Yorik

Л.И. Брежнев: случаи из жизни генерального секретаря СССР Начало славословия Когда Л.И. Брежнев был в конце 1964 года избран Генеральным секретарём ЦК КПСС, партийные органы заговорили о решающей роли коллективного руководства партии и страны. Личность Брежнева стала выдвигаться на первый план во второй половине 60-х годов, с того момента, когда в газете “Правда” появилась большая статья, посвящённая боевым действиям на Малой Земле во время Отечественной войны. В этой статье особо отмечались заслуги политработника Л.И. Брежнева, но славословия в адрес коллективного руководства ещё продолжались. С этих пор советские историки переориентировались и стали говорить о решающем вкладе политработников в дело победы над фашистской Германией. Тайный визит Киссинджера В апреле 1972 года в Москву с секретным визитом прибыл Генри Киссинджер, советник президента Никсона по национальной безопасности. Визит был настолько секретным, что о нём не знали ни в Государственном департаменте США, ни в посольстве США в Москве. Тайного гостя разместили в специальном особняке на ленинских горах, где три дня по четыре часа и шли переговоры между Киссинджером и Брежневым. В центре обсуждаемых вопросов был предстоящий визит президента Никсона в СССР, но рассматривались и другие вопросы. Перед завершением переговоров Киссинджер сказал Громыко, что всё-таки хотел бы встретиться с американским послом Джекобом Бимом, но так, чтобы в посольстве США больше никто об этом не знал. Хорошо. Из МИД'а американскому послу позвонил завотделом США Г.М. Корниенко и попросил Бима о встрече с глазу на глаз. Бим хорошо знал Корниенко и согласился с ним встретиться у входа в здание МИД на Смоленской площади. Там Бима посадили в мидовскую “Волгу” и отвезли в особняк на Ленинских горах. Брежнев оттуда уже уехал, а в отдельной комнате Громыко и Киссинджер дорабатывали последние детали сообщения для печати, которое было опубликовано на следующий день после отъезда Киссинджера из Москвы. Бима попросили немного подождать, а потом пригласили в комнату, в которой сидели Громыко и улыбающийся Киссинджер. Бим был опытным дипломатом, но и у него глаза полезли на лоб от увиденного, но он всё же сумел пошутить: "Зная о вашей любви к скрытности, я, наверное, должен был бы догадаться, что встречу именно вас". Генри Альфред Киссинджер (1923-) - государственный деятель США. Андрей Андреевич Громыко (1909-1989) - министр иностранных дел СССР в 1957-1985 гг. Джекоб Дайнли Бим (1908-1993) - американский дипломат. Георгий Маркович Корниенко (1925-2006) - советский дипломат. Каменные лица Когда Брежнев принимал в Москве Никсона, он во время загородной прогулки отстал вместе с переводчиком от идущих впереди Никсона, Косыгина и Подгорного. Спускаясь к Москве-реке, Брежнев обратился к переводчику: "Знаешь, ну и коллеги у меня! Пригласили человека в гости, так хоть улыбайтесь, проявляйте гостеприимство, как всегда бывало на Руси. Так нет же, идут с каменными лицами. Ну, да ладно, пойдем к ним". Арестованный город Во время своего визита в СССР президент Никсон посетил и Ленинград. Его кортеж исколесил большую часть города и знаменитых пригородов, однако американцы не увидели ни одного прохожего на тротуарах. Зато все примыкающие к маршруту американского гостя улицы были перегорожены грузовиками. Американцы это заметили, но не стали комментировать, зато заместитель начальника 9-го управления КГБ с восторгом приговаривал: "Весь город арестовали!" Аперитив Когда Брежнев находился с ответным визитом в США, президент Никсон устроил в Кэмп-Дэвиде неофициальный обед для узкого круга лиц. Перед обедом всем собравшимся гостям предложили аперитив. Брежневу принесли виски с содовой. Леонид Ильич начал ворчать: "Ну что это они - подают выпивку без закуски. Если пригласили пообедать, так надо к столу. Там и выпьем". Переводчик объяснил Брежневу, что у американцев такой обычай - обязательно нужно что-то выпить перед обедом. Брежнев неохотно смягчился: "Ну, раз такой обычай, тогда ладно". Посол Добрынин шёпотом одобрил реплику переводчика: "Правильно, а то ведь никто ему этого не скажет". Анатолий Фёдорович Добрынин (1919-2010) - посол в США в 1962-1986 гг. Свой самовар В заграничные поездки Брежнев практически никогда не брал свою жену, объясняя это тем, что незачем “ездить в Тулу со своим самоваром", и ни от кого этого не скрывал. В Кэмп-Дэвиде в личном распоряжении Брежнева был особняк “Кизил”. На второй день после прибытия в США Бержнев вызвал к себе одну из стюардесс своего личного самолёта. Дамочка быстро прибыла и провела двое суток в вилле “Кизил”. Когда Никсон навестил Брежнева в “Кизиле”, тот представил молодую даму президенту США, так что, уходя, Никсон с улыбкой сказал ей: "Берегите его". Пополнение коллекции Во всём мире было известно о любви Брежнева к шикарным автомобилям. У него уже собралась приличная коллекция машин: “Роллс-ройс”, “Мерседес”, “Ситроен”... А вот престижных американских моделей у него ещё не было. Во время визита в США члены нашей делегации стали намекать американцам, что в знак уважения к Брежневу, неплохо бы сделать ему аналогичный подарок. Пришлось американскому правительству обратиться за помощью к американским бизнесменам, так что вскоре перед виллой Брежнева стоял тёмно-синий “Линкольн-континентал”. Никсон вынул из кармана пиджака ключи от машины и передал их Брежневу. Брежнев заулыбался, подошёл к автомобилю и по-хозяйски уселся за руль. Никсон сел рядом, а на заднее сиденье успел сесть переводчик. Успел, потому что Брежнев неожиданно для всех, для всей охраны, рванул с места. Минут десять гонял Брежнев по аллеям парка с такой скоростью, что обычного автомобилиста давно бы арестовали. Когда автомобиль Брежнева закончил прогулку, Никсон, запинаясь, похвалил советского лидера: "Вы - отличный водитель!" Разговор с Кириленко Однажды, когда Брежнев вместе со своим любимым переводчиком изучал каталог запасных частей к автомобилю “Линкольн-континентал”, ему позвонил А.П. Кириленко, который в то время был вторым человеком в партии и считался возможным преемником Брежнева. Кириленко говорит, что хотел бы съездить в отпуск. Брежнев наивно интересуется: "А зачем?" Кириленко объясняет, что надо бы здоровье поправить. Брежнев добродушно соглашается: "Ну, ладно, поезжай". И тут же добавляет: "Да, кстати, тут Косыгин предлагает провести пленум по вопросам пьянства. Не знаю, не думаю, что это сейчас своевременно". Кириленко сразу же соглашается: "Да нет, не надо. У нас пили, пьют и будут пить..." Прервав связь, Брежнев задумчиво произнёс: "Да-а, ну и коллеги у меня: кто в отпуск, кто ещё куда. А ты сиди один, дядя Лёня, и мудохайся". Андрей Павлович Кириленко (1906-1990) - член Политбюро ЦК КПСС в 1962-1982 гг.

