Yorik

Анекдоты о Юрии Карловиче Олеше "Девочка" Суок Большинство из вас, уважаемые читатели, наверно читали повесть-сказку Юрия Олеши "Три толстяка" и помните одну из главных героинь этого произведения девочку-циркачку Суок. Однажды Юрия Карловича спросили: "А девочка Суок из "Трех толстяков", где вы встречали эту маленькую очаровательную циркачку? Более поэтического образа вам еще не удалось создать!" Олеша грустно усмехнулся: "Если я вам расскажу, вы мне не поверите". И он рассказал, что у маленькой девочки Суок была реальная предшественница. Это была золотоволосая девочка-акробатка, в которую Олеша-гимназист влюбился, увидев ее в цирке во время представления. Впоследствии к ужасу Олеши, оказалось, что это не девочка, а циничный мальчишка, длинно сплевывавший сквозь зубы. О процессе создания "Трех толстяков" Юрий Олеша в молодости работал в газете "Гудок", писал стихотворные фельетоны и подписывал их псевдонимом Зубило. А жил он в маленькой комнатке при типографии "Гудка". Позднее Олеша вспоминал: "Веселые были времена! Рядом с моей койкой был огромный рулон газетной бумаги. Я отрывал по большому листу и писал карандашом "Три толстяка". Вот в каких условиях иногда создаются шедевры". Минкус Однажды Олеша и Эйзенштейн вместе побывали в Большом театре на балете Людвига Минкуса "Дон-Кихот". Им так понравилась фамилия автора балета, что они затеяли некую игру, в которой наделяли некоторые явления или людей этим словом. Часто можно было видеть, как они наблюдали за окружающими людьми или прохожими, и, время от времени, Олеша наклонялся к Эйзенштейну и таинственно шептал: "Минкус". Эйзенштейн в ответ так же таинственно отвечал: "Абсолютный Минкус". Олеша и наборщики Как-то Олеша правил опечатки в верстке одной из своих пьес и возмущался: "Кошмар! С наборщиками невозможно бороться! Выправил все в гранках, но вот, пожалуйста, в верстке опять то же самое. В моей пьесе Улялюм говорит:"У тебя руки круглые, как перила". А здесь, полюбуйтесь: "У тебя руки круглые, как перина". А что они сделали с репликой: "В кого мне стрелять за то, что распалась связь времен?" Они напечатали: "В окно мне стрелять за то, что распалась связь времен?" И, наконец, вместо фразы: "Ты пришла из детства, где был город Ним, построенный римлянами", - стоит сверхбессмысленность: "Ты пришла из детства, где был город Рим, построенный римлянами". Олешу утешали: "Юрий Карлович, но вы ведь все это сейчас выправили?" Он ворчал: "Конечно! Ну и что же?" Его продолжали успокаивать: "Будем надеяться, что все исправят". Олеша взорвался: "Оставь надежду всяк сюда входящий! С наборщиками бороться невозможно!.." Олеша оказался прав, так как книжка вышла с теми же самыми искажениями. Получение гонорара Однажды Олеша пришел в одно издательство получить довольно крупный гонорар. Паспорт Олеша забыл дома, и он стал уговаривать кассиршу выдать ему гонорар без паспорта. Кассирша отказалась: "Я вам сегодня выдам гонорар, а завтра придет другой Олеша и снова потребует гонорар". Олеша выпрямился во весь свой небольшой рост и с величественным спокойствием произнес: "Напрасно, девушка, волнуетесь! Другой Олеша придет не раньше, чем через четыреста лет..." Олеша и Лернер Однажды в купе поезда оказались вместе Олеша и писатель Николай Лернер. Олеша обратился к нему: "А вы знаете, Лернер, я видел вашу пьесу "Поэт и царь". Она произвела на меня большое впечатление. Мне даже запомнились некоторые места. Например, Николай I говорит Пушкину:"Послушай, Пушкин, отныне я буду твоим цензором". А Пушкин отвечает ему: "Ваше величество, а не слишком ли это для меня большая честь?" Да".Лернер изобразил на своем лице довольную улыбку, а когда Олеша вышел из купе недоуменно сказал: "Нет этого у меня в пьесе..." Подумал немного и добавил: "А жаль..." Олеша и Шостакович Когда Шостакович вернулся из поездки в Турцию, Олеша стал расспрашивать его о полученных впечатлениях. Шостакович с увлечением рассказывал, что особенно на всех советских артистов произвел впечатление прием у президента Кемаля Ататюрка, который подарил всем мужчинам золотые портсигары, а женщинам - браслеты. Олеша вдруг огорошил Шостаковича вопросом: "Скажите, Митя, когда Кемаль кемарит, в Анкаре тихо?" Олеша и дерево Однажды утром Олеша вышел в дворик одесской гостиницы, куда летом ресторан выставлял свои столики, и увидел, что огромное дерево, которое росло около фонтанчика рухнуло и загораживает половину дворика. Олеша стал рассуждать: "Ведь ночью не было никакой бури... Мы поздно легли... Было тихо - ни дождя, ни ветерка... В чем же дело - почему рухнуло дерево?" Ему никто не смог ничего ответить. Олеша пожал плечами и уткнулся в первую страницу "Известий". Пробежав глазами несколько строк, он воскликнул: "Ах, вот что! Умер Мичурин. Великий садовод. Теперь мне понятно, почему вчера здесь рухнуло дерево. Природа откликнулась на смерть своего гениального помощника. Он был очень старым и тоже напоминал могучее дерево..."

Известный историк Сэмюэл Крамер озаглавил одну из своих книг "История начинается в Шумере". Вот давайте и заглянем немного в эту древнейшую страну, где начиналась древнейшая, из записанных, история, где было масса любопытного для сегодняшнего человека, и где жил и трудился первый известный реформатор. Идея различных реформ, которые могли бы существенно улучшить условия жизни людей, красной нитью проходит через всю историю человечества. Мы в России уже семнадцать лет слышим про различные реформы. Нам известны имена многих великих реформаторов во все мире от Античности и до наших дней. Но самый древний, из известных нам реформаторов, оказывается жил в XXIV веке до Р.Х. в Шумере. Для начала я позволю себе несколько поясняющих слов. Шумер не представлял собой единого государства. Так называют совокупность из множества мелких государств и городов-государств, существовавших на территории Древнего Двуречья, то есть на территории от Персидского залива к северу вдоль рек Евфрат и Тигр. Тогда эти реки еще не сливались между собой, а воды Персидского залива были выше (севернее) теперешних границ на несколько сотен километров (до 850 км). Эти мелкие государства современные историки называют номами. Вначале власть в этих государствах принадлежала Верховному жрецу, но мало-помалу военные руководители стали играть все большую роль в государственных делах. Они обзавелись дружиной, своей землей и хозяйством, создали свою собственную бюрократию, а потом посягнули и на верховную власть жрецов, а, следовательно, на их доходы и привилегии. Правитель нома носил титул энси , а если он получал верховную власть в двух или более номах, то он присваивал себе титул лугаль , то есть царь. В XXIV веке до Р.Х. правители многих номов, таких как Лагаш, Киш, Акшак, Ур и многих других, носивших титулы энси или лугаль, боролись за гегемонию в стране. Шли постоянные войны, заключались и распадались различные союзы. Словом кипела активная жизнь. Мы оказываемся в одном из самых южных номов, в Лагаше. Это был довольно крупный ном, состоявший из двух главных городов, Лагаш и Нгирсу, и нескольких более мелких. В середине интересующего нас XXIV века до Р.Х. энси Лагаша был Энметена (раньше это имя неверно читали как Энтемена), но он не обладал всей полнотой власти. Не меньшим влиянием располагал и верховный жрец главного бога Нин-Нгирсу по имени Дуду. Об этом говорит тот факт, что среди дошедших до нас документов многие имеют двойную датировку, по годам правления как Энметены, так и Дуду. Но Энметена не только воевал. Он занимался и храмовым строительством, так на вновь освоенных землях он возвел храм богу Энлилю, и пытался немного улучшить жизнь своих подданных. Он, возможно, что и несколько раз, возвращал свободу тем, кто стал рабом из-за долговой кабалы, отменял долги и недоимки. Энметена правил около двадцати лет и умер около 2340 года до Р.