 1841 года "Праздники. Прекрасные, ясные, тёплые дни - тёплые, насколько они могут быть такими в Петербурге до вскрытия Невы". 16/28 апреля 1841 года "Прекрасный, тёплый день. Пошёл на площадь, где выстроены балаганы. Много народу; мёртвая тишина, безжизненность на лицах; полное отсутствие одушевления". 10//22 мая 1841 года "Перебрался на дачу за Лесной корпус. Погода редкая. Не только тепло, даже жарко. Крошечный садик мой похож на пушистое зелёное гнёздышко". 18/30 августа 1841 года "Жил большею частью в моей избе, в Кушелевке. Август такой, какого не запомнишь в Петербурге, Даже ночью так тепло, что я гуляю в сюртуке нараспашку. 15-го только выдался какой-то бешеный день, смотрел сердито, а ночью бушевала такая буря, что стены моего чердака тряслись как в лихорадке". 31 августа/12 сентября 1841 года "Нынешний август баснословный в летописях петербургских лет. Тишина, теплота, ясность в каких-то небывалых здесь южных формах. Чудо, да и только! Не хочется ехать из деревни, и я охотно оставил бы здесь мою семью. Но ночи становятся длинны и темны; в деревне Кушелевке почти все летние обыватели разъезжаются; делается небезопасно от воров, которые кое-где уже и начинают показывать опыты своего искусства. 30 августа ко мне собрались все близкие. Мы обедали под открытым небом в палисаднике около моей хижины и не знали, как спрятаться от солнца и жары". 7/19 сентября 1841 года "Вчера переехала и моя семья с дачи. Прекрасные дни кончились, начался настоящий сентябрь: холодно, ненастно, хотя по временам и проглядывает солнце". 25 ноября/7 декабря 1841 года "Весь месяц прекращено сообщение с Васильевским островом, и в университете нет лекций. Сначала Нева становилась, мосты были разведены. Вдруг оттепель: мосты нельзя наводить. Кое-как ещё перебирались по шатким мосткам, да и то полиция часто запрещала. Наконец оттепель дошла до того, что лёд на Неве сломало и река пошла, как весною. Третьего дня мост было навели, но сильный ледоход заставил опять развести его. Вчера - день моих лекций в университете. Я отважился пойти к Неве, но в заключение только полюбовался глыбами льда на ней и вернулся домой". 27 апреля/9 мая 1843 года "Гнусно, холодно в природе..." 11/23 сентября 1847 года "Нынешний год лето особенно долго не расставалось с Петербургом: всего дня два, как в воздухе почуялась осень. Природа чересчур милостива: не хочет ли она дать нам немного больше в одном отношении, чтобы покрепче прижать к другому?" 7/19 апреля 1849 года "Холера опять усиливается. Заболевает человек по пятидесяти в день и умирает до тридцати. Почти весь март стояли холода, но дни были ясные. Вдруг наступила оттепель; улицы запружены грязью и кучками колотого льда. Люди дышат отвратительными испарениями, и смертность от заразы относительно усилилась". 14/26 февраля 1854 года "В четверг была страшная вьюга. Я отправился в университет пешком, потому что так и здоровее, и дешевле, и приятнее - приятнее потому, что из всех зимних прелестей нашей природы я больше всего люблю вьюгу, а летом грозу. На переходе через Неву ветер сбивал меня с ног и заметал тропинку так, что мои калоши наполнились снегом. За это я поплатился простудою". 27 марта/8 апреля 1855 года "Светлое Воскресение. Привычки нарушаются. Вот праздник, который я любил встречать в церкви под влиянием идей, возбуждаемых высокою религиозною мистериею. Теперь я сижу дома. Причиной всему грязь, дождь и всё ещё плохое состояние здоровья. Куда девалась поэзия этой ночи!" 15/27 мая 1855 года "До вчерашнего дня май был истинно в майской красе: тепло, светло, иногда дождь, но тёплый. На днях была такая гроза, какой я не помню здесь, в Петербурге: она сделала бы честь Малороссии. Она началась в одиннадцать ночью и продолжалась до половины первого. Но со вчерашнего дня такой холод, что недостаёт только снегу для настоящей зимы. Так и должно быть. Первая половина мая была что-то неестественное, несправедливое: природа теперь поправляет свою ошибку". 2/14 мая 1856 года "Пахнуло чем-то похожим на весну. Странно, что громады льда плывут по Неве из Ладожского озера, а между тем жарко. Голые прутья деревьев начинают покрываться зеленым пушком. Пора на дачу". 22 августа/3 сентября 1856 года, среда "Вот и август приближается к концу. Лето давно прошло, или, лучше сказать, оно и не начиналось. Май, июнь, июль промелькнули среди холода, ветра, дождя. Такого гнусного лета я не запомню, даже в Петербурге". 28 апреля/10 мая 1858 года, понедельник "Сильный холод. Всего три градуса тепла. Так и пахнет снегом". 9/21 мая 1858 года, пятница "Мы переехали на дачу в Павловск. Пора! Зелень уже пробилась на деревьях. Тепло. Впрочем, я ошибся: сегодня стало уже холоднее, а там, пожалуй, по законам петербургского климата, и до снега недалеко". 28 мая/9 июня 1858 года, среда "На даче. Прекрасные дни. Май - прелесть, отлично ведёт себя. Роскошная зелень, благоухание цветущих великолепно яблонь и сиреней, пение соловья, солнце, теплота - всё это вместе составляет настоящую, роскошную, не петербургскую весну. А у меня всё-таки болит голова". 2/14 июля 1858 года, среда "Лето превосходное. Ни одного неблагоприятного дня. Было несколько небольших тёплых и отрадных дождей". 8/20 августа 1858 года, суббота "Сегодня, кажется, конец красным и прекрасным дням. Сумрачное и холодное утро. Облака строго осеннего цвета". 14/26 января 1859 года, среда "Странная зима. Беспрерывная оттепель. Сегодня, например, около трёх градусов тепла". 18/30 января 1859 года, воскресенье "Оттепель продолжается. Снега в городе почти нет". 16/28 апреля 1859 года, четверг "Погода гнуснейшая - страшный холод и дождь со снегом". 14/26 мая 1859 года, четверг "Убежал на дачу в Павловск. Май удивительный! Главное, в нём нет никакого коварства, то есть он дает избыток тепла и света без всякого намёка на неожиданные дуновения северного ветра. Прельщённые прелестями дня, вы выходите на прогулку в лёгком платье и не подвергаетесь опасности вернуться домой с насморком или ревматизмом". 