Yorik

Наверное, многие знают, что земли России в прошлом были ареной ожесточенных битв. Это и сражение на Чудском озере или озере Пейпус, где в 1242 году воины князя Александра разгромили Тевтонских рыцарей, и Куликово поле, где в 1380 году русские воины отразили нашествие хана Мамая, и много-много других мест. Но что осталось нам на местах этих сражений? Ничего!!! На озере вообще археологи ничего не нашли. На поле Куликовом нашли так мало, что многие вообще сомневаются, а была ли там эта битва. Но есть в России одно место, о котором пока еще немногие знают даже в нашей стране, а уж за рубежом и подавно. А ведь здесь археологических находок, дающих представление о том, какая жесткая битва разгорелась на этом клочке суши так много, что они буквально валяются под ногами. Там до сих пор виден огромный ров, сохранились валы, окружающие древнее поселение, и даже… обугленное зерно в погребах древних домов! Это место называется Золотаревское городище! Здесь нельзя поступать необдуманно... Мимо церкви и направо… Допустим, что вы приехали в губернский город Пензу, о котором известно, что его основали в 1663 году по указу царя Алексея Михайловича Тишайшего, и связан он с историей государства российского так, как может быть связан с ней настоящий «богоспасаемый град», пусть даже по меркам нашей истории и не очень старый. В городе много всего интересного, как, разумеется, и во многих городах нашей страны, однако, если вы решите покинуть его пределы и выехать за город, то вы тогда сможете увидеть поистине уникальное местечко, а именно – Золотаревское городище, то есть не само городище, конечно, а то, что на сегодня от него осталось. Чтобы доехать туда, достаточно сесть на маршрутную «газель» у рынка и уже ни о чем не беспокоиться, а если вы поедете на авто, следовать вам надо будет сначала по дороге, ведущей в поселок Ахуны, и, проехав мимо красивой деревянной церкви, свернуть направо. Ну, а там все ехать и ехать, никуда не сворачивая, около 30 км. Потом стрелка-указатель сообщит вам о том, что нужного места вы достигли, но в саму Золотаревку вам заезжать не нужно. Не доезжая метров 200, следует свернуть налево, на лесную дорогу и ехать по ней километра три. Там вы тоже увидите щит-указатель, что вы достигли заповедника «Золотаревское городище», так что найти это место не сложно. К тому же жители этого поселка – если вы все же минуете нужный поворот и попадете в саму Золотаревку, – всегда охотно покажут вам дорогу. Щит с надписью о том, что перед вами Золотаревское городище, покажет вам, куда двигаться дальше, после чего начнется самое интересное. Сначала вам придется спуститься на самое дно заросшего лесом глубокого оврага, куда, однако, ведет некое подобие лестницы с перилами. После спуска в овраг – а на самом деле это никакой не овраг, а ров, окружавший городище! - последует подъем по тропинке наверх, и вот там-то вы и попадете уже внутрь самого городища, но не с «парадного», а с его «черного» хода. Именно здесь, на остром мысу, который образовали два оврага, в древности, несомненно, был в него вход. Но использовали его, скорее всего, чтобы ходить за водой, либо стирать здесь белье, либо здесь было что-то подобное «лодочной станции» или пристани его жителей, так как в то время оба этих оврага были до самых краев заполнены водой. Проездная башня главных ворот. Реконструкция. Впрочем, никакие это были не овраги, а широкие и глубокие рвы. А небольшой вал, что идет от входа вправо и налево по краю этих оврагов – это ни что иное, как когда-то стоявший здесь крепостной вал, и на нем возвышалась стена с башнями, да только от времени осталось только это «возвышение», а ямы, что видны то тут, то там, это следы археологических раскопок! По территории городища вас поведет «дорога», сделанная из прочных деревянных плах и нужно только порадоваться за тех, кому пришло это в голову, и кто ее здесь соорудил. В нескольких местах видны «древние срубы», которые дают возможность представить себе подлинные размеры тогдашних домов, и сделать закономерный вывод – что были они очень небольшими, и что предки наши, жившие в таких вот городищах, не могли не страдать от тесноты. Обойдя всю территорию городища, в итоге придете к его главному валу, который через весь мыс от одного рва до другого. Нельзя не заметить, что этот вал действительно… выглядит как вал! Известно, что столетия за столетием любую насыпь понижают, что и дождь, и ветер, делают это постоянно, и, все равно вал этот значительно выше того, которым это городище было обнесено со стороны окружавшего его рва! В нем есть проем для ворот, потом опять глубокий ров, а за ним начинается лес, и интересного, кроме… расположенных перед ним в шахматном порядке небольших ям, там ничего нет. Ямки эти тоже очень маленькие, и это когда-то нарытые здесь «волчьи ямы», которые были намного большего размера, и к тому же имели на дне еще и острый кол, чтобы добить любого, кто бы туда ни попал! Просто раньше они были намного больше. Макет ворот. Какие люди здесь обитали? Когда ты стоишь здесь, посреди леса, слушаешь, как вокруг шумят деревья, то тебя невольно посещает какое-то странное чувство. Ведь когда-то здесь все было совсем не так: были поля, на которых жители городища выращивали рожь и ячмень (обугленное зерно нашли в ямах на месте сгоревших изб!) А дальше шли луга, где паслись бараны и коровы. Люди сидели на скамьях у своих маленьких и очень даже тесных избушек и сплетничали, мастерили нехитрые орудия труда, шили одежду, а после любились на нагретых печках. Мужчины поочередно несли дозор на башнях и… от всего этого остались только ямы, да поросшие травой земляные валы! Вот так мог выглядеть один из жилых домов Золотаревского городища. Кто в этом городище проживал, мы более или менее знаем. Еще в 60-х годах ХХ века археологи обнаружили следы крепости, сожженной монголами. Но реальный масштаб трагедии, разыгравшейся здесь среди сурских степей где-то около 1236 года, стал ясен лишь сегодня, когда находок стало очень много, и они о многом смогли поведать историкам. И как всегда это бывает, нашелся такой человек, который узнал об этом городище если и не все, то очень многое. Это доктор исторических наук, профессор Геннадий Николаевич Белорыбкин, который вот уже много сезонов раскапывает его вместе со студентами-историками Пензенского госуниверситета. В ходе раскопок обнаружили очень много деталей вооружения: это и наконечники стрел, и остатки сабель, и воинские украшения, и детали конской сбруи. Нашли и множество человеческих скелетов: кости с торчащими из них наконечниками стрел, черепа с рублеными ранами. Нашли даже останки воина с булавой в руке. Так что все указывает на то, что Золотаревское поселение – это место битвы, а отнюдь не захоронение, что это огромное поле битвы, где только наконечников стрел нашли больше тысячи! «Чтобы вам был более понятен масштаб сражения, – рассказывает Геннадий Белорыбкин, – я приведу такой пример. Эта территория в начале XIII века входила в состав Волжско-Камской Болгарии. Так вот, по всей Волжской Булгарии наберется, может быть, несколько сотен наконечников, найденных за долгие годы археологических исследований. А тут в одном месте их более тысячи! На месте побоища мы обнаружили и огромное количество фрагментов сабель – основного оружия того времени. Такого количества деталей сабельного оружия даже во всей Древней Руси, наверное, не наберется». Самые разные наконечники стрел. Как видите, здесь и бронебойные стрелы, и широколопастные наконечники для стрельбы по лошадям и бездоспешным противникам. Хорошо известно, что Батый сначала разгромил Волжскую Булгарию, а уж потом двинулся на Русь и всю осень перед этим стоял лагерем между Рязанью и Волгой. В летописях упоминается, что этот лагерь находился на реке Нузле или у города Онуза. Но неподалеку от Золотаревки есть так называемое Неклюдовское городище, и оно расположено как раз на реке Уза. Уза и Онуза очень близки по звучанию, и можно предполагать, что здесь-то и стоял Батый со своим войском. На Неклюдовском городище тоже нашли немало вещей, принадлежавших монголам, которые именно отсюда громили окрестные селища. Персидский ученый-энциклопедист Рашид-ад-Дина писал, что хан Батый в это время вел войну с племенами мокшей и буртасов. Но и мокша, и буртасы, и булгары как раз и жили в этом районе. Вот почему, как считает профессор Белорыбкин, версия о том, что битва в районе Золотаревского городища имела место в 1237 году, очень правдоподобна. Также можно считать, что она произошла поздней осенью, и вот что это доказывает. Ведь и металлические доспехи, и железное оружие, и железные наконечники стрел были очень большой ценностью, и после боя их всегда собирали победители. Но в данном случае все это и в поле, и среди обгоревших развалин так и осталось. В чем причина такой расточительности? Макет городища. Вид со стороны «носа» - там, где в городище можно подняться со стороны оврага. Вероятно, после боя начался сильный снегопад, и снегом занесло место битвы и то, что оставалось от разгромленного поселения. А что, если снег был мокрым, но затем ночью ударил мороз и сковал все ледяной коркой. Поэтому победители все это здесь оставили и двинулись дальше. Затем на следующий год земля густо поросла бурьяном, появилась молодая лесная поросль, ветер нанес пыли и опавших листьев, и те, кто пришли сюда годы спустя, ничего уже не нашли, кроме жалких остатков валов и глубоких рвов-оврагов. Впрочем, местные селяне здесь копали и даже находили гривны, сделанные из серебра, и украшения из золота, хотя «ржавые железки» их совсем не интересовали, и они их выбрасывали! Макет городища. Вид с напольной стороны. Хорошо видны три кольца стен и ловчие ямы перед укреплением. Так что для сегодняшних археологов это городище под Пензой представляет собой «настоящий рай», тогда как все прочие места великих битв нашего средневековья – это просто… «безводная пустыня»! Русские Помпеи … И находок здесь действительно много, и лежали они очень близко к поверхности земли. Профессор Белорыбкин тут ничего не преувеличил. Как только на городище начали копать регулярно, туда стали наведываться «черные археологи», и как-то я даже сам на городище столкнулся с приятелем. Ходят двое в масках с металлоискателем… Потом мы попросили их показать, что нашли. За два часа – несколько наконечников стрел, два перекрестия от сабель, гривна, разрубленная наискось… И это находки только одной такой «группы» за два часа! А ведь еще копали и студенты! Например, нашли золотую маску (хотя и очень маленькую!), которая уже давно стала символом Золотаревского городища и у наших российских, и у зарубежных историков. Эта накладка изображает человека-зверя с «деревом» либо рогами на голове. Вероятнее всего, это был символ власти или амулет, ведь лев – это же «царь зверей», причем издавна. Знаменитая золотаревская маска «рогатого человека». Для меня, впрочем, самыми удивительными являются три наконечника для стрел, которые НИГДЕ БОЛЬШЕ НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ! Первый наконечник довольно большого размера и грубоватый на вид. Его поверхность зачем-то покрывает косая насечка, похожая на насечку у старинных напильников, но для стрел не характерную, и на нем еще сохранились явные следы позолоты. Зачем это? Что это был какой-то значимый, возможно, ритуальный наконечник стрелы? Или же знак отличия? Но нет аналогов, поэтому и сказать ничего нельзя! Монголо-татарские наконечники для стрел разных типов. Второй наконечник, напротив, маленький, откован из железа с черешком, но на нем сделана крошечная свистунка с горошину размером и с двумя дырочками. И вот откована-то с наконечником заодно! И как это сделали? Обычные свистунки были из кости или обожженной глины. Их надевали на древко стрелы, и в полете они отвратительно свистели. Но как отковать пустотелый шарик заодно с черешком, не ясно до сих пор. Отлить его из бронзы труда бы не составило, а вот как отковать? Поместить внутри «горошинку» из глины? Так ведь при ковке её непременно разобьешь! Медь же и бронза - металлы слишком мягкие, чтобы их можно было бы оковать раскаленным железом, ну и отлить такой наконечник было нельзя, так как необходимую для получения литого железа температуру тогда получать не умели, а если кто-то и умел, то имело ли смысл затевать сложный технологический процесс, чтобы отлить крошечный наконечник для стрелы? Такие наконечники также больше нигде не встречаются, а значит и технология их изготовления была совершенно уникальна. План крепости на территории заповедника. Третий наконечник почему-то разрублен до половины, а получившиеся острия почему-то разведены в обе стороны под прямым углом. Убить таким наконечником невозможно! И охотиться с ним – глупо, но зачем-то же его делали? А еще на Золотаревском городище профессор Белорыбкин со студентами нашел очень много странных железных хомутиков. На вид это пластина с изогнутыми и закрученными концами, в которых вставлены колечки. Можно бы подумать, что это такое украшение. Но потом нашли хомутик, изготовленный из… ножа. Так что это явно бытовой предмет. И тогда, наверное, каждый ребенок знал, для чего он нужен. Но вот ни наши специалисты, ни граничные не могут понять, что это и зачем, хотя предмет на вид очень простой! Русский воин – защитник Золотаревки. Все это можно увидеть в экспозиции музея в самом поселке Золотаревка. Ну, а потом, чуть подальше самого городища, которое оставят в неприкосновенности, есть идея выстроить точно такую же копию всего этого древнего поселения и превратить его в популярный туристический комплекс. Проект его уже готов и, хотя и медленно, но понемногу претворяется в жизнь. Ну, а какое значение имеет место Золотаревской битвы для истории, «Российская газета» написала в 2004 году, когда сообщила, что «пензенский археолог профессор Геннадий Белорыбкин нашел России их Помпеи» и это, при всей выспренности этой фразы, так и есть! Вот такой стреломет, якобы, применяли при штурме города. Смотрится эффектно, но вот как дойдет до дела… Экспозиция Пензенского краеведческого музея. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Договорились!