Х., после чего правителем Лагаша стал его младший сын Энанатума II. Несколько ранее умер верховный жрец Дуду и ему наследовал сын Энентарзи. Энанатума II не обладал ни воинскими, ни политическими талантами своего отца и вскоре лишился своей власти. Лагашем с титулом энси стал править жрец и ставленник жрецов Энентарзи. В его правление произошло очень важное события, последствий которого жрецы явно не просчитали. Энентарзи решил, что верховная власть военными руководителями отныне и навсегда утрачена, и объединил храмовые хозяйства верховных богов Лагаша - Нин-Нгирсу, его жены Бабы и их детей Игалима и Шульшагана, а также богини Нгатумду - с личным хозяйством энси и его жены. Не менее 2/3 от всего количества храмовых хозяйств перешло теперь в руки нового энси, который сосредоточил в своих руках власть и верховного жреца и правителя. Ряд жреческих должностей, даже несколько крупных, были устранены, а назначение на другие стало целиком зависеть от воли энси. Такое решение вызвало недовольство в широких кругах лагашского общества, а особенно среди новой бюрократии и дружинников, которые для роста своего благосостояния должны были опираться на мощь военного руководителя и желательно одного. Но ни Энентарзи, ни его сын Лугальанда ничего не делали для укрепления военной мощи своего государства. Они занимались только храмовым хозяйством, храмовым строительством и контролировали сбор налогов. Лугальанда, правда, отказался от всех пышных титулов, которые носили его предшественники, и именовался просто "энси Лагаша". Пока крупные жрецы набивали свои карманы, в обществе зрело недовольство. Ведь в Двуречье продолжалась война за гегемонию в стране, а жители Лагаша оставались в стороне и были лишены военной добычи. В таких условиях совет знати Лагаша воспользовался своим правом и в 2318 году до Р.Х. низложил Лугальанду. В должность энси был возведен свойственник Лугальанды Уруинимгина (раньше его имя читали как Урукагина). Сохранилась надпись, согласно которой он был избран "рукой бога Нин-Нгирсу из 36000 мужей" (Надо помнить, что в Шумере была в ходу шестидесятеричная система счисления.) Как установил наш соотечественник В. К. Шилейко, между прочим, он был вторым мужем Анны Андреевны Ахматовой, Лугальанда вовсе не был убит во время этого переворота, а вместе со своей женой мирно прожил остаток своих дней. Правда, в стороне от общественной жизни. На следующий год Уруинимгина получил какие-то чрезвычайные полномочия, возможно, что для войны с Уммой, но об этом ниже, присвоил себе титул лугаля и начал отсчет годов своего правления заново. Уруинимгина с первых же дней активно занялся оборонными мероприятиями. Стало активно вестись строительство и ремонт городских стен и других укреплений. Рылись новые и восстанавливались старые каналы, строились новые храмы. Но главным итогом его правления считаются реформы проведенные Уруинимгиной, которого теперь называют "первым реформатором" . Сохранившиеся надписи, к сожалению, не дают нам текста законов, но описывают реформаторскую деятельность нового правителя, которая началась в обстановке всеобщего недовольства, вызванного многочисленными и тяжелыми поборами, взимавшимися различными чиновниками. А чиновники свирепствовали всюду, и буквально за все надо было платить. За белого ягненка или за право остричь белую овцу надо было платить в дворцовую или храмовую казну серебром. Но чиновники в своем стремлении побыстрее сколотить состояние шли еще дальше и у гребцов они отнимали лодки, у пастухов - скот, у рыбаков - рыбу. Вот как говорится в надписях о таких поборах и других несправедливостях: "С прежних дней корабельщик пользовался ладьями (в смысле извлекал доход), ослами пользовался главный пастух, баранами пользовался главный пастух, рыболовными сетями пользовался надзиратель рыбаков; жрецы-гуду отмеряли установленное зерно; пастухи рунных баранов за белого барана должны были выкладывать серебро; волы богов возделывали огород энси, на лучшем поле богов были бахча и огород энси; жрец-санга в саду соседа мог рубить из его деревьев и забирать его плоды". Утомительно перечислять все эти поборы. Упомяну лишь, что еще взимались налоги при свадьбе и разводе, при полиандрии, при рождении ребенка и смерти человека, при различных правонарушениях и т.д. Но вот к власти пришел Уруинимгина и восстановил справедливость под предлогом восстановления старых законов. Он изгнал большинство сборщиков налогов и установил справедливые законы: "Когда Нин-Нгирсу воитель Энлиля, дал Уруинимгине лугальство Лагаша, ... судьбу былую он восстановил; слово, которое Нин-Нгирсу, его хозяин, ему сказал, он воспринял". Что же сделал наш герой? Обратимся опять к тексту надписи: "От ладей он отстранил корабельщика, от ослов, от баранов он отстранил главного пастуха, от рыболовных сетей он отстранил надзирателя рыбаков. От "установленного зерна" жрецов-гуду он устранил начальника житницы. Сборщиков уплаты серебра за белого барана и ягненка он устранил. В доме энси и в поле энси он поставил Нин-Нгирсу их хозяином". Перечисляется очень большое количество отмен различных несправедливостей. Некоторые поборы отменяются совсем, некоторые значительно уменьшаются, но некоторые и возрастали, правда, это касалось только мелких жрецов, которые были обделены при прежнем государственном устройстве. Так, например, когда в гробнице хоронили покойника, надо было жрецу заплатить 7 кувшинов пива, 420 хлебов, 1/2 меры зерна, 1 одеяние, 1 козленка и 1 ложе, и еще 1/4 меры зерна помощнику жреца. По новому закону устанавливался максимальный размер этого платежа в 3 кувшина пива, 80 хлебов, 1 ложе и 1 козленка. Вводились и важные ограничения самовластия чиновников: "Если дом начальника прилегает к дому шуб-лугалы (сельскохозяйственного работника, владевшего землей) и этот начальник скажет:"Я хочу у тебя купить", - то когда он будет у него покупать, пусть (шуб-лугала) скажет: "Отвесь мне хорошее серебро по моему желанию, ...ячменя за это насыпь мне". А когда он у него не сможет купить, то этот начальник на шуб-лугалу не должен гневаться". Причем текст закона распространяет ограничение таких сделок не только на дом шуб-лугаля, но и на его скот и прочее движимое имущество, которое раньше могло быть просто конфисковано зарвавшимися чиновниками. Были также установлены законы против долгового рабства, грабежа, воровства и убийства, были отменены многие долги и все сделки, когда человек продавал себя в рабство. Оставшиеся чиновники под страхом сурового наказания могли взимать только положенные налоги в пользу храма или энси и ни зернышком больше. В конце надписи стоит: "Чтобы сироте и вдове сильный человек ничего не причинил, он заключил с Нин-Нгирсу этот завет". Вот так в общих чертах выглядит это древнейшее законодательство и первый известный истории случай снижения налогов! Но новые законы преподнесены стране, как возвращение к былому веку справедливости. Судя по всему, Уруинимгина навел в стране порядок не только в сфере налогов, но и сделал жизнь в городах более спокойной для обывателей, резко понизив уровень преступности. Такими законами были недовольны и жрецы, и чиновники и дворцовый персонал, словом, все, кроме простых людей, мнения которых никто и не спрашивал. Кроме простых людей от этих реформ выиграла только часть жречества и дружинники. Однако древние законы Уруинимгина восстановил не в полной мере. Все прерогативы энси были сохранены, или ограничены чисто формально, а то и расширены. О внешнеполитической деятельности Уруинимгины нам практически ничего не известно, но не вызывает никаких сомнений тот факт, что его законы вызвали сильное раздражение правителей других номов. Уруинимгине не довелось долго править. В это время в Шумере выдвинулся энси Уммы Лугальзагеси, которому после множества кампаний удалось, пусть и на короткое время, объединить всю страну. Лугалю Лагаша пришлось выступить против внешнего врага. Но силы Лагаша значительно уступали силам Лугальзагеси, которому удалось довольно быстро до этого покорить Урук, Киш, Ниппур, Ур и другие города. Уже в 2313 году до Р.Х. война шла только на территории Лагаша. Были разрушены и разорены все общины и храмы от границы с Уммой до пригородов Лагаша. Но крупные города Нгирсу и Лагаш Лугальзагеси или не смог взять штурмом или просто пощадил, добившись важных уступок. Сохранился документ, условно называемый "Плач по Уруинимгине". В нем перечисляются храмы и селения, разрушенные Лугальзагеси. Из него следует, что северная часть территории нома Лагаш, примерно половина от общей территории, была присоединена к ному Уммы. Столица в целях безопасности была перенесена из Нгирсу в небольшой городок Э-Нинмар поближе к морю. После 2312 года до Р.Х. имя Уруинимгины в документах больше не встречается, но виной тому был, скорее всего, уже не Лугальзагеси, а некий Шаррумкен, более известный нам под именем Саргон Великий.