19/31 мая 1859 года, вторник "Со среды до вторника провёл на даче в объятиях прекрасного мая, который если чем нехорош, то только тем, что слишком жарок. Поутру в тени градусов за двадцать". 22 мая/3 июня 1859 года, пятница "После вчерашнего сильного дождя и грозы холод. Вчера во время обеда было ещё двадцать пять градусов тепла, а вечером восемь. Сегодня пять. Все оделись в тёплое, в комнатах топят". 25 мая/6 июня 1859 года, понедельник "Все эти дни сильный холод. Сегодня опять потеплело". 29 мая/10 июня 1859 года, пятница "То в городе, то в Павловске. Опять был дождь, опять гроза и опять холод". 10/22 июня 1859 года, среда "Лето, кажется, небывалое в Петербурге. Роскошная теплота юга, умеряемая, но не парализуемая частыми дождями, которые сопровождаются довольно сильными по-здешнему грозами; богатая зелень, все прелестно!" 10/22 марта 1860 года, четверг "Мороз около 10ºR (12,5ºC) и сильный ветер. Вот начало нашей весны". 5/17 апреля I860 года, вторник "Вечером в семь часов гулял пешком около часу; время превосходное. Весь март был довольно хорош, а особенно последние дни его и первые апрельские залиты сиянием солнца. Тепла от 4º до 6ºR (от 5º до 7,5ºC). Я с трудом хожу в моей шубе, которую доктор не велел скидывать до вскрытия Невы". 7/19 апреля 1860 года, четверг "День тихий и тёплый. Нева прошла. Вечером, около пяти часов, была значительная гроза и дождь". 23 апреля/5 мая 1860 года, суббота "До сегодняшнего дня погода весь апрель стояла прекрасная. Вчера ещё было светло, хотя довольно холодно, а сегодня мокрый снег с дождём и всего три с половиной ºR (4,375ºC) тепла". 1/13 мая 1860 года, воскресенье "Холод". 2/14 мая 1860 года, понедельник "Отвратительный холод, так что я раскаивался, что не надел сегодня шубы. Вот приятный спутник собирающимся в путь-дорогу, особенно морем. Меня пугают холодом, советуют взять шубы". Валуев: "1/13 января 1861. Утром во дворце. Заезжал два раза к гр[афу] Блудову. Записывался по обыкновению в швейцарских разных дворцов. Все это при морозе в 17° (-21,25ºC). 4/16 января 1861. Утром опять езда при 20° (-25ºC) по министрам и швейцарам". 4/16 января 1861 года, среда "Нынешняя зима очень постоянна в холодах. Почти каждый день не меньше 15ºR мороза (-18,75ºC), а сегодня, например, 23ºR (-28,75ºC)". 14/26 января 1861 года, суббота "Ужаснейшие холода. Мороз за двадцать градусов, со свирепым ветром". 7/19 апреля 1861 года, пятница "Недели две уже длится коварнейшая погода. Солнце светит ярко, как летом, а между тем стоит страшный холод с пронзительным ветром. Постоянно три-четыре градуса мороза". 1/13 мая 1861 года, понедельник "Весь апрель был очень холоден. Стояли ясные, но крайне суровые дни. Вообще и признаков весны нет". 6/18 мая 1861 года, суббота "Прелестные майские дни, нечего сказать. Три градуса тепла, пронизывающие до мозга костей зефиры, грязь, а сегодня ночью даже выпал снег. Надевай опять шубу". 16/28 мая 1861 года, вторник "Май, наконец, смилостивился: вот уже четвертый день тепло, деревья быстро распускаются". 25 мая/6 июня 1861 года, четверг "Май изумительно хорош. Но что за пыль, за смрад и духота в Петербурге. Дышишь не воздухом, а мерзостью, которой и имени нет". 7/19 июня 1861 года, среда "Со вчерашнего дня погода переменилась и от неестественных жаров вдруг перешла к неестественному холоду, дождю, а сегодня был град... Вечер был тихий и безоблачный, с чудесным лунным светом, но очень холодный". 29 октября/10 ноября 1861 года, воскресенье "Сильный мороз. Пронзительный северо-восточный ветер. Скверно - холодно. У меня ещё не готова шуба, и я принужден был ездить в ватной шинели поверх теплого пальто..." Валуев: "1/13 января 1862. Мороз, сегодня утром спустившийся до 16° (-20ºC), опять поднялся свыше 20° (-25ºC). Так уже несколько дней сряду". 18 февраля/2 марта 1862 года, воскресенье "Холоду 13ºR (-16,25ºC). Походил, погулял перед обедом по вьюге". 12/24 марта 1862 года, понедельник "Вчера гнусный холод до десяти градусов с пронзительнейшим ветром. Сегодня выпал снег, как в декабре или в январе". 22 марта/3 апреля 1862 года, четверг "Зима в настоящем смысле слова. Опять санная дорога". 6/18 апреля 1862 года, пятница "Вчера и сегодня свирепый холод. Опять за шубы". Валуев: "19 апреля/1 мая 1862. Утром за работой. Ходил пешком. Солнце, но солнце холодное. Нева очищена от льда, но взволнована ветром и похожа на свинец". 13/25 апреля 1862 года, пятница "Кажется, окончательный конец зиме. Идет сильный и тёплый дождь". 27 апреля/9 мая 1862 года, пятница "Все последние дни сияющие, но прехолодные". 3/15 мая 1862 года, четверг "Вчера, третьего дня и сегодня светло, тепло; словом, похоже на весну". 17/29 мая 1862 года, четверг "Наконец совершенно летний день, а мы ещё не на даче. Впрочем, нынешний год мы недалеко едем: перебираемся всего только на Черную речку". Валуев: "18/30 мая 1862. Вернулся на дачу к обеду. Выехал при прекрасной погоде и 15° тепла (18,75ºC). После обеда буря и 5º (6,25ºC). Сегодня в Европе 30 мая. Здесь едва начинает распускаться зелень". 23 мая/4 июня 1862 года, среда "Поутру. Уф, как холодно! Я сижу за письменным столом в тёплом пальто и калошах. Перед глазами у меня торчит несколько берёзок, из которых нехотя тянется тощая зелень. Немного далее луг, на котором всеми неправдами кое-как пробивается из полумёрзлой земли травка. Где-то вдали каркает ворона. По небу бродят тучи, из которых так и ожидаешь, что посыплет снег: вот и прелести здешней майской природы. Я, как Ричард III, ходя по комнатам, кричу: "Дров, дров - всю дачу за дрова! Топите печи". 24 мая/5 июня 1862 года, четверг "Вчерашний день к вечеру потеплел. Сегодня тоже тринадцать градусов поутру (16,25ºC): и за то спасибо".

