Yorik

Краткая и популярная "История еды в Европе" Начало нашей эры. Жители Римской империи: - Ну и дураки эти германские варвары! Как можно жрать свинину с пивом, когда все порядочные люди потребляют хлеб, овощи и вино?! Германские варвары: - Ну и дураки эти жители Римской империи! Как можно жрать хлеб, овощи и вино, когда все порядочные люди потребляют свинину с пивом?! Несколько столетий спустя. Германские варвары: - А хлебушек так ниче, если распробовать… И винишко – штука забористая… Жители Римской империи (уже распадающейся): - А свинина – все-таки вещь… Но пиво – дрянь! Проходит еще пара столетий, Римская империя распадается окончательно, начинается бардак, моры и глады. Средневековые крестьяне (бывшие жители Римской империи + германские и прочие варвары): - Жрать нечего, жрать нечего, жрать нечего… Зерновые не родят, свиньи дохнут, высокие римские технологии просраны – скоро, наверное, ноги протянем… О, каштанчик растет! А ну, попробуем смолоть его и чего-нибудь испечь! Христианская церковь: - Ребят, вы там мелите себе чего хотите, только не забывайте выращивать виноград! Нам для причастия винище требуется. Средневековые крестьяне Северной Европы: - Так у нас холодно - нифига не вызревает и сплошная кислятина получается! Христианская церковь: - Наплевать. Все равно выращивайте. Крестьяне (пожертвовав часть земли под виноградники): - Жрать нечего, жрать нечего, жрать нечего… Пойти, что ли, в общинные леса поохотиться? Зарождающийся феодализм: - А хрен вам! Было общинное – стало наше, так что пошли вон из наших лесов! Крестьяне: - Бл…дь!!! Христианская церковь: - И вообще, мясо – вредно. Во всяком случае, по средам, пятницам, субботам, в Рождественский пост, в Великий пост… короче, две трети года жрать его мы вам запрещаем. Крестьяне и феодалы: - Бл…дь!!! Церковь (западная): - Зато в пост можно есть яйца! Церковь (восточная): - Нет, нельзя! Крестьяне и феодалы: - Да вы уж как-нибудь разберитесь между собой, что ли! Церкви (западная и восточная): - Нам некогда, у нас раскол. Впрочем, можете лопать рыбу – на это мы обе согласны. Феодалы: - О, класс! Да, кстати, крестьяне: пруды-озера-реки теперь тоже наши. Крестьяне: - Бл…дь! И что нам теперь жрать? Феодалы и церковь: - Как что? Вон, репа в огороде, капуста, бобы, опять же… Кстати, тут кто-то, кажется, придумал каштаны в муку молоть? Ну вот, в самый раз для вашего брюха! Крестьяне мрачно жрут каштановый хлеб, заедая овощами с огорода: сначала плюются, потом привыкают. В протоколах инквизиционного допроса жителей окситанской деревни Монтайю начинает фиксироваться ласковое обращение к любимой женщине: «капусточка моя». Феодалы и зарождающееся купечество: - А мы зато жрем мясо, а мы зато жрем мясо! Ой, блин, а что это так в ноге кольнуло? Медики будущего (злорадно): - А это, ребята, подагра! Развивается при чрезмерном употреблении мяса и недостаточном употреблении овощей. «Королевская болезнь» еще называется. Феодалы и купечество (польщенно): - А-а, ну раз королевская, тогда ладно. Все равно смердам хуже нашего! Медики будущего: - Еще бы, у них у каждого первого дефицит животного белка в рационе. И неурожаи по семь раз за двадцать лет… А впрочем, все равно вам всем это скоро будет по барабану. Крестьяне, феодалы и купечество: - Почему? Генуэзцы, везущие на своих кораблях из Крыма чумную палочку: - А вот почему!!! Чума принимается косить белковонедоедающую бедноту и подагрических авитаминозных богатеев. Выжившие (две трети населения): - О, а ресурсов-то как-то больше стало… Крестьяне и прочая беднота: - А рабочих рук меньше! Так, ребята, слушайте сюда: хотим повышенную зарплату и землю в аренду на льготных условиях! Феодалы и купечество: - А ху-ху не хо-хо? Крестьяне и беднота: - А серпом-молотом по башке? Начинаются восстания майотенов, тюшенов и прочих чомпи. Восстания, конечно, подавляются, но жить становится все-таки немножко легче. Особенно на югах. Силицийцы: - Мужики, смотрите, какую мы штуку придумали – «макароны» называется! Вроде пасты, только хранить можно очень долго! Вся остальная Италия: - Тьфу, гадость сушеная! Сицилийцы: - Ниче-ниче, это вы просто еще не распробовали! Испанцы (возвращаясь из только что открытого Нового Света): - А мы тут вам картошечки с помидорчиками привезли. Вся остальная Европа: - И на хрена они нам? Испанцы: - Ну, не знаем, индейцы вон как-то жрут… Европа (пытаясь прожевать картофельные ягоды): - Бл…дь!!! Да это же отрава!!! Испанцы: - Ниче-ниче, это вы еще просто не распробовали… А, впрочем, не хотите – не надо. Вот вам тогда кукуруза. Крестьяне Северной Италии: - А ну, а ну, дайте сюда, может, нам подойдет… Ух ты! Подошла! И родит в десять раз