Yorik

Чрезмерная полнота Дионисий из Гераклеи, сын тирана Клеарха, из-за своего чревоугодия стал необычайно толстым. От своей неимоверной полноты он начал задыхаться. Чтобы облегчить его страдания, врачи стали, когда он заснет, колоть его специально изготовленными длинными и тонкими булавками. Дионисий чувствовал боль и просыпался только тогда, когда осторожно вводимая булавка проходила через толстый слой жира и достигала мяса. Посетителей Дионисий принимал сидя в специальной башенке, скрывавшей все его тело, кроме головы. Ужасная худоба Кеосец Филет, напротив, был необычайно худ. Чтобы его не опрокидывали сильные порывы ветра, он заказывал себе обувь со свинцовыми подметками. Почти кентавр Одним из древнейших обитателей Италии был некто по имени Мар. Говорили, что если глядеть на него с лица, то он выглядел совсем как человек, а со спины был похож на коня. Это предание объясняли тем, что Мар первым среди людей стал ездить верхом и использовать уздечку. Так и возникло представление о его необычном облике. А в Карфагене - иначе! На карфагенских кораблях было по двое кормчих. По их мнению, так как на корабле два кормила, то неразумно, что самый главный человек, распоряжающийся всем на корабле, трудится один, не имея заместителя или помощника. [Обычно на древних судах было два кормила, соединенных так, чтобы ими мог управлять один человек.] О Таренте Говорили, что в Таренте люди начинали пить с утра, а к полудню уже все были пьяны. Только не в Сицилию! Астроном Метон должен был принять участие в готовившейся сицилийской экспедиции афинян. Предвидя её неудачу, Метон решил прикинуться безумным. Од делал всё, чтобы поверили в его болезнь, и в конце концов даже поджег свой дом. Только после этого его освободили от участия в экспедиции. Долги надо прощать вовремя Коринфские богачи Теокл и Трасонид, видя, что многие их сограждане бедствуют, стали убеждать других облегчить тяжелую участь неимущих. Ничего не добившись, они решили простить своих должников. Этим они спасли и свою жизнь, так как доведенные до отчаяния должники взялись за оружие, оправдывая это крайней степенью нужды, и перебили заимодавцев, отказавшихся последовать предложениям наших героев. Враги необходимы Хиос одно время раздирали гражданские распри. Одна из партий стала добиваться поголовного изгнания сторонников враждебной партии. Тогда один из хиосцев заявил: "Этого ни в коем случае нельзя допустить. После нашей победы нужно сохранить некоторое количество врагов, чтобы впоследствии из-за недостатка противников мы не начали враждовать друг с другом". Такие доводы произвели на слушателей должное впечатление. Афинская поговорка В Афинах существовала поговорка: кошелек влюбленного завязан побегом порея. Смысл поговорки ясен из того, что побеги порея слабы и непрочны.

Мараи Шандор (1900-1989) – один из крупнейших венгерских писателей, - большую часть свой жизни, в том числе и творческой, провёл заграницей. У венгров принято вначале писать (произносить) фамилию, а потом – имя, однако для русских читателей венгры издали сочинения своего национального поэта Петёфи Шандора с начертанием имени Шандор Петёфи. В русскоязычной среде венгерские имена обычно и фигурируют в подобном написании – имя, фамилия, - но это неправильно. Много хлопот доставляет русскому языку и произношение буквы “ё” в венгерских именах, так как очень часто она не стоит под ударением. А вот как хотите, так и произносите! Некоторые лингвисты рекомендуют произносить фамилию известного поэта как “Петэфи”, с ударением на первый слог. Ну, не знаю! Вернёмся, все жё, к Мараи Шандору, который родился в городе Кошице, где ему установлен памятник. Другой памятник писателю стоит, разумеется, в Будапеште. Первый раз в эмиграцию Мараи отправился в 1919 году после подавления венгерской революции 1918-1919 годов. Считается, что во время революции он был на стороне коммунистов, но доказательств этому я не нашёл. Жду возмущённых опровержений. Четыре года Мараи провёл в Германии, и даже подумывал о том, чтобы начать писать на немецком языке, но в 1923 году он переехал в Париж. Вернулся на родину Мараи в 1928 году и сразу стал известным журналистом и писателем. Его книги пользовались большим успехом у