Пожар 1836 года События последнего времени в нашей стране неким, почти мистическим, образом перекликаются с событиями середины XIX века. Записи об этих событиях я обнаружил в дневниках цензора Александра Васильевича Никитенко (1804-1877) и министра Петра Александровича Валуева (1815-1890), когда делал выписки о погоде в Петербурге. Наблюдения за погодой, впрочем, случайные и нерегулярные, я скоро опубликую в Ворчалках, а пока... Пожар Вот как А.В. Никитенко описывает один из сильнейших пожаров в Петербурге того времени. 3 февраля 1836 года «Вчера в Петербурге случилось ужасное происшествие. В числе масленичных балаганов уже несколько лет первое место занимает балаган [Христиана] Лемана, знаменитого фокусника, от которого публика всегда была в восторге. В воскресенье, то есть вчера, он дал своё первое представление. Балаган загорелся. Народ, сидевший в задних рядах, ринулся спасаться к дверям: их было всего две. Те, которые сидели ближе к выходу, то есть в креслах или тотчас за ними, действительно спаслись. Но скоро толпа, нахлынувшая к дверям, налегла на них так, что не было возможности их открывать. Огонь между тем с быстротою молнии охватил всё здание и в несколько мгновений превратил его в пылающий костёр, где горели живые люди. Никакой помощи не успели подать. Через четверть часа всё превратилось в уголья и в пепел; крики умолкли, и среди дымящихся развалин открылись кучи обгорелых трупов. Это было в половине пятого пополудни. Государь сделал всё, что мог, для спасения несчастных, но было уже слишком поздно. Согласно “Северней пчеле”, погибло 126 человек; по частным, неофициальным слухам - вдвое больше. Да сверх того, многие видели ещё огромный ящик, наполненный костями, собранными в местах, где всего сильнее свирепствовал пожар. Ради теплоты Леман обил большую часть балагана смоляною клеёнкой, и, сверх того, все доски тоже были обмазаны смолой: немудрено, что пламя так быстро распространилось. Пожар, говорят, произошёл от лампы, которая была поставлена слишком близко к стене и зажгла клеенку. Я сегодня проезжал мимо и не видел уже ничего, кроме черного пятна, на котором ещё продолжают сгребать золу. В золе этой люди: они в четверть часа превратились в золу». 10 февраля 1836 года «Оказывается, что сотни людей могут сгореть от излишних попечений о них полиции. Это покажется странным, но оно действительно так. Вот одно обстоятельство из пожара в балагане Лемана, которое теперь только сделалось известным. Когда начался пожар и из балагана раздались первые вопли, народ, толпившийся на площади по случаю праздничных дней, бросился к балагану, чтобы разбирать его и освобождать людей. Вдруг является полиция, разгоняет народ и запрещает что бы то ни было предпринимать до прибытия пожарных: ибо последним принадлежит официальное право тушить пожары. Народ наш, привыкший к беспрекословному повиновению, отхлынул от балагана, стал в почтительном расстоянии и сделался спокойным зрителем страшного зрелища. Пожарная же команда поспела как раз вовремя к тому только, чтобы вытаскивать крючками из огня обгорелые трупы. Было, однако ж, небольшое исключение: несколько смельчаков не послушались полиции, кинулись к балагану, разнесли несколько досок и спасли трех или четырех людей. Но их быстро оттеснили. Зато “Северная пчела”, извещая публику о пожаре, объявила, что люди горели в удивительном порядке и что при этом все надлежащие меры были соблюдены. Государь, говорят, сердился, что дали стольким погибнуть, но это никого не вернуло к жизни». В 1875 году в №4 “Русской старины” появилась заметка, сообщённая Иваном Романовичем фон дер Ховеном (1812-1881), под названием “Пожар балагана Лемана в Петербурге в 1836 г.” с подзаголовком “Из воспоминаний архиерея”. Позднее, в 1910 году, эта заметка была опубликована в качестве части статьи архиепископа Иустина (Иван Яковлевич Охотин, 1823-1907). Предлагаю текст этой заметки: «В 1836 году, в воскресенье, 2-го февраля, на сырной неделе во время представления, загорелся балаган Лемана, выстроенный на Адмиралтейской площади. Так как в прежнее время сарая для помещения командируемых на народные гулянья пожарных труб не было, то, пока дали знать, пока пожарные приехали, балаган весь уже был в пламени, причем сгорело несколько человек детей и много взрослых. Этому несчастному обстоятельству много способствовало то, что некоторые двери в балагане отворялись внутрь; народ в испуге, ища спасения, бросился густою массою на двери и припёр их совершенно так, что к выходу не было никаких средств. Многие задохлись от дыма и едкого смрада, происшедшего от горевшего войлока, которым низ балагана был обит. Было в начале пятого часа пополудни. Только что занавес поднялся, старший сын Лемана, игравший в даваемой арлекинаде роль Пьеро перебежал по сцене с криком: “Пожар! Пожар!” но народ, привыкший встречать всякое его появление на сцене смехом, и в этот раз разразился громким хохотом, пока на сцене не показалось пламя. При бывшем в тот день сильном ветре, пламя в один миг обхватило весь балаган: крыша рухнула и покрыла толпу горящими головнями. Минута была ужасная... Стоны, плачь и раздирательные крики отчаяния оглашали всю площадь... народ горел без всякой надежды на спасение. Наконец прибыла пожарная команда, топорами начали прорубать стены и уцелевшие от смерти люди хлынули в беспамятстве на площадь. Прибежали солдаты л.-г. Преображенского, Конно-гвардейского и л.