Понравилось по поводу недавнего Меморандума... http://rushomeopat.ru/patients/homeopathy/komissiya-po-borbe-s-lzhenaukoy-i-falsifikatsiey-nauchnyy-issledovaniy-pri-prezidiume-rossiyskoy-aka.html

Хороший халкидский шлемик. Возможно переделка.

Все будет нормально, еще все сядем у одного костра, выпьем, споем...

Вот так и бывает, что тему выбираешь случайно, руководствуясь принципом «нравится - не нравится». Потом она начинает нравиться другим, и в итоге начинает жить уже своей собственной жизнью, и не ты ее «ведешь», а она тебя! Вот так получилось и с серией материалов про ножи и кинжалы – «зарезать покрасивее…» Читателям она понравилась, и они начали писать о том, что неплохо бы ее продолжить и даже указывали «рыбные места». Но не все они на поверку таковыми оказались, так что понадобилось время, чтобы найти столь же интересные, на взгляд автора, материалы. Типичный римский кинжал пугио. Вспомогательное оружие римского легионера. Клинок и рукоять откованы как одно целое. Ножны обычно также железные. И вот теперь перед вами очередной материал на эту тему, в основу которого на этот раз положена коллекция холодного оружия не Метрополитен-музея в Нью-Йорке, а коллекция артефактов из музея Принстонского университета в США – частного исследовательского университета, одного из старейших, престижных и известнейших университетов в стране, который находится в городе Принстон, в штате Нью-Джерси. Есть там и исторический факультет, и вот к услугам его студентов там имеется небольшая, но очень интересная коллекция холодного оружия. Начнем, как и прежде, с кинжалов из камня. Однако в прошлых материалах такого замечательного кремневого кинжала у нас не было. Этот – а вы видите его на следующем фото, просто прелесть. Найден в Дании, конец эпохи неолита, ок. 8000 – 2000 гг. до н.э. Длина 26.9 cм., толщина 1.9 cм., ширина 6.4 см. Вроде бы все ясно. Но вопросы остаются, и их больше, чем ответов. Потрясает мастерство, с которым он был сделан, а главное – его малая толщина. Но самое интересное даже не это. А то, что практически точно такой же кинжал есть в Стокгольмском Государственном историческом музее. Правда, он датируется 1600 годом до н.э.. Считается, что он имитирует форму ранних бронзовых кинжалов. Но… оба как будто бы вышли из одной мастерской! То есть такие мастерские в то время уже существовали, а производство кремневого оружия было «поточным»? Так что не такие уж в каменном веке были люди и дикие… Кремневый кинжал из музея Принстонского университета. Египет оказал огромное воздействие на развитие европейской цивилизации, хотя это и не всегда очевидно. Во всяком случае, важно уже то, что он кормил пшеницей всю римскую империю, и не будь его, еще неизвестно как бы она развивалась и расширялась. И именно кинжалами, отлитыми из меди и бронзы, были вооружены и древнеегипетские воины. Вот, например, как выглядел медный кинжал эпохи Среднего царства 2030–1640 гг. до н.э. Длина 28.9 cм., ширина 5.8 cм., толщина 2.2 cм. Очень интересно оформление рукояти. На нем фигурное навершие из алебастра, приклепанного к самой рукояти с помощью боковых заклепок. И надо же было до этого додуматься! Музей Принстонского университета. О Микенских кинжалах и мечах-рапирах здесь уже много рассказывалось. Хотелось бы только подчеркнуть, что если кремневые кинжалы подделывались под медные и бронзовые как одно целое – рукоять плюс клинок, то сами кинжалы той эпохи имели металлический клинок, но деревянную рукоять. Это явно указывает на дефицит металла. Клинок отливался отдельно, проковывался и вставлялся в пропил на рукояти, после чего закреплялся заклепками. На клинке, что на фото внизу, отверстий под заклепки четыре. А есть клинки с тремя и четырьмя, и пятью-семью заклепками. В любом случае, такое соединение не могло быть особенно прочным. Но вот что интересно: когда впоследствии рукоять стали отливать заодно с клинком, и крепление, и эти заклепки мастера усердно воспроизводили уже на цельнолитых моделях. Вот какова у людей во все времена была инерция мышления. Технология новая, а дизайн старый – «так делали отцы!» Бронзовый клинок с Кикладских островов, ок. 1500 – 1350 гг. до н.э. Музей Принстонского университета. В коллекции бронзовых кинжалов Принстонского университета есть много китайских кинжалов династии Шань. Все они из бронзы, цельнолитые и все имеют одинаково красивую и совершенно неудобную рукоять. И вот вопрос: зачем им нужны были вот такие кинжалы и как они держали их в руках? Кроме того, они все очень тонкие. Это явно не боевое оружие, но тогда какой был в нем смысл, вернее – какой смысл было тратить на «это» ценный металл? Длина кинжала 26.0 cм., ширина 9.0 cм., толщина 0.4 cм. Кинжал династии Шань из коллекции Принстонского университета. Есть в коллекции музея и знаменитые «луристанские бронзы». Луристан - это район на границе Ирана и Ирака, в Центральном Загросе, где в 1100 –700 гг. до н.э. существовала развитая индустрия литых изделий из бронзы. Находки характеризуются большим количеством антропоморфных и зооморфных фигур в декоре оружия и деталей конской упряжи, а также культовых предметов. Возникновение этого центра связывается с кавказскими племенами, что мигрировали в эту область и слились с касситами, которые занимались производством бронзы еще в 2000 г. до н.э. Считается, что пришельцами были индоевропейцы, и вполне возможно, что и в культурном, и в этническом плане именно они стали предками более поздних персов и мидийцев. В любом случае, важно то, что они отливали превосходные изделия из бронзы, используя технику «потерянной формы». Многие солидные музеи стремятся иметь в своих коллекциях образцы «луристанских бронз». Ну а в Принстоне есть очень интересный кинжал с «ушами» на рукояти. «Ушастый кинжал» из Луристана из коллекции Принстонского университета. «Ушастый кинжал». Вид сбоку. Опять-таки – зачем такая странная рукоять? Что давала такая форма, почему ее сделали именно такой – неизвестно! Кстати, кинжал датируется примерно 1000 – 750 гг. до н.э. Длина его 32.5 см., ширина 5.4 см., а максимальная толщина 4 см. Впрочем, форма рукояти этого кинжала ничуть не более удивительна, чем форма клинка у ножа из Конго 1905 года. Длина 14.1 cм., ширина 3.5 cм., толщина 0.3 cм. Сама рукоять деревянная. Клинок выкован из стали. Музей Принстонского университета. Ну, а теперь вернемся опять же в Древний Рим, где самым распространенным кинжалом, которым владел любой легионер 1 в. н.э., был пугио – имевший вид в несколько раз уменьшенного гладиуса, хотя и не совсем. Гладиус обычно имел ромбическую форму клинка, а вот у пугио был плоский клинок с вертикальным ребром. Перекрестие слабовыраженное, посредине рукояти имелось утолщение. Ножны – луженая жесть, бронзовый или железный лист, причем очень часто они украшались серебряной инкрустацией. То есть мечи декорировались у римлян проще кинжалов! Длина клинка варьировалась от 20 до 25 см с острием очень характерной формы. В музее Принстонского университета тоже есть такой кинжал, причем в очень богато декорированных ножнах. Тут и бронза, и серебро, и золото, и чернь, словом, украсили его хоть куда. Но вот что интересно: кинжалы эти археологи находят, уверенно датируют их 1 в. н.э., однако к концу его они из вооружения легионеров исчезли. Во всяком случае, на фигурах с колонны Траяна нет ни одного пугио! А вот это римский пугио из музея города Ханн в Нижней Саксонии. И туда в свое время добрались римские легионы. Пугио из музея Хальтерн-ам-Зее в Германии. Современный новодел этого кинжала, выполненный в полном соответствии с римской традицией. Вернемся опять в фонд музея Принстонского университета и посмотрим вот на этот кинжал, изготовленный во Франции в 1840 году. На его оформление пошла золоченая бронза. Длина кинжала 38.7 cм. в ножнах, клинка – 36.1 см., ширина перекрестия 9.5 см., клинка 3.9 cм. Такой кинжал настолько красив и эффектен, что… достоин романа Агаты Кристи, где им закалывают какого-нибудь коллекционера. Ничуть не менее красивые кинжалы делали в Толедо в конце XIX – начале XX в. На его изготовление пошла сталь, выложенная серебром и золотом. Длина 8.5 см., ширина 4.5 см., толщина 1.1 см. Музей Принстонского университета. Есть в коллекции музея и японский кинжал. И… очень необычный. То есть оформление-то его вполне традиционное. Другое дело – клинок. Вот клинок у него ни на что не похож. Судя по оформлению рукояти, это кайкен – кинжал для женщины. Но вот клинок с наполовину обоюдоострой заточкой его лезвия вещь для японцев совершенно несвойственная! Длина клинка 33.0 cм., ширина 3.6 cм., толщина 2.7 cм. Ножны: длина 25.3 cм., ширина 4.0 cm., толщина 3.4 cм. Интересно бы почитать о нем более подробно, однако, кроме информации о том, кто именно его подарил музею, ничего больше о нем отыскать не удалось.