больше, чем пшеница! Теперь мы только ее жрать и будем!!! Медики будущего: - Ой, ребята, не надо только ее! В ней же никотиновой кислоты нет! Вы бы хоть зелени какой к ней добавили… Крестьяне: - Да ну нафиг. В итоге по Северной Италии прокатывается эпидемия пеллагры, вызванной отсутствием в рационе никотиновой кислоты. Тем временем в немецком Виттенберге: Мартин Лютер (прибивая молотком 95 тезисов к дверям Замковой церкви): - Тук-тук… Нафиг Рим… Тук-тук… Нафиг папу… Тук-тук… Нафиг вообще все это идолопоклонничество… Германия (оживившись): - Что, и посты без мяса тоже нафиг? Мартин Лютер: - Тук-тук… Угу. И их тоже. Германия: - Ура!!! Начинаются религиозные войны. В результате половина Европы порывает с католицизмом выкорчевывает виноградники в северных районах и разрешает себе лопать мясо круглый год. Мясо, правда, по карману далеко не всем, поэтому нищим протестантам приходится жрать в основном те же зерновые, что и нищим католикам. Зерновые родят по-прежнему хреново (сам-два или даже сам-один – короче, сколько посадили, столько и собрали), и живется народу, мягко говоря, голодновато, до тех пор, пока в восемнадцатом веке во Франции… Фармацевт и агроном Антуан Огюст Пармантье: - Европа!!! Слушай меня!!! Я сделал великое открытие!!! Европа: - Ась? Пармантье: - Помните, испанцы из Америки картошку привозили? Европа: - Ага. Отрава редкая. Свиньи, правда, клубни хорошо жрут – так для свиней с тех пор и выращиваем. Пармантье: - Я тут в прусском плену побывал – есть было нечего, так я этими клубнями вместе со свиньями питался. И знаете, очень так ничего на вкус! Европа (недоверчиво): - Да ну? Пармантье: - Приходите ко мне на обед, попробуете! Пармантье устраивает картофельные званые обеды, на которые приглашает всяких знаменитостей вроде Лавуазье и Бенджамина Франклина. Европа (убедившись, что знаменитости не сдохли): - Гляди-ка, а в этом и впрямь что-то есть… Давайте, что ли, сеять картофель? Ирландцы: - Давайте, давайте! У нас проклятые англичане все поля под пастбища отжали – так хоть картошкой сыты будем. Места ей много не нужно, родит она классно – только ее и будем теперь сеять! Агрономы будущего (встревоженно): - Нет, нет, только не монокультура! Вы что, забыли, что в Северной Италии было? Ирландцы (мрачно): - Какая, хрен, разница? У нас все равно выбора нет – жрать-то больше нечего! В середине девятнадцатого века по Ирландии прокатывается эпифитотия фитофтороза и уничтожает все посевы картофеля. Начинается Ирландский картофельный голод, в результате которого погибает как минимум четверть населения Ирландии. Чуть-чуть ранее (снова) во Франции… Повар Николя Франсуа Аппер: - Господа! А вы знаете, что если еду запаять в жестяные банки и прокипятить, то она будет храниться о-о-очень долго?! Наполеон Бонапарт: - Хм, хм… А ведь это решает проблему снабжения припасами моих победоносных войск в той жопе мира, куда я собираюсь их повести… В производство, немедленно!!! И вот тут происходит натуральная революция в мире жратвы. До изобретения Аппером консервов продукты умели хранить либо солеными, либо копчеными/вялеными (ну еще вот сыр из молока умели делать и варенье – тоже, в сущности, способ консервации). Теперь же можно было сохранять практически ЛЮБУЮ жрачку годами – а значит, можно возить продавать ее на любое расстояние. В итоге жратва предсказуемо дешевеет – особенно если учесть, что к тому времени селекционеры наконец-то довели до ума домашний скот (в частности, из тощих и борзых свиней Средневековья вывели нормальных толстых хрюх) и сельскохозяйственные культуры (та же пшеница – ура! – начала родить как минимум сам-десять). Широкие массы населения чуть ли не впервые в истории перестают регулярно голодать, тем более что дальше прогресс прет со страшной силой… Американец Джон Гори (1850 год): - Ребята, я изобрел ХОЛОДИЛЬНИК!!! Американские железнодорожные компании: - А что если поставить его на колеса… Ух ты, получился вагон-рефрижератор! Производители жратвы, налетай! Предлагаем железнодорожные перевозки! Производители: - Клево! А можно еще быстрее перевозить? Самолетом, там, например… Авиастроители: - Нет, пока нельзя… И сейчас пока нельзя… И сейчас тоже еще нельзя… О, уже можно! Только дороговато получится. Производители: - Ничего, кому надо – купят. Население (за последние 150 лет выросшее на целую голову и откормившееся в среднем килограмм на 20, глядя на себя в зеркало): - Ух ты ж черт, кажется, пора худеть… Глянцевые журналы: - Жрать не модно! Жрать не модно! Модно не жрать! Производители (журналам, тихо): - Да вы чего, опупели??? Журналы (исправившись): - Модно жрать только диетическое! Только растительное! Нет, только белковое! Нет, только без ГМО! Нет, только специально разработанное в лабораториях ведущих британских ученых! Только сырое! Только вареное! Только жареное на оливковом, нет, на облепиховом, нет, на кокосовом масле! Только утром! Только в полдень! Только после захода солнца!.. Население (поглощая одновременно сырое, вареное и жареное сразу на всех маслах с утра до вечера): - Ага, ага, ага… Я вот уже чувствую, как худею прямо на глазах... Килограммы прямо улетают!.. Ой, а что это ремень на мне лопнул? Средневековые крестьяне (глядя с того света на своих потомков): - НУ ВЫ, БЛ…ДЬ, И ЗАЖРАЛИСЬ!!!