-г. Павловского полков; прибыл комендант, но было поздно! Из-под груды горящих бревен и досок рабочие воинских команд стали вытаскивать обгорелые тела, бывших в балагане, которые отличались от чёрных брёвен только одним особенным едким запахом, исходящим от дымящихся трупов. На другой день появились на улицах прибитые к фонарным столбам от полиции объявления, в которых было сказано:«Что все те, к которым в прошлую ночь — родные и знакомые домой не вернулись — приглашаются для отыскания их трупов в Адмиралтейство, в особенное помещение, и в Обуховскую больницу, в летние бараки, где тела сгоревших отыскать можно». Это известие грустно отозвалось в сердцах жителей столицы, к которым близкие их чувствам в тот день домой не пришли. Всякий мог полагать, что кто не возвратился домой, тот был в балагане и попал в эту несчастную катастрофу. Но был случай, кончившийся довольно комично и послуживший в то время предметом к смешным городским рассказам. Жена одного молодого купчика, не дождавшись в день пожара возвращения своего мужа и полагая, не пошел ли он в этот злополучный час в балаган Лемана, на другой день отправилась его отыскивать в числе сгоревших в Адмиралтействе. Осматривая многие тела, похожие более на обгоревшие колоды, она наконец у одного трупа остановилась. По уцелевшей на белье метке (другие говорили, по золотому кольцу), признала она труп за своего мужа, уложила при себе в гроб и распорядилась об отправке его к себе на квартиру. На другой день собрались родные и знакомые, начали служить панихиду, но каково было удивление присутствующих, когда муж здоровёхонький вбежал в комнату, и бросился в объятия своей супруги. Сцена в миг переменилась: печальная церемония прервана, неизвестный покойник вынесен и сдан в распоряжение полиции. Горе превратилось в общую радость, кончившуюся веселым обедом и тостами за здравие и многолетие молодых супругов. Оказалось, что молодой купчик, пользуясь праздничными днями, отправился в весёлой компании на тройках в Царское Село, где двое суток пробыл, не сказав своей жене заблаговременно о своей поездке и тем наделал столько хлопот домашним». В примечании к этой заметке говорилось: «Из 400 человек, бывших в балагане, обгорелых трупов, было найдено: 121 мужчин и 5 женщин, всего 126 человек; да кроме того, сильно ушибленных, но подающих надежды к выздоровлению было 10. О погибших детях официальные ведомости умалчивают». Упоминания об этом же пожаре можно найти у Пыляева в “Старом Петербурге”, в переписке О.С. Павлищевой и ещё в ряде источников, но мне кажется, что достаточно. Перейдём к Англии В Царстве Польском с 1861 года нарастала напряжённость, и в 1863 году вспыхнул антироссийский мятеж. Правительство, хоть и нерешительно, но взялось за подавление мятежа. Европа подняла вой: Англия, Франция и даже Австрия прислали в Петербург ноты протеста. Пруссия недовольно ворчала, хотя данный мятеж мог доставить неприятности и этим государствам. А Пруссии даже доставил. Приведу несколько фрагментов из дневника Валуева, который в 1863 году занимал пост министра внутренних дел. 25 января 1863 «...обычное совещание у государя по польским делам. Две попытки отравить Велопольского и его сына». 26 января «Вечером на бале у герц[ога] Монтебелло. Лорд Нэпир изъявляет подозрение насчет отравления семейства Велопольского». 20 февраля «Из Польши все те же вести. Между тем на западе тысячегласный don Basilio прессы вопит против нас». 19 июня «В продолжительном разговоре с Нэпиром я мог ясно усмотреть, что и он и Монтебелло действуют в пользу мира, последний по естественному к тому влечению, первый в особенности по желанию противодействовать наполеоновской политике. Лорд Нэпир сказал мне, между прочим, что он писал лорду Росселю, что если английский кабинет не решается на войну, то следовало бы это высказать, чтобы не вовлекать в погибель напрасною надеждою на помощь извне множества “enthusiastie men”. Россель отвечал частным письмом, что не может этого сделать, потому что не хочет себя обезоруживать, и что Россия не сделает уступок, если не будет опасаться войны. Далее лорд Нэпир сказал, что “Times” начинает поворачивать к миру, и что поворот не мог быть слишком быстр, но непременно совершится». Маркиз Александр Велопольский (Wielopolski, 1803-1877) - в 1861 член Совета управления и министр народного просвещения и вероисповедания; в 1862—1863 начальник гражданской администрации и вице-председатель Государственного совета Царства Польского. Луи Наполеон Огюст Лан (1801-1874) - герцог Монтебелло; французский дипломат, в 1858-1864 посол в России. Френсис Нэйпир (1819-1898) — 10-й лорд Нэйпир, 1-й барон Эттрик; британский дипломат, посол в России 1861-1864. Лорд Джон Рассел (1792-1878) — 1-й граф Рассел; британский политик; министр иностранных дел 1859-1865; премьер-министр Великобритании 1846-1852 и 1865-1866. П.А. Валуев последовательно занимал следующие государственные посты: Курляндский губернатор 1853-1858; министр внутренних дел 1861-1868; министр государственных имуществ 1872-1879; председатель Комитета министров 1879-1881. Как видите, уважаемые читатели, мышление и действия английских политиков в отношении к России с тех пор изменилось не слишком сильно. Едем дальше, 1876 год, Сербия и Черногория воюют против Османской Империи. Россия помогает братьям-славянам добровольцами, немного оружием, деньгами и медикаментами. Из дневника Никитенко. 22 августа 1876 года, воскресенье «Если у русских находятся средства посылать значительные пособия воюющим славянам, то как не найдется у нас таких же средств, когда настанет нужда помогать самим себе против врагов? Надобно, однако, отдать справедливость англичанам; и они тоже посылают на театр войны санитарные пособия — туркам». 25 августа 1876 года, среда «Трудная задача выпала на долю нынешнего Государя нашего: сохранить европейский мир, не уронив достоинства своего народа. Самое трудное в этой задаче - укротить Англию, которая, как бешеная собака, рвётся на Россию. Ей хочется во что бы то ни стало втянуть в войну Россию, тем более что от неё самой, то есть от Англии, война эта не требует никаких жертв - ничего, кроме тайных подстрекательств и интриг. Англия хочет быть в стороне». Можно было бы и продолжить, но думаю, что приведённых цитат вполне достаточно.