Замки катаров Вот был бы взыскан щедрым даром я — Конем могучим, — я б для короля Под Балагьером нес дозоры чутко. В Провансе, в Кро и в Монпелье — резня. А рыцари — как стая воронья, Бесстыднее разбойника-ублюдка. Пейре Видаль. Перевод В.Дынник Руины замка Пейрепертюз. Как видите, замок был идеально привязан к местности, так что подобраться к его стенам было очень трудно. А вход в него защищали несколько стен, одна за другой! Вид на гору и замок Монсегюр. Первая мысль – как люди туда забрались, а самое главное – как они там этот замок построили? Ведь посмотреть снизу и то тяжело – шапка спадает! Да, но что помогло катаром продержаться так долго против армии крестоносцев, которые в изобилии имели метательные машины и различные снаряды к ним? Их вера и сила духа? Конечно, и то, и другое помогает во многом, но сдался же ведь Каркассон из-за недостатка воды, хотя и представлял собой по тому времени первоклассную крепость. Нет, катарам во Франции помогли их замки, сооруженные в таких труднодоступных местах, что взять их штурмом или осадой было в высшей степени затруднительным делом. Про Каркассон, являющийся на сегодня самой большой укреплённой цитаделью Западной Европы, имеющий 52 башни и целых три кольца оборонительных укреплений общей протяженностью более 3 км, на страницах TOPWAR большая статья уже была, поэтому смысла нет повторяться. А вот про многие другие замки катаров рассказ сейчас будет продолжен. Замок Пюилоранс. Совсем неподалеку от Каркассона находится замок Пейрепертюз, и он, как и соседние замки Пюилоранс, Керибюс, Агилар и Терм являлся одним из форпостов катаров, что были расположены к югу от Каркассона. И это был не просто замок, а небольшой укреплённый город в месте пересечения гор Корбьер и Фенуйед – с улицами, собором св. Марии (XII-XIII вв.) и крепостными укреплениями длиной 300 м и шириной 60 м – по сути дела своеобразный Малый Каркассон. Крепостная стена, замок и донжон Сен-Жорди были сооружены по приказу Людовика IX, пожелавшего иметь здесь неприступную крепость. А вот расположенный ниже старый замок как раз и был построен еще до крестового похода против еретиков и принадлежал Гийому де Пейрепертюзу – самому влиятельному сеньору в этих краях. Гийом целых двадцать лет сражался с королевскими войсками и покорился королю лишь после подавления восстания 1240 года – последней попытки графа Транкавеля отвоевать Каркассон. Чуть ниже укрепленной деревни на отроге между ложбинами двух рек на расстоянии всего лишь в полдня пешего пути от Каркассона в направлении на юго-восток высятся развалины замка сеньоров Сессак. Причем связи между ними были давними и крепкими, поскольку Роже II Транкавель (скончался в 1194 г.) выбрал сеньора де Сессака опекуном для своего девятилетнего сына Раймона Роже, будущего нового виконта Каркассона. Во дворе замка Сессак. В конце XII веке в Сессаке находилось множество еретиков обоего пола: «совершенные» и дьяконы принимали «верующих» у себя в домах и непосредственно в самом замке. Донжон и несколько дошедших до нашего времени сводчатых залов относятся к той эпохе, когда замок был захвачен Симоном де Монфором, который не встретил здесь никакого сопротивления. Сам сеньор Сессак «ушел в партизаны» и потому считался изгнанником. До установления мира крепость неоднократно переходила из рук в руки. В XIII веке она была восстановлена французами, а в XVI-ом еще и перестроена. Донжон одной из твердынь сеньоров Кабаре. Использовали катары и четыре замка сеньоров Кабаре – сам замок Кабаре, замок Сюрдеспин (или Флёрдеспин), замок Кертине и Тур Режине – настоящие орлиные гнёзда на вершинах крутых гор, окруженных ущельями и расположенные тесным треугольником в пределах прямой видимости друг от друга. Их еще называют замками Ластур, поскольку они находятся на территории коммуны с таким же названием. Находятся они всего лишь в двух-трёх часах пешего пути к северу от Каркассона. Горный пейзаж здесь суров, но эти края богаты залежами железа, меди, серебра и золота, доставлявшими богатство сеньорам Кабаре. В конце XII века эти владения принадлежали братьям Пьеру-Роже и Журдену де Кабаре, крупным вассалам виконта Каркассонского. Они предоставляли кров еретикам и покровительствовали их церкви, и принимали у себя трубадуров – певцов куртуазной любви, которой предавались и сами, причем так, что это оставило заметный след в их семейной хронике. Следующий замок сеньоров Кабаре. Тот, что был на предыдущей фотографии виден вдали. И становится совершенно ясно, что все четыре таких вот замка сразу осаждать было просто невозможно, а брать их по очереди – только время терять! Симону де Монфору захватить Кабаре так и не удалось. В 1209 году боевые действия здесь продолжались очень недолго: для одновременной осады всех замков требовалось слишком много людей, а для их поочерёдного захвата – слишком много времени, так как использование осадных машин против замков, расположенных на вершинах с крутым подъемом наверх, исключалось. Между тем гарнизон, в составе которого было немало «изгнанных» сеньоров, устроил засаду, напал на колонну крестоносцев из пятидесяти копейщиков и ста пехотинцев и взял в заложники сеньора Пьера де Марли, соратника самого де Монфора, который в это время как раз эти три замка и осаждал. Вот они - все замки сеньоров Кабаре один за другим… В конце 1210 года несколько сеньоров уходят из Кабаре и сдаются крестоносцам. Был сдан замок Минерв, затем замок Терм. Пьер-Роже понял, что, в конце концов, не устоять и ему, и поспешил спасти всех находившихся у него «совершенных» и «верующих», после чего в 1211 году сдался своему же пленнику Пьеру де Марли, оговорив при этом, что всем сдавшимся будет сохранена жизнь. Современный макет замка Терм в том виде, в каком он был в 1210 году. Десять лет спустя его сын Пьер-Роже-младший отвоевал все три эти замка и земли отца, после чего в Кабаре собралось более тридцати сеньоров-повстанцев, что превратило его в один из центров сопротивления катаров, которое прекратилось лишь в 1229 году, когда Людовик IX вынудил покровительствовавших им сеньоров заключить с ним мир. Но еще до этого все еретики, включая их епископа, были эвакуированы и укрыты в надёжных местах. Последнее восстание произошло в августе 1240 года, когда Раймон Транкавель вновь повёл свое войско на Каркассон. Сеньорам де Кабаре и их матери, знатной даме Орбри, тогда же удалось вернуть себе все эти замки, но в октябре все это было снова утрачено, и на этот раз уже навсегда. Когда весной 1210 года Симон де Монфор захватил область Минервуа, ему не удалось захватить два замка: Минерв и Вантажу. Замок Минерв стал местом укрытия для его сеньора Гийома де Минерва и еще нескольких сеньоров, изгнанных со своих земель. В середине июня Монфор подошел к замку с большой армией. Деревня и замок располагались на скалистом отроге известнякового плато, где сходились ущелья двух горных потоков, которые летом пересыхают практически полностью. Узкий проход на плато был перегорожен замком, деревню окружали крутые овраги, а стены и башни замка являлись продолжением этой естественной защиты, поэтому посылать в этих условиях войска на штурм оказалось просто невозможно. Поэтому Монфор предпочел окружить замок, установив на каждой позиции по катапульте, причём самую мощную из них, имевшую даже имя собственное – Мальвуазина, Монфор поставил у себя в лагере. Началась безостановочная бомбардировка замка, рушились стены и крыши, каменные ядра убивали людей, был уничтожен проход к единственному колодцу с водой. В ночь на 27 июня нескольким добровольцам удалось застать врасплох и уничтожить орудийный расчёт при Мальвуазине, но и они, в свою очередь, были застигнуты на месте, и поджечь ее не успели. Стояла сильная жара, хоронить многочисленных убитых не было возможности, что сильно облегчило задачу крестоносцам. На седьмой неделе осады Гийом де Минерв сдался, выговорив условие, что всем побеждённым будет сохранена жизнь. Крестоносцы вошли в крепость, заняли романскую церковь (она сохранилась до наших дней) и предложили катарам отречься от своей веры. Сто сорок «совершенных», мужчин и женщин отказались и сами взошли на костёр. Остальные жители пошли на примирение с католической церковью. Когда Минерв был взят, то сдался и Вантажу. Позднее крепость была разрушена, и от нее остались одни развалины, в том числе восьмигранная башня «Ла Кандела», напоминающая своей каменной кладкой Нарбоннские ворота в Каркассоне. Лишь несколько камней, оставшихся и тут, и там, напоминают сегодня о стенах некогда могучего замка сеньоров Минерв. Тесновато было в замке Мюнсегюр, что и говорить! Известный едва ли не каждому, кто хотя бы немного слышал о катарах, замок Монсегюр был построен в Арьеже на вершине крутой и одинокой скалы Раймоном де Перей сыном еретиков Гийома-Роже де Мирпуа и его супруги Фурньеры де Перей. Сделано это было по просьбе «совершенных» из четырёх катарских епархий Лангедока, собравшихся в 1206 году в Мирпуа. Они посчитали, что если сведения о готовящихся гонениях на них подтвердятся, то Монсегюр (что в переводе означает «надёжная гора») станет для них надежным убежищем. Раймон де Перей принялся за дело и выстроил на самой обрывистой части скалы замок и рядом с ним деревню. С самого начала войны в 1209 года и до осады в 1243 году Монсегюр играл роль убежища, где скрывались местные катары, когда крестоносцы приближались к этой области. В 1232 году в Монсегюр приехал тулузский епископ катаров Гилабер де Кастр с двумя помощниками и «совершенными» – всего около тридцати священнослужителей высокого сана в сопровождении трёх рыцарей. Он попросил Раймона де Перейя согласиться на то, чтобы Монсегюр стал для его церкви «домом и головой» и, тот, взвесив все «за» и «против», пошел на этот шаг. Донжон замка Монсегюр. Вид изнутри. Взяв в помощники опытного воина, и своего двоюродного брата, а впоследствии и зятя Пьера-Роже де Мирпуа, он составил гарнизон замка из одиннадцати «изгнанных» рыцарей и сержантов, пехотинцев, всадников и стрелков, организовал