Герцог же Анжуйский уже очень сильно беспокоился о своей безопасности и присматривал себе какое-нибудь надежное убежище в стране или за границей. Шале стал его посредником в переписке с губернатором Меца маркизом де Лавалетом, губернатором Парижа графом де Суассоном и любимцем эрцгерцога маркизом де Леском в Брюсселе. Де Лавалет отказал, де Суассон обещал оказать поддержку, если Гастон немедленно прибудет в Париж, а письмо к де Леску продолжило интригу. Тем временем некий Лувиньи поссорился с Шале и послал кардиналу письменный донос, в котором не только сообщал о переписке Шале от имени герцога Анжуйского с де Лавалетом, де Суассоном и де Леском, но и утверждал, что Шале обязался убить короля, а герцог Анжуйский с друзьями обязался при этом стоять у дверей спальни для поддержки. Обвинения против де Лавалета и де Суассона не интересовали кардинала, так как здесь начисто отсутствовала королева. А вот действуя через де Леска можно было попытаться вовлечь в дело испанского короля, брата Анны Австрийской. Тогда дело превращалось из заговора против кардинала в заговор против короля и Франции... Чтобы подловить своих врагов кардинал отправил Рошфора (да, того самого Рошфора, с которым так часто дрался д'Артаньян!) в Брюссель под видом капуцина с необходимыми рекомендациями. Рошфор отправился в путь пешком и без денег, в пути он просил милостыню и питался тем, что Бог пошлет. Он так хорошо вжился в свою роль, что в Брюсселе он был принят в монастырь капуцинов, где мог следить за маркизом де Леском, который часто посещал монастырь. Рошфор играл в монастыре роль врага кардинала де Ришелье, рассказывал о нем много дурного и приводил столько неизвестных слушателям фактов, что все, включая де Леска, поддались обману. Через некоторое время де Леск попросил Рошфора отвезти во Францию очень важные письма. Рошфор отказывался, но его уговорили. Какой актер пропадал! Настоятель монастыря отпустил Рошфора на воды в Форж, а де Леск просил, чтобы Рошфор сам не возил письма в Париж, ибо это очень опасно. Кому надо сами за ними приедут. Как только Рошфор оказался во Франции, он сразу же сообщил обо всем кардиналу. Кардинал прислал за письмами гонца, который доставил их кардиналу. Там со всех бумаг были сняты копии, а сами письма вернули Рошфору, который продолжал тем временем свой путь в Форж, прибыв в который он дал знать адресату. За письмом прибыл некий адвокат Пьер, который с момента получения сигнала от Рошфора уже находился под постоянным наблюдением людей кардинала. Пьер доставил письма Шале, который прочел их и написал какой-то ответ. Какой это был ответ, никто до сих пор не знает, ибо это письмо видели потом только кардинал и король. Судя по дальнейшим обвинениям кардинала, в письме предлагались убийство короля и последующий брак герцога Анжуйского с королевой Анной. Этим, кстати, можно было объяснить и сопротивление Гастона браку с м-ль де Монпансье. Узнав о заговоре, король хотел немедленно арестовать Шале, а также отдать под суд королеву и герцога Анжуйского. Однако Ришелье успокоил короля и просил немного обождать, пока заговор дозреет. Дозревание заговора заключалось в том, что кардинал ожидал ответа от короля Испании, которому Шале написал письмо с просьбой заключить договор с недовольным французским дворянством. А это уже была государственная измена! Король согласился отложить свою месть, а пока отправился в путешествие по Бретани, куда за ним последовал весь двор, а с ним и ничего не подозревающий Шале. Ответ от испанского короля пришел, когда Шале находился в Нанте. Кардинал нашел такое же средство для прочтения этого письма, как и в случае с письмом от де Леска, и прежде чем оно достигло адресата. В день после получения ответа от испанского короля Шале имел свидания с Анной Австрийской и герцогом Анжуйским, и довольно долго оставался у мадам де Шеврез. Наутро Шале был арестован - король решил, что заговор уже созрел. Узнав об аресте Шале, королева и Гастон были обеспокоены. Еще бы, ведь в письме шла речь о призвании испанцев во Францию, а это уже заговор против государства, а тем самым, и против короля, Но они даже и предположить не могли, что их будут обвинять в покушении на жизнь короля. Впрочем, Шале своими необдуманными словами и поступками дал кардиналу повод для таких обвинений. Началось следствие по этому делу, а двор, прибывший в Нант для увеселений, впал в уныние, ибо далеко не у всех совесть была чиста. Королева и Гастон совсем пали духом, правда, он подумывал о бегстве, но, видя массовое предательство близких ему людей, так и не нашел, кому бы он смог довериться в таком предприятии. Только мадам де Шеврез сохранила присутствие духа и деятельно искала союзников в борьбе за освобождение заключенного. Союзников ей найти не удалось... Тогда она вызвала в Нант мать Шале. Следствие, тем временем, не спеша катилось к неизбежному финалу. Шале признавал подлинность письма от испанского короля, но отвергал копию собственного письма, утверждая, что он писал совсем не то. Также он утверждал, что в письме к де Леску не было ни слова ни об убийстве короля, ни о женитьбе Гастона на Анне Австрийской, которая на восемь лет старше его. А затем Шале и вовсе объявил предъявленные ему письма подделкой людей кардинала. Если бы дело было только в Шале, то предъявленных доказательств вполне хватило бы для его казни, но тут были замешаны королева и герцог Анжуйский. И как бы ни был доверчив король, какие бы чувства он ни испытывал к своей жене и своему брату, но даже ему требовались более веские доказательства вины обвиняемых. А король начал сомневаться, так как на него оказывали противоположное влияние некоторые придворные. Секретарь кабинета Тронсон и старший камергер Советер, объясняли королю, что идея женить непокорного Гастона на м-ль де Монпансье является не такой уж удачной, как она казалась вначале. Ведь в этом случае герцог Анжуйский получит поддержку семьи де Гизов и их многочисленных сторонников, а, получив в свое распоряжение огромные богатства невесты, он станет богаче самого короля. Все эти события и рассуждения очень беспокоили короля и пагубно сказывались на его здоровье. Видя это, кардинал решил действовать. Однажды вечером он вошел в камеру к Шале и в течение получаса оставался там наедине с ним. Выйдя из тюрьмы, он направился прямо к королю и, несмотря на поздний час, добился, чтобы король его принял. Войдя к королю, он подал ему лист с полными и подробными признаниями Шале. Но Шале признался не только в том, что он в действительности совершил, но он также обвинял королеву и герцога Анжуйского. После прочтения такого ужасного письма, король назвал кардинала своим лучшим и единственным другом, а также назвал ему имена Тронсона и Советера, как своих неудачных советчиков. Утром следующего дня весь двор уже знал об ужасных признаниях Шале. Гастон явился к королю и попросил у него позволения отправиться в морское путешествие: он надеялся укрыться в Ла-Рошели. Король любезно его принял, сказал, что не видит никаких препятствий к такому путешествию, но окончательно этот вопрос надо согласовать с кардиналом. Однако у кардинала беседа о морском путешествии быстро заглохла, ибо кардинал показал герцогу Анжуйскому письмо с полным признанием Шале. Герцог прочел письмо, побледнел и полностью капитулировал. Он согласился жениться на м-ль де Монпансье в обмен на личную свободу и увеличение своих земель. Гастон также настаивал на помиловании Шале, но кардинал заявил, что Шале будет осужден. Однако он намекнул, что король может его помиловать. Позднее Гастон утверждал, что кардинал определенно обещал ему, что сохранит жизнь Шале, а кардинал категорически это отрицал. Вечером того же дня герцог Анжуйский в присутствии короля, кардинала и королевы-матери подписал признание в том, что граф де Суассон предлагал ему поддержку, что королева в нескольких записках отговаривала его от брака с м-ль де Монпансье, и что савойский посланник аббат Скалья участвовал в этой интриге. О Шале не было сказано ни слова, и успокоенный Гастон покинул Нант. Через несколько дней состоялась очень скромная церемония бракосочетания Гастона, который теперь становился герцогом Орлеанским, и м-ль де Монпансье. В брачный контракт Гастон внес пункт о спасении жизни Шале, но король собственноручно его вычеркнул. После свадьбы Гастон покинул Нант, а суд продолжил свои прерванные на время свадьбы заседания. Тщетно мать Шале добивалась аудиенции у короля, пыталась письмами смягчить его и добиться отмены сурового приговора. Король только пообещал ей, что смягчит казнь осужденного. Тогда бедная женщина попыталась подкупить обоих нантских палачей. Они отказались освободить Шале, но в день казни оба таинственным образом исчезли из города. Шале тем временем отказался от всех своих показаний, утверждая, что он сделал их кардиналу при условии дарования ему жизни. Потом он потребовал очной ставки с Лувиньи, во время которой последний отказался от большей части своих показаний, но все было бесполезно, так как решение о казни Шале было уже принято на самом высоком уровне. Палачей в утро казни не нашли, но удалось уговорить выступить в роли палача одного солдата, который был приговорен к смертной казни, пообещав за это сохранить ему жизнь. Перед казнью матери Шале разрешили свидание с сыном. Шале начал плакать, но, увидев твердость матери, успокоился и сказал: "Я готов". Казнь графа де Шале была ужаснейшим зрелищем. Неопытный палач не сумел прикончить свою жертву не только с первого удара, но и с десятого. После двадцатого удара он простонал: "Иисус! Мария!" После тридцать второго удара все было кончено. Мадам де Шале подняла руки к небу и произнесла: "Благодарю тебя, Создатель! Я считала себя только матерью осужденного, но я - мать мученика!" По ее просьбе ей было передано для захоронения тело ее сына. Гастон узнал о смерти Шале за карточным столом и невозмутимо продолжил свое занятие. Мадам де Шеврез было велено оставаться в Верже. Королеву вызвали в Совет и прочли ей донос Лувиньи и признание Шале. Ее обвиняли в намерении убить короля и выйти замуж за его брата. Услышав это, королева встала и с презрительной улыбкой произнесла: "Я мало бы выиграла от перемены!" Король так до конца жизни и был уверен в том, что Гастон, королева и Шале были в заговоре с целью его убийства. Но только один кардинал Ришелье знал всю правду об этом деле.

Смягчающее обстоятельство Известный итальянский шахматист Алессандро Сальвио (157? - 164?) писал в своей книге: "Каноническим законом подтверждено, что папским писцам в Ватикане разрешается играть в шахматы". В Риме уже совсем другое отношение к этой игре! А дальше он пишет нечто любопытное: "Если в ходе игры возникнет ссора и один из играющих убьет другого, то этот поступок должен рассматриваться как непредумышленное убийство при смягчающих обстоятельствах. (Sic!) Ибо, хотя шахматы и являются одной из мудрейших из всех существующих игр, ни в одной другой игре проигрыш не сопряжен со столь мучительными переживаниями, а потому, если проигравший и теряет над собой контроль, к нему следует отнестись со всяческим снисхождением". Пострадавший за веру Преподобный Джордж МакДоннел был одним из сильнейших английских шахматистов в конце XIX века. Однажды он пообещал своему разведенному приятелю, что повторно обвенчает его (что противоречило церковным установлениям), если уступит ему победу хотя бы в одной из десяти партий, давая вперед ладью. Преподобный проиграл пари и выполнил свое обещание, за что был лишен прихода. Впоследствии он называл себя "пострадавшим за веру", правда, уточняя: "Я имею в виду преувеличенную веру в свои шахматные способности". Архиепископские нравы В 1837 году каноник собора святого Павла в Лондоне Сидни Смит был милостиво усажен архиепископом Кентерберийским для игры в шахматы. Каноник впоследствии жаловался, что архиепископ после проигрыша партии его "в ярости ударил шахматной доской по голове, да еще и должности лишил..." Старинный арабский совет В арабской рукописи от 1261 года, хранящейся в Британском музее, содержится следующий совет игрокам: "Если же кто берет вперед больше ладьи и все-таки проигрывает, ему вообще не следует садиться за доску, чтобы не позорить себя и род свой". Совет из XVII века Английский поэт XVII века Николас Бретон в одном из своих стихотворений рекомендовал при игре в шахматы со слабым партнером воздерживаться от насмешливых замечаний в его адрес, ибо может оказаться, что тот владеет шпагой с большим искусством, чем шахматными фигурами. Свою рекомендации он заканчивает следующими словами: "А потому веди себя скромно, поставь ему мат и иди своей дорогой". Шахматы Карла XII Знаменитый шведский король Карл XII почти всегда имел под рукой шахматную доску. Так как он был, мягко выражаясь, женоненавистником, то он приказал своим подданным переименовать Даму (так тогда назывался ферзь) в... фельдмаршала. При игре король активно использовал свою одноименную фигуру и лез ею в самую середину доски, не признавая рокировок. Его приближенным приходилось проявлять большую предусмотрительность, чтобы случайно не заматовать своего повелителя. О Иоанне Безземельном Англичанин Джордж Уокер в своей книге "Новый трактат о шахматах" написал, что король Иоанн Безземельный получил известие о бунте баронов, играя в шахматы. Вскоре он получил письмо от одного из своих читателей, в котором тот писал: "Вы сможете убедить меня в достоверности этого факта, если предоставите текст партии, играной королем". Уокер на это ответил: "Уважаемый сэр! Как человеку, проявляющему повышенный интерес к истории, Вам следовало бы знать, что король Иоанн безземельный был совершенно неграмотен, а потому не мог записывать свои шахматные партии". Алехин в Исландии Когда чемпион мира А.Алехин в 1931 году прибыл в Исландию и давал там сеансы одновременной игры, парламент этой страны был распущен на внеочередные каникулы, настолько был велик у жителей этой страны интерес к шахматам. Шахматы и Война за независимость Английский историк Джордж Бэнкрофт утверждает в одной из своих книг, что шахматы сыграли важную роль во время войны США за независимость. Это произошло следующим образом. В 1776 году перед решающей битвой при Трентоне войска повстанцев под командованием Джорджа Вашингтона неожиданно начали переправу через реку Делавер. Сообщение об этом было немедленно доставлено командующему британскими войсками генералу Роулу, который как раз в это время играл в шахматы. Генерал был очень увлечен этой партией, поэтому он рассеянно сунул полученное донесение в карман и благополучно забыл о нем. Британские войска продолжали оставаться в бездействии на своих старых позициях, а на стороне повстанцев оказался фактор неожиданности, что и решило исход сражения в их пользу. Текст злополучной для генерала Роула партии не сохранился. На магию нет времени В 1897 году во время матча между командами Оксфорда и Кембриджа, на первой доске за последних играл Элистер Кроули, который потерпел единственное поражение в своей команде. Он уже был известным специалистом в области белой и черной магии, а впоследствии написал множество книг по этим вопросам. Когда его спросили о причинах поражения, он ответил: "Вначале я хотел победить, не прибегая к черной магии. Когда же мое положение стало трудным, я попал в такой сильный цейтнот, что на магию уже не было времени".