Индийский мастер боя на мечах, 1903 год

Психология наёмников эпохи Ренессанса - очень интересная штука! Как обычно представляют себе этих людей: будь то ландскнехты, швейцарцы, или те же испанские терции (которые суть переходное звено между наёмной и регулярной армией - в чём-то близкое к одному, в чём-то к другому)? Как жадных до денег псов войны: "плати, и мы твою победу в дар тебе принесём, а не заплатишь - не избудешь вины". На деле всё было не совсем так, а несколько сложнее. Ни одно государство того времени на практике было не способно обеспечить крупную армию регулярными выплатами жалования. Во-первых, потому что войны выходили баснословно дорогими, и постоянно велись в кредит. Во-вторых, из-за банальной сложности логистики: те же трагические события в Антверпене случились во многом из-за банально не дошедший до фламандских берегов кораблей с золотом. В этих условиях та сама профессиональная этика наёмников, в существование которой недавно отказывался верить один из наших соавторов, выходила на первый план. Чем хороший наёмник отличается от плохого, как вы думаете? В первую очередь, отношением к своей чести. Что швиссов, что ландскнехтов, что солдат терций роднил один и тот же подход: своей профессией эти люди безмерно гордились, себя считали равными рыцарям (а то и лучше!), и более всего не мирились с отношением к себе, как к пушечному мясу. А такое отношение - палка о двух концах. С одной стороны, Габсбургам (что в Германии, что в Испании) хватало ума постоянно поддерживать высокий престиж наёмной службы в армии. Поэтому они несколько реже сталкивались с тем, что мешало французам в Итальянских войнах: "швиссы ушли, потому что тут дела как-то не очень, и в кантоне родном проблемы". С другой стороны, и сами наёмники дорожили подобным статусом, пусть неосязаемым. Единственное, что было недопустимо - это отсутствие еды (опять же, именно голод толкнул людей де Авилы на то, что вышло в Антверпене). А жалование иной раз не платили несколько лет подряд, и это могли терпеть очень долго: особенно, если кампания идёт активно, и потому поступают трофеи. Бунты, и акты неповиновения вообще, редко случались в то время, когда действительно надо было воевать. То есть, терции обычно не имели привычки ультимативно требовать оплаты ДО боя. Предполагалось, что наниматель и окружающие подобное сочтут проявление трусости и мелочности. Вопрос "не затронет ли факт мятежа нашу честь - а то бунтуем, когда воевать необходимо" был при организации подобной акции очень важным. Именно поэтому, в первую очередь, виновники резни в Антверпене не понесли никакого наказания: ну да, бунт. Но при длительном простое, а не в ответственный момент же! С ландскнехтами выходило несколько сложнее: когда как. В принципе, отсутствие денег более-менее терпели, хоть и куда хуже, чем в терциях. Всё-таки, им уже было важно показывать, что они люди свободные, на равных правах с рыцарями - у них тут собственный интерес. Опять-таки, в терциях было полно идальго, которым что-то подобное и ни к чему доказывать... А вот швиссы имели более стойкую тенденцию к соблюдению принципа "нет денег - нет швейцарцев". Что никак не умаляло общих их высоких качеств: если платили, то швейцарцы сражались с невероятным упорством. Причина, понятно - в куда больше обособленности их народа в принципе. Хотя случались и обратные примеры: взять ту же Великую осаду Мальты 1565 года, когда с заведомо обречённым на гибель гарнизоном форта расплатились вперёд. Обе стороны восприняли это правильным жестом: хоть деньги оставалось только проигрывать друг другу в карты напоследок, но было соблюдено взаимное уважение. Словом, взаимоотношения наёмников с нанимателями - штука куда более сложная, чем многим кажется. И психология этих людей отнюдь не строилась на одной только алчности. Что, в принципе, не удивительно: вспомним того же Ромеро, что ушёл из дома в 15 лет, и остался в действующей армии до своей смерти в 59. Люди проживали на войне целую жизнь, не желая от неё ничего другого. Тут не может дело состоять только в деньгах.