его оборону. Кроме того, он еще и обеспечил всем необходимым жителей располагавшейся рядом с ним деревни, население которой насчитывало от 400 до 500 человек. Поставки продовольствия и корма, сопровождение и охрана «совершенных» во время их поездок по деревням, сбор земельного налога – все это требовало постоянных разъездов, поэтому гарнизон Монсегюра постоянно увеличивался, а его влияние росло; в замок приезжало множество сочувствующих, ремесленники и купцы, поддерживающие связь со святыми людьми, обитель которых можно было увидеть на горизонте практически из любого места в Лангедоке. К 1241 году относится первая и безрезультатная осада замка войсками графа Тулузы, который таким образом поддерживал видимость сотрудничества с королём. В 1242 году Пьер-Роже во главе опытных воинов устроил набег на Авиньон, убил собравшихся там священников и братьев-инквизиторов, и опустошил все на своем пути. Это послужило сигналом для очередного восстания в Лангедоке, которое, однако, было жестоко подавлено. В 1243 году все повстанцы, кроме катаров Монсегюра, подписали мир. Французы решили уничтожить это гнездо ереси и осадили замок в начале июня, однако вплоть до середины декабря ничего особенного в окрестностях его не происходило. Незадолго до Рождества двое «совершенных» тайно вывезли церковную казну в пещеру Сабартес. Между тем королевские войска все же сумели добраться до вершины, а у стен замка были поставлены метательные орудия. Кончилось тем, что 2 марта Пьер-Роже де Мирпуа все-таки сдал крепость, солдаты и простые жители вышли из нее, им сохранили жизнь и свободу, а вот «совершенным» обоего пола, в том числе их епископу Марти, был предложен выбор – отречься от веры или идти на костер. Несколько дней спустя, примерно 15 числа, крепость была открыта, и 257 еретиков, мужчин, женщин и даже детей, взошли на костёр, окруженный частоколом из копий. Это место и по сей день носит название Поля сожженных. Легенда говорит, что в те дни, когда стены Монсегюра были целы, катары хранили там Святой Грааль. Когда Монсегюр подвергся опасности, и его осадили армии Тьмы, чтобы вернуть Святой Грааль в диадему Князя Мира Сего, из которой он выпал при падении ангелов, в самый критический момент с небес спустился голубь, который своим клювом разбил Монсегюр на две части. Хранители Грааля бросили его в глубину расселины. Гора снова сомкнулась, и Грааль был спасен. Когда же армия Тьмы все же вошла в крепость, то было уже поздно. Взбешенные крестоносцы сожгли всех совершенных недалеко от скалы, там теперь стоит Столб Сожженных. Все они погибли на костре, кроме четверых. Когда они увидели, что Грааль спасен, то ушли по подземным ходам в недра Земли и продолжают там совершать свои таинственные обряды в подземных храмах. Такую вот историю о Монсегюре и Граале рассказывают в Пиренеях еще и сегодня. После капитуляции Монсегюра пик Керибюс, вознёсшийся на высоту 728 м, в самом сердце Верхних Корбьер, остался последним неприступным убежищем еретиков. Там они могли останавливаться во время своих странствий – кто на время, а кто и навсегда. Цитадель была сдана только лишь в 1255 году, одиннадцать лет спустя после взятия Монсегюра, скорее всего, после ухода или кончины последних «совершенных», таких как, например, Бенуа де Терм, главный епископ Разеса, о котором с 1229 года, когда он получил убежище в этом замке, не было никаких известий. Керибюс – это редко встречающийся тип донжона с усечёнными гранями; сегодня в нем открыт для посещения большой готический зал. Замок Керибюс. Другой подобный ему замок – Пюилоранс, как и Керибюс, был выстроен на горе высотой 697 метров. В конце X века он перешел к аббатству Сен-Мишель-де-Кюкса. Французам-северянам так и не удалось захватить эту крепость, в которой нашли приют изгнанные отовсюду сеньоры. Но вот после окончания войны она была заброшена. Впрочем, возможно именно поэтому ее оборонительные сооружения так хорошо сохранились: донжон XI-XII вв. и зубчатые куртины с круглыми башнями у него по бокам как бы бросают вызов времени. Попасть в замок можно было лишь по пандусу с перегородками, а крутизна скалы предохраняла его стены от каменных ядер и от возможных подкопов под них. В замке Каркассон и сейчас можно снимать кино, что, кстати, там и делают! Замок Пюивер находится в области Керкорб. Он был построен в XII веке на берегу озера (исчезло в XIII в.) на кургане, возвышающемся над расположенной рядом деревней. Открытый пейзаж здесь радует глаза куда больше, чем дикие скалы, на которых расположено большинство катарских замков. И, тем не менее, этот замок также принадлежал катарам – феодальной семье Конгост, связанной многочисленными брачными узами со знатными семействами еретиков по всему Лангедоку. Так Бернар де Конгост женился на Арпаикс де Мирпуа, сестре сеньора замка Монсегюр, и кузине его капитана. В Пюивере она окружила себя свитой из просвещённых людей, поэтов и музыкантов, что было модным в ту эпоху в провансальских краях и жила в полное свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. Незадолго до крестового похода против еретиков она почувствовала себя нездоровой и попросила отвезти ее к «совершенным», где и скончалась, получив «утешение», в присутствии сына Гийома и близких. Оставшийся верным катарской ереси, Бернар умер в Монсегюре в 1232 году, а вот Гийом и его кузен Бернар де Конгост уже позднее вместе с монсегюрским гарнизоном участвовали в опустошительном набеге на Авиньон. Оба они до самого конца будут защищать эти священные для них места. Сам этот замок, когда осенью 1210 года Монфор подошёл к нему со своими войсками, удерживался всего лишь три дня, а после чего был взят и передан французскому сеньору Ламберу де Тюри. В конце века он стал собственностью семьи Брюйер, благодаря которой в XV веке был значительно расширен и заново обнесен великолепной крепостной стеной. Квадратный донжон замка состоит из трех залов, расположенных один над другим. В верхнем зале можно увидеть восемь замечательных консолей со скульптурными изображениями музыкантов и музыкальных инструментов, напоминающих о столь далеких от наших дней временах дамы Арпаикс и принадлежащих к ее свите «трубадурах любви». Один из самых необычных катарских замков - это замок Арк, построенный почему-то на равнине. Стены его невысоки, но зато там высится впечатляющий по размерам донжон! Вот он - донжон замка Арк! Боковая башня донжона замка Арк. Вид изнутри. Замок Арк был также возведен не в горах, а на равнине, причем в настоящее время от него остался только его донжон с четырьмя угловыми башнями. Окружавшая замок крепостная стена практически полностью разрушена, но элегантный силуэт четырехэтажного донжона, покрытого в настоящее время нежно-розовой черепицей, возвышается над окрестностями все также, как и прежде. Внутреннее устройство его точно также свидетельствует о большом мастерстве и изобретательности мастеров Лангедока той далекой поры, которые сумели создать столь прочные и монументальные строения, что они устояли не только против жестокости и неразумия людей, но и на протяжении многих веков успешно сопротивлялись и силам природы, и даже самому неумолимому времени. И как память о том времени у подножия горы Монсегюр до сих пор стоит крест на «Поле сожженных»! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Гибель Катаров Армию возглавил граф Симон де Монфор, уже участвовавший в четвертом крестовом походе в 1204 году. Граф Тулузский тоже предусмотрительно принял в нем участие, что обеспечило его землям иммунитет со стороны войск крестоносцев. Впрочем, он не привел к ним своей дружины и верховодил крестоносцами на территориях своих вассалов, всячески избегая прямого участия в боевых действиях. Наконец, войска достигли феода Транкавеля, и тому – молодому виконту, и племяннику графа Тулузского пришлось поневоле возглавить сопротивление захватчиков с севера, пусть даже они и выступали под знаменем креста, а сам он являлся примерным католиком. То есть своих вассалов сюзерену следовало защищать любой ценой, иначе он рисковал своей рыцарской честью. Вот как обрисовал его положение провансальский поэт Гийом де Тюдель, в 1210 году сложивший песню об альбигойском крестовом походе: «И днем, и ночью думает виконт О том, как защитить края родные, Нет рыцаря отважнее его. Племянник графа, сын его сестры, Католик он примерный – это могут Вам подтвердить священники, которым Он предоставил бескорыстно кров. Но в юности заботился виконт О тех, кому он был тогда сеньором, И кто ему доверился, а он Казался им достойным компаньоном. Одним грешили верные вассалы – Еретиков неявным поощреньем». Вот они «божьи воины» с севера, пришедшие грабить и уничтожать богатую культуру благословенного юга Франции! Такими их увидели режиссер и костюмер советского детектива «Ларец Марии Медичи». Когда пришла армия крестоносцев, то первым у них на пути оказался город Безье, который отказался выдать своих еретиков и был захвачен в результате неожиданного нападения. Ворота крепости были атакованы находившейся в армии рыцарской челядью, которая устроила в городе самую настоящую резню, в результате которой 22 июля 1209 года погибло едва ли не все население города. Папский легат аббат Арнольд Амальрик в своем послании папе обо всем этом написал так: «…в то время как бароны совещались о том, к каким уловкам прибегнуть, чтобы вывести из города католиков, слуги и другие люди низкого звания, а некоторые даже без оружия, напали на город, не ожидая приказов вождей… крича «К оружию, к оружию!» они пересекли ров, перелезли через стены, и Безье был взят. Они не пощадили никого, всех предали мечу, почти 20 000 человек, причем не оказали пощады ни сану, ни возрасту, ни полу. После этой резни город был разграблен и сожжен. Так чудным образом осуществилась Божья кара…». Известие о страшной участи Безье быстро распространились, и впоследствии множество укреплений катаров сдались без всякого сопротивления. Кстати, именно тогда, как считают, и была произнесена всем известная фраза – «Убивайте всех, Бог узнает своих!», которую, предположительно, Арнольд Амальрик сам же и произнес. Затем наступила очередь крепости Каркассон, считавшейся неприступной, к которой крестоносцы подошли 28 июля, то есть в самую летнюю жару. Уже на третий день осады они захватили первое предместье и отрезали горожанам выход к реке. Затем они атаковали второе предместье, которое было защищено значительно лучше, и вынуждены были отступить. При этом они активно использовали различные требюше, и непрерывно забрасывали город камнями и разной тухлятиной, а их землекопы, под градом камней и поленьев, рыли под стену подкоп. На следующий день, рано утром 8 августа, стена на месте подкопа рухнула, и крестоносцы приблизились к древней крепостной стене, возведенной еще во времена римского владычества и укрепленной затем графом Транкавелем. Гийом де Тюдель затем напишет об этих днях: «Сражаются бесстрашные бойцы, Врага их стрелы метко поражают, И в каждом стане – множество смертей». По его словам, если бы не столько пришельцев со всего края, никогда не была бы взята так быстро эта крепость, в которой были и высокие башни, и прочные зубчатые стены. Но в городе не было воды, в то время стояла изнуряющая жара, от чего начались эпидемии, а мясо животных, которое не успели засолить, начало гнить, кругом стало полно мух, и жителей осажденного города охватил ужас. Однако и крестоносцы, справедливо опасаясь пожара в городе, решили начать переговоры. Возможно, что, поверив данному им слову, граф Транкавель согласился явиться в стан крестоносцев для переговоров, и там был коварно захвачен ими в плен. Это случилось 15 августа 1209 года. После этого город капитулировал, а его жители вынуждены были бежать из Каркассона «в одних рубашках и штанах», ничего не взяв с собой. Транкавель же погиб в камере одной из башен своего же замка 10 ноября. Не исключено, что он просто заболел и умер, потому что условия содержания узников в ту пору были просто отвратительными. Изгнание катаров из Каркассона в 1209 г. Им повезло, что, раздев их догола, крестоносцы их все же не убили! «Большая хроника Франции», около 1415 г. Британская библиотека. Совет крестоносцев передал графу Симону де Монфору Каркассон и все феоды Транкавеля, которые еще предстояло завоевать. Гийом де Тюдель сообщает, что граф де Монфор не знал, что делать, поскольку большинство сеньоров не хотели продолжать крестовый поход, чтобы умереть во вражеском краю при осаде соседних замков, где скрывались самые упрямые из местных сеньоров. Похоже, что крестоносцы не считали слишком праведным делом убивать больше христиан, чем еретиков. У них не было ни малейшего желания завладевать землями окситанских рыцарей, и поэтому они не собирались продлевать сорокодневный поход, за участие в котором всем крестоносцам было обещано отпущение грехов, хотя, безусловно, возможностью пограбить богатый Лангедок они были очень и очень довольны! Глава крестоносцев Симон де Монфор. Таким он показан в советском кинофильме «Ларец Марии Медичи». Сам по себе фильм снят хорошо. Но… ну зачем на него надели шлем с забралом, ведь дело-то происходит в 1217 году! Впрочем, и после 1209 года война на юге Франции продолжалась не один год, а шла, то затухая, то вновь разгораясь, в течение нескольких десятилетий. Например, в 1215 году крестоносцы захватили Тулузу, также переданную Симону де Монфору, но в 1217 году граф Раймон VII отвоевал ее обратно. Сам же Симон де Монфор начал новую осаду города спустя год и был убит камнем из камнемета, которым, по преданию, управляли женщины города. Причем Гийом де Тюдель написал о его смерти так: «Пока печалился Симон и с братом говорил, Тулузцы мощный камнемет, что плотник смастерил, Установили на стене, дабы вести обстрел, И камень, описав дугу, над лугом пролетел, Туда попав и угодив, куда сам Бог велел. Кремень, ударив прямо в шлем, Симона с ног свалил, На части челюсти разнес и череп раскроил, Тот камень стукнул графа так, что граф весь почернел И тотчас рыцарю сему досталась смерть в удел... Вот так жестокий граф Монфор, что кровожаден был, Как нехристь, камнем был убит и дух свой испустил». (Перевод Б. Карпова) Однако и дальше поход следовал за походом, только теперь руководить ими взялись уже короли Франции, сумевшие сообразить, какой лакомый кусок представляют собой земли Южной Франции. Но только лишь в 1244 году – и то, только лишь спустя девять месяцев после начала осады, пала последняя твердыня катаров – замок Монсегюр, а в 1255 году – последний оплот их открытого сопротивления – замок Керибюс в горах Корбьер. Соответственно, во всех взятых крестоносцами городах и замках катары либо насильственно возвращались в лоно католической церкви, либо, в том случае если они отказывались это сделать или же делали, но не проходили испытания убийством живого существа, например, собаки, их сжигали на кострах. Последние катары Лангедока прятались в пещерах вплоть до 1330 года, когда их убежище было открыто. Инквизитор Жак Фурнье, вступивший на папский престол спустя пять лет под именем Бенедикта XII, приказал замуровать их там заживо. Последние катары нашли себе убежище в горах Италии. Однако в 1412 году их там также выследили, и все они были убиты. Замок Керибюс в горах Корбьер. Глядя на это сооружение, словно составляющее одно целое со скалой, хорошо сохранившееся даже сегодня, кажется вообще непонятным, как можно захватить такое укрепление. Но… вот как-то захватили. Несмотря ни на что, некоторые из них все-таки сумели спастись, после чего они поселились на Балканах, и, в частности, в Боснии. Причем их секта сохранилась здесь до середины XV века и прихода турецких завоевателей. Последним было все равно, каких догматов придерживаются их христианские подданные, лишь бы те не затевали смуту. В этой спокойной обстановке секта катаров умерла сама собой. Многие ее члены добровольно перешли в ислам. Так что среди боснийцев-мусульман, участников недавней Балканской войны, были также потомки катаров – тех самых людей, которым задолго до Реформации едва не удалось перестроить католическую церковь на совершенно новых началах. Донжон замка Керибюс и вход в него. Да, нечего сказать, хорошие дела творились в ту эпоху именем Господа. И остается только удивляться душевной стойкости людей того далекого времени, которые даже после всех этих ужасов находили в себе силы и мужество придерживаться той веры, которую они считали единственно правильной, в первую очередь, за присущий ей гуманизм! Кстати, интересно отметить, что по распоряжению церковных властей кающиеся катары должны были носить на своей одежде жёлтый латинский крест, так что они в какой-то тоже степени становились «крестоносцами» …

«Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Матфей 18:9) На страницах TOPWAR уже не раз и не два рассказывалось о жестоких религиозных войнах, что развязывались именем Бога и во славу Его. Но едва ли не самый показательный пример - это Альбигойские войны на Юге Франции, начатые ради искоренения ереси катаров. Кто они такие, почему христиане-католики считали их еретиками, а сами они называли себя истинными христианами, а также о сохранившихся до наших дней замках катаров и пойдет сегодня наш рассказ… __________________________________________________________________ ЕРЕСЬ КАТАРОВ «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать… время обнимать и время уклоняться от объятий… время войне и время миру» (Екклесиаст 3,2-8) Начнем с того, что христианство издавна было расколото на два больших течения (о многочисленных сектах в данном случае можно даже и не вспоминать: так много их было и есть!) – католичество и православие, причем, и те, и другие в прошлом считали друг друга еретиками, а некоторые, особо рьяно верующие, считают своих «противников» таковыми и сейчас! Раскол этот был давним: например, римский папа и Константинопольский патриарх прокляли друг друга еще в 1054 году! Однако расхождения церквей по вопросу о ряде церковных догматов и, прежде всего, таком важном догмате, каким, например, является Символ веры, состоялось еще в начале IX века, а инициатором подобного разногласия явился, как это ни странно, не папа римский или патриарх, а император франков Карл Великий. Речь идет о богословском споре в вопросе о «Filioque» – «Филио́кве» (лат. filioque – «и Сына»). Евангелие от Иоанна ясно говорит о святом Духе как исходящем от Отца и посылаемом Сыном. Поэтому Первый Никейский собор еще в 352 году принял Символ веры, утвержденный впоследствии Константинопольским собором 381 года, согласно которому Дух Святой исходит от Отца. Но в VI веке на Толедском местном соборе «в целях лучшего изъяснения догмата» в Символ веры впервые ввели добавку: «и Сына» (Filioque), в результате чего появилось следующее словосочетание: «Верую... в Духа Святого, который исходит от Отца и Сына». Карл Великий, имевший огромное влияние на пап, настоял, чтобы это дополнение было внесено в Символ веры. И вот именно оно стало одной из причин отчаянных церковных споров, приведшей в итоге к расколу христианской церкви на католическую и православную. Православный Символ веры читается так: «Верую... И в Духа Святого, Господа Животворящего, Иже от Отца исходящего»... То есть православная церковь ориентируется на решения Первого Никейского собора. Различается и одно из основополагающих сакральных празднеств христиан – евхаристия (греч. – изъявление благодарности), иначе – причащение, которое проводится в память о последней трапезе, устроенной Христом вместе с учениками. В этом таинстве православный христианин под видом хлеба и вина вкушает самое тело и кровь Господа Иисуса Христа, при этом католики причащаются пресным хлебом, православные – хлебом заквашенным. Все на свете боится времени, последний катар давным-давно сгорел в пламени костра, но «Крест Тулузы» до сих пор виднеется на стене дома в крепости Каркассон. Но кроме считающих друг друга еретиками католиков и православных, отделенных в то время друг от друга особенностями природы, даже на