Луи XIII не очень повезло с ближайшим окружением. Его мать Мария Медичи не смогла преодолеть свою страсть к власти даже тогда, когда стала вдовствующей королевой. Она стала стравливать детей между собой, мужей с женами, и с помощью подобных интриг пыталась сохранить свое политическое влияние в стране. Реально влиять на события она в описываемое время не могла, но через своих сторонников распускала по стране выгодные ей слухи. Великий министр короля, знаменитый герцог Ришелье, стремился править страной единовластно, для блага Франции, разумеется, поэтому он тоже был заинтересован в том, чтобы король как можно меньше вмешивался в реальную суть событий. И министр, и мать решили, правда, каждый в своих интересах, что им выгодно посеять неприязнь между королем и его женой, Анной Австрийской. Они справедливо решили, хорошо зная характер Луи XIII, что чем больше король будет подозревать королеву в супружеской неверности, тем меньше он будет заниматься государственными делами. Так и произошло. Вы все хорошо знаете про историю с подвесками королевы, которую так красочно вставил А. Дюма в свой бестселлер "Три мушкетера". Конечно, реальные события протекали не совсем так, как описывал их автор знаменитого романа, но случай с подвесками имел место в действительности. Конечно, нельзя сказать, что после этой истории король совершенно снял свои подозрения с герцога Бэкингема, но он успокоился и примирился со своей женой. Такое развитие событий совсем не устраивало ни Марию Медичи, ни герцога Ришелье. Поэтому нет ничего удивительного в том, что к королю с разных сторон стали поступать слухи о якобы намечающемся сближении между королевой Анной и братом короля Гастоном, герцогом Анжуйским. Ревность короля вспыхнула с новой силой, тем более что в донесениях сообщались сведения, которые могли бы вывести из себя и более хладнокровного человека, чем король Луи, естественно Тринадцатый. Сообщалось, что молодая испанка встречает со стороны мужа только холодность, что она устала от бесплодия, а это влияло на ее положение в глазах общества. Сообщались и более ужасные вещи, например, о том, что королева мечтает о смерти своего мужа, а в видах такой смерти уже заключила более приятный для нее тайный союз. Естественно, что в таких условиях Луи XIII тут же стал считать себя со всех сторон окруженным заговорщиками. Недоставало только какого-нибудь заговора, и он не заставил себя ждать. В истории Франции он, возможно, что и благодаря А. Дюма, известен как заговор Шале. Правда, этот заговор был направлен против кардинала, но ведь и время тогда было такое, что все интриговали и устраивали заговоры исключительно против всесильного первого министра. Ришелье сосредоточил в своих руках всю реальную власть, а король был только красивой вывеской. Ведь даже старый архиепископ Бертран де Шо, которого очень любил король, примерно в эти годы сказал: "Ах, если бы король был в милости, я был бы кардиналом!" Главными идеологами этого заговора были Великий приор Франции Александр Бурбон и его брат герцог Сесар де Вандом. К 1626 году герцог Анжуйский еще не потерял своей репутации (всю свою низость он проявит несколько позже), так что заговорщики привлекли Гастона на свою сторону, а вскоре и вовсе поставили его во главе всего предприятия. А как же, ведь он брат короля! Кому же еще, как не ему устранять могущественного кардинала. Но для любого заговора требуются и рядовые исполнители, поэтому высокопоставленные вельможи привлекли к заговору нескольких молодых дворян, которым тоже не нравилось всесилие кардинала. Среди них оказался и граф де Шале, который был внуком маршала де Монлюка, а в Париже прославился своей недавней дуэлью. Ему было около тридцати лет, известность вскружила ему голову, поэтому он с легкостью примкнул к тем молодым людям, участвовавшим в заговоре, которые поклялись убить кардинала. Кардинал Ришелье в это время находился на своей вилле Флери, куда он уехал под предлогом болезни, но государственных дел при этом не забрасывал. Было решено, что герцог Анжуйский со своими приближенными под предлогом охоты окажутся невдалеке от виллы кардинала и попросят там гостеприимства. Оказавшись же на вилле, они сумеют найти удобный случай для того, чтобы расправиться с кардиналом. Прекрасный план! Главное, что он детально проработан, не правда ли? Но это нам с вами, уважаемые читатели, теперь кажутся смешными такие заговоры. А в те времена подобные заговоры удавались довольно часто. Достаточно вспомнить хотя бы сравнительно недавние убийства Генриха III, Генриха IV, маршала д'Анкра, фаворита королевы-матери... Я уж не говорю о других странах. Так что заговорщики не только были полностью уверены в успехе своего заговора, но, зная неприязнь короля к своему первому министру, они не сомневались и в своей полной безнаказанности. Но тут у них случился прокол. Шале стал колебаться и поделился своими сомнениями с командором де Валансом, который уговорил его лично во всем признаться кардиналу. Ришелье очень спокойно выслушал признания Шале. Он пообещал ему не наказывать никого из заговорщиков, после чего Шале не только изложил ему все подробности заговора, но и назвал все известные ему имена заговорщиков. В свою очередь кардинал довел эти сведения до короля, но просил его быть снисходительным к заговорщикам, сохранив свою суровость для заговоров против короля, если они будут иметь место. А уж в этот-то король нисколько не сомневался! Луи XIII позволил кардиналу довести до конца дело с заговорщиками и прислал во Флери 60 вооруженных всадников, так как тогда у кардинала еще не было своей стражи. Солдат тайно разместили на вилле и стали ожидать дальнейшего развития событий. И вот как-то в четыре часа утра на виллу прибыли официанты от герцога Анжуйского и сообщили, что после окончания охоты герцог расположится на вилле кардинала, а они должны приготовить ему обед и избавить тем самым кардинала от излишних хлопот. Кардинал ответил, что его замок всегда к услугам герцога, а сам поспешил в Фонтенбло, где Гастон готовился к охоте. Кардинал прибыл к герцогу и заявил ему о своей обиде на то, что герцог не хочет доставить кардиналу удовольствие, приняв герцога лично. Поэтому он желает герцогу приятной охоты и удаляется, оставив в распоряжении герцога всю виллу. Гастон понял, что заговор раскрыт и отменил охоту под предлогом своей болезни. Однако Ришелье совсем не собирался проявлять великодушие. Ему чудилась королева Анна за спиной заговорщиков. Поэтому Ришелье затеял интригу с целью дискредитации, а по возможности и устранения своих противников, он решил идти до конца. Ему было очень трудно одновременно арестовать обоих братьев, а, арестовав одного, он наживал себе смертельного врага в лице другого брата. Но Ришелье умел ждать. Он был терпелив, как кот у мышиной норки. И он дождался удобной ситуации. Видя, что заговор рухнул, что могущество Ришелье только возросло, заговорщики разбежались по своим замкам и затаились. Но никто не называл никаких имен, и они решили, что подробности заговора остались неизвестны первому министру. Великий приор через некоторое время настолько осмелел, вернее обнаглел, от безнаказанности, что явился к кардиналу с выражением своей преданности. После радушной беседы он уверился в своей безопасности и стал просить у кардинала должность командующего морскими силами Франции. Кардинал ответил в том смысле, что он-то, конечно же, не против, но последнее слово остается за королем, который в последнее время сердит на его брата. Кардинал пояснил, что великому приору и герцогу де Вандому следовало бы явиться в Блуа на королевскую охоту и там оправдаться перед королем. Луи XIII на аудиенции также весьма милостиво обращался с великим приором и пригласил его вместе с братом на охоту. В ответ на вопрос великого приора о гарантиях безопасности для его брата король сказал: "Пусть приезжает! Пусть смело приезжает, я даю вам свое королевское слово, что ему сделают не больше зла, чем вам". Великий приор не услышал двусмысленности в этих словах, с чем и уехал. А кардинал тем временем сделал очень сильный шаг. Он письменно попросился у короля в отставку, мотивируя это, во-первых, слабым здоровьем, а во-вторых, тем, что у него много врагов, а его насильственная смерть будет неприятна королю. Встревоженный король посетил Ришелье в его дворце, умолял не уходить в отставку, обещал ему полную поддержку в конфликте с герцогом Анжуйским, решил выделить вооруженную охрану для кардинала, а также обещал сообщать ему обо всех доносах на кардинала и его дела. Полный триумф! Кардинала даже посетили его открытые враги: герцог Анжуйский и принц Конде, которого кардинал продержал четыре года в Бастилии. Во все время этой интриги кардинал продолжал тайно принимать Шале и осыпал его милостивыми знаками внимания. А Шале, видя, что никто из заговорщиков не арестован, продолжал сообщать кардиналу обо всех замыслах герцога Анжуйского и других заговорщиков. А