Людовик VII Молодой Французский король Людовик VII (1120-1180) получил прозвище Молодой, так как был коронован в возрасте 17 лет. Прославился он скандальным разводом с Алиенорой (1122-1204) и потерей из-за этого всей Аквитании. Похоронили короля в цистерцианском аббатстве Барбо. Здесь, впервые в истории Франции, рядом с телом короля возложили священные символы его власти: корону, скипетр и большую королевскую печать. Во главе похоронной процессии шёл его сын и новый король Филипп II Август (1165-1223). Людовик XVI Когда Людовика XVI переместили в Тампль, комендантом крепости был владелец пивоварни Антуан-Жозеф Сантер (1752-1809). Он обходился с заключённым королевским Величеством вполне по-республикански: то есть входил к нему в комнаты всегда в шляпе и говорил королю “ты”. Сантер сопровождал осуждённого короля и к месту казни. Когда же Людовик XVI попытался обратиться к собравшемуся народу, Сантер грубо прервал его: "Ты здесь, гражданин, для того, чтобы умереть, а не для того, чтобы говорить". Людовик VIII Лев (le Lion) Весной 1226 года Людовик VIII собрался в поход в Лангедок — для борьбы с еретиками, а заодно и для укрепления своего положения на юге страны. В июне королевская армия достигла Роны, и до Авиньона король не встречал никакого сопротивления. Горожане договорились с Людовиком VIII, что король с небольшой свитой может свободно въехать в город, но вся остальная часть королевской армии должна пройти мимо города. Однако, когда горожане увидели подъезжающих рыцарей, они перепугались и не пустили короля в город. Людовик VIII решил, что горожане сговорились с еретиками, и начал осаду строптивого Авиньона. Осада продолжалась три жарких месяца, и вскоре королевская армия начала страдать от мух, плохого питания и различных болезней. Когда в стенах города возникли проломы, авиньонцы запросили пощады и сдались на милость победителя. Король проявил удивительную мягкость по отношению к Авиньону: он запретил грабить город и ограничился шестью тысячами серебряных марок выкупа и клятвой верности. После этого Людовик VIII без сопротивления прогулялся по южным городам и вскоре повернул домой на север. Но ещё во время осады король подхватил дизентерию, и 8 ноября 1226 года в Оверни скончался от мучившей его болезни. А ведь ещё его отец, король Филипп II, предупреждал сына, что тому не следует проводить много времени в опасном южном климате. Людовик XVIII Когда королю Людовику XVIII представлялась делегация педагогов из одной провинциальной школы, он принял их очень благосклонно и поинтересовался: "Есть ли между вами эллинисты?" Директор школы сразу же отрапортовал: "Никак нет, Ваше Величество! Мы давно прогнали их всех из нашего училища. Да и во всей нашей области Вы найдёте и трёх человек, которые бы интересовались узником св. Елены". Король с большим трудом удержался от смеха. Людовик XVIII (1755-1824) — король Франции в периоды 06.04.1814-01.03.1815 и 07.07.1815-16.09.1824. Людовик IX Святой В 1258 году король Франции Людовик IX заключил мирный договор с королём Арагона Хайме I Завоевателем (1208-1276, король Арагона с 1213), регулирующий границу с южным соседом. По этому договору Людовик IX и его потомки навсегда отказывались от претензий на графство Барселона, а Хайме I уступал земли, лежавшие на север от Руссильона, но не сам Руссильон. Так был сделан важный шаг к тому, чтобы Пиренеи стали границей между Испанией и Францией. Людовик IX Святой (1214-1270) - король с 1226 г. Людовик XIII Герцог де Сюлли при Генрихе IV был главным министром. Он пережил своего патрона на 30 лет, но при дворе почти не появлялся, больше занимаясь своими мемуарами. Однажды Людовик XIII послал за уже пожилым герцогом де Сюлли, чтобы посоветоваться с ним по одному важному государственному вопросу. Герцог прибыл в королевский дворец, одетый по моде давно ушедшего времени, и придворные стали насмехаться над его одеждой, ставшей теперь старомодной и нелепой. Тогда де Сюлли обратился к королю: "Ваше Величество! Когда Ваш батюшка оказывал мне честь советоваться со мной о важных государственных делах, то он сначала выгонял всех шутов и паяцев в переднюю". Генрих IV (1553-1610) - король Франции с 1589 г. Максимильен де Бетюн (1560-1641), герцог де Сюлли с 1606 года. Людовик XIII (1601-1643) - король Франции с 1610, правил самостоятельно с 1617. Людовик XI Людовик XI так сильно боялся смерти, что в молитвах, которые он заказывал за себя, он не просил у Бога ничего кроме здоровья. Когда король заказал молитву у св. Евтропия, то местный священник к просьбе о здоровье телесном добавил и молитву о душевном здоровье. Людовик XI на это возразил: "Не следует просить так много за один раз, чтобы не надоесть. Достаточно будет, если на этот раз мы молитвами святого обретём здоровье телесное". Людовик XI (1423-1483, король с 1461). Людовик XV В один из периодов своего правления на короля Людовика XV напала мания заниматься внешней политикой, и он начал довольно регулярно посещать комитет иностранных дел, где королю был выделен специальный стол. Однажды, перед приездом короля, на этот стол подхалимы положили сочинение, в котором с восхищением описывались военные и политические доблести Людовика XV. Так как у короля было слабое зрение, то рядом с этим сочинением положили специальные очки. Когда король появился в присутствии, он сел за стол, надел очки и начал было читать положенное перед ним сочинение, но быстро снял очки и сказал окружавшим его льстецам: "Какие плохие очки! Они слишком сильно всё увеличивают". Людовик XV (1710-1774) - король Франции с 1715, самостоятельно правил с 1726.