Завершая разговор о проскрипциях, следует отметить, что даже некоторые из враждебно настроенных к Сулле древних авторов отмечают умеренный характер его репрессий. Так Саллюстий (86 г. до Р.Х. - 35 г. по Р.Х.) писал: "Луций Сулла, которому, в соответствии с законом войны, победа давала все права, хотя и понимал, что смерть его врагов могла усилить его партию, однако уничтожил только небольшое количество и предпочел удержать остальных благодеяниями, нежели террором". Позднее даже Блаженный Августин (354-430) в своём сочинении "О граде Божьем" тоже отмечал: "Конечно, количество жертв удручало людей, но всё же их утешало то, что количество было ограничено". Конфискованное имущество проскрибированных, а также тех, кто с оружием в руках выступал против Суллы с 83 года, становилось государственным достоянием и продавалось на общественных аукционах. Но эту процедуру также следовало закончить до 1 июня 81 года, а объёмы продаваемого имущества были огромными. Сулла и сам приобрёл кое-что для себя, а также для членов своей семьи, но никто никогда не упрекал его в прямом стяжательстве. Однако своим сторонникам Сулла не ставил никаких ограничений, и поэтому такие его сподвижники, как Красс, Помпей или Лепид смогли составить себе огромные состояния. Последнему, впрочем, немало помог Помпей. Сулла же иногда вмешивался в подобные распродажи, чтобы особо отличившиеся его сторонники могли получить понравившуюся им собственность. Средняя цена, приобретавшегося на этих распродажах имущества, составляла около одной десятой их реальной цены, как выяснилось уже при последующем рыночном перераспределении конфискованного имущества. В качестве примера часто приводят одного из центурионов Суллы по имени Луций Лусций, который через десять лет после смерти диктатора обладал состоянием в 10 миллионов сестерциев. Но это совсем не значит, что он накупил недвижимости за бесценок. Известно, что Лусций доставил головы трёх проскрибированных, и за каждую из них он получил около 49 000 сестерциев. Как центурион, он мог получить и некоторую долю от военной добычи Суллы. Обладая начальным капиталом, этот Лусций, вероятно оказался удачливым дельцом и сумел за десять лет сколотить приличное состояние, хотя кое-какую недвижимость он, несомненно, прикупил. Откуда мы знаем о количестве отрезанных голов, которые доставил Луций Лусций? Дело в том, что когда Катон и Цезарь начали преследовать активных участников сулланских проскрипций, они обнаружили в архиве квесторов подробные записи того, кто, сколько и за что получил деньги. Преследовать этих людей за убийства было невозможно, так как они действовали в рамках закона, но Катон с Цезарем постарались доставить бывшим сулланцам множество неудобств, выдвигая против них различные обвинения в попытке привлечь тех к суду. Лидеры Второго Триумвирата учли ошибки Суллы и обещали активистам своих репрессий полную анонимность: деньги им выплачивались, но в реестры никаких сведений об этих расходах не заносилось. 1 июля 81 года вакханалия распродаж закончилась, и многие семьи репрессированных умудрились сохранить часть своего имущества из-за того, что его не успели продать или даже просто инвентаризировать. Имущества-то оказалось очень много, а время для его реализации Сулла жёстко ограничил. Среди активной законотворческой деятельности и по мере наведения порядка в Республике, Сулла нашёл время, чтобы отпраздновать несколько триумфов. Но это были, упаси Боги, триумфы не в честь побед над соотечественниками в гражданской войне. Нет, это были триумфы в честь побед над внешними врагами Рима. Вначале Сулла отпраздновал свой триумф в честь победоносной войны против Митридата; торжества затянулись на два дня — 29 и 30 января 81 года. Впрочем, из-за обилия захваченной добычи так и было задумано первоначально. Первый день триумфа был посвящён демонстрации трофеев, захваченных победоносной армией Суллы в Греции и в Азии за всё время войны с Митридатом. Показ добычи и сокровищ сопровождался показом изображений всех наиболее важных сражений и осад городов этой войны. Это были и живописные изображения боевых действий, и макеты крепостей, и скульптурные изображения наиболее известных врагов. Следует отметить, что в этом показе отсутствовали эпизоды связанные с захватом городов, населённых италиками. Победоносные солдаты сопровождали каждый подобный эпизод скабрезными комментариями. Помимо различных произведений искусства и других ценных изделий солдаты Суллы продемонстрировали поражённым гражданам 15 000 фунтов золота и 115 000 фунтов серебра. Римский фунт (либра) равен 327,45 грамма. Показанные народу сокровища сразу же поступали в государственное казначейство Республики, где их скрупулёзно фиксировали. Добычу, которая не могла быть быстро монетизирована, следовало посвятить различным божествам или пустить в продажу. На второй день триумфа в роскошной квадриге через город проехал сам Сулла в сопровождении тех своих военачальников, которые в эти дни смогли присутствовать в Риме. Его сопровождали не только ликующие офицеры и солдаты, распевавшие различные куплеты о триумфаторе и его делах, но и множество знатных изгнанников. Некоторые из них сразу же последовали за Суллой при его отъезде из Италии, другие бежали к его армии во время марианских репрессий, а третьи присоединились к Сулле после его возвращения в Италию. Но все они шествовали вместе с офицерами победоносной армии и воздавали благодарности триумфатору. Сулла этой демонстрацией показал, что он не только захватил для Рима громадную добычу, но и вернул Республике несправедливо изгнанных граждан. Во время триумфа это был один