Гастона все это время мучила проблема предстоящего ему брака. Он-то хотел жениться на какой-нибудь иностранной принцессе, семья которой обеспечивала бы ему поддержку, и в стране которой он мог бы найти надежное убежище в случае превратностей судьбы. Но Луи XIII было достаточно Испании, стоявшей за спиной его жены. Вот почему король и кардинал столь единодушно были против таких вариантов. Они предпочитали, чтобы Гастон женился на м-ль де Монпансье, дочери герцогини де Гиз. Невеста обладала огромным состоянием, была хороша собой, но политических дивидендов такой брак не приносил абсолютно никаких. Вот почему Гастон заранее ненавидел свою невесту и подумывал о бегстве из страны. Он как-то не задумывался о том, что такой шаг окончательно погубит его в глазах короля. Ведь если ввиду бездетности короля он мог лелеять тайные надежды на престол, то после бегства он становился вне закона во Франции, а, следовательно, и без шансов на престол. Между тем приближалась охота в Блуа. Ришелье выехал несколько раньше и остановился в Борегарде в четырех километрах от города. А к королю по дороге присоединились герцог Анжуйский и королева-мать. Через несколько дней в Блуа прибыли великий приор и герцог де Вандом. Ловушка захлопнулась, но птички об этом еще не знали! Король их очень ласково принял и предложил поохотиться уже следующим утром, но братья отказались, сославшись на усталость после долгого пути. На прощанье король обнял братьев и пожелал им спокойной ночи... а в три часа утра братья были арестованы в своих постелях. Король сдержал свое слово, ведь герцогу де Вандому было причинено не больше вреда, чем великому приору. Их вместе арестовали и отвезли в одну и ту же тюрьму. Братьев разместили в замке Амбуаз, а герцогине де Вандом было велено возвращаться в свое поместье Анэ. Узнав об арестах, Шале прибыл к кардиналу и стал требовать исполнения данных ему обещаний. Вам смешно? Мне тоже. Кардинал стал утверждать, что братья арестованы не потому, что участвовали в заговоре против кардинала, а потому что давали плохие советы герцогу Анжуйскому. Шале не поверил объяснениям кардинала и заявил ему, что порывает с ним. Командор де Валанс советовал Шале не делать такого опрометчивого шага, ибо он может стоить ему не только тюрьмы, но и головы. Но Шале не послушался доброго совета и вскоре присоединился к партии Гастона, а также воссоединился со своей бывшей любовницей мадам де Шеврез.

Король Кнут и его сыновья Король Кнут не любил долго оставаться на одном месте. Он много ездил по стране, наводил порядок и вершил правосудие. Он создал благоприятные условия для развития торговли, ремесел и сельского хозяйства. Английские купцы проникли во многие страны мира, а на берегах Темзы появились товары не только из европейских стран, но из Константинополя и Ближнего Востока, Руси, Пиренейского полуострова и Северной Африки. Причем, следует отметить, что эти перспективы открылись перед жителями всех скандинавских стран. Кнут был хорошим королем не только для Англии. Он заботился о распространении христианства в скандинавских странах и поддерживал посылку туда миссионеров. Но также Кнут посылал в северные страны и специалистов из Англии, чтобы способствовать развитию в них новых, неизвестных там прежде, ремесел. В 1027 году король Кнут совершил паломничество в Рим. Перед отъездом он велел своим наместникам и чиновникам управлять государством справедливо и не чинить обид ни бедным, ни богатым, ибо в противном случае он по возвращении их строго накажет. В Риме Кнут вел переговоры с папой, от которого добился ряда уступок, в частности папа отказался от богатых подношений, которые должен был ему выплачивать каждый новый кентерберийский архиепископ при вступлении в должность. Из Рима же Кнут провел переговоры с императором Конрадом II, который возвратил Дании земли к северу от Эйдера. Особенно успешными были переговоры Короля Кнута с королем Бургундии Рудольфом, который обещал беспрепятственно пропускать через свою территорию всех английских подданных Кнута, а торговцев еще и беспошлинно. Естественно, что король Кнут поспешил уведомить своих подданных о таких успешных достижениях письмом, которое отправил из Рима. Я позволю себе привести краткие выдержки из этого письма. В начале Кнут пишет: "Я дал Богу обет вести во всем праведную жизнь, управлять справедливо и богоугодно моим государством и моими подданными и воздавать должное всем. Если до сих пор я сделал что-нибудь несправедливое по молодости или небрежности, то я готов вполне загладить это". Далее он опять призывал каждого из своих чиновников вести дела справедливо "если только он ценит мою дружбу и свое собственное благо". Скрытая, но ощутимая угроза! Далее король Кнут перечисляет все свои достижения, сделанные для блага народа Англии, и заканчивает свое письмо словами: "Я посылаю это письмо раньше себя, чтобы весь народ моего государства мог порадоваться моим добрым делам, ибо, как вы сами знаете, никогда я не щадил и не буду щадить своих трудов для того, что нужно и полезно моему народу". Из Рима король Кнут отправился в свои северные владения, а потом вернулся в Англию. Но любому, даже самому славному, царствованию всегда приходит конец, и в ноябре 1035 года (по другим источникам в начале 1036 года) король Кнут скончался в возрасте чуть больше сорока лет. К сожалению, он не смог передать свои принципы управления государством своим сыновьям. От Эммы-Эльфгиву Кнут оставил двоих сыновей, Харальда Зайценогого и Харткнута, между сторонниками которых и разгорелась борьба за корону. О сыновьях Этельреда пока что никто и не вспоминал, даже их мать Эмма, которая поддерживала кандидатуру Харткнута. Уитенагемот, собравшийся в Оксфорде, постановил разделить страну на две части, и земли к северу от Темзы отдал Харальду, а остальную часть страны передал во владение Харткнуту. Впрочем, у последнего не было особой жажды власти, и он фактически уступил всю власть в стране Харальду Зайценогому. Правление сыновей Кнута не оставило доброй памяти в английской истории. Ни один из них был не в состоянии обеспечить мир и спокойствие даже в Англии, не говоря уж обо всей северной империи, хотя и Харальд и Харткнут владели короной еще и Дании, но это скорее была уже только фиктивная дань роду Кнута, ибо реально влиять на жизнь заморских частей империи они уже не могли. О правлении Харальда Зайценогого сказать особенно нечего. Он прославился только расправой с Альфредом, сыном Эдмунда Железнобокого, который прибыл в Англию с дружиной, чтобы предъявить свои права на английскую корону. Аргументы Альфреда показались Харальду неубедительными. Он легко поколотил дружину претендента на престол и захватил почти всех в плен. Альфреду выкололи глаза и бросили его умирать в замке Или, а в его дружине провели децимацию (живы еще римские традиции), после чего остальные были проданы в рабство. В 1040 году Харальд Зайценогий умер при не вполне ясных обстоятельствах, и королем Англии и Дании стал Харткнут. Очевидно, что между братьями был какой-то конфликт, о котором нам ничего не известно. Но чем еще объяснить тот факт, что Харткнут приказал вырыть из могилы тело своего брата Харальда, отрубил ему собственноручно топором голову и велел выбросить все в ров, окружавший королевский замок. И о коротком правлении Харткнута трудно найти добрые слова. Он приказал собрать солидную сумму для danegeld, а когда против этих поборов в Уорчестере вспыхнуло восстание, он приказал разрушить и сжечь весь город и его окрестности, и прошелся по всей провинции, карая недовольных. Так как детей у Харткнута не было, то он вызвал из Нормандии и назначил своим наследником своего сводного брата Эдуарда, сына Эммы и Этельреда. Вот когда только вынырнули из забвения дети Этельреда! В эти неспокойные годы большую роль в жизни страны играл уже упоминавшийся Годвин. К моменту смерти Кнута он был уже вице-королем Англии. Во время правления Харальда и Харткнута он сохранил свое влиятельное положение в стране, на которое короли не покушались. Годвин старался поддерживать политику короля Кнута, сохраняя Англию под датским управлением и пытаясь воспрепятствовать разрыву связей Англии с северными странами. Впрочем, Харткнуту не удалось долго поцарствовать! Вскоре после прибытия в Англию Эдуарда, он внезапно скончался во время пира, который был устроен по случаю женитьбы его знаменосца Тови Высокомерного в доме Осгода Клапа в Ламберте. Это произошло в конце 1042 года. Новый король Эдуард не настаивал на строгом расследовании причин смерти короля Харткнута, которая была признана произошедшей по причине чрезмерного пьянства покойного. Коронационные торжества Эдуарда произошли на Пасху 1043 года в Вестминстере при огромном стечении расположенного к новому королю народа. Годвин понял, что дело датчан клонится к упадку, и быстро переметнулся на сторону нового короля. Одновременно со смертью Харткнута рухнула и идея о единой скандинавской империи.