читателей, пьесы шли в самых известных театрах, а свои статьи и эссе он отправлял не только в венгерские газеты и журналы. Слава его стремительно росла, и к началу Второй Мировой войны Мараи Шандор считался одним из крупнейших венгерских писателей. Продолжал творить Мараи и во время войны, а приход советских освободителей писатель встретил настороженно. После захвата власти в стране коммунистами, творчество Мараи подверглось резкой критике. Особенно постарался Лукач Дьёрдь (1885-1971), который назвал Мараи “буржуазным писателем”. Разгромной критике подвергся последний роман писателя “Возмущённые [Оскорблённые]”, в котором критик отметил правильное осуждение национал-социализма. Досталось же автору за клеветническое изображение венгерской социалистической революции 1918 года. После публикации такого доноса Мараи стал справедливо опасаться за свою жизнь и поспешил покинуть Венгрию, которая начинала строить социализм, так как ему уже были известны первые жертвы этого строительства. В 1948 году Мараи уехал в Швейцарию, потом перебрался в Италию, а с 1952 года начал постоянно проживать в США. В эмиграции Мараи продолжал писать только на венгерском языке, и все первые издания своих книг, если удавалось их издать, он хотел видеть тоже на венгерском. Некоторое время Мараи работал на радиостанции “Свободная Европа” и горячо приветствовал революцию 1956 года. Он очень тяжело перенёс поражение революции и в 1957 году прекратил свою работу на радиостанции. Так как Мараи писал только на венгерском языке, то вскоре о нём начали забывать, и интерес к его творчеству проснулся примерно в 1970 году. Его книги были сначала изданы на итальянском и немецком языках, а вскоре появились переводы и на другие языки, не только европейские. Можно сказать, что Мараи обрёл мировую славу: ставились спектакли по его пьесам, снимались фильмы по его книгам. Из Будапешта стали поступать предложения об издании его книг в Венгрии, но Мараи отказался публиковаться на коммунистической родине. Так что в Венгрии его книги стали издаваться только с 1989 года. Однако Мараи об этом уже не узнал, так как с 1986 года после смерти жены он находился в состоянии глубокой депрессии и 21 февраля 1989 года застрелился в городе Сан-Диего, Калифорния. За свою продолжительную жизнь Мараи написал более 50 романов, не считая пьес и других литературных произведений более мелких жанров. Очень большой известностью пользуются “Дневники” Мараи. На русском языке изданы только краткие отрывки из “Дневников” и эссе “Земля, земля!” Некоторые фрагменты из этих кратких отрывков я и хочу предложить уважаемым читателям, правда, не совсем в хронологическом порядке. 12 сентября 1969 г. "В одном из писем привычные вздохи:"Какое несчастье, что ты – венгерский писатель! Вот если бы ты писал по-английски или по-французски!.." Да нет же, не несчастье это! В известном смысле трагично, пожалуй, что мне не дано жить дома и писать по-венгерски для венгерских читателей. Это, может быть, в самом деле – несчастье. Но писать на таинственном, одиноком языке маленькой нации – это и огромная возможность для писателя. Ведь любого из них, на каком бы языке он ни писал, читает всегда одна и та же немногочисленная группа людей, считающих, что они думают так же, как он. На английском языке говорит пятьсот миллионов человек; но есть и было очень много прекрасных английских писателей, чьё творчество этим пятистам миллионам почти совершенно неведомо. Писать на языке, которым владеет небольшой, одинокий народ, - не несчастье, пока есть хотя бы несколько человек, этот язык понимающих; скорее наоборот: мощный стимул". 11 апреля 1943 г. "Мне – сорок три. В этом страшном мире, мире убийц, писатель должен беречь как зеницу ока свою беспартийность; не уклоняться от прямого ответа, но и не заниматься обличением. Против вставшего на дыбы времени у нас нет оружия. Кроме собственной твёрдой позиции. Не удивляться и не обижаться. Лишь молчать и наблюдать! Если ты чувствуешь себя оскорблённым, значит, ты принял навязанный тебе способ борьбы". 