территории Европы, в пределах, например, той же Франции и Германии существовало множество религиозных течений, существенным образом отличающихся от традиционного христианства по католическому образцу. Особенно много в начале XII в. таких христиан было в Лангедоке, области на юге Франции. Именно здесь возникло очень мощное движение катаров (имевших, кстати говоря, и другие названия, но это самое известное, поэтому на нем мы и остановимся), чья религия существенно отличалась от традиционного христианства. Впрочем, катарами (что по-гречески значит «чистые») их стали называть уже позднее, а самым распространенным их названием вначале было «альбигойские еретики», по имени города Альби, которое им дали приверженцы Бернара Клервоского, проповедовавшего в городах Тулузе и Альби в 1145 году. Сами себя они так не называли, поскольку полагали, что настоящие христиане – это именно они и есть! Вслед за Иисусом Христом, сказавшим: «Я есмь пастырь добрый», они звали себя «bon hommes» – то есть «добрыми людьми». Речь шла о дуалистичной религии восточного происхождения, признающей два созидательных божественных существа – одно доброе, которое тесно связано с духовным миром, а другое злое, связанное с жизнью и материальным миром. Катары отвергали любой компромисс с миром, не признавали брак и произведение на свет потомства, оправдывали самоубийство и воздерживались от любой пищи животного происхождения, за исключением рыбы. Такой была их немногочисленная элита, в которую вовлекались и мужчины, и женщины из аристократии и богатой буржуазии. Она же поставляла и кадры священнослужителей – проповедников и епископов. Существовали даже «дома еретиков» – настоящие мужские и женские монастыри. Но основная масса благоверных вела менее строгий образ жизни. Если человек получил перед самой смертью уникальное таинство – consolamentum (лат. – «утешение») – и если он согласен оставить эту жизнь, то будет ему спасение. Город Альби. Отсюда все и начиналось, именно отсюда и пошла «алибигойская ересь». Сейчас он выглядит так: старинный арочный мост, громада кафедрального собора-крепости Св. Цецилии в Альби, построенного после разгрома катаров, как напоминание о могуществе матери-церкви. Здесь каждый камень пропитан историей. Будет возможность, загляните в этот город… Катары не верили ни в ад, ни в рай, вернее, считали, что ад – это и есть жизнь людей на земле, что исповедоваться священникам – пустое дело и что молитва в церкви равносильна молитве в чистом поле. Крест для катаров представлял собой не символ веры, а орудие пытки, мол, в Древнем Риме на нем распинали людей. Души, по их мнению, вынужденно переселялись из одного тела в другое и никак не могли вернуться к Богу, так как путь к спасению католическая церковь указывает им неправильно. Зато, уверовав, так сказать, «в правильном направлении», то есть, следуя заповедям катаров, спастись может любая душа. Вот так он выглядит снизу… Он задуман местным епископом (по совместительству еще и инквизитором) как твердыня истинной веры, надежно защищенной от еретических поползновений. Отсюда и такая странная, фортификационная архитектура с толстыми стенами и минимумом проемов. А все кружево готики украшает только входной портал, который прилеплен с боку к этому колоссальному сооружению. В башню (ее высота 90 м) вообще нет входа снаружи. Катары учили, что, поскольку мир несовершенен, то соблюдать все заповеди их религии могут только избранные, а все остальные должны лишь следовать их наставлениям, не связывая себя бременем постов и молитв. Главным было получить перед смертью «утешение» от одного из избранных, или «совершенных», а так, до смертного одра, никакая религиозная мораль верующего не имела значения. Раз мир так безнадежно плох, считали катары, то никакой дурной поступок не будет хуже другого. Опять-таки просто замечательная вера для рыцарей – что-то вроде жизни «по понятиям», но никак не по закону, поскольку в «аду любой закон плох». В чем наставляли свою паству катары можно представить себе на примерах, дошедших до нас в описаниях католических священников: например, один крестьянин пошел к «добрым людям» – спросить, можно ли ему есть мясо, когда у истинных христиан пост? И те ему ответили, что и в постные, и в скоромные дни мясная пища оскверняет рот одинаково. «Но тебе, крестьянин, нечего беспокоиться. Иди с миром!» – утешили его «совершенные» и, конечно же, такое напутствие его не могло не успокоить. Вернувшись в деревню, он рассказал, чему его научили «совершенные»: «Раз у совершенных человеку ничего нельзя, то значит нам, несовершенным, все можно» – и вся деревня стала есть мясо в посты! Естественно, что католические аббаты приходили в ужас от таких «проповедей» и уверяли, что катары истинные поклонники Сатаны, и обвиняли их в том, что они ибо кроме поедания мяса в посты, также предаются ростовщичеству, воровству, убийствам, клятвопреступлениям и всем другим плотским порокам. При этом они грешат с большим воодушевлением и уверенностью, они убеждены в том, что не нуждаются ни в исповеди, ни в покаянии. Им достаточно, по их вере, перед смертью прочесть «Отче наш» и причаститься Святого Духа – и все они «спасены». Считалось, что любую клятву они дают и тут же нарушают, потому что главная их заповедь такова: «Клянись и лжесвидетельствуй, но тайны не разглашай!» А вот так он выглядит сверху и… трудно себе представить сооружение более величественное. Катары носили на пряжках и пуговицах изображение пчелы, которая символизировала тайну оплодотворения без физического контакта. Отрицая крест, они обожествляли пятиугольник, который являлся для них символом вечной диффузии – рассеивания, распыления материи и человеческого тела. Кстати их оплот – замок Монсегюр – как раз и имел форму пятиугольника, по диагонали – 54 метра, в ширину – 13 метров. Для катаров Солнце было символом Добра, поэтому Монсегюр вроде был одновременно их солнечным храмом. Стены, двери, окна, и амбразуры ориентировались в нем по солнцу, причем таким образом, что только лишь путем одного наблюдения восхода в день летнего солнцестояния здесь можно было рассчитывать его восход в любые другие дни. Ну, и, конечно, не обошлось без утверждения о том, что в замке существует тайный подземный ход, который, по пути разветвляясь на множество подземных ходов, пронизывает все ближайшие Пиренеи. Замок Монсегюр, современный вид. Трудно себе представить, что во время осады там помещались сотни людей! Эта была пессимистичная вера, оторванная от земной жизни, однако она получила достаточно широкий отклик, прежде всего потому, что позволяла феодалам отвергать земную и моральную власть духовенства. О масштабах влияния этой ереси говорит хотя бы тот факт, что собственная мать Бернара-Роже де Рокфора, епископа каркассонского с 1208 года носила одежды «совершенной», его брат Гийом был одним из самых ярых катарских сеньоров, а два других брата были сторонниками катарской веры! Катарские церкви стояли прямо напротив католических соборов. При такой поддержке со стороны власть предержащих, она быстро распространилась в регионах Тулузы, Альби и Каркассона, где самым важным был граф Тулузский, который правил на землях между Гаронной и Роной. Однако его власть не распространялась непосредственно на многие феоды, и ему приходилось рассчитывать на могущество других вассалов, таких как его деверь Раймон Роже Транкавель, виконта Безье и Каркассона или же союзных ему короля Арагона или же графа Барселоны. [/center] Современная реконструкция замка Монсегюр. Поскольку многие их вассалы сами являлись еретиками или симпатизировали еретикам, эти сеньоры не могли или не захотели сыграть на своих землях роль христианских князей, защищающих веру. Граф Тулузский сообщил об этом папе римскому и королю Франции, церковь послала туда миссионеров, и, в частности, святого Бернара Клервосского, который в 1142 году изучил положение дел в провансальских епархиях и выступил там с проповедями, особого успеха, однако, не имевшими. Став папой в 1198 году, Иннокентий III продолжил политику возвращения катаров в лоно католической церкви посредством методов убеждения. Но многочисленных проповедников встречали в Лангедоке скорее прохладно, нежели радостно. Даже святому Доминику, отличавшемуся своим красноречием, и то не удалось добиться осязаемых результатов. Катарским вождям активно помогали представители местной знати, и даже некоторые епископы, недовольные церковными порядками. В 1204 году папа римский снял этих епископов с их должностей, а вместо них назначил своего легата. Тот в 1206 году он попытался найти поддержку у аристократии Лангедока и настроить ее против катаров. Сеньоров, которые по-прежнему оказывали им содействие, стали отлучать от церкви. В мае 1207 года под отлучение от церкви попал даже сам могущественный и влиятельный граф Раймунд VI Тулузский. Однако после встречи с ним в январе 1208 года наместник папы был найден зарезанным в собственной постели, и это окончательно вывело папу из себя. Внутри собора св. Цицилии находится столь же впечатляющий орган. Тогда разгневанный папа отреагировал на это убийство буллой, в которой обещал одарить землями еретиков Лангедока, всех тех, кто примет участие в крестовом походе против них и уже весной 1209 года объявил против них крестовый поход. 24 июня 1209 года по призыву папы римского в Лионе собрались предводители крестового похода – епископы, архиепископы, сеньоры со всего севера Франции, за исключением короля Филиппа Августа, который высказал лишь сдержанное одобрение, но отказался возглавить сам поход, больше опасаясь германского императора и английского короля. Целью крестоносцев, как это объявлялось, было отнюдь не завоевание провансальских земель, а освобождение их от ереси, причем, как минимум, за 40 дней – то есть срок традиционной рыцарской службы, выше которого за нее наниматель (кем бы он ни был!) должен был уже заплатить! А потолок покрыт просто фантастически красивой росписью явно на зависть всем, кто верил в Господа иначе!