Кредо французов Когда французский учёный Шарль Франсуа де Борда (1733-1799) узнал о том, что Струэнзе под пытками признался в своей связи с датской королевой, он сказал: "Француз рассказывал бы об этом любому, но никогда не признался бы в этом!" Иоганн Фридрих Струэнзе (1737-1772) — любовник датской королевы Каролины Матильды (1751-1775), жены короля Кристиана VII (1749-1808), и негласный правитель Дании. Грудиус перед смертью Когда голландский поэт Николас Грудиус (1515-1571) тяжело заболел, об этом вскоре узнал его приятель, доктор медицины по профессии. Он примчался к Грудиусу и сразу же начал ругать больного за то, что тот не сразу к нему обратился. Грудиус задумался, попросил карандаш и написал: "Я для того, мой друг, тебя не призывал, Что завещания ещё не подписал". Через пару минут поэт умер. Говорите по-русски, а то... Екатерина II однажды высказала пожелание, чтобы при дворе все говорили по-русски. За всякое иностранное слово, высказанное в разговоре, нарушитель должен был прочесть сто стихов из “Телемахиады” Тредиаковского. Василий Кириллович Тредиаковский (1703-1769) - Скромные Их Величества Прусский король Фридрих Вильгельм III (1870-1840, король с 1797) в самом начале XIX века вёл очень скромный образ жизни. Он носил простой офицерский мундир и одевался всегда менее чем за 10 минут. Когда король совершал верховые прогулки, то его сопровождал только один лакей, да и то вдалеке; он был нужен на случай, если Его Величеству захочется прервать поездку и сойти с коня. Его супруга королева Луиза Августа (1776-1810), между прочим, бабушка российского императора Александра II, также вела себя довольно просто и скромно. В театре после окончания спектакля она могла около часа просидеть в своей ложе, ожидая пока публика разойдётся, или дожидаясь своего экипажа. Когда гофмейстерина приехала за королевой, то она даже не вышла из кареты, а послала сказать королеве, что экипаж подан. Ну, как тут удержаться? Профессор Лейденского университета Доминик Баудиус (1561-1613) был одним из крупнейших авторитетов в области римской истории и литературы, да и сам он писал неплохие стихи. Но имел профессор одну небольшую слабость: он перед каждой лекцией выпивал стакан хорошего вина. Студенты быстро узнали об этом увлечении своего профессора, и часто развлекались тем, что в комнатах, через которые должен был пройти Баудиус в аудиторию, на столах расставлялись несколько стаканов с хорошим вином. При виде этих сосудов с благородным напитком профессор обычно не мог удержаться: стаканы становились пустыми, а сам Баудиус в изрядном подпитии приходил к студентам. Он часто зарекался, что не будет поддаваться своей слабости, но стоило ему увидеть стакан вина... В своё оправдание Баудиус говорил: "Проходя над такими подводными камнями, кто бы избежал кораблекрушения?" Интересно, из каких стаканов выпивал Баудиус? Два мнения Когда папа Климент XIV купил у венецианского торговца какую-то картину, он поинтересовался у известного живописца Менгса, хороша ли она? Менгс категорически заявил: "Она никуда не годится! Ваше Святейшество обманули!" Папа удивился: "Но мой придворный живописец хвалил её". Менгс возразил: "Немудрено: он и я — два совсем разных человека. Он хвалит то, что выше его понятия, а я хулю то, что ниже моего". Антон Рафаэль Менгс (1728-1779) — немецкий художник. Климент XIV (Лоренцо Джованни Винченцо Антонио Ганганелли, 1705-1774, папа с 1769). Кто бы мог подумать? Когда Клопшток приехал в Копенгаген, он пришёл к министру Бернсторфу, который знал и уважал поэта. Министр был очень занят, и Клопшток ожидал Бернсторфа вместе с каким-то офицером. Они легко завели разговор, офицер представился и спросил, с кем имеет честь разговаривать. Услышав ответ, офицер искренне удивился: "Боже мой! Возможно ли это! Вы - Клопшток, автор “Мессиады”? Ну кто бы мог это подумать, слыша теперешнюю нашу беседу? Вы говорите очень умно!" Фридрих Готлиб Клопшток (1724-1803) — немецкий поэт. Андреас Петер фон Бернсторф (1735-1797) — министр иностранных дел Дании. Уже не то время! Миланский герцог Филипп был очень суеверным человеком. Когда к нему прибыл посланник из Флоренции, то герцог несколько недель не принимал этого посланника, ссылаясь на то, что по мнению его придворного астролога для аудиенции ещё не наступил благоприятный момент. Когда же этот момент наступил и герцог назначил аудиенцию флорентийскому посланнику, тот учтиво ответил: "Мне очень жаль, что я теперь не могу явиться к герцогу, так как этот благоприятный для герцога момент неблагоприятен для Флоренции". В тот же день посланник покинул Милан. Филиппо Мария Висконти (1392-1447) — герцог Милана в 1412-1447 годах. Права султана В 1819 году Оттоманская Порта объявила европейским посланникам, что все попытки католиков, находящихся в Святой Земле, о восстановлении привилегий, дарованных им прежними договорами, останутся безрезультатными, так как султан Махмуд II (1775-1839, султан с 1808) считал все подобные требования несовместимыми с его правами. Прокламация Боливара Когда из испанского порта Кадис отправилась военная экспедиция для подавления освободительного движения в Южной Америке, Симон Боливар 2 марта 1819 года издал прокламацию, обращённую к солдатам и матросам этого предприятия. Он обещал всем дружественный приём, а за все военные припасы и амуницию он обещал заплатить наличными. Каждый офицер, перешедший на сторону повстанцев, получит повышение в чине и прибавку к жалованью. Всем желающим во внутренних областях Республики будет немедленно предоставлена земля для ведения хозяйства. Симон Боливар (1783-1830) с 1819 года был президентом Великой Колумбии.

Обучение и женитьба Великого князя Когда Пётр Фёдорович приехал в Петербург, Елизавета Петровна была поражена очень плохим образованием, которое получил к тому времени этот юноша. Императрица доверила воспитание Великого князя Якобу Штелину со словами: "Я вижу, что Ваше Высочество должны ещё многому научиться, и господин Штелин будет так приятно учить вас, что его учение покажется для вас забавою". Штелин приложил немало усилий, чтобы, учитывая сложный характер Великого князя, сделать из него образованного человека. Ведь вначале Штелин обнаружил, что кроме увлечения строевой службой и слабого владения французским языком, Пётр Фёдорович практически ничего не знает и ничего не умеет. Однако Штелин заметил, что у юноши прекрасная и цепкая память, острый интерес ко многим областям знания и пристрастие ко всем отраслям военных занятий. Основываясь на этих особенностях своего ученика, Штелин и построил свой учебный процесс. Планы всех занятий составлялись с использованием пособий, картин, карт и описаний, имеющих отношение к военному делу. Так географии Петра Фёдоровича учили с помощью карт Российской Империи и описаниями всех крепостей государства от Балтийского моря до границы с Китаем. К этим занятиям прилагались подробные планы всех крепостей, и с этого времени у Великого князя возникла любовь ко всяческим планам и к архитектуре, особенно военной. Часто Пётр Фёдорович с увлечением занимался изготовлением подробных макетов некоторых крепостей. Для изучения всемирной географии Штелин применил хитрый метод: он два-три раза в неделю читал со своим воспитанником иностранные газеты, и они старались отыскать на глобусе те страны, о которых упоминалось в газетах. Обучение русской истории Штелин проводил с использованием коллекции медалей и монет, давая подробные объяснения для каждого экспоната. Кроме того, Штелин часто гулял с Петром Фёдоровичем по улицам и паркам (садам) столицы и её окрестностей. Во время этих прогулок Штелин рассказывал своему подопечному о встреченных ими растениях и деревьях, животных и птицах, и обращал его внимание на их использование или применение. Штелин также обращал внимание Великого князя на особенности в устройстве различных дворцов и других строений, закрепляя его интерес к архитектуре. Весь процесс обучения Великого князя и его результаты Штелин фиксировал в специальном журнале, который сохранился до наших дней. Этот журнал Штелин использовал и в тех случаях, когда его ученик начинал лениться: он утверждал, что Императрица внимательно следит по этому журналу за успехами Великого князя, а поэтому её не следует расстраивать. В ранней редакции своих воспоминаний, написанных задолго до её восшествия на престол, принцесса Екатерина Алексеевна, будущая Екатерина II, написала о первом свидании с Великим князем: "Тогда я впервые увидела великого князя, который был действительно красив, любезен и хорошо воспитан. Про одиннадцатилетнего мальчика рассказывали прямо-таки чудеса". Екатерина II, став Императрицей, неоднократно перерабатывала свои записки, и вот как эта же сцена выглядит в её окончательной редакции: "Тут я услыхала, как собравшиеся родственники толковали между собою, что молодой герцог наклонен к пьянству, что приближенные не дают ему напиваться за столом". Так она писала про одиннадцатилетнего мальчика. Комментарии излишни. Пётр Фёдорович перешёл в православие в ноябре 1742 года, а в конце августа 1745 года женился на Екатерине Алексеевне. Свадьба была очень пышной, подарки молодым — поистине царскими (например, Ораниенбаум), но супружеская жизнь у молодых как-то не сложилась, то есть Пётр Фёдорович не мог исполнять свои супружеские обязанности; диагноз - фимоз. Вначале по чисто физиологическим причинам, но когда через пару лет Петру Фёдоровичу было сделано обрезание крайней плоти, он смог приступить к исполнению супружеских обязанностей. Екатерина к этому времени уже оценила прелесть левака, но первое время уступала мужу, так как от рождения наследника престола напрямую зависела её судьба. Первые две беременности были неудачными, но в 1754 году Великая княгиня родила наследника Павла, и после этого их супружеские отношения прекратились. В 1757 году, когда Екатерина была беременна дочерью Анной, Пётр Фёдорович в присутствии шталмейстера Льва Александровича Нарышкина (1733-1799) и других высокопоставленных свидетелей задумчиво произнёс: "Бог знает, откуда моя жена беременеет. Я не знаю наверное, мой ли это ребенок и должен ли я признавать его своим?" И об этом вспоминала сама Екатерина II, так что можно представить себе, что говорили о связях Великой княгини остальные придворные. Однако Екатерина перепугалась и последующие беременности старалась скрывать от Петра Фёдоровича, что было не слишком трудно, так как близких отношений между ними уже не было, и виделись они не слишком часто.