из косвенных намёков на победу в гражданской войне над популярами. Другим подобным намёком следует считать показ на второй день триумфа сокровищ, захваченных в Пренесте. Плиний Старший утверждал, что Гай Марий-сын вывез в Пренесте 14 000 фунтов золота и 6 000 фунтов серебра: вот эти-то сокровища Сулла и показал народу, правда, без указания, откуда они к нему поступили. Плутарх в жизнеописании Суллы так изобразил триумф нашего героя: "Захваченная у Митридата добыча, великолепная и дотоле невиданная, придавала триумфу Суллы особую пышность, но ещё более ценным украшением триумфа и поистине прекрасным зрелищем были изгнанники. Самые знатные и могущественные из граждан, увенчанные, сопровождали Суллу, величая его спасителем и отцом, потому что и вправду благодаря ему вернулись они на родину, привезли домой детей и жён". После окончания триумфальных торжеств Сулла собрал на Форуме народное собрание и выступил перед ним с речью, в которой он кратко перечислил все свои действия, подчёркивая, главным образом, благосклонность богов и судьбы, которые позволили ему добиться подобных успехов. Сулла перечислил все чудеса и предзнаменования, сопутствовавшие его действиям на войне с Митридатом и при наведении порядка в государстве. Закончив этот перечень, Сулла попросил о присвоении ему когномена Felix (и приносящий счастье, и удачливый, и благословенный богами). Он начал так называть себя после взятия Пренесте, но теперь ему присвоили данный когномен официально. Ведь в глазах римлян удачливость, то есть благосклонность богов, были главными качествами успешного военачальника и политика. Закончил своё выступление Сулла обещанием построить храм, посвящённый Венере Феликс, но мы так и не знаем, осуществил ли диктатор своё намерение. Сенат решил своеобразно почтить победоносного диктатора: перед рострами на прямоугольном постаменте была установлена конная статуя Суллы. Статуя была изготовлена из бронзы и позолочена, а на постаменте выбили надпись: "Луций Корнелий Сулла Феликс, император". Впервые гражданин Римя был удостоен подобной почести. Не забыл диктатор и о своих полководцах. К удивлению многих римлян Сулла разрешил Помпею, недавно вернувшемуся из Африки, отпраздновать свой триумф за победу над нумидийцами, которые были союзниками марианцев в Африке - ведь за победы над согражданами триумфы не положены. А удивление сограждан вызвал тот факт, что триумф справлял молодой человек 24 лет от роду, ещё не занимавший ни консульской, ни даже преторской магистратуры. Плутарх в жизнеописании Суллы приводит совершенно сказочную историю этого триумфа, и любознательных читателей я смело отсылаю туда. Скорее всего, все байки о своём могуществе, о том, что диктатор вышел ему навстречу за городские стены, обнял и прилюдно назвал Великим, были сочинены самим Помпеем уже в шестидесятые годы, когда он активно ввязался в политическую борьбу. Когномен Великий, присвоенный самим Суллой — это звучало гордо! И всё окружение Помпея быстро усвоило, что своего шефа следует публично и приватно называть Великим. Так и пошло... Триумф Помпея праздновался 12 марта 81 года, и это событие чуть было не началось с конфуза. Полководец непременно хотел, чтобы его триумфальную колесницу везла четвёрка слонов, но в последний момент выяснилось, что слоны просто не смогут физически пройти через триумфальную арку, так что пришлось Великому смириться с обычными конями. Помимо триумфа Помпей получил в жёны Эмилию Скавру, падчерицу Суллы, правда, до сих пор не совсем ясно, когда состоялась их свадьба — в 82 году или в 81? Чтобы устроить подобный брак, Сулла заставил Помпея Великого развестись со своей женой с 86 года Антистией, а Эмилию Скавру развёл с Манием Ацилием Глабрионом, который являлся сторонником Мария, но не был репрессирован. И это несмотря на то, что Эмилия была в это время уже беременной от своего мужа. В Риме подобные пустяки никого не смущали, но брак между Помпеем и падчерицей Суллы оказался очень коротким, так как Эмилия Скавра вскоре умерла во время родов вместе с младенцем. В том же 81 году триумф отпраздновал Гай Валерий Флакк, консул 93 года. В качестве проконсула он несколько лет управлял Ближней Испанией и успешно воевал с кельтиберами, затем он управлял Трансальпийской Галлией, одержав несколько побед над варварами, а его солдаты провозгласили своего полководца императором. В гражданские смуты на родине Флакк не вмешивался и не спешил возвращаться в Италию. Когда в 83 году вернулся Сулла, он сразу же перешёл на его сторону и помог сулланцам в провинциях и в северной Италии. Естественно, что победоносный полководец был удостоен триумфа за победы над кельтиберами и галлами. Ещё один триумф в 81 году справил Луций Лициний Мурена, которого Сулла в 85 году оставил в ранге пропретора командующим римскими войсками в провинции Азия. Сначала Мурена не слишком удачно боролся с пиратами, но его армия постоянно требовала добычи, которую добыть в операциях против морских разбойников не удалось. Тогда Мурена на свой страх и риск развязал войну с Митридатом, которая теперь известна в качестве Второй Митридатовой войны. Митридат пожаловался Сулле на действия его полководца, но Сулла негласно дал понять Мурене, что одобряет его действия. Действительно, ведь солдатам надо было как-то содержать самих себя. Боевые действия продолжались два года с переменным успехом и закончились очередным перемирием с царём Понта, но кое-какую добычу армия Мурены сумела доставить в Италию. За свои подвиги в войне с Митридатом (непобеждённым противником!) Мурена был награждён триумфом — надо было чем-то порадовать верного сторонника.