18 марта 1944 г. "После ужина мы, как обычно, остались сидеть за столом, беседуя за вином и кофе о том о сём. И вот наступил момент, когда все страстно заспорили о политике. Гости – за исключением одного – осуждали нацистов. Большинство сходилось в том, что будущее у нас довольно печальное. Правда, сторонник нацистов тут же вспомнил легенду про чудо-оружие. Страна в те дни была полна подобными россказнями: говорили о каких-то бомбах, которые, взрываясь, просто-напросто “замораживают” неприятеля, о самолётах, которые летают до того быстро, что пилотов привязывают к сиденьям. Чтобы они не вывалились на вираже... Сторонник Гитлера, крепко набравшись, колотил по столу кулаком и повторял газетные фразы насчёт “выдержки” и “союзнической верности”. Я попробовал было ему возражать; и тут он, немало всех озадачив, ответил таким образом:"Да, я национал-социалист! Тебе этого не понять, потому что ты – талантливый. У меня талантов нет, вот почему мне нужен национал-социализм". Когда прозвучали эти слова, сказанные громко и с вызовом, кое-кто из нас засмеялся; но смех этот был не слишком весёлым, и мы поскорее сменили тему". "После полуночи... зазвонил телефон. Я узнал голос одного моего друга, он служил в канцелярии премьер министра. У нас с ним не было заведено звонить друг другу по ночам, поэтому я спросил встревоженно: "Какие новости?" "Сегодня ночью немцы оккупировали Венгрию". "Где они?" "Здесь, в крепости. Как раз идут танки. Я вижу их из окна". "Ты можешь ко мне приехать?" "Нет, сейчас не получится", - ответил он. – "Не пропустят. Завтра, если буду на свободе, пожалуй, приеду". "Спокойной ночи!" - сказал я и тут же сообразил, что звучит это довольно неуместно. "Спокойной ночи!" - серьёзно ответил он". 15 августа 1944 г. "Всех родных и близких этого мальчика погрузили в вагон и увезли; сам он спасся чудом, сейчас живёт в приюте. На воскресном утреннике он декламирует стихи. Ему восемь лет. Стихотворение он выбрал сам. В нём такие строки:"В Венгрии я вырос, венгром я родился, Мне напев венгерский с детства в душу лился, Мама по-венгерски чтить учила Бога И любить отчизну милую до гроба..." Зрители, знавшие о страшной судьбе мальчика, сидели бледные, опустив глаза". 28 октября 1944 г. "Немцы, в самом деле, способны творить чудеса. Вот одно из чудес, которое им удалось совершить: сейчас каждый уважающий себя человек всем сердцем надеется на скорый приход русских, большевиков, которые явятся к нам как освободители". 10 ноября 1944 г. "”Добрые венгры” прислушивались, присматривались. В самом начале, в марте, они ещё колебались."А ладно ли будет, кум?" – вполголоса спрашивали они друг друга. – "Пойдёт дело? Не будет ли беды?.." И в один прекрасный день увидели, что опасаться вроде бы нечего. Русские пока далеко; во Франции, в Бельгии ещё хозяйничают немцы; евреи же рядом, их можно грабить, можно убивать. И тут добрые венгры: министры, госсекретари, депутаты, секретари управ, судебные исполнители, жандармские чины и примкнувшие к ним военные и людишки всяких званий – засучили рукава, подкрутили усы и с чисто венгерской хваткой взялись за дело. И убедились, что дело очень даже “идёт”". 26 декабря 1944 г. "После обеда ходил в деревню. По дороге видел женщину, истерически кричавшую:"Русские пришли". Когда я поднимался на крыльцо сельской управы, во двор влетело четверо верховых казаков. Они явились сюда из снежных, запорошенных инеем краёв России: на прекрасных лошадях, в добротной одежде, в руках у каждого – готовый к стрельбе автомат. Впереди – совсем молодой парнишка в белом бараньем полушубке, с характерным славянским широкоскулым лицом и светлым чубом, выбивающимся из-под меховой шапки с красной звездой. За ним – казак постарше, с угрюмым взглядом. Первый спрашивает меня: кто такой? Собрав свои знания словацкого и русского, отвечаю: венгерский писатель. “Писатель?” - переспрашивает он, смеётся и протягивает мне руку. Его юное, горделивое, румяное лицо светится улыбкой. “Ладно, ступай домой”. Вот так оно и было, без выстрелов. Словно эти добродушные всадники сошли со страниц какого-то русского романа. Молодые, энергичные, они были очень-очень чужими. Другой мир, другая порода. Факт тот, что я, осколок уходящей культуры, впервые встретился сегодня с людьми, представляющими культуру новую. Встреча эта оставила странную память. Хорошую или плохую? Скорей, это некоторая уверенность, что будущее небезнадёжно".