Изгнанник П.В. Павлов Павлов Платон Васильевич (1823-1895) был в 1861 году избран профессором русской истории Петербургского университета. В начале 1862 года в Петербурге в зале Кононова (Большая Морская, 16) Литературный фонд проводил очередной вечер для сбора средств в помощь нуждающимся литераторам. Платон Васильевич произнёс взволнованную речь о тысячелетии России, в которой он позволил себе несколько довольно либеральных фраз, на которые, скорее всего, никто и не обратил бы особенного внимания, если бы он не закончил своё выступление следующим образом: "Россия стоит теперь над бездной, в которую мы и повергнемся, если не обратимся к последнему средству спасения, к сближению с народом. Имеяй [имеющий] уши слышать - да слышит!" За эту речь бедного Павлова лишили должности и административным порядком выслали в Костромскую губернию, но вскоре разрешили жить в самой Костроме, а в 1866 году его и вовсе простили и разрешили вернуться. Выступление Чернышевского На этом же вечере выступал и Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889), много говоривший о недавно умершем Николае Александровиче Добролюбове (1836-1861). Павел Дмитриевич Боборыкин (1836-1921) с любопытством ожидал этого выступления: "Добролюбов был мой земляк и однолеток... и мне было в высшей степени интересно послушать о нём, как личности и литературной величине от его ближайшего коллеги по журналу, сначала его руководителя, а потом уступившего ему первое место как литературному критику “Современника”". Однако, и сам Чернышевский, и его выступление Боборыкина очень сильно разочаровали: "Когда Чернышевский появился на эстраде, его внешность мне не понравилась. Я перед тем нигде его не встречал и не видал его портрета. Он тогда брился, носил волосы “a la moujik” (есть такие его карточки) и казался неопределенных лет; одет был не так, как обыкновенно одеваются на литературных вечерах, не во фраке, а в пиджаке и в цветном галстуке. И как он держал себя у кафедры, играя постоянно часовой цепочкой, и каким тоном стал говорить с публикой, и даже то, что он говорил, — всё это мне пришлось сильно не по вкусу. Была какая-то бесцеремонность и запанибратство во всём, что он тут говорил о Добролюбове — не с личностью покойного критика, а именно с публикой. Было нечто, напоминавшее те обращения к читателю, которыми испещрён был два-три года спустя его роман “Что делать?” Главная его тема состояла в том, чтобы выставить вперёд Добролюбова и показать, что он — Чернышевский — нимало не претендует считать себя руководителем Добролюбова, что тот сразу сделался в журнале величиной первого ранга. В сущности, это было симпатично; но тон всё портил. Может быть, на меня его манера держать себя и бесцеремонность этой импровизированной беседы подействовали слишком сильно; а я по своим тогдашним знакомствам и связям не был достаточно революционно настроен, чтобы всё это сразу простить и смотреть на Чернышевского только как на учителя, на бойца за самые крайние идеи в радикальном социализме, на человека, который подготовляет нечто революционное". Присутствующие тоже не слишком сильно рукоплескали одному из самых радикально настроенных революционных демократов: "Сколько помню, публика на том вечере не сделала Чернышевскому особенно громкой овации, и профессор Павлов имел гораздо более горячий приём, что его и загубило". Герцен и Чернышевский в Лондоне Летом 1859 года Чернышевский совершил срочную поездку в Лондон для свидания с Александром Ивановичем Герценом (1812-1870), который в своём “Колоколе” осудил резко обличительную политику “Современника”, проводившуюся Некрасовым и Добролюбовым. Я говорю о статье Герцена “Very dangerous!”, напечатанной в 44-м выпуске “Колокола”, где Александр Иванович осуждал выпады “Свистка” (сатирический раздел “Современника”) против либеральной критики, которая затрагивала недостатки только низших слоёв государственной власти. Герцен тогда считал, что свобода слова и критики должны развиваться постепенно и, в частности, написал: "Милые паяцы наши забывают, что по этой скользкой дороге можно досвистаться не только до Булгарина и Греча, но (чего, Боже сохрани) и до Станислава на шее..." Некрасов с Добролюбовым почувствовали себя обиженными и захотели добиться от Герцена опровержения своих же слов, так что по требованию последних Чернышевский и рванул в Лондон для свидания с Герценом, но сведений об их двух встречах в Англии до обидного мало. Одно из свидетельств о лондонских встречах принадлежит Максиму Алексеевичу Антоно́вичу (1835-1918), который выпытывал у Чернышевского подробности о его свидании с Герценом сразу же после возвращения того из Лондона. Чернышевский был скуп на подробности, и вот что сообщает Антоно́вич, передавая слова своего шефа: "Явившись к нему, я разоткровенничался, раскрыл перед ним свою душу и сердце, свои интимные мысли и чувства, и до того расчувствовался, что у меня в глазах появились слезы, – не верите, ей Богу, уверяю вас. Герцен несколько раз пытался остановить меня и возражать, но я не останавливался и говорил, что я не всё ещё сказал и скоро кончу. Когда я кончил, Герцен окинул меня олимпийским взглядом и холодным поучительным тоном произнес такое решение:"Да, с вашей узкой партийной точки это понятно и может быть оправдано; но с общей логической точки зрения это заслуживает строгого осуждения и ничем не может быть оправдано". Его важный вид и его решение просто ошеломили меня, и всё мое существо с его настроениями и чувствами перевернулось вверх ногами..." Уже в ссылке в разговоре с Сергеем Григорьевичем Стахевичем (1843-1918) Чернышевский несколько иначе описал свои свидания с Герценом: "Я нападал на Герцена за чисто обличительный характер “Колокола”. Если бы, говорю ему, наше правительство было чуточку поумнее, оно благодарило бы вас за ваши обличения. Эти обличения дают ему возможность держать своих агентов в узде, в несколько приличном виде, оставляя в то же время государственный строй неприкосновенным, а суть-то дела именно в строе, а не в агентах. Вам следовало бы выставить определенную политическую программу, скажем, - конституционную, или республиканскую, или социалистическую, - и затем всякое обличение являлось бы подтверждением основных требований ваших. Вы неустанно повторяли бы своё:“Ceterum censo Carthaginem delendam esse” (“Карфаген должен быть разрушен”)". Боборыкин со своей стороны охарактеризовал лондонское свидание двух революционных светил следующим образом: "Когда впоследствии я читал о знакомстве Герцена с Чернышевским, который приехал в Лондон уже как представитель новой, революционной России, я сразу понял, почему Александру Ивановичу так не понравился Николай Гаврилович. Его оттолкнули, помимо разницы в их “платформах”, тон Чернышевского, особого рода самоуверенность и нежелание ничего признавать, что он сам не считал умным, верным и необходимым для тогдашнего освободительного движения. Ведь и Чернышевский отплачивал ему тем же. И для него Герцен был только запоздалый либерал, барин-москвич". Справедливость оценки Боборыкина подкрепляют и воспоминания наших героев об этом свидании. Герцен писал: "Удивительно умный человек, и тем более при таком уме поразительно его самомнение. Ведь он уверен, что “Современник” представляет из себя пуп России. Нас, грешных, они совсем похоронили. Ну, только, кажется, уж очень они торопятся с нашей отходной – мы ещё поживем". Чернышевский в своих оценках был более резок: "Какой умница, какой умница... и как отстал. Ведь он до сих пор думает, что продолжает остроумничать в московских салонах и препирается с Хомяковым. А время идёт теперь с страшной быстротой: один месяц стоит прежних десяти лет. Присмотришься – у него всё ещё в нутре московский барин сидит". Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) – русский философ и поэт, основоположник славянофильства. Как бы подводя итог этих встреч, Боборыкин писал: "Они не понравились друг другу и не могли понравиться. Чернышевский приехал с претензией поучать Герцена, на которого он смотрел как на москвича-либерала 40-х годов, тогда как себя он считал провозвестником идей, проникнутых духом коммунизма. Когда я познакомился с Герценом, я понял, до какой степени личность, и весь душевный склад, и тон Чернышевского должны были неприятно действовать на него". С этого свидания начался разлад между Герценом и российскими революционными демократами, а вскоре авторитет Герцена в России и вовсе рухнул. Боборыкин писал: "Польское восстание дало толчок патриотической реакции. Оно лишило и Герцена обаяния и моральной власти, какую его “Колокол” имел до того времени, когда Герцен и его друзья стали за поляков". Вокруг романа “Что делать?” Авторитет же Чернышевского и влияние его идей на “прогрессивную” часть российского общества неуклонно возрастали и взлетели на недосягаемую высоту после ареста Чернышевского в 1862 году и его почти двухлетнего заключения в крепости, где он очень много трудился и написал свой известный роман “Что делать?” Все “передовые” люди России, особенно молодёжь, студенческая, в первую очередь, с восторгом встретили выход в свет этого романа, который был напечатан в “Современнике” уже в середине 1863 года. Роман был напечатан вследствие небрежности членов следственного комитета и цензоров. Вскоре власти опомнились и запретили эти номера журнала, но было уже поздно – птичка вылетела из клетки. Боборыкин писал об этом произведении Чернышевского: "Огромный успех среди молодежи романа “Что делать?”, помимо сочувствия коммунистическим мечтаниям автора, усиливался и тем, что роман писан был в крепости и что его автор пошёл на каторгу из-за одного какого-то письма с его подписью, причём почти половина сенатских секретарей признала почерк письма принадлежащим Чернышевскому". Любопытен также отзыв Николая Семёновича Лескова (1831-1895) об этом романе, напечатанный в том же 1863 году: "О романе Чернышевского толковали не шёпотом, не тишком, — но во всю глотку в залах, на подъездах, за столом г-жи Мильбрет и в подвальной пивнице Штенбокова пассажа. Кричали: “гадость”, “прелесть”, “мерзость” и т. п. — все на разные тоны". Далее Лесков подробно высказывает своё личное мнение о романе “Что делать?”: "Роман г. Чернышевского — явление очень смелое, очень крупное и, в известном отношении, очень полезное. Критики полной и добросовестной на него здесь и теперь ожидать невозможно, а в будущем он не проживет долго. Я не могу сказать о романе г. Чернышевского, что он мне нравится или что он мне не нравится. Я его прочёл со вниманием, с любопытством и, пожалуй, с удовольствием, но мне тяжело было читать его. Тяжело мне было читать этот роман не вследствие какого-нибудь предубеждения, не вследствие какого-нибудь оскорблённого чувства, а просто потому, что роман странно написан и что в нем совершенно пренебрежено то, что называется художественностью. От этого в романе очень часто попадаются места, поражающие своей неестественностью и натянутостью; странный, нигде не употреблённый тон разговоров дерёт непривычное ухо, и роман тяжело читается. Автор должен простить это нам, простым смертным, требующим от беллетристов искусства живописать. Роман Чернышевского со стороны искусства ниже всякой критики; он просто смешон. И лучшая половина человеческого рода, женщины, к которым г. Чернышевский обращается, как к чувствам, оказывающим более сметливости, чем обыкновенный “проницательный читатель”, не могут переварить женских разговоров в новом романе". 19 мая 1864 года на Мытнинской площади Петербурга состоялась гражданская казнь Н.Г. Чернышевского, которая произвела очень тягостное впечатление на современников. Боборыкин с чужих слов так описал это действо: "Подробности этой казни передавал нам в редакции “Библиотеки” не кто иной как Буренин, тогдашний мой сотрудник. Он видел, как Чернышевский был взведён на эшафот, как над ним переломили шпагу в знак лишения прав, и он несколько минут был привязан. Буренин подметил, что тот сенатский секретарь, который читал его долгий приговор, постоянно произносил его фамилию “Чернышовский” вместо “Чернышевский”. Манифестаций, разумеется, не было таких, которые вызвали бы беспорядки". Виктор Петрович Буренин (1841-1926) – поэт, критик и публицист. Арест Чернышевского и следствие по его делу вызвали множество слухов и сплетен в образованных кругах русского общества, но так как достоверной информации было мало, то в головах царила путаница. Как пример подобной неразберихи приведу отрывок из воспоминаний того же Боборыкина: "И тогда и позднее много говорили в городе о том, как это Чернышевский был осужден на каторгу за письмо к Плещееву в Москву, а сам Плещеев хоть и допрашивался, но остался цел. Это до сих пор многим кажется странным и малопонятным. Адресатом Чернышевского считали, несомненно, Плещеева. У него была одно время в Москве и типография. Известно было, что Всеволод Костомаров выдал Чернышевского. В настоящую минуту, когда я пишу эти строки (то есть в августе 1908 года), за такое письмо обвиненный попал бы много-много в крепость (или в административную ссылку), а тогда известный писатель, ничем перед тем не опороченный, пошел на каторгу". Всеволод Дмитриевич Костомаров (1837-1865) – русский писатель и поэт-переводчик. Не путать с известным историком Николаем Ивановичем Костомаровым (1817-1885). Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893) – поэт, писатель, переводчик и литературный критик. Всеволод Костомаров устроил у себя дома подпольную типографию, а после ареста дал показания против Чернышевского и ряда других революционных демократов. Однако в подробности этого запутанного следственного дела я пока зарываться не собираюсь. Уж, извините великодушно!