Анекдоты о художниках “Впечатление” 15 апреля 1874 года в Париже должна была открыться выставка произведений группы художников, которых позже стали называть импрессионистами. Развеской картин занялся Огюст Ренуар, а его брат Эдмон стал составлять каталог предстоящей выставки. Эдмону очень не нравились однообразные названия картин многих художников, и он постоянно ворчал. Вывели его из себя названия картин Клода Моне: “Вход в деревню”, “Выход из деревни”, “Утро в деревне”... Что это за названия? Моне объяснил, что последнюю картину он написал в Гавре, глядя утром из окна. Но Эдмон никак не мог понять, почему “Утро в деревне”? Моне уступил: "Ну, хорошо. Поставьте другое название, например “Восход солнца”". Тут его словно что-то осенило, и он добавил: "Лучше - “Впечатление, восходящее солнце” (Impression, soleil levant)". На открывшейся 15 апреля выставке данная картина Клода Моне из-за своего нелепого названия была отмечена публикой особенно насмешливо и непримиримо. А через десять дней известный критик Луи Леруа опубликовал в газете “Шаривари” резко критическую статью под названием “Выставка импрессионистов”. Так появилось это знаменитое название для нового направления в живописи. Кстати, большинство исследователей считают, что на этой знаменитой картине изображён закат. Пьер Огюст Ренуар (1841-1919) — французский художник. Эдмон Пьер Ренуар (1849-1944) — журналист и критик искусства. Оскар Клод Моне (1840-1926) — французский художник. Луи Леруа (1812-1885) — французский критик, драматург и гравёр. Первые шаги Моне Клод Моне был в юности талантливым шаржистом, что позволяло ему в Гавре не только зарабатывать себе на жизнь в одной из местных пивных, но и скопить на дорогу в Париж. Здесь он вместе с новым приятелем Камиллом Писсарро часто бывал в пивной (или это было кафе?) “Мартир”, в котором он тоже мог заработать несколько франков, создавая шаржи на парижских знаменитостей. В этой же пивной молодые люди часто видели Гюстава Курбе в компании единомышленников. Но познакомился Моне с маститым живописцем только в 1862 году после своего возвращения с военной службы. Камиль Писсарро (1830-1903) — французский художник. Жан Дезире Гюстав Курбе (1819-1877) — французский художник-реалист. Чуть не драка Хотя писетль Шанфлёри под воздействием своего друга Курбе и причислял себя к реалистам, но он разделял не все взгляды художника. Однажды в небольшой статье “Друзья природы” Шанфлёри слегка задел методы работы Курбе и его сторонников, то есть - реализма... Когда он вечером того же дня он спокойно появился в пивной “Мартир”, друзья Курбе во главе со своим мэтром набросились на несчастного писателя, который никак не мог понять причины гнева своих друзей. Дискуссия между единомышленниками разгорелась с такой силой, что прохожие решили, будто начинается драка и стали собираться возле пивной, чтобы поглазеть. К их разочарованию, реалисты сумели договориться мирно. Жюль Франсуа Феликс Юссон (1821-1889) - известен как Флёри или Шанфлёри, французский писатель. Эти друзья В начале 80-х годов XIX века между импрессионистами стали заметно портиться отношения. Так Сезанн, придя вместе с Гийоменом в кафе “Гербуа”, мог указать на других художников и сказать своему спутнику: "Все эти типы — мерзавцы! Они одеты, как нотариусы". Поль Сезанн (1838-1909) — французский художник. Жан Батист Арман Гийомен (1841-1927) — французский художник; принимал участие почти во всех выставках импрессионистов. Долой пленэр! Дега хоть и был членом группы импрессионистов, но по многим вопросам не соглашался с ними, а своими едкими, а часто и остроумными, высказываниями он в создавал в кругу художников напряженную атмосферу. Однажды Дега сказал Воллару: "Знаете, что я думаю о художниках, которые выходят работать на большую дорогу. Если бы я был в правительстве, то завел бы отряд жандармерии, чтобы следить за типами, которые пишут пейзажи с натуры... О! Я не хочу ничьей смерти, и меня бы вполне устроило, если бы для начала ружья были заряжены дробью". Илер Жермен Эдгар де Га (1834-1917) — он же Эдгар Дега, французский живописец и скульптор. Амбруаз Воллар (1866-1939) — торговец произведениями искусства, коллекционер и издатель. Нищета Сислея Из всех художников, которых мы называем импрессионистами, тяжелее всего приходилось Альфреду Сислею, который почти всю жизнь провёл в нищете и безвестности. Частенько его от голодной смерти спасал пекарь Мурер, приглашая к себе на обед. Но и этот милый человек, друг Писсарро, собиравший картины других импрессионистов, не слишком ценил полотна Сислея. Мурер почти год упрашивал журналиста Дюре, чтобы тот нашёл мецената, согласившегося бы за ежегодную ренту в 500 франков принять на хранение 30 полотен Сислея, находившихся у кондитера. Попытки Дюре не увенчались успехом. Сислей умер в 1899 году в полной нищете, а уже через год его картину “Наводнение” приобрёл банкир Камондо за 43 тысячи (!) франков. Подобной суммы Сислей никогда не смог заработать за всю свою жизнь. Альфред Сислей (1839-1899) - англичанин, но французский художник. Эжен Мурер (1846-1906) — пекарь, предприниматель, коллекционер и художник-самоучка. Теодор Дюре (1838-1927) — французский журналист и художественный критик. Исаак де Камондо (1851-1911) — французский банкир и коллекционер. Обмен мыслями Одним из сильных противников импрессионистов стал в середине 80-х годов XIX века художник Жером, видный представитель академической живописи. Это был довольно приятный и остроумный человек. После одного из обедов, во время которого обсуждались проблемы современного искусства, Жером со вздохом сказал спутнику: "Мы обменялись мыслями, и я почувствовал себя идиотом". Жан Леон Жером (1824-1904) — французский художник и скульптор, представитель академизма. Заметка Базиля Но и в более ранние годы Жером относился отрицательно к молодым художникам нового направления. После того как появление в Салоне 1869 года картин Моне и Сислея обернулось крупной неудачей, Базиль записал: "Больше всех старался господин Жером; он обозвал нас бандой сумасшедших и даже заявил, что считает своим долгом сделать всё, чтобы помешать подобным художникам творить". Жан Фредерик Базиль (1841–1870) - французский художник; раньше других импрессионистов начал писать на пленэре обнаженную натуру. Погиб во время Франко-прусской войны 1870–1871 гг. Позор Франции Даже в 1900 году Жером продолжал своё противодействие проникновению импрессионизма. Когда президент Лубе посетил Всемирную выставку и захотел войти в зал, где выставлялись работы импрессионистов, Он горячо проговорил: "Прошу вас остановиться, господин президент. Далее следует позор Франции!" Президент Лубе не прислушался к мнению Жерома и осмотрел работы импрессионистов. Эмиль Франсуа Лубе (1838-1929) — президент Франции 1899-1906.