Антибуки – это обложки, в которые можно обернуть книгу. Особенность их в том, что они не имеют ничего общего с содержанием книги, которую вы читаете, при этом выглядят более чем провокационно, заставляя окружающих вас людей впадать в разные степени задумчивости и эмоционального возбуждения. (10 фотографий) Чтение в метро, как способ троллинга

Монгольское Богдо-ханство в начале 20 века. Прекрасные фото "средневековой" Монголии. Отображена вся знать монгольского Богдо-ханства и жизнь простых людей в последние мгновения существования этого государства... http://maximus101.livejournal.com/41494.html

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Известный актер Ларив играл как-то в Марселе роль, в которой требовалось дать поэтическое описание Апеннинских гор. Он так мастерски сумел изобразить все ужасы диких пустынь, страшных пещер, глубоких пропастей, непроходимость и мрак лесов с их свирепыми обитателями, медведями и волками, что поразил всех зрителей. Один богатый негоциант прислал ему в знак признательности дюжину старого апеннинского вина. Лариву вино очень понравилось, но с тех пор ему больше не удавалось произвести на публику прежнее впечатление. Он говорил, что когда он начинал свое повествование, то сразу же вспоминал о проклятом вине, и это отнимало у него всю энергию. Ларив был вынужден уступить эту роль другому актеру. Дебют актрисы Ксавье В начале XIX века на сцене французского театра Москвы дебютировала актриса Ксавье, которая не произвела на москвичей особого впечатления. Директор театра А.В.Приклонский в Английском клубе жаловался: "Не понимаю, отчего было так мало публики в оба дебюта такой известной актрисы?" На эту реплику один из завсегдатаев клуба некто Протасьев ответил: "Оттого, что в первый ее дебют была оттепель и шел мокрый снег, а во второй случился мороз и была ясная погода". Немного о медицине На одном из светских ужинов зашел серьезный разговор, и лейб-хирург Кельхен заявил: "Без сильной страсти к науке превосходным медиком быть нельзя. Человек, посвящающий себя медицине и имеющий в виду приобретение одних только средств к своему существованию, никогда не достигнет до настоящей степени искусства, какое требуется от настоящего медика". На это профессор Тросберг ответил: "Это правда! Однако все мы, сколько нас ни есть, принимаясь в первый раз за анатомический нож, побеждали свое отвращение к рассекаемому трупу одною надеждою на будущую практику , а к зловонию мертвеца привыкали только в том убеждении, что оно со временем превратится для нас в упояющие ароматы". Обер-прокурор Сената Богдан Иванович Крейтер был очень опытным и честным чиновником и очень добрым человеком. В его доме на Сергиевской Улице снимал квартиру один чиновник, которого переводили по службе в Саратов. Ему надо было ехать к новому месту службы, а ему не только нечем было расплатиться с хозяином за квартиру, но не хватало даже на дорогу. Он обратился к Крейтеру: "Как же быть, Богдан Иванович? У меня не только на расплату с вами, но едва ли достанет денег и на прогоны". Крейтер успокоил его: "Э, ну! Заплатите когда-нибудь. А не достанет на прогоны, так, пожалуй, я дополню". Чиновник возразил: "А если умру?" На что хозяин безмятежно заметил: "Ну, так сочтемся на том свете!" Лаферте и Монфокон После поражений французских войск при Пултуске и Прейсиш-Эйлау маркиз Лаферте, поверенный в делах короля Людовика XVIII в эмиграции, заявил, что в короле и его приверженцах возродилась надежда на возможность скорого возвращения во Францию. Граф Монфокон на это возразил: "Возвращения, может быть, но уж, конечно, не так скорого, потому что l'Ogre Corse (корсиканский людоед) покамест очень могуществен и владеет огромными средствами, чтобы с успехом противостоять державам целой Европы в совокупности. Без особого чуда бедный наш король долго должен еще скитаться по чужим областям, и я боюсь, что все мы, сколько нас ни есть, не доживем до счастия увидеть возвращение ему похищенного трона". Граф дожил до дня этого счастья, но в Париж не успел, так как умер во время сборов. Актер Яковлев и священник Как-то один священник, отец Григорий Вознесенский, укорял актера Алексея Семеновича Яковлева: "Мне кажется, что трудно удержаться актеру в своем естественном характере человека и, волею-неволею, не принять более или менее свойств тех лиц, которых он представляет, а чрез то не потерять своих собственных". Актер отвечал весьма пространно: "Пустяки, можно приучиться к ненатуральному разговору и к высокопарности - и больше ничего. Сахаров целый век свой представляет злодеев, а, в сущности, добрейший человек. Шушерин играет нежных отцов, а уж такой крючок, что Боже упаси! Вон и Каратыгин: кроме ветрогонов да моторыг ничего другого не играет, а посмотри его дома: порядочен и бережлив. А Пономарев? - то записной подьячий, то скряга, то плут-слуга, а нечего сказать: смирнее и скромнее его человека не сыщешь. Да и я сам: лет около пятнадцати вожусь на сцене с Ярбами и Магометами, а все остался тем же Яковлевым. Пустяки, совершенные пустяки!" О меценатстве Екатерины Известно, что императрица Екатерина II покровительствовала словесности, наукам и художествам. Однако далеко не все вельможи сначала следовали ее примеру. Императрица заметила, что один из придворных вельмож выражает закоренелое презрение к произведениям науки и искусств, и спросила обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина: "Отчего такой-то не любит живописи и ненавидит стихотворство до такой степени, что, по словам княгини Дашковой, он всех ни к чему годных людей называет живописцами и стихотворцами?" Нарышкин отвечал: "Оттого, матушка, что он голова глубокомысленная и мелочами не занимается". Императрица вздохнула: "Правда твоя, Лев Александрович, только и то правда, что головы, слывущие за глубокомысленных, часто бывают пустые головы". Этот разговор, а особенно последнее замечание императрицы, были преданы огласке, и с тех пор придворные стали друг перед другом покровительствовать стихотворцам и живописцам, заводить домашние театры и составлять картинные галереи. Екатерина и чиновник Однажды Екатерина II узнала, что один из ближайших ее сановников надменно обходится с просителями, не вступает с ними в объяснения и, вообще, старается быть труднодоступным. Вечером императрица завела разговор о том, что ей противна надменность в вельможах, которые должны быть посредниками между государями и народом. Она говорила: "Эта надменность происходит от ограниченности их ума и способностей. Они боятся всякого столкновения с людьми, чтоб те не разгадали их, и для произведения эффекта нуждаются в оптическом обмане расстояния и театральном костюме". Затем императрица неожиданно повернулась к гордому вельможе: "А что, у тебя много бывает посетителей?" Сановник робко ответил: "Немало, сударыня". Императрица продолжила: "Я уверена, что они выходят от тебя гораздо довольнее, чем при входе в твою приемную. Несчастье и нужда требуют снисходительности и утешения, и твое дело позаботиться, чтоб эти бедные люди не роптали на нас обоих". Вельможа понял намек и с этого дня он решительно переменился: из надменного и неприступного сановника он сделался самым доступным, вежливым, снисходительным и даже предупредительным государственным человеком.

Вокруг Маяковского Отзыв о книге Однажды при Маяковском обсуждалась какая-то книга, и один из присутствующих сказал о ней: "Жизнь как она есть". Маяковский моментально отреагировал: "А кому она такая нужна?" Туалет Маяковского В одном из стихотворений Маяковского есть такая строка: "Пока перед трюмо разглядываешь прыщик..." Эта фраза довольно точно отражала поведение самого поэта. Он подходил к зеркалу и пристально и подозрительно разглядывал свое лицо: не прицепилась ли какая-нибудь гадость или зараза, не грозит ли ему смерть от незамеченной царапины. Маяковский мог внезапно отодвинуть в сторону все бумаги со стола и начать бриться, бурча себе под нос: "Нет, недостаточно я красив, чтобы бриться не каждый день". Весь остальной туалет у поэта почти не требовал времени, ни зеркала, ни внимания. Вся одежда ложилась на его плечи незаметно элегантно, как надо. Маяковский в Тифлисе В 1926 году Маяковский приехал в Тифлис и зашел в магазин "Заккнига". Он разговаривал с директором магазина о делах, а потом заметил: "У вас тут все - закавказское, "Заккнига", "Закшвейторг"... Вероятно, и песня о "Кирпичиках" поется здесь тоже в закавказском варианте:"И за эти вот заккирпичики..." Ответы Маяковского В Тифлисе проходил вечер под названием "Лицо литературы СССР". В конце вечера Маяковскому стали задавать различные вопросы. Вот некоторые из них. Вопрос: "Как вы относитесь к Демьяну Бедному?" Маяковский: "Читаю". Вопрос: "А к Есенину?" (Прошло около двух месяцев после его смерти.) Маяковский: "Вообще к покойникам я отношусь с предубеждением". Вопрос: "На чьи деньги вы ездите за границу?" Маяковский: "На ваши!" Вопрос: "Часто ли вы заглядываете в Пушкина?" Маяковский: "Никогда не заглядываю. Пушкина я знаю наизусть". На юбилее театра Мейерхольда в 1926 году Маяковский преподнес режиссеру адрес... Да, тот самый - Гендриков, 15, квартира 5... По этому адресу режиссер, дескать, всегда может найти помощь и поддержку в работе. Маяковский и Бурлюк Давид Бурлюк так представлял молодого Маяковского своим знакомым: "Владимир Маяковский - гениальный поэт!" А потом говорил Маяковскому: "Не подведите меня, пишите хорошие стихи". Маяковский о своих поездках После зарубежной поездки Маяковского спрашивали: "Владимир Владимирович, как там в Монте-Карло, шикарно?" Он отвечал: "Очень, как у нас в "Большой Московской" [гостинице]". Тогда же его спросили: "Вы много ездили. Интересно, какой город вы считаете наиболее красивым?" Маяковский коротко ответил: "Вятку". Пропалка Однажды Маяковский посетил редакцию какого-то журнала, а, уходя, обнаружил пропажу своей палки и сказал: "А где же моя палка? Пропала палка. Впрочем, зачем говорить "пропала палка", когда можно сказать проще: пропалка". Маяковский и Гопп Зимой 1926 года должно было состояться обсуждение романа молодого писателя Филиппа Гоппа "Гибель веселой монархии". Маяковский встретил писателя перед обсуждением и поддернул: "Растете, как на дрожжах. Читал о вашем романе "Гибель веселой монахини". Несколько позже, встретив Гоппа на улице, Маяковский спросил: "Что пишите?" Гопп ответил: "Повесть". Маяковский: "Как называется?" Гопп: "Скверная сказка". Маяковский: "Какая тема?" Гопп стал развивать свои мысли: "Ну, знаете, Владимир Владимирович, как вам сказать... Эта тема уже давно носилась в воздухе..." Маяковский перебил: "Портя его..." Гопп обиделся: "Почему - портя?" Маяковский пояснил: "Ну, как же? Если сказка скверная, то какого же запаха от нее можно ожидать!"