Великий князь Императора Петра III российские и советские историки обычно изображали жестоким пьяницей и слабоумным идиотом, который был совершенно неспособен управлять государством. Поэтому устранение подобного правителя было благом для государства, хотя убивать, конечно же, плохо. Вполне естественно, что убийцы Петра III старались всячески очернить свергнутого императора и представить его в невыгодном свете. Только с конца XX века стал намечаться поворот к тому, чтобы дать правдивый портрет Петра III и его краткого царствования. Я не собираюсь писать историю жизни и смерти Петра Фёдоровича, а приведу лишь отдельные фрагменты из его жизни, которые, возможно, позволят вам составить более правильный портрет Петра III. В конце 1739 года обер-егермейстер Пётр фон Бредаль-младший (1720-1802) прибыл в Петербург с сообщением о смерти герцога Карла Фридриха Голштейн-Готторпского (1700-1739). При дворе его приняли очень холодно, так как императрица Анна Иоанновна сделала всё возможное для отстранения от престола потомков Петра I. Любезно Бредаля приняла лишь Великая княгиня Елизавета Петровна, которой он подарил портрет и миниатюру с изображением её племянника, молодого герцога Карла Петера Ульриха (1728-1762), позднее ставшего в России Петром Фёдоровичем. В декабре 1741 года, сразу же после своего восшествия на престол, Елизавета Петровна отправила в Киль эмиссаров, чтобы тайно вывезти молодого герцога в Петербург. Она опасалась происков и противодействия со стороны Вены, Берлина и Копенгагена, которые имели на Карла Петера Ульриха свои виды. В Петербург герцог прибыл в январе 1742 года при большом стечении народа: всем хотелось поглядеть на внука Петра Великого. Императрица была рада видеть своего племянника и отслужила в придворной церкви благодарственный молебен по случаю его благополучного прибытия. Якоб Штелин (Яков Яковлевич, 1709-1785), в то время профессор и заведующий художественного департамента Академии, так описал прибывшего юношу: «С малолетства слабого сложения, прибыл в Петербург ко двору очень бледный, слабый и нежного сложения. Его белорусые волосы причёсаны на итальянский манер... Довольно остроумен, в особенности в спорах. Любит музыку, живопись, фейерверк и пр.» Не только Штелин, приближенный к Петру Фёдоровичу, но и негативно настроенные к нему А.Т. Болотов и австрийский посол Мерси д'Аржанто отмечали его доброту и доверчивость, а также работоспособность и неутомимость. Это мы припомним, когда Пётр Фёдорович взойдёт на трон. Андрей Тимофеевич Болотов (1738-1833) — русский писатель и учёный. Граф Флоримон де Мерси д'Аржанто (1727-1794) — австрийский посланник в Петербурге. Очень быстро Пётр Фёдорович проявил такие черты своего характера, как враждебность к этикету и всяческой утончённости. Он частенько нарушал правила придворного этикета или открыто высмеивал их. Иногда это случалось совсем не к месту, и подобные выходки, в большинстве случаев совершенно невинные, шокировали большинство придворных и настраивали их против будущего императора. Приведу ещё несколько заметок Штелина о чертах характера и о личности Великого князя: «От природы судит довольно хорошо, но привязанность к чувственным удовольствиям более расстраивала, чем развивала, его суждения, и потому он не любит глубокие рассуждения». «Memoria. Отличная до крайних мелочей. Охотно читал описания путешествий и военные книги. Как только выходил каталог новых книг, он его прочитывал и отмечал для себя множество книг, которые составили порядочную библиотеку. Выписал из Киля библиотеку своего покойного родителя и купил за тысячу рублей инженерную и военную библиотеку Меллинга». «Moralis. Не был ханжой, но и не любил никаких шуток над Верой и словом Божьим. Был несколько невнимателен при внешнем богослужении, часто позабывал при этом обыкновенные поклоны и кресты, и разговаривал с окружающими его фрейлинами и другими лицами». Как видим, Петра Фёдоровича нельзя назвать, ни слабоумным, ни просто глупцом. Другое дело, что такие черты его характера как доброта, доверчивость и нерешительность и довели его до гибели. Замечу, что свои заметки о Петре III Штелин писал в годы царствования Екатерины II, а опубликованы они были только в 1866 году, чеоез сто лет после написания. А.Т. Болотов, как и императрица Елизавета Петровна, не выносил табачного дыма и сильным неодобрением отзывался об этой страсти Великого князя. Однажды, выпив пивка, Пётр Фёдорович с приятелями затеял шумную возню: часть присутствующих стала прыгать на одной ноге, а другие старались коленом ударить прыгающего по заднице, и при этом все весело кричали. Императрице очень не нравились подобные шалости. Она пожаловалась канцлеру, графу Бестужеву, на поведение Великого князя, который поручил Штелину от имени Императрицы сделать Петру Фёдоровичу серьёзные наставления. Подобные нравоучения происходили обычно по понедельникам и обычно касались его проступков в церкви или при Дворе. Пётр Фёдорович на подобные замечания, сделанные Штелином, обычно не обижался, так как тот был его первым наставником в России и часто давал своему подопечному советы, как лучше угодить Императрице. Алексей Петрович Бестужев-Рюмин (1693-1766) — канцлер Российской Империи 1744-1758 гг.