"Лень — психосоматический признак исправности выработанного в процессе эволюции механизма интуитивного распознавания бессмысленности выполняемой задачи." - "Краткий толковый словарь по психологии"

1951 - июль 1954 "Мои выступления по радио. Слушая себя, я делаю вывод, что не вызываю ничего, кроме раздражения. Таким меня делает Париж, несмотря ни на какие мои усилия. Слишком продолжительное одиночество - со времени исчезновения “Комба” - решительно негде высказаться, изложить свои мысли, что-то поправить при случае. Хотя бы раз ощутить чьё-то ответное тепло или, по крайней мере, воочию убедиться в том, что кто-то ещё сохранил великодушие. Всё закономерно: я леденею и приобретаю тот самый ледяной тон, слишком высокомерный даже для того, чтобы выразить им подлинное пренебрежение, разве только неприятный на слух. Вот если бы я хоть на секунду почувствовал, что кто-то мне по-настоящему доверяет, я бы засмеялся, и всё было бы в порядке". "Моими представлениями о вульгарности я обязан кое-кому из крупных буржуа, кичащихся своей образованностью и привилегированным положением, как, например, Мориак, в особенности же в те минуты, когда они являют собой зрелище уязвленного тщеславия. Они тогда стараются нанести ответный удар по тому же месту, в которое были ранены сами, и тем обнаруживают действительный уровень, на коем они пребывают в жизни. Тогда в их душе впервые торжествует такая добродетель, как смирение. Бедняги, в сущности, но ведь по злобе". "Гений - это здоровье, превосходный стиль, хорошее расположение духа - но на пределе страдания". "Творчество. Чем больше даёт, тем больше получает. Истратить всего себя, чтобы стать богатым". "Все писатели, великие и не очень, непременно заявляют устно и письменно, что современники всегда освистывают гения. Разумеется, это не так, подобное бывает лишь иногда и чаще случайно. Но сама эта потребность для писателя характерна". "Глубоко во мне - испанское одиночество. Человек выбирается из него лишь на “мгновения”, а затем возвращается на свой остров. Впоследствии (начиная с 1939 г.) я пытался воссоединиться, прошёл через все этапы того времени. Но второпях, окрылённый криками и подхлестываемый войнами и революциями. Сейчас я на пределе - и одиночество мое переполняется тенями и вещами, которые принадлежат только мне". "“Медея” - в исполнении труппы Античного театра. Не могу без слёз слушать этот язык, словно человек, который наконец обрел родину. Эти слова мои, мои эти чувства, моя это вера.“Какое горе - человек без города”. “О, сделайте, чтоб не был он без города”, - говорит хор. Я без города". "Все и вся на меня, хотят извести, требуя каждый своей доли, и никогда, никогда никто не пришел на помощь, не протянул руку, не полюбил меня, наконец, таким, каков я есть, и затем, чтобы я таковым и оставался. Они полагают, что у меня безграничный запас энергии и что мне следует поделиться ею с ними, чтобы им было проще жить. Но все мои силы я вложил в изматывающую страсть к творчеству, так что в остальном я гол и неимущ, как никто из людей". "Я не верю людям, которые говорят, что пустились в удовольствия от отчаяния. Подлинное отчаяние всегда ведет либо к тяжелым переживаниям, либо к бездеятельности". "Трагедия не в том, что ты один, а в том, что ты не можешь быть один. Иногда, кажется, я отдал бы всё на свете, лишь бы не иметь никаких связей с миром людей. Но я часть этого мира, а значит, мужественнее всего — принять его, и трагедию с ним вместе". "Прогресс в материальном положении неизбежно и в весьма значительной степени делает человека лучше. Но за известным пределом, когда приходит богатство, он становится вреден. На этом-то рубеже и балансирует мораль". "На злобу дня: 10 французских врачей, из них половина евреев, не имея другой информации, кроме правительственного сообщения из Москвы, подписывают заявление, в коем приветствуют арест своих советских коллег, на 9/10 евреев. Торжество научной мысли. Спустя какое-то время то же самое правительство объявляет о невиновности врачей, хотя они по-прежнему находятся в тюрьме". "Социализм, по Зощенко, придёт - когда на асфальте вырастут фиалки". Михаил Михайлович Зощенко (1894-1958) - русский писатель. "Единственное оправдание, которое я нашёл для своей жизни, - это мои муки творчества. Почти во всём остальном я банкрот. Если же и это меня не оправдывает, то на отпущение грехов нечего и рассчитывать". "Нигилизм. Лоботрясы несчастные, любители