Уведомление Уважаемые читатели! Сегодня я представляю вашему вниманию подборку исторических анекдотов, которые мне любезно прислал из Канады Пол Ньюман. Я полностью сохранил стиль Пола (или его источников) и почти полностью его пунктуацию. Это не последняя подборка, поэтому в заголовке стоит цифра "1". Будут и другие выпуски. Все ваши претензии по поводу текстов я перешлю Полу. А пока почитайте... Сталин и Козловский После одного правительственного концерта Сталин пригласил к себе тенора Козловского, сказал, что ему понравилось пение, и предложил высказать просьбу. Козловский сказал, что его никак не выпускают за границу. "Почему?" - спросил вождь. "Наверное, опасаются, что я не вернусь". "А вы что, действительно можете не вернуться?" "Да что вы, товарищ Сталин! Да для меня моя родная деревня в сто раз дороже любой заграницы". "Правильно" - похвалил вождь, - вот и поезжайте в свою деревню". Самоуправство Невельского Канцлер Нессельроде однажды всеподданнейше донес царю на капитана 1 ранга Невельского: тот самовольно поднял российский флаг в спорном месте на Дальнем Востоке и основал там российский форпост, чем вызвал гнев Англии и прочие международные осложнения. За это, по мнению министра ослушника следовало разжаловать в матросы. Император же Николай I на это повелел: Невельского произвести в адмиралы. Что же до его самоуправства, вызвавшего такую изжогу у Англии, то император изрек: "Там, где однажды поднялся российский флаг, он уже опуститься не может". Угроза зрителями И еще одна история связанная все с тем же Николаем I. В Париже решили поставить пьесу из жизни Екатерины II, где русская императрица была представлена в несколько легкомысленном свете. Узнав об этом, Николай I через нашего посла выразил свое неудовольствие французскому правительству. На что последовал ответ в том духе, что, дескать, во Франции свобода слова и отменять спектакль никто не собирается. На это Николай I просил передать, что в таком случае на премьеру он пришлет 300 тысяч зрителей в серых шинелях. Едва царский ответ дошел до столицы Франции, как там без лишних проволочек отменили скандальный спектакль. Маяковский и Инбер Была в свое время поэтесса Вера Инбер и написала она как-то поэму, в которой между прочим были такие строчки: "Ой, ты гой еси царь батюшка Сруби лихую голову!" Ну, Маяковский и спрашивает: "А ты Верочка стихи то свои вслух читала?" "А что такого? Ничего такого!" Тогда Маяковский написал такие стихи: "Ах, у Инбер! Ах, у Инбер! Что за глазки, что за лоб! Все глядел бы, все глядел бы, Любовался на нее б!" Божественная помощь В сентябре 1860 г. итальянский бриг у побережья Далмации наскочил на риф, не обозначенный на картах. Судно получило пробоину. Пластырь завести не удалось, матросы бросились к помпам. Капитан, весьма набожный ?человек, стал молиться о спасении, преклонив колена перед стоящей в его каюте большой - почти в человеческий рост - деревянной статуей девы Марии. Однако чем горя?ее молился капитан, тем быстрее прибывала вода. Стало ясно, что судно вот-вот пойдет ко дну. Рассвирепевший капитан, осыпая статую градом отборных ругательств, выволок ее из каюты и швырнул за борт. И вдруг - помпы начали справляться с поступлением воды, полузатопленный бриг удалось кое-как довести до гавани. Когда судно поставили в док, в пробоине обнаружили застрявшую статую девы Марии, затянутую потоком воды. Совет бывалого моряка Бывший моряк Рональд Сельдстрем поместил в нескольких шведских газетах рекламу "единственного в мире абсолютно безотказного и безвредного" средства от морской болезни, рецепт которого он обещал выслать любому желающему всего за 3 кроны. Тысячи читателей поверили морскому волку и получили аккуратно отпечатанный на машинке краткий совет: "Оставайтесь на суше!" Статистика и эстонцы На одной из международных конференций, когда профессор-физик С. П. Капица упомянул, что население СССР можно указать с точностью до 1 млн. человек, ситуация в зале тут же стала анекдотической. Поднялся эстонец и с вызовом спросил: "Вы что же, нас за людей не считаете?.." Из взглядов Клаузевица Клаузевиц отмечал: "Война является не самостоятельным делом, а продолжением политики другими средствами; ввиду этого главные линии всех крупных стратегических планов преимущественно имеют политический характер, который выступает тем сильнее, чем шире они охватывают войну и государство в целом. Весь план войны непосредственно вытекает из политического бытия воюющих государств и их отношений с другими державами ... Но политический элемент проникает и в отдельные операции, и лишь редко можно найти крупный военный акт, например, сражение и т.п., на который политический элемент на оказывал бы какого-либо влияния ...". Далее Клаузевиц отмечает, что "этот взгляд" он кладет "в основу всей стратегии", что это "делает понятной всю военную историю - без чего все полно величайших абсурдов". Хрущев и Рокоссовский После выступления с докладом о культе личности Хрущев попросил Рокоссовского написать что-нибудь да почерней о Сталине. Константин Константинович без дипломатии ответил: "Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!" Из книги Гюнтера Блюментрита "Роковые решения" "Когда мы вплотную подошли к Москве, настроение наших командиров и войск вдруг резко изменилось. С удивлением и разочарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские вовсе не перестали существовать как военная сила. В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало... Стали раздаваться саркастические замечания по адресу военных руководителей, восседавших в Берлине. В войсках считали, что политическим руководителям пора побывать на фронте и своими глазами посмотреть, что там делается... Воспоминание о Великой армии Наполеона преследовало нас, как привидение. Книга мемуаров наполеоновского генерала Коленкура, всегда лежавшая на столе фельдмаршала фон Клюге, стала его библией. Все больше становилось совпадений с событиями 1812 года."

События, вынесенные в заголовок, произошли уже после смерти князя Владимира Святого, но летопись предваряет разговор о них событиями еще 1014 года. [Между прочим, следует отметить, что в летописи перед 1014 годом совершенно опущены события за целых шестнадцать лет!] В этот год сын Владимира Ярослав, посаженный отцом в Новгороде, отказался выплачивать в Киев суммы, которые обычно платили все новгородские посадники. Они должны были посылать ежегодно в Киев по две тысячи гривен серебра, а еще тысячу гривен раздавать в Новгороде своей дружине. Подать была довольно тяжелой, и Ярослав отказался ее выплачивать. Но была и еще более веская причина, по которой Ярослав не хотел отсылать деньги в Киев. Он был посажен отцом в Киев в обход старшего сына Владимира Святополка, который в это время был в немилости у отца, а по некоторым сведениям даже находился в заключении. Да и сама летопись косвенно намекает на это при описании смерти Владимира. При Владимире же находился его любимец Борис, к которому Ярослав относился довольно сдержанно. Ярослав не захотел деньгами усиливать позиции Бориса и его людей. Он знал, что Владимир уже плох, при опале Святополка Ярослав становился старшим сыном, так что быть в Новгороде посадником Бориса он не хотел. Владимир разгневался на непослушного сына и собрался идти на него в поход. Он приказал: "Требите путь и мостите мост", - то есть он велел подготовить пути для свободного прохода войска. Однако в самый разгар приготовлений к этому походу он разболелся и слег. Ярослав же решил отстаивать свою независимость и для усиления своего войска пригласил отряд варягов. А в это время, ранней весною 1015 года печени совершили свой очередной набег на русские земли. Против них Владимир выслал свою дружину, во главе которой поставил Бориса. Боевые действия, однако, несколько затянулись, так что когда 15 июля 1015 года Владимир скончался от своей болезни в Берестове, Бориса с дружиной в городе еще не было. Приближенные Владимира решили скрыть от окружающих смерть князя, так как Святополк находился в Киеве ("бе бо Святополк Кыеве"), но очевидно, что под арестом, иначе все эти предосторожности теряли бы всякий смысл. Ночью разобрали пол между двумя комнатами (клетями) и на веревках спустили завернутое в ковер тело князя не землю. Потом положили его на сани (летом-то? Но многие исследователи видят в этом сообщении старинный древнерусский обычай) и отвезли в Киев, где и поставили в церкви святой Богородицы (Десятинной). Целесообразность такого поступка заключалась в том, чтобы жители города узнали о смерти князя раньше Святополка. Это сильно затруднило бы его деятельность. Летопись сообщает, что "Святополк же седе Кыеве по отци своем". Очевидно, что никто не рискнул держать в заточении хоть и нелюбимого, но старшего сына. Как водится в начале любого княжения, Святополк начал раздавать горожанам подарки. Летопись так описывает реакцию киевлян на действия князя: "Они же приимаху и не бе сердце их с ним яко братья их беша с Борисом". Как говорится, брали, но с отвращением! Кроме того, горожане опасались, что дружина провозгласит князем Бориса, а тогда не миновать междоусобицы, когда им придется воевать со своими же братьями и прочими родственниками. Борис тем временем успел погоняться за печенегами, но никого не нашел. Он уже возвращался с дружиной в Киев и сделал остановку на реке Альте, когда получил известие о смерти своего отца. Борис сделал стоянку на реке и начал оплакивать своего отца. Дружинники же пришли к Борису с предложением: "Се дружина у тобе отьня и вои. Поиди сяди Кыеве на столе отни". Борис же отклонил их предложение: "Не буди мне възняти рукы на брата своего старейшего. Аще и отець ми умре то сь ми буди в отца вместо". Разочарованная дружина не стала настаивать на своем предложении, оставила