Сегодня предположения о том, «что было бы, если бы» стали очень популярны и неудивительно, что ими занимается даже наука. Почему? Да потому, что существуют в истории такие вот точки бифуркации – «точки неустойчивости», когда вся огромная инерция экономики и психологии народных масс перестает играть обычное для хода истории доминирующее значение. То есть перемены могут быть осуществлены, скажем так, «легким толчком!» Миниатюра из манускрипта Уолтера де Милимета 1326 года. Британская Библиотека. Примеры? Да сколько угодно! Известно, например, что некий нобиль, желавший изменить политику Венеции, составил заговор против дожа и, обрядившись в полные рыцарские доспехи, вместе со своими товарищами отправился его убивать на галере. Галера причалила возле Дворца дожей, на берег была переброшена сходня, он по ней пошел и… сходня веса рыцарских доспехов не выдержала и сломалась, а сам он полетел в воду и моментально утонул. Среди заговорщиков началась паника! Другой сходни не было, никто не решался взять дело в свои руки, а тут еще с берега, заподозрив неладное, подбежали алебардисты их охраны. Кончилось все тем, что заговорщики вернулись назад, поскорее разбежались и тут же отправились каяться и друг друга предавать. А причиной неудачи была всего лишь гнилая доска! А вот другой пример, связанный с покушением на В.И. Ленина. Шесть офицеров царской армии создали так называемую «Охотничью бригаду» и начали на него «охотиться». Случай им представился 1 января 1918 года, когда Ленин должен был выступать на проводах добровольцев в Михайловском манеже. Напасть было решено на мосту через Фонтанку, а, чтобы «дело» не сорвалось, от Манежа до моста были расставлены сигнальщики. После митинга Ленин с охраной сел в автомобиль и поехал прямо к мосту. И вот тут-то все и началось. Почему-то бросить бомбу у офицеров не получилось, и они начали стрелять по автомобилю. Двигатель заглох, автомобиль или «мотор», как тогда говорили, остановился, и это дало возможность одному из офицеров подбежать к нему вплотную и стрелять в упор! Что, вы думаете, он хоть в кого-нибудь попал? Ни в Ленина он не попал, ни в заслонившего его собой охранника. А тут шофер сумел-таки завести мотор и увел свое «авто» в переулок, хотя кузов его и был прострелен в нескольких местах. Интересно, что всех этих офицеров тут же и поймали, судили и приговорили к расстрелу. Но так как немцы в это время прорвали наш фронт под Нарвой и Псковом, Ленин их помиловал, при условии, что они отправятся воевать с немцами, на что они, конечно, с радостью согласились! Подобных примеров в истории тьма, но мы сейчас ведем речь о технике, где их, в общем-то, тоже хватает. Реконструкция «пушки» Уолтера де Милимета в Королевском Арсенале в Лидсе. Вот, например, старинная английская миниатюра из манускрипта Уолтера де Милимета 1326 года, которому учили короля Эдуарда III. На ней мы видим старинное орудие, заряженное не ядром, а оперенной стрелой! То есть это, по сути, аналог бриколи вот только с пороховым приводом. А теперь посмотрим на арбалет примерного того же времени. Его конструкция была достаточно совершенной, имела спусковой механизм. Но… как воспламенялись заряды первых ручных пороховых орудий? При помощи раскаленного прута, который в запальное отверстие втыкал помощник «наводчика». Потом, правда, прут заменили фитилем, однако механизм, «подносивший» горящий фитиль к запалу, появился далеко не сразу, хотя «орех» арбалета был у всех перед глазами! При нажатии на спусковой крючок тяга, преодолевая сопротивление пружины, опускала курок с тлеющим фитилем на запальное отверстие, в которое засыпался порох. Интересно, что у японцев курок двигался от себя, а у европейцев – к себе! Арбалет XVI в. с «нюрнбергским воротом». А что пули? Их начали очень быстро отливать из свинца (хотя из пушек предпочитали стрелять каменными ядрами!), хотя это было очень опасно, прежде всего, для самих стреляющих. Дело в том, что в то время уже было известно, что свинец ядовит и считалось, что раны, нанесенные свинцовыми пулями, именно поэтому-то и воспаляются. То, что воспаляются они от грязи, тогда еще просто никто не знал. Но зато раны, нанесенные свинцом, врачи рекомендовали либо прижигать раскаленным железом, либо поливать кипящим маслом (!) – «удовольствие» явно не из приятных, вот руки-то им за это все и отрубали! Однако посмотрите, люди почему-то не додумались до очевидного: пропускать через круглую или цилиндроконическую свинцовую пулю стрелу с металлическим же оперением. Ведь были же у римлян похожие дротики – плюмбаты, и в данном случае только и нужно было, что уменьшить их размер. Такая оперенная пуля и летела бы точнее, и пробивная ее сила была бы намного больше! И главное – ведь стрелами-то из примитивного порохового оружия стреляли, но сделать на них «ведущий свинцовый поясок» так вот никто из наших предков и не догадался, хотя известны шаровые пули, завернутые в полотно и напоминавшие в полете волан для бадминтона! И вот интересно, а как бы пошел прогресс, прежде всего, ручного огнестрельного оружия, если бы такие пули-стрелки были бы приняты уже тогда? Понятно, что они были бы технологически более сложными и дорогими, но и эффективность их была бы значительно больше. А теперь давайте вернемся к запальному механизму. Все знают, что вскоре после того, как огнестрельное оружие с фитильным замком распространилось, появился так называемый колесцовый замок, изобретенный в Германии или Австрии в первой четверти XVI века. Примерно тогда же (ок. 1525 года) появился и «снепхонс» – ударный замок с кремнем и огнивом, воспламенявший заряд не в результате вращения зубчатого колеса, а при резком и коротком ударе. Замки этого типа распространились по всему миру, но… одновременно с ними появились и так называемые терочные замки, которые, однако, «не пошли». Конструктивно они имели запальное отверстие не сбоку от ствола, а позади него. Там же располагалась «терка» вроде напильника, по которой кремень двигался назад силой пружины и давал мощный сноп искр, бивший вперед и попадавший на порох в запальном отверстии. Неудачным он оказался, прежде всего, потому, что кремень в нем шел назад, то есть искрам приходилось преодолевать большее, чем в ударном замке, расстояние, и в полете они «остывали»! Рис.#1 Однако примерно тогда же, а именно в XVII – XVIII вв., появились и проекты ружейных кремневых затворов скользящего типа. Посмотрите на рисунок №1. Устройство затвора показано на нем вполне наглядно и нельзя сказать, чтобы он был слишком уж сложен. Это стержень внутри цилиндрической пружины. По бокам две рукоятки, взводить затвор можно как левой, так и правой рукой. На конце стержня «губки» для кремня и… все! В задней части ствола имеется прилив с запальным отверстием и выступом, который выполняет функцию огнива. Причем сверху запальное отверстие закрывается крышкой, что очень удобно! При заряжании такого оружия, все операции, связанные с порохом и пулей, аналогичны оружию с ударным кремневым замком. Затвор перед этим оттягивался и удерживался спусковым крючком. При нажатии на последний затвор шел вперед, ударял кремнем по выступу запального отверстия. При этом его крышка открывалась, и на находящийся там порох падал сноп искр и происходил выстрел. На рисунке №2 практически та же самая конструкция, но только в ней взвод затвора осуществляется отводом назад специального рычага назад, а располагался он перед спусковым крючком. Ведь очевидно, что очень уж мощной пружины для привода такого механизма в действие просто не требуется, и, таким образом, его вполне можно было бы взводить всего одним пальцем! Рис. #2 Интересно, что обе эти системы были изготовлены и испытывались, о чем сообщает нам Ярослав Люгз в своей книге «Handfeuerwaffen» (1982 г.), но почему-то так и не получили распространения. Что помешало? Чисто технические сложности, к примеру, связанные с изготовлением витых пружин или это была просто инерция мышления, сказать сложно. В любом случае интересно представить, что было бы, если бы они «пошли». Логика подсказывает, что путь до заряжания винтовок с казны и к созданию унитарных патронов в этом случае был бы намного короче. Но так ли это на самом деле, мы, конечно, не узнаем теперь уже никогда! Рис. А. Шепса Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Дорилей 1097: премьера прошла достаточно успешно В ноябре 1095 г. Папа Урбан II (1042-1099) обратился к большому собранию нобилитета и священнослужителей Франции в Клермоне с вдохновенной проповедью, в ходе которой призвал к экспедиции в помощь христианам востока — прежде всего византийцам — против турок, а также к освобождению Иерусалима и прочих святых мест из рук неверных Крестоносцы осаждают Дамаск. Хроника Д’Эрноля Бернарда ле Трезо (конец 15 в.). Британская библиотека. Собственно, миниатюр 1097 года практически не сохранилось, да и кто бы их под стенами Дорилея рисовал. Как известно, истинность религиозных планов крестоносцев нередко подвергалась сомнению, хотя понятно, что именно вера играла существенную роль в причинах поступков и представителей нобилитета, и простых людей, «взявших крест» и отправившихся освобождать Иерусалим. Бесспорно, нобилитету импонировала вероятность получить в собственность землю, и таким образом закрепиться на Востоке в качестве владетельных сеньоров, в то время как менее родовитых паломников, коих было большинство, устроила бы просто перемена своей участи к лучшему. Крестовый поход в то время рассматривался не как поход, как таковой, то есть военная акция, а как паломничество, за участие в котором крестоносцам, по заверениям папы, отпускались все грехи. Естественно, они могли рассчитывать на материальное вознаграждение в случае, если исход военных действий будет успешным. Призыв Урбана повлек за собой бурную реакцию: многие крупные нобили западного христианства тут же «взяли крест» и принялись собирать силы для кампании. Среди предводителей оказался старший брат короля Англии и младший – короля Франции, не считая прочих, не менее значительных лидеров. Сами короли отправиться в поход не имели права, так как находились под папским отлучением, наложенным на них за многочисленные грехи! Урбан планировал начало крестового похода 15 августа следующего года, в праздник Успения пресвятой Богородицы. До этого момента князьям и прочим нобилям давалось время на сбор средств и людей для предстоящего похода. Таким образом, постепенно сложились четыре крупных коалиции. Северофранцузскую возглавляли граф Робер II Фландрский, герцог Робер II Нормандский (брат короля Англии Вильгельма II), граф Этьен де Блуа, а также граф Юга де Вермандуа, младший брат французского государя. Прованскую группу рыцарей возглавлял граф Раймон Тулузский, главный командующий всего крестового похода (он считал себя таковым, хотя, по сути, им не являлся – прим. авт.), и Адемар, епископ Ле-Пюи, он же папский легат – официальный представитель папы римского при войске крестоносцев. Лотарингских крестоносцев «курировал» местный герцог, Годфруа Буйонский (де Буйон) и его братья – Эсташ III, граф Булонский (де Булонь), и Бодуэн (обычно называемый Бодуэном Булонским). Кроме того, существенную роль играли норманнские рыцари из Южной Италии, возглавляемые князем Боэмоном Тарантским и его племянником Танкредом. Все эти группы вышли в путь каждый своим маршрутом с целью встретиться и объединиться под Константинополем. НАРОДНЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД Кроме армий, собранных князьями, образовывались и стихийные, менее организованные «войска», не признающие никакой дисциплины и не признающие подчинение. Самым известным из таких «формирований» стали массы простолюдинов во главе с Петром Отшельником или Пустынником. И хотя это войско считалось скверно вооруженным и практически лишенным организации сборищем бедноты, «армия» из 20 000 чел. все же включала в себя ядро из 700 рыцарей и прочих бойцов. И хотя это было боевое звено профессионалов, ему не хватало двух