уравниловки и препирательств по пустякам. Готовы размышлять обо всём на свете, но лишь для того, чтобы всё отвергнуть; не имеют никаких чувств, полностью полагаясь в этом на других - на партию или вождя". "Порядочность ненавидеть нельзя. Но бесконечные рассуждения о порядочности - можно. Ни в чьих устах они не могут быть уместны и менее всего в моих. А потому всякий раз, когда кто-то вылезает с разглагольствованиями о моей честности (заявление Руа), меня начинает колотить внутренняя дрожь". Жюль Руа (1907-2000) — французский писатель; родился в Алжире. "“Дон Жуан”: вершина всех искусств. Заканчиваешь его слушать и словно совершил кругосветное путешествие и узнал всех людей". "Без традиции у художника возникает иллюзия, что он сам создает правила. Вот он и Бог". "С некоторыми людьми мы строим отношения на правде. С другими - на лжи. И эти последние не менее прочны". "Одна из задумок в театре (в том же Бродмуре): когда на сцену выходит злодей, появляется плакат: ”Освистывать”. Когда герой: “Хлопать”". Телевидение давно использует данный опыт. "Критика по отношению к творцу - то же, что торговец по отношению к производителю. В эпоху коммерции уже стало не продохнуть от этих комментаторов, посредников между производителем и публикой. И дело отнюдь не в том, что стало меньше творцов, а просто развелось слишком много комментаторов, которые топят ускользающую золотую рыбку в какой-то илистой жиже". "То, что наши левые коллаборационисты одобряют, о чём умалчивают либо считают неизбежным, всё подряд:1) Депортация десятков тысяч греческих детей. 2) Физическое уничтожение русского крестьянства. 3) Миллионы заключённых в лагерях. 4) Исчезновение людей по политическим мотивам. 5) Чуть ли не ежедневные политические казни за “железным занавесом”. 6) Антисемитизм. 7) Глупость. 8) Жестокость. Список далеко не полный. Но для меня и этого достаточно". "Рассказывают, что Ницше, оставшись после разрыва с Лу в полнейшем одиночестве, по ночам поднимался на горы, которые окружают генуэзскую бухту, раскладывал огромные костры и смотрел, как они горят. Я часто думал об этих кострах, и они отбрасывали свой пляшущий отсвет на всю мою умственную жизнь. Если же мне случалось быть несправедливым по отношению к некоторым мыслям и некоторым людям, с коими я встречался на этом веку, то лишь из-за того, что я непроизвольно ставил их рядом с пылающими кострами, и они мгновенно превращались в пепел". Луиза Густавовна фон Саломе (1861-1937) — более известна как Лу Саломе или Лу Андреас-Саломе; писательница и философ; состояла в дружеских отношениях с Ницше, Фрейдом и Рильке. Философ Поль Реё или Пауль Рэ (1849-1901) познакомил Ницше с Лу. "То, что он был вынужден скрывать определенную часть своей жизни, придавало ему вид честного человека". "Салакру в примечаниях к VI тому своих драматических произведений рассказывает такую историю:“Девочка лет десяти заявляет:“Когда я вырасту, вступлю в самую жестокую партию”. И на вопрос “почему” разъясняет: “Если у власти будет моя партия, мне нечего бояться, а если другая, я пострадаю меньше, потому что преследовать меня будет совсем не жестокая партия”". Насчет девочки не очень верится. Но подобные рассуждения мне знакомы. Именно так рассуждает - про себя, но не без пользы для себя - французская интеллигенция образца 1954 г." Арман Салакру (1899-1989) — французский драматург. "Если сказать “у него нос тыквой” - так не говорят; а “нос грушей” - то, что надо. Выходит, искусство - это правильно рассчитанное преувеличение". "Если бы я когда-то не уступил своей страсти, быть может, у меня остались бы силы на то, чтобы вмешаться в жизнь, что-то изменить в ней. Но я уступил, и вот я художник - и только". Август 1954 - июль 1958 1-е ноября "Часто читаю, что я атеист, слышу, как говорят о моем атеизме. Мне же все эти слова ни о чём не говорят, они для меня бессмысленны. Я и в Бога не верую, и не атеист". "Павезе: "Дураки мы набитые. Правительство оставляет нам свободы с гулькин нос, так мы и то бабам скармливаем". Чезаре Павезе (1908-1950) — итальянский писатель. "Рембрандт: слава до 36 лет, т.