Удалено :(

Жесть :) Вот тут, подробнее о острове http://arkaim.co/topic/845-klady-nahodki-sokrovischa/page__st__20

Добра! Предположу, что это кобанская привеска, но аналогов не видел

Прогноз Ботвинника М.М. Ботвинник в конце 60-х годов XX века несколько раз открыто заявлял, что Бобби Фишер никогда не станет чемпионом мира, так как он даже школу не закончил. No comments. Михаил Моисеевич Ботвинник (1911-1995) — 6-й чемпион мира по шахматам. Роберт Джеймс (Бобби) Фишер (1943-2008) — 11-й чемпион мира по шахматам. Недоверчивость Однажды Ботвинник приехал на свою подмосковную дачу на такси. Через некоторое время таксист вернулся и передал Ботвиннику связку ключей, которые он обнаружил на заднем сиденье автомобиля уже в Москве. Ботвинник горячо поблагодарил водителя, оплатил ему дорогу в оба конца и сразу же отправился к знакомому слесарю, чтобы тот немедленно сменил ему все замки, ключи от которых оказались в той связке. Хитрость Ботвинника Одну из партий с Талем Ботвинник отложил в практически безнадёжном положении. Во время домашнего анализа Ботвинник обнаружил, что если при доигрывании его соперник пару раз сделает не самые сильные ходы, то он сможет спасти эту партию. На все партии матча и на их доигрывание Ботвинник всегда приносил с собой термос с чаем, но в этот раз он пришёл без обычного термоса. Таль, вероятно, расценил это событие, как признание Ботвинником своего скорого поражения, и позволил себе немного расслабиться, сделав парочку не самых сильных ходов. После длительного доигрывания эта партия закончилась вничью. Михаил Нехемьевич Таль (1936-1992) - 8-й чемпион мира по шахматам. Жалоба Нимцовича В 1914 году Алёхин и Нимцович разделили первое место на Всероссийском турнире мастеров. Для выявления победителя был назначен дополнительный мини-матч из двух партий, и уже во время первой из них произошёл скандал. Нимцович вдруг выскочил из-за стола, оставив партию, и бросился к судье с криком: "Мы с Алёхиным не разговариваем, а он вслух говорит мне “шах”! Какая наглость!" Нимцовича с трудом успокоили, противников рассадили в разные комнаты, а ходы передавали через служителя. Тот матч закончился со счётом 1:1. Александр Александрович Алёхин (1892-1946) - 4-й чемпион мира по шахматам. Арон Исаевич Нимцович (1886-1935) - известный гроссмейстер. Корчной о Спасском Когда Борис Спасский был ещё только в начале пути к шахматной вершине, Виктор Корчной сделал несколько очень точных замечаний о своём земляке. Во-первых, Корчной заметил, что если Спасский проигрывает партию в конце турнира, то он, как правило, занимает первое или призовое место; но если он проигрывает вначале, то у него не хватает силы воли на дальнейшую борьбу. Во-вторых, Корчной обидно говорил: "В игре Спасского есть что-то от Бронштейна, от Смыслова, есть что-то и от меня. Вот только от Спасского в его игре ничего нет". Но скоро тот Спасский переменился... Борис Спасский (1937- ) - 10-й чемпион мира по шахматам. Виктор Львович Корчной (1931-2016) — международный гроссмейстер. Давид Ионович Бронштейн (1924-2006) - международный гроссмейстер. Василий Васильевич Смыслов (1921-2010) - 7-й чемпион мира по шахматам. Мнение Спасского Однажды, уже в эмиграции Корчной пожаловался Спасскому, что Фишер совсем сошёл с ума, что во всех бедах и грехах он обвиняет Каспарова, его — Корчного, да и вообще всех евреев. Спасский спокойно выслушал Корчного и сказал: "А, может быть, Фишер прав". Гарри Кимович Каспаров (1963- ) - 13-й чемпион мира по шахматам. Самоуверенность Тайманова Перед своим претендентским матчем с Бобби Фишеров советский гроссмейстер Марк Тайманов, выступая по ТВ, самоуверенно заявил: "Я слышал, что многие болельщики заключают крупные пари против меня. Хочу честно предупредить, что я могу из разорить!" Матч Тайманов — Фишер закончился со счётом 0:6. Марк Евгеньевич Тайманов (1926-2016) - международный гроссмейстер. Грустное счастье Когда Фишер победил Тиграна Петросяна со счётом 6,6:2,5 и вышел на матч со Спасским за звание чемпиона мира, Корчного спросили, не хотел ли бы он сыграть матч с Фишером. Корчной грустно ответил: "Это счастье для любого. Но потерпеть такой разгром?! А кто может быть застрахован от этого, встречаясь с ним?" Тигран Вартанович Петросян (1929-1984) - 9-й чемпион мира по шахматам. Характер Корчного Анализируя выступления в турнирах молодого гроссмейстера, Давид Бронштейн однажды сказал: "Корчной не надеется на других. Ему хочется обязательно самому устранить конкурента. Со временем это пройдёт". Но ветеран ошибся... Боец Спортивный психолог Рудольф Максимович Загайнов (1940- ) писал о Викторе Корчном: "У него фантастические бойцовские качества. В шахматной партии, перефразируя слова Наполеона, “его мало убить, его надо ещё повалить”". Окурки В 1971 году во время претендентского матча с Ефимом Геллером Виктор Корчной пожаловался знакомым на соперника. Он, Корчной, пытался в то время ограничивать себя в количестве выкуриваемых сигарет, а Геллер нарочно гасил свои окурки в его пепельнице, сбивая его со счёта, и тем мешал его игре. Ефим Петрович Геллер (1925-1998) - международный гроссмейстер. Мог и так, и этак... Когда Виктор Корчной привёл своего сына Игоря (1959- ) в школу, то он записал его евреем. Хотя мог бы записать и армянином, по своей жене Изабелле Егишевне Маркарян (1931-1885), и русским, по своему отцу Льву Меркурьевичу Корчному (1910-1941).

Грифон, тоже скорее всего, мордва. Не скифы точно. Средневековье.

Все верно. У меня друзья, тоже с китайскими своими арбалетами как-то приехали пострелять. Слава Богу "детскими". Выбрал им точку - ровная поляна, метров 10-15, стена старой мазанки крытой шифером на которой мишень. Стреляют... Стрела уходит на крышу и по волне шифера, как направляющей, уходит вверх в сторону соседей. Хорошо участок большой, на моем упало...

Поздравляю, на моей памяти в таком сохране 3 предмет.

Добра! Да, классный предмет скифской культуры. Найден в Сибири?

Да, мне тоже кажется, что фото из сериала или еще откуда-то.

В тему прошедших праздников...