Трость и пистолет У прусского короля Фридриха Вильгельма I (1688-1740, правил с 1713), отца известного короля Фридриха II (http://arkaim.co/topic/2336-316-anekdoty-iz-zhizni-prusskogo-korolya-fridriha-ii/), был очень вздорный и жестокий характер. Он был очень груб с окружающими и мог любого из них приласкать своей тростью по поводу или даже без оного. Однажды король наблюдал за учениями одного батальона, и что-то ему не понравилось. Фридрих Вильгельм в гневе подскакал к командиру батальона, пожилому и заслуженному майору, и в присутствии всех солдат несколько раз ударил этого майора своей тростью. Майор последовал за королём до места, откуда король наблюдал за учениями, достал из седла два пистолета и сказал: "Ваше Величество обесчестили меня - мне требуется удовлетворение". С этими словами он выстрелил из одного пистолета над головой короля в воздух, добавив: "Это для вас". Потом он приставил второй пистолет к своей голове, и со словами: "А это для меня", - спустил курок. С этих пор Фридрих Вильгельм на всякий случай перестал колотить офицеров, но остальным приближённым стало доставаться от короля ещё больше. Прогулки короля Жители королевства очень боялись случайно встретиться с королём на улице, так как в рабочие дни Фридрих Вильгельм бил прохожих своей тростью и приговаривал, что отдыхать и прогуливаться дозволено только по воскресеньям и праздникам. Всех встреченных молодых людей призывного возраста, городских жителей или селян, он приказывал записывать в солдаты. Поэтому во время прогулок Фридриха Вильгельма все старались спрятаться, и улицы, по которым он прохаживался, всегда были пустынны. Вот тебе и “charmant”! Однажды в субботу Фридрих Вильгельм прогуливался в саду Щарлоттенбурга и встретил двух молодых девиц из мещанок. Он подозвал девиц, заговорил с ними, а они стали восхищаться садом и дворцом. На свою беду одна из девиц два или три раза употребила французское слово “charmant”. Фридрих Вильгельм с отвращением относился ко всему французскому и сразу же вспылил: "Как! В субботу прохаживаться! Говорить “charmant”! Это ясно доказывает, что вы — непотребные девки!" Король тут же подозвал дежурного офицера и приказал отправить неповинных девиц в крепость Шпандау. Придворных взволновала эта история, и они попытались выяснить у короля, почему девушки употребляли слово “charmant” и действительно ли они это делали с дурными намерениями. Сначала Фридрих Вильгельм ничего не хотел слушать, но к вечеру он сдался и попросил навести справки об арестованных девушках. Быстро выяснилось, что это дочери очень порядочных людей, что до сих пор они вели себя очень благопристойно, и их родители очень расстроены этим происшествием. Следующим утром король вызвал к себе девушек, подарил каждой по 500 талеров и пообещал ещё столько же в день их свадьбы. На прощани Фридрих Вильгельм дал девушкам наставление, чтобы они прогуливались только по воскресным или праздничным дням, и чтобы остерегались произносить слово “charmant”, которое неприлично говорить честным девушкам. 300 000 Все знали о бережливости, точнее, о необычайной скупости Фридриха Вильгельма. Тем неожиданнее и удивительнее для всех оказалась щедрость короля, когда он пожаловал 300 000 талеров купцу Дауне, чтобы спасти последнего от неумышленного банкротства. Бульвар Я уже говорил о нелюбви Фридриха Вильгельма ко всему французскому, особенно раздражали его вошедшие в моду гулянья на бульварах на французский манер. Однажды король приказал солдатам пригнать в Потсдам большое количество крестьянских телег, выстроить их в надлежащем порядке и возить их вокруг канала. Созвав придворных, король указал им на двигавшиеся телеги и с улыбкой произнёс: "Смотрите! Вот мой бульвар!" Ветчина и шампанское Как-то Фридрих Вильгельм обедал у одного из своих генералов, и ему очень понравилась поданная ветчина. Приехав в свой дворец, король сразу же приказал поварам научиться готовить такое вкусное кушанье. Изучив рецепт приготовления ветчины, повара доложили королю, что для обливки окорока требуется 15 бутылок шампанского вина, а это вино хранится в королевском погребе, с ключом от которого Фридрих Вильгельм никогда не расставался. Король заявил, что шампанского он не даст, а генералу объявил: "Когда мне захочется полакомиться хорошей ветчиной, жди меня к себе в гости". Академики и шампанское Фридрих Вильгельм заинтересовался, почему шампанское вино пенится, и кто-то ему посоветовал сделать запрос в академию. Король согласился: "В самом деле: сборище учёных, которое, впрочем, мне ни к чему не годится, может, по крайней мере, это растолковать". Получив королевскую бумагу с подобным запросом, академики были оскорблены и ответили Фридриху Вильгельму, что для решения этой проблемы им потребуется не менее шестидесяти бутылок шампанского вина. Король оставил эту задачу нерешённой, и больше об Академии не вспоминал Курилка У принца Генриха (1726-1802) хранилась картина, впрочем, довольно неважно написанная, с изображением королевской курительной комнаты. Вся обстановка комнаты состояла из столика и нескольких еловых стульев, на которых сидели Фридрих Вильгельм и его постоянные собеседники. Домик с этой комнатой стоял на берегу Шпрее; в нём король любил проводить свои вечера с трубкой и за кружкой пива в беседах со своими любимцами о новостях дня. Большой соблазн Фридрих Вильгельм рассказывал, что однажды он прогуливался с генералом N: “По дороге нам попался священник, который остановился под деревом и ожидал, пока мы пройдём. Я говорю своему спутнику:"Смотри, как я пристыжу этого человека!" Подойдя к священнику, я пристально посмотрел на него и спрашиваю: "Читал ли ты Мольерова “Тартюфа”?" Негодяй с бесстыдным лицемерием мне отвечает: "Читал, Ваше Величество, и “Скупого”". Я поднял трость и хотел было поколотить бездельника, но поблизости оказались люди, и я едва удержался". Король-живописец Фридрих Вильгельм не слишком увлекался различными искусствами, но любил хвастаться картинами, созданными своей кистью, которые в лучшем случае были на уровне ученических работ. Естественно, все зрители обязаны были удивляться и восхищаться мастерством художника. Однажды король обратился к некоему придворному, который восхищался его полотнами: "Сколько стоит, по твоему мнению, эта картина?" Придворный с восторгом произнёс: "Сто золотых, по крайней мере!" Король оказался снисходительным: "Вижу, что ты разбираешься в живописи! Я хочу доставить тебе удовольствие и отдаю картину за пятьдесят золотых". Придворный решил с тех пор быть осторожнее в своих оценках и восторгах.

Продолжаем знакомство с избранными местами из записных книжек великого русского писателя Андрея Платонова. Все тексты взяты из издания: Андрей Платонов. “Записные книжки. Материалы к биографии”. - М., ИМЛИ, РАН, “Наследие”, 2000. Вы увидите, уважаемые читатели, что писатель фиксировал события и мысли, которые живы и актуальны в начале XXI века, хотя цитируемые ниже заметки сделаны в 1929-1931 гг. Итак, приступим: "В церковь входят, снимают шапки, но ругаются матом, перекрестившись и вздохнув. В колхозе всё сметается — и ложки не найдёшь. После общественной столовой дрались дома холодными примусами. Догнать, перегнать и не умориться. В глазах раздвоилось, и он взял половину себе. Женщина растёт, как всякая полевая культура. Все мероприятия надо начинать с женщин. Составлялись сводки, по которым видно, что обобществлению не подлежит только воробей. Если сравнивать живых с умершими, то живые говно. Социализм пришёл серо и скучно (коллективизация), как Христос. Либо теряй чувство действительности, либо саму действительность. Лезь женщине в ухо — в душу попадёшь! Любви хотят люди, не имеющие общественного значения. Типичный человек нашего времени: это голый — без души и имущества, в предбаннике истории, готовый на всё, но не на прошлое. Отменено слово “мама”. Во время Революции по всей России день и ночь брехали собаки. Рассказывают, что в Самарском округе был случай, когда трактор “повис на дереве”. По колхозу “Красный путиловец” доход на душу колхозника 42 р. в год (7.50 в месяц на семью); у единоличника (благодаря вовсе меньшей посевной площади) 10 р. на семью в месяц. (1930 год) Исключительно почти новая форма работы. Собеседования. Но иногда прорывается: во время пожара в Лебяжьем зажиточные пытались бросить в огонь предсельсовета. Нам нужно не количественное хождение людей, а качественное. От неё пахло жизненными отходами. Я с тобой сошёлся не этитничать! Рассказ в вагоне за Ташкентом:"Один хватился убить всех одной мыслью, если даже он подумает её внутри себя только, но мысли не имел, отучен был". Ты услышишь скоро мою горячую речь на заседании, и поймёшь, что у меня есть неопределённая сила в мозгу! "Если вы, товарищи, чувствуете голод, то это неверно, товарищи!" У меня личный пессимизм, а оптимизм — весь социальный. Баба, которая такая по характеру, что сама себе делает аборты. Как народ смотрит на коллективизацию? - Ничего: косо (кулак). Разговор в бане:"Человек, как хуй — он сбрасывает нечистоты и производит будущее. Хуй — самое яркое выражение жизни". Вы думаете, что я страдаю полигамией, а его у меня не было..."