е. до 1642 г. Начиная с этого года неуклонный путь к одиночеству и бедности. Редкий и весьма показательный опыт по сравнению с банальной судьбой непризнанного художника. О подобном опыте ещё не говорилось". Рембрандт Харменс ван Рейн (1606-1669) — голландский художник. "В странах с тоталитарным режимом литература погибает не столько потому, что ею руководят, сколько из-за того, что она отрезана от других литератур. Любой художник, от которого исходно скрывают реальность во всей её полноте, становится калекой". "Над Турином снег и туман... Скоро я увижу и дом № 6 по улице Карло Альберто - тот самый, где работал Ницше и где у него окончательно помрачился рассудок. Я никогда не мог читать без слёз рассказ Овербека о том, как он приехал сюда, вошел в комнату и увидел безумного Ницше, который что-то выкрикивал в бреду, а потом вдруг, рыдая, бросился в объятия Овербека. Стоя перед этим домом, я пробую думать о нём, о том, кого я нежно любил и кем одновременно восхищался, - но напрасно. Я лучше ощущаю его присутствие, гуляя по улицам, и мне понятно, несмотря на низкое хмурое небо, почему и за что он любил этот город". Франц Камиль Овербек (1837-1905) — немецкий богослов и друг Ф. Ницше. 25 ноября Серенький туманный денёк. Брожу по Турину. На холме - головы коронованных мертвецов. В самом городе, там, где широкие проспекты, несутся в туман бронзовые кони. Турин - город застывших в стремительном движении коней, ведь именно здесь Ницше, будучи уже не в своём уме, остановил на всём скаку лошадь, которую отчаянно хлестал возница, и исступленно целовал её в морду". "Ортега-и-Гассет. История - вечная борьба паралитиков и эпилептиков". Хосе Ортега-и-Гассет (1883-1955) — испанский философ. 29 ноября "“Тайная вечеря” да Винчи - начало итальянского декаданса, это очевидно". С 1-го по 3 декабря "Бывают города - такие, как Флоренция, небольшие тосканские или испанские городки, - которые сами носят того, кто в них попадает, поддерживают на каждом шагу, даже походку делают более лёгкой. Другие наоборот, сразу наваливаются, подавляют - как Нью-Йорк, - так что приходится заново учиться ходить прямо и видеть. Рим из тех, что давят, но груз этот не тяжёлый, а просто ощутимый, его носишь на сердце как некое целое, состоящее из фонтанов, садов, куполов, и от всего этого чувствуешь и стеснение в груди, и какое-то непонятное счастье. Этот город, не такой уж и большой, - хотя здесь за каждым углом может вдруг открыться захватывающая дух перспектива, - это чуткое замкнутое пространство дышит, живёт не само по себе, но вместе с тобой". 3 декабря "Великолепное утро на вилле Боргезе. Утреннее солнце, такое же, как в Алжире, просачивается сквозь тонкие иголки пинии, отделяя их одну от другой. Галерея тоже вся залита белесым светом, скульптуры Бернини меня очень развлекли: они очаровывают и ошеломляют, когда в них торжествует грация, как, например, в весьма сюрреалистической Дафнии (как направление в искусстве сюрреализм и был прежде всего контрнаступлением барокко), или же внушают отвращение, когда эта грация исчезает, как в наводящей тоску “Истине, явленной на Страшном Суде”. Он ещё живописец, притом проникновенный (портреты)". Джованни Лоренцо Бернини (1598-1680) — итальянский скульптор, архитектор и живописец. "“Даная” Корреджо и в особенности “Венера, надевающая венок амуру” Тициана, написанная им в 90 лет и по-прежнему юная". Антонио ди Корреджо (1489-1534) - итальянский живописец. Тициан Вечеллио (1488-1576) - итальянский живописец. "Моравиа рассказал мне тогда и истинную историю Ченчи, о которых он хочет написать пьесу. Беатриче похоронили под алтарем собора Св. Людовика Французского. И вот в Риме беспорядки, Французская революция. Какой-то француз художник, санкюлот, участвует в разграблении собора. Снимают могильные плиты. Находят скелет Беатриче, тут же лежит и череп, отдельно от тела. Художник берёт череп и, поддавая его ногой, словно мяч, выходит на улицу. Таков последний эпизод ужасной истории Беатриче Ченчи". Альберто Моравиа (1807-1990) — итальянский писатель. Беатриче Ченчи (1577-1599) — известная отцеубийца. Появилась идея: а не написать ли Ворчалку об этой даме и её семействе?! "Движение ввысь, вознесение на фреске “Страшный суд”, справа от алтаря, передано у Микеланджело через подчёркнутую тяжеловесность мускулов, отчего возникает неотразимое впечатление легкости. Чем эти тела тяжелее, тем они легче. Вот это и есть искусство. В апартаментах Борджиа Риторика на картине Пинтуриккио изображена со шпагой. Сердце немного щемит, как подумаешь, что Юлий II приказал уничтожить фрески Пьеро делла Франческа (и других), чтобы его покой расписал Рафаэль; чем же заплачено за бесподобное “Освобождение Св. Петра”? “Снятие с креста” Караваджо. Самого креста так и не видно; подлинно великий художник". Микеланджело ди Людовико ди Леонардо ли Буонаротти Симеоне (1475-1564) — итальянский скульптор, архитектор и живописец. Бернардино ди Бетто ди Бьяджо (1454-1513) - итальянский живописец, более известный под прозвищем “Пинтуриккио” (мазила, маляр). Юлий II (1443-1513) - Джулиано делла Ровере, папа с 1503. Пьеро делла Франческа (1415-1492) — итальянский живописец. Микеланджело Меризи ди Караваджо (1571-1610) — итальянский живописец. 