важных составляющих – хорошего военачальника и материальных ресурсов. Крестоносцы этой волны прибыли к Константинополю в августе 1096 г., то есть еще до того, как лучше организованные силы выступили из Европы, и, несмотря на предостережения византийского руководства, потребовали немедленно переправить их на азиатский берег, где господствовали сельджуки. Спешка, вне сомнения, являлась следствием отсутствия централизованного командования и влиянием проблем, связанных со снабжением. К несчастью для них, 21 октября члены народного крестового похода столкнулись с сельджуками Кылыч-Арслана. Паломники сражались хорошо до тех пор, пока рыцари, поддавшиеся на уловку обратившихся в притворное бегство легковооруженных турецких конников, не были окружены и перебиты. Осада Константинополя христианами в 1204 г. Миниатюра их хроники Карла VII Жана Картье, около 1474 (размеры 32 × 23 cm (12.6 × 9.1 in)). Национальная библиотека Франции. Когда основной боевой отряд похода и его предводители оказались выведенными из игры, оставшиеся бойцы и нонкомбатанты обратились в беспорядочное бегство, в ходе которого многие погибли. Около 3000 человек избежали всеобщей резни и позднее влились в ряды участников Первого крестового похода. В КОНСТАНТИНОПОЛЕ Тем временем прочие войска крестоносцев выступили в поход, с тем, чтобы сойтись под Константинополем. Сбор растянулся на несколько месяцев, однако Годфруа де Буйон и крестоносцы из Лотарингии прибыли к месту встречи первыми, как раз под Рождество 1096 г. Последними – на исходе апреля 1097 г. – цели достиг Боэмон Тарантский с норманнами из Южной Италии и за ним Раймон Тулузский с войском из Прованса и Лангедока. Когда паломники подошли к Константинополю, между главным крестоносцем и византийским императором Алексеем I возникли серьезные разногласия. В конце концов, с трудом, согласия удалось достичь. Стороны заключили соглашение в отношении судьбы территорий, которые, как предполагалось, западные паломники отвоюют у мусульман. Договор с византийцами не был официальным союзом. Алексею приходилось учитывать всю сложность политической обстановки, а также реакцию различных исламских государств. И в случае провала похода крестоносцев, учитывать печальную судьбу народного крестового похода. В итоге военная поддержка со стороны императорских войск оказывалась ограниченно. Тем не менее, помощь императора дала крестоносцам ряд существенных преимуществ. Византийцы предоставляли военную помощь, в том числе и небольшим войском, возглавляемым полководцем Татикия, выступавшим представителем императора во время кампании. Кроме того, византийцы располагали малыми судами, которые использовались при осаде Никеи. Косвенная поддержка состояла в предоставлении информации о политической обстановке на местах, данных географического и топографического характера, и информации о наличии оружия противника. ПОХОД Ближе к концу весны крестоносцы «составили» развернутый план «боевых действий» против турок-сельджуков. Рыцари-воины собрали огромное войско, числом около 70 000 чел. Это вместе с большим количеством нонкомбатантов (так называемого «обслуживающего персонала» войска). Однако среди них было немало таких, кто имел оружие, умел обращаться с ним, и таким образом мог в случае чего встать в один ряд с воинами и сражаться не хуже их. Были среди войска и женщины: жены, служанки и шлюхи. Таким образом, «рать» получилась совершенно огромная, и было понятно, что такой армии еще не бывало в XI веке. Войско это в количественном соотношении было в три-четыре раза больше армии Вильгельма Завоевателя, той самой, которая вторглась в Британию 31 годом ранее. Настало 6 мая 1067 года. Главная цель похода – город Никея, являющийся в те времена столицей Румского султаната Кылыч-Арслана, была достигнута. Сам султан в это время находился на востоке. Пытаясь хоть как-то выиграть время в этой непростой политической ситуации, султан хотел воспользоваться возможностью захватить древнюю римскую крепость Мелитена. Но, получив известие о подходе крестоносцев к стенам родного города, где оставалась его семья, вынужден был вернуться назад. НИКЕЯ В ОСАДЕ Крестоносцы подступили к стенам города, и началась его осада. Султан не спешил развертывать войско для сражения. Это давало ему возможность или усилить военную охрану города, или принимать бой с христианами в поле и тем самым вынудить их снять осаду. 16 мая Кылыч-Арслан напал на их войско. Они выстраивались лагерем, намереваясь перекрыть проход через южные ворота города. В начале отряды крестоносцев пропустили момент нанесения удара, но прованское войско сумело сгруппироваться и нанести ответный удар по неприятелю. Кроме того, туркам не повезло с рельефом местности. Атакуя крестоносцев в узком промежутке между городскими стенами и холмами, поросшими густым лесом, и не имея возможности быстро маневрировать, турецкие конные лучники несли серьезные потери. Крестоносцы же, имея прочное снаряжение и превосходство в физической силе, чувствовали себя в бою гораздо увереннее и имели больше возможностей для маневра. Потерпевший поражение султан вынужден был отступить, открыв тем самым крестоносцам путь к городским стенам. И началась новая волна осады. Для взятия стен города решено было использовать специальные механизмы, а схемы для постройки этих машин и материалы для их изготовления были предоставлены византийцами. Крестоносцы получили еще и корабли для блокирования города с озера, лишая тем самым защитников и горожан возможности завозить по воде продовольствие и питьевую воду. Кроме постройки осадных машин, крестоносцы взялись копать подкоп под стены города. Когда завязался бой, жена султана попыталась бежать из города, однако была схвачена византийской корабельной командой. Вскоре защитники города поняли, что ситуация безнадежна и приняли решение негласно договориться с греками о капитуляции. Город был сдан византийским войскам в ночь на 19 июня. И СНОВА МАРШ Крестоносцы планировали двигаться в Сирию, Палестину и к своей главной цели – Иерусалиму. Маршрут движения был проложен по византийской военной дороге, ведущей на юго-восток, к Дорилею, затем пересекавшей Анатолийское плато и уходившей в направлении Сирии. Маршрут позволял наладить отношения с потенциальными союзниками, христианскими княжествами Армении, которые могли оказать помощь в борьбе как против турок, так и против византийцев, отношения крестоносцев с которыми дали трещину сразу после Никеи. Крестоносцы не тратили времени понапрасну и продолжили кампанию при первой же возможности. Не прошло и недели, как первые воинские подразделения снялись с места. Учитывая размер армии и отсутствие настоящих командных структур, войско крестоносцев для удобства разделилось на две группы. Авангард, включая и маленький византийский отряд Татикия, насчитывал не более 20 000 человек. В состав отряда входили дружины Боэмона Тарантского, Танкреда, Этьена Блуасского и Робера Нормандского. Основные силы, следовавшие за авангардом, насчитывали свыше 30 000 человек. Туда входили отряды графа Роббера Фландрского, Годфруа Буйонского, Раймона Тулузского и Юга де Вермандуа. Тем временем Кылыч-Арслан произвел перегруппировку сил и объединился с турками-данишмендами, заключив с ними союз. Это дало его войску прибавку в 10 000 всадников. План султана заключался в устройстве засады разделившимся отрядам крестоносцев. Выбрав удобное место, там, где соединялись две долины, султан решил выманить рыцарей на открытое поле и окружить их как раз в тот момент, когда пехота не смогла бы их прикрыть. Такая тактика позволяла туркам использовать свое численное превосходство на основном участке поля боя, а конным лучникам – пространство для маневра. Румский султан не хотел повторять ошибок, допущенных под Никеей. РАЗВЕРТЫВАНИЕ ВОЙСК О приближении турок крестоносцы узнали вечером 30 июня, хотя о количестве войск неприятеля они, судя по всему, точных данных не имели. Робер Нормандский в битве с мусульманами в 1097–1098 гг. Картина Дж. Дасси, 1850 г. Следующим утром авангард крестоносцев продолжил выступление на равнину. Тогда и стало понятным, что турки движутся большой массой, приближаясь с юга. Раскрыв планы турок, крестоносцы разбили лагерь, который одновременно мог быть и оборонительной базой. Возведением его занимались пешие воины и нонкомбатанты из состава авангарда, они же разместили лагерь в месте выхода на равнину двух долин так, чтобы заболоченные участки местности прикрывали западные подходы. Боэмон поставил конных рыцарей перед лагерем так, чтобы они преградили путь наступавшим турецким всадникам. Основная армия христиан приближалась с запада, но находилась еще в 5–6 км от авангарда. И ГРЯНУЛ БОЙ… Едва крестоносцы разбили лагерь, разгорелась битва. Боэмон пошел против турок с основным ядром конных рыцарей. Поступая так, он играл на руку неприятелю. Когда рыцари выдвинулись, они попали под обстрел конных лучников. Отделенные от оборонявшей лагерь пехоты, рыцари не могли сойтись в рукопашной с кочевниками, и конные лучники осыпали врага градом стрел. Тогда же небольшая часть турецкой конницы атаковала христианский лагерь и прорвалась в него. Конницу крестоносцев оттеснили к южной оконечности лагеря, где всадников собрал Робер Нормандский. Когда порядок и строй восстановились, рыцари смогли организовать оборону южного угла лагеря, где у турок уже не было такого простора для маневра, как раньше. Битва при Дорилее. Иллюминированная рукопись 15 в. «Продолжение истории», Гуэльмо Тирский. Национальная библиотека Франции. В ходе битвы крестоносцы начали постепенно выдыхаться. К счастью для Боэмона и всех прочих, около полудня подошла помощь от крестоносцев основного отряда. Понадобилось несколько часов для того, чтобы рыцари главного соединения смогли вооружиться и покрыть расстояние в 5–6 км, которое разделяло два контингента. Причина состояла в отбившихся от своих отрядов воинов и просто дезертирах, которые мешали продвижению помощи к авангарду. Первым подтянулся отряд во главе с Годфруа де Буйоном. Рыцари атаковали из долины с запада, выходя в левый фланг туркам. В тот момент последние все еще бились с рыцарями авангарда в южной оконечности лагеря крестоносцев. Недостаточно защищенная, а иногда и вовсе бездоспешная, конница сельджуков очутилась между двумя силами рыцарей-крестоносцев, надежно защищенных доспехами. Последующие подкрепления крестоносцев из состава основного войска под началом графа Раймона прошли через линию друмлинов (длинных гряд холмов и гор – последствий сползания ледников), разбросанных вдоль западной окраины равнины. Подобное естественное прикрытие позволило крестоносцам передвигаться незамеченными, и помогло зайти в тыл турецкой армии. Появление противника с этой стороны оказалось весьма неожиданным для турок, понесшим и без того серьезные потери. Их войско панически бежало. Битва закончилась, началось преследование, в ходе которого крестоносцы разграбили лагерь врага. Однако потери у обеих сторон были примерно равными: 4000 человек у крестоносцев и около 3000 человек у турок. Схема битвы. Итоги… Дорилей стал знаковым местом для крестоносцев. Да, они подверглись опасности из-за отсутствия единого командования, позволив тем самым противнику атаковать себя уже на марше.Однако у крестоносцев все же хватило способности действовать слаженно, единой силой, следствием чего стало победным первое сражение в поле. Продуманная стратегия ведения битвы явилась следствием высоких лидерских качеств князей крестоносцев, способных оперативно реагировать на новые и непривычные обстоятельства и служить авторитетом для воинов. Битва при Дорилее открыла византийцам путь для освобождения Анатолии, а крестоносцам она позволила продолжить их поход в Сирию. И НЕМНОГО ЦИФР… Силы противоборствующих сторон КРЕСТОНОСЦЫ (приблизительно) Рыцари: 7000 Пехота: более 43 000 Всего: более 50 000 ТУРКИ - СЕЛЬДЖУКИ (приблизительно) Кавалерия: 10 000 Всего: 10 000 Автор: Светлана Денисова https://topwar.ru