Симпатично. Размер бутафорских не понятен.

Хазарин

Василий Николаевич Кочетков (1785–1892), «солдат трех императоров»,прожил 107 лет, из которых более 60 лет он провел на действительной военной службе солдатом. Мундир Кочеткова был уникален: на его погонах сплелись вензеля трех императоров, которым присягал старый служака. На рукаве мундира в восемь рядов шли золотые и серебряные нашивки за выслугу и отличия, а на шее и груди едва умещались 23 креста и медали. Родился Василий Николаевич Кочетков в Симбирской губернии Курмышского уезда в 1785 году. Кочетков был из кантонистов (солдатский сын). Кантонисты со дня рождения находились в списках военного ведомства. Начал служить 7 марта 1811 года музыкантом. Он с боями прошел всю Отечественную войну 1812 года. Потом в составе лейб-гвардии Павловского полка дрался с турками в войне 1828—1829 годов. Переведен в лейб-гвардии конно-пионерный (инженерный) дивизион. В 1836 году, при жизни А.С.Пушкина, Василий Кочетков уже отслужил положенные ему 25 лет, но из армии не ушел. В 1843 году 58-летний солдат оказывается на Кавказе. Ему предписано использовать незаурядный военный опыт и учить солдат наводить, укреплять и разводить понтонные мосты на «быстрых реках». Василий Кочетков зачислен в славный Нижегородский драгунский полк. На Кавказе он был трижды ранен: дважды в обе ноги и в шею навылет. Тяжело раненный, не способный двигаться, он попадает в плен. Выздоровев, Кочетков бежит из плена, проявив редкую находчивость, предусмотрительность и отвагу. В 64 года по экзамену бывалый солдат был произведен в офицеры. Однако Кочетков отказался от эполет, ему дороги были его солдатские погоны, и через два года вышел в отставку, после 40 лет действительной службы, в возрасте 66 лет. В 1853 году началась так называемая Крымская война. Василий Кочетков просится на войну и в рядах Казанского егерского полка сражается на Корниловском бастионе, в самом пекле Севастопольской обороны. Здесь его ранило разорвавшейся бомбой. По личному указу царя, который уже был знаком с Василием Николаевичем, Кочетков вновь переведен в гвардию и служит в драгунах. Минуло почти десять лет, и Василий Николаевич Кочетков подает докладную записку царю и просит «высочайшего соизволения» идти на войну. Так он оказался из гвардии вновь в любимой полевой действующей армии в Туркестанской конно-артиллерийской бригаде фейерверкером первого класса. Ему шел 78-й год. Двенадцать лет Кочетков служил в Средней Азии, участвовал в боях за Туркестан и Самарканд, а в 1874 году в отряде под командой генерал-адъютанта Кауфмана, проделав марш через пустыню, брал Хиву. В 1874 году по указу государя переводится в конвойные императорского поезда. В 1876 году против турецкого ига восстали Сербия с Черногорией. Пять тысяч русских добровольцев отправились на помощь братским славянским народам. Кочетков вновь уговорил царя отпустить его на войну. «Служивый» в свои 92 года сражался в первых рядах, увлекая за собой добровольцев. Не успел он отдохнуть на родине от ратных дел, как грянула русско-турецкая война 1877—1878 годов. 93-летний Кочетков сражался на Шипке в составе 19-й конно-артиллерийской бригады. На Шипке Кочетков от взрыва бомбы лишился левой ноги. Он выжил и еще послужил в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригады и дожил до 107 лет. Он и умер-то «в походе», будучи проездом в городе Белозерске Новгородской губернии, 30 мая 1892 года от паралича сердца. В его вещах нашли копию приказа об увольнении в отставку с перечислением всех чинов, наград и походов. Этот блестящий послужной список вместе с уважительным некрологом, в котором Василий Кочетков был назван самым заслуженным ветераном русской армии, был опубликован на страницах «Правительственного вестника».

Мечи типа Y по Петерсену: находки, фото, ТТХ Мечи типа Y по Петерсену мало похожи на меч эпохи викингов, прочно осевший в массовом сознании. Они кажутся более легкими и более «рыцарскими». Их гарда и навершие, как правило, отогнуты в разные стороны, что раскрепощает кисть воина в момент нанесения удара. Это позволяет доводить меч еще глубже в голову или тело противника. Оба элемента сужаются к краям. Датировка и происхождение Мечи типа Y по системе Петерсена происходят из Западной Европы. Их датируют X — XI веками. Клинок Большинство норвежских и балтских находок этого типа обоюдоострые. По наблюдениям Петерсена, клинки не имели на себе следов дамаскировки. Перекрестье Длина нижнего перекрестья — иначе говоря гарды — колеблется в пределах 9,3 — 17,7 см. Каждый второй меч, по наблюдению Петерсена, имеет длину гарды от 14 см и более. Такой размах будет весьма характерен для романских и готических мечей, которые придут на смену каролингским и всей типологии Яна Петерсена. Что касается высоты гарды, то самая тонкая из норвежских гард имеет высоту всего 0,6 см, а самая толстая — 2,1 см. Исследователь отмечает, что в 10 случаях гарда была высотой более 1 см. Навершие Большинство мечей каролингского типа, эти так же имеют двусоставное навершие. Оно состоит из т.н. верхнего перекрестья, которое прочно фиксируется на хвостовике рукояти. Затем к верхнему перекрестью с помощью заклепок присоединяется головка навершия. Но некоторые типы мечей, в числе которых и мечи типа Y, имеют навершие из единой детали. При этом, зачастую, оружейники снабжали навершия декоративным оформлением, изображающим двусоставность. По наблюдением Петерсена, параметры наверший большинства мечей вписываются в следующие габариты: Длина навершия 7,5 — 9 см, высота 2,4 — 4,2 см (преобладает 3—3,2 см) Примеры каролингских мечей типа Y по Петерсену (Каталог пополняется.) Меч типа Y по Петерсену с фермы Rygnestad, инв № С18798 (Норвегия) Общая длина 93,2 см, длина клинка 78,2 см, перекрестье 13,8 см, навершие 10,3 см, Датируется Х веком. Хранится в университетском музее в Осло. Меч типа Y по Петерсену из могильника Priekulu Gugeri, погребение №135 (Латвия) Меч приводится Витаутасом Казакявичусом в книге «Мечи балтов». Автор пишет, что оружие датируется Х веком. Далее он сообщает, что аналогичный меч был найден в конце XIX столетия в латвийском могильнике Вецсаулес Чапани и на его клинке были обнаружены клеймо +ULFBERHT+ , а так же некий геометрический знак. http://ludota.ru