10 декабря "Продолжаю. Всё-таки мы уезжаем, и спустя несколько часов Помпея. Интересно, конечно, но ничуть не трогает. В римлянах может быть утонченность, но цивилизованность - никогда. Это адвокаты и солдаты, которых, Бог знает почему, путают с греками. Они и есть первые и подлинные разрушители греческого духа. Побежденная Греция, к сожалению, не смогла победить их в свою очередь. Ибо они, заимствовав у великого этого искусства темы и формы, так и не сумели подняться выше холодных подражаний, которых лучше бы и вовсе не было, чтобы наивность и блеск греков явились бы нам без посредников. После храма Геры в Пестуме вся античность, усеивающая Рим и Италию, разлетается на куски, а вместе с ней и вся эта комедия ложного величия. Я всегда инстинктивно чувствовал это, и у меня ни разу не забилось сердце ни от одной латинской поэмы (даже от Вергилия - восхищался им, но не любил), хотя оно неизменно сжимается, стоит сверкнуть какому-нибудь трагическому или лирическому стансу, созданному в Греции. На обратном пути из Помпеи, этого бережно хранимого Бухенвальда, привкус пепла на губах и растущая усталость". "Подлинная история предательства начинается с Луки, это он заставил умолкнуть отчаянный крик агонизирующего Христа". "Суть предательства левой интеллигенции. Раз их главная цель - чтобы СССР неуклонно следовал принципам революции, постепенно устраняя их нарушения, то какой смысл русскому правительству отказываться от своих тоталитарных методов, если ему заранее известно, что они так или иначе будут оправданы. На самом деле только открытая оппозиция западных левых способна заставить это правительство задуматься, если оно вообще сможет или захочет это сделать. Но дело опять же в том, что предательство нашей интеллигенции объясняется уже никак не её глупостью, а кое-чем другим.>br> Почему не устоять перед удовольствием считается более предосудительным, чем не устоять перед болью? В последнем случае урон иногда бывает несравнимо большим". 27 апреля "Акрополь. Ветер разогнал все облака, и с неба льётся необычайно белый, пронзительный свет. При этом всё утро не покидает странное чувство, что я здесь уже очень давно и вообще у себя дома, даже непохожесть языков не смущает. Это впечатление ещё более усиливается, когда, поднимаясь на Акрополь, вдруг констатирую, что иду туда просто “по-соседски”, без особых чувств..." "Наверху - совсем другое дело... Здесь постоянно борешься с мыслью о том, что совершенство было достигнуто уже тогда, и с тех пор мир лишь клонился к упадку. И мысль эта подавляет все прочие. Однако нужно продолжать бороться с ней, снова и снова. Мы хотим жить, а поверить в это равнозначно смерти". "Джорджоне - художник музыкантов. Его сюжеты, сама его живопись, текучая, без четких контуров, длящаяся, придающая женственность всему, особенно мужчинам. Сладострастие несовместимо с сухостью". Джордж Барбарелли ди Кастельфранко (1477-1510) — итальянский живописец, известный как Джорджоне. "В искусстве любая доктрина - это алиби, которым художник пытается оправдать собственную ограниченность". "У угнетённого нет никакого настоящего долга, поскольку он не имеет прав. Права же достаются ему исключительно через бунт. Но едва завоевав права, он вместе с ними обретает и долг. Таким образом, бунт есть в равной степени источник права и отец долга. Отсюда берет свое начало аристократия. И из этого же состоит её история. Тот, кто пренебрёг своим долгом, теряет и право и становится угнетателем, даже выступая от имени угнетённых. Но в чём состоит этот долг". "Анекдот из России (скорее всего, придуманный): Сталин предупредил Крупскую, что, если она не прекратит всякую критику, он назначит вдовой Ленина кого-нибудь другого". 1956 "Омоложенный Фауст становится Дон Жуаном. Старый, умудрённый жизнью дух в юном теле. Взрывоопасная смесь. То же. Сцена, в которой Дон Жуан присутствует на собственных похоронах. Дон Фауст или рыцарь Запада". "Прогрессивная интеллигенция. Этакие штопальщики-диалектики. Если у кого-то голова уже не выдерживает, они своими рассуждениями подштопывают то, что порвалось под действием фактов". "Буддизм - это атеизм, ставший религией. Возрождение после нигилизма. Кажется, единственный случай. И стоящий того, чтобы над ним поразмыслить, особенно нам, борющимся с нигилизмом". 8 августа 1957 г. Корд "Перечёл “Преступление и наказание” и впервые всерьёз усомнился в своём призвании. Раздумываю, не бросить ли всё, в самом деле". "Те, кому действительно есть что сказать, никогда этого не высказывают". Конец апреля 1958 г. Канны "Мартен дю Гар. Ницца. Он еле ползает со своим ревматизмом в суставах. 77 лет."Над смертью ничто не властно, даже то, что я создал. Ничто, ничто..." "Да, это хорошо, когда не чувствуешь себя одиноким" (и на глазах у него появляются слёзы). Уславливаемся встретиться в июле в Тертре. "Если доживу". А сердце-то прежнее - до всего ему есть дело". Роже Мартен дю Гар (1881-1958) — французский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1937 год. "Музиль: великий замысел, предполагающий применение всевозможных приёмов искусства, которыми он владеет. Отсюда и такое произведение — трогательное благодаря тому, что оно не удалось, а не благодаря своему содержанию. Бесконечный авторский монолог, в котором местами видны проблески гения, но который в целом не озарён светом искусства. Музиль."У каждого из нас есть вторая натура, для которой любой наш поступок оправдан". "Обыкновенная жизнь есть составляющая всех наших возможных преступлений". Роберт Музиль (1880-1942) - австрийский писатель и драматург. "Павезе. Насчёт того, что единственная причина, по которой мы постоянно думаем о себе, заключается в том, что наедине с собой мы проводим гораздо больше времени, чем с другими. О том, что гений означает плодовитость. Быть значит выражать, выражать без конца. О том, что праздность замедляет часы и убыстряет годы, а деятельность ускоряет часы, но замедляет годы. О том, что все развратники сентиментальны, ибо для них отношения мужчины и женщины есть предмет чувства, а не долга. Там же."Когда женщина выходит замуж, она начинает принадлежать другому, а раз она принадлежит другому, ей больше нечего ему сказать". Июль 1958 - август 1959 30 июля "Весь день один. Работал, но ничего путного. Вечером у Набокова Нарайан, которого прочат в преемники Ганди и который объясняет нам суть движения сельского социализма в Индии (Виноба). Восхищаюсь, но от меня это далеко". Владимир Владимирович Набоков (1899-1977) — русский и американский писатель. Разипурам Кришнасвами Нарайан (1906-2001) — индийский писатель. Мохандас Карамчанд “Махатма” Ганди (1869-1948) — индийский философ и общественный деятель. "Ницше."Никакое страдание не могло и не сможет вынудить меня лжесвидетельствовать против жизни, - такой, какой я её знаю". Там же. "Шесть разных одиночеств он познал, Но море одиноким не считал он..." Об использовании славы в качестве прикрытия, за которым "наше собственное “я” незаметно продолжало бы играть само с собой и смеяться само над собой". "Завоевать свободу и духовную радость, чтобы иметь возможность творить, не поддаваясь угрозам чуждых идеалов". Чувство истории есть не что иное, как замаскированная теология. Н[ицше], человек с севера, оказавшись под небом Неаполя, однажды вечером: "И ведь можно было умереть, так этого и не повидав!" Письмо Гасту от 20 августа 1880 г., в котором он жалеет, что был дружен с Вагнером: "... какой мне толк от споров с ним, если почти во всём прав я?" Человеку большой души, если у него нет своего Бога, нужны друзья. Люди, обладающие “волей большой дальности”. Оказывается, Ницше открыл для себя Достоевского в 87-м году по “Запискам из подполья” и сравнил это с открытием “Красного и чёрного”". Генрих Кёзелиц (Heinrich Köselitz, 1854–1918) — голландский писатель, друг Ницше, который дал ему псевдоним “Петер Гаст”. Вильгельм Рихард Вагнер (1813-1883) - немецкий композитор. "Телевизионная передача. Не могу “показаться”, не вызвав всевозможных толков. Запомнить, зарубить на носу, что я должен отказаться от всей этой ненужной полемики. Хвалить то, что того заслуживает. Об остальном молчать. Если я не буду придерживаться этого правила, то при нынешнем положении вещей придётся расплачиваться и быть наказанным. См. “поэтапное выздоровление”. Оберегать ту драгоценную внутреннюю дрожь, ту глубокую тишину, которую я обрёл здесь. Остальное не существует".