молодого князя и отправилась по домам. Борис же остался с небольшим количеством самых приближенных людей, в основном, молодежи. Напрашивается вывод, что раз дружина не стала настаивать на своем предложении, и не провозгласила Бориса великим князем даже вопреки его воле (а такие случаи в истории известны), то они сильно сомневались в том, что по своим деловым и воинским качествам Борис подходит на эту роль. Вот они с легкостью и бросили его. Святополк тем временем пребывал в состоянии тревоги и неизвестности. Чтобы задобрить Бориса, он послал ему сообщение о своих мирных намерениях: "С тобою хочю любовь имети и к отню придам ти", - то есть обещал увеличить его земли. Получив известие о том, что дружина оставила Бориса, Святополк решил избавиться от опасного соперника. В этом не было ничего не обычного для нравов того времени. Я не буду напоминать о мире ислама, где убийство ближайших родственников мужского пола было чуть ли не обязанностью вступившего на престол правителя. Ведь, незадолго до описываемых событий, в Польше Болеслав Храбрый после восшествия на престол изгнал младших братьев, а большое количество родственников просто ослепил. В Богемии Болеслав Рыжий оскопил одного из своих братьев, а другого попытался устранить. Но ни в польской, ни в чешской истории те события не имеют такой трагической окраски, как убийство Бориса и Глеба в русской истории. Кроме того, следует напомнить, что Святополк был зятем Болеслава Храброго. Итак, Святополк решил быстро действовать. В одну из ночей он прибыл в Вышгород, призвал местных бояр Тальца, Еловита и Лешька, а также некоего Путьшу, и поинтересовался их личной преданностью ему, Святополку. Те отвечали: "Можем главы своя сложити за тя". Как видим, по крайней мере в Вышгороде, Святополк имел поддержку. Он велел вышгородцам: "Не поведуче никому же шедше убийте брата моего Бориса". Посланные Святославом убийцы прибыли к стоянке на реке Альте ночью, но Святополку не удалось сохранить в тайне свои намерения устранить младшего брата. Борис уже знал о готовящемся покушении на его жизнь и молился. Когда убийцы подошли к палатке Бориса, то они услышали, что тот поет заутреню: "Господи! Что ся умножиша стужающие мне. Мнози въстают на мя". А затем: "Яко стрелы твоя уньзоша во мне яко аз на раны готов и болезнь моя предо мною есть". И еще он пел: "Господи! Услыши молитву мою и не вниди в суд с рабом своим яко не оправдится пред тобою всяк живый яко погна враг душю мою". Окончив шестопсалмие и увидев, что его убийцы уже пришли, он начал петь псалмы: "Обидоша мя унцы тучни... И собор злобивых оседе мя. Господи Боже мой на тя уповах и спаси мя и от всех гонящих мя избави мя". Потом Борис начал петь канон. Закончив заутреню, он помолился и сказал, глядя на икону: "Господи Иисусе Христе! Иже симь образом явися на земли спасенья ради нашего изволив своею волею пригвоздити на кресте руце свои и приим страсть грех ради наших тако и мене сподоби прияти страсть. Се же не от противныхъ приимаю но от брата своего и не сотвори ему Господи в семь греха". Прочитав такое описание его предсмертных часов, легко поверить, что Борис был святым уже при жизни. Как вы думаете, уважаемые читатели, что стал делать Борис после всего этого? Он помолился и лег спать! Да-а-а-а!!! Оставим это на совести летописца. Убийцы уж тут конечно не растерялись и начали протыкать спящего Бориса копьями. Заодно пострадал и личный телохранитель Бориса некий Георгий, про которого летопись сообщает, что он был венгром. Это был любимец Бориса, который носил на шее большую золотую гривну, подаренную молодым князем. Георгий пытался своим телом защитить Бориса, но пал под ударами нападавших. Были перебиты и все остальные спутники Бориса. Все это напоминает нападение на плохо охраняемый лагерь - ведь тревогу-то никто не поднял. Золотую гривну с шеи Георгия снять не смогли, поэтому отроку отрубили голову. Убитого, как казалось, князя завернули в шатер, положили на телегу и повезли в Вышгород. Присланные Святополком для наблюдения два варяга уловили, что Борис еще дышит, и прикончили его мечами. Тело Бориса поместили в вышгородской церкви святого Василия. Святополк же окаянный (так в летописи) стал теперь думать, как бы ему извести брата Глеба. Можно подумать, что у него не было других братьев, которые могли оказаться более опасными соперниками?! Но последуем за летописью. Значит, задумался Святополк: "Се убихъ Бориса како бы убити Глеба?" Но Глеб был далеко, и Святополк решил заманить его в ловушку. Он послал Глебу письмо: "Поиди вборзе отець тя зовет не сдравить бо велми". Глеб был послушным сыном. Он быстро собрался, сел на коня и с маленьким отрядом отправился к отцу. Когда Глеб вышел к Волге, его конь споткнулся в какой-то яме, а Глеб немного повредил себе ногу. Когда Глеб уже проехал Смоленск и остановился в барке на Смядыне, он получил послание от Ярослава из Новгорода: "Не ходи отець ти умерлъ а брат ти убьен от Святополка". Получив такое сообщение, Глеб стал со слезами молиться за отца и брата: "Увы мне Господи! Луче бы ми умрети съ братом нежели жити на свете семь. Аще бо быхъ брате мой видел лице твое ангелское умерлъ быхъ с тобою. Ныне же что ради остахъ азъ един? Кде суть словеса твоя яже глагола къ мне брате мой любимый? Ныне уже не услышю тихаго твоего наказанья. Да аще еси получилъ дерзновенье у Бога молися о мне да и азъ быхъ ту же страсть приялъ. Луче бы ми было с тобою умрети неже в свете семь прелестнем жити". Пока он так молился, прибыли посланные Святополком убийцы. С обнаженным оружием они захватили барку, на которой находился Глеб со своим отрядом. Нападение, вероятно, было таким стремительным, что отряд Глеба был полностью деморализован и не оказал никакого сопротивления. Как сообщает летопись: "Отроци Глебови уныша". Один из присланных убийц по имени Горясер велел убить Глеба. И Глеб был убит, но почему-то не прибывшими людьми, а своим же поваром по имени Торчин. Он достал нож и зарезал Глеба, как ягненка. Судя по имени, он не был русским, но это обстоятельство ничего объяснить не может. Что стало с небольшой глебовой дружиной летопись не сообщает, а тело Глеба было брошено на берегу реки между двумя колодами. Несколько позже его тело все-таки увезли, а в княжение Ярослава положили в церкви святого Василия рядом с братом. Ближе всех к Киеву в Древлянской земле сидел князь Святослав. Узнав о Гибели Бориса и Глеба, он не стал спокойно дожидаться такой же участи и бежал в Венгрию. Святополк послал за ним погоню, и Святослав был убит где-то в Карпатах. Подробностей этого события летописец нам не сообщает. Убитый Святослав почему-то не стал святым вместе со своими убитыми братьями Борисом и Глебом. Молился он, что ли, меньше? Не знаю. Но не стал, и все. Святополку тем временем пришла в голову новая оригинальная мысль: "Избью всю братью свою и прииму власть русьскую един". Но это уже будет другая история.

Славный король Кнут Страна снова оказалась в одних руках, но это были руки врагов. Свен сдержал свою клятву! Он хотел создать великую скандинавскую империю, центром которой должна была стать Англия. Свен не успел осуществить свой замысел, так как в феврале 1014 года смерть остановила его в Гейнсборо. Этельред при поддержке Нормандии вернулся в страну и снова стал королем Англии. Вместе со своим сыном Эдмундом Железнобоким он собрал войско и вынудил датчан удалиться. Перед эвакуацией сын Свена, Кнут, которого войско выбрало в свои предводители, приказал отрезать у заложников, которые были выданы его отцу, нос, уши и одну руку, и в таком виде высадить их на берег близ Сандвича. Кнут уехал, но ненадолго. Когда он вновь высадился в Англии с большим войском, Мерсия, Нортумбрия и даже Уэссекс признали его своим королем. Смерть Этельреда в начале 1016 года положили конец этой неразберихе, но началась новая. Лондон и Уэссекс провозгласили новым королем Эдмунда Железнобокого, а Мерсия и Нортумбрия - Кнута. После нескольких незначительных столкновений претенденты договорились о разделе страны. За Эдмундом остались Уэссекс, Эссекс, Восточная Англия и Лондон, а Кнут получил Мерсию и Нортумбрию. Однако мир так и не наступил. Между войсками Эдммунда и Кнута произошло в том же 1016 году еще пять крупных сражений, в трех из которых победил Эдмунд. Но в последнем из них, битве при Ассандоне, 30 ноября 1016 года войска Эдмунда Железнобокого потерпели поражение, а сам король погиб. Хотя после смерти короля остались живы его родной брат и двое сыновей, Кнут был единодушно провозглашен королем всей Англии. Он не был чужд этой стране ни по языку, ни по духу, ни по крови. Правда, свое правление Кнут начал с целого ряда политических убийств, но в дальнейшем правил очень достойно. А пока он приказал зарубить топорами Эдрика Мерсийского, который много сделал для его победы. Затем был убит Эдвиг, брат Эдмунда Железнобокого. Дети Эдмунда были отправлены в Норвегию, где их ждала такая же участь, но им удалось бежать и укрыться у венгерского короля Стефана. Кнут пытался достать их и там, но безуспешно. Тесть Эдмунда, Утред Нортумбрийский, был Кнутом приглашен в Лондон на коронационные торжества и убит по его приказанию прямо в королевском дворце. Но жестоким правителем Кнут был недолго. Правда, в 1018 году он собрал danegeld для оплаты труда моряков, доставивших его флот в Англию, но больше таких значительных поборов в его правление уже не было. Кнут хотел править Англией не как завоеватель, а как природный король, и надо сказать, что это ему вполне удалось. Он оказался не тираном, а одним из самых прославляемых королей в истории страны. Кнут ничего не стал менять в государственных учреждениях страны. После смерти Эдмунда он принял в Лондоне королевскую корону с соблюдением всех прежних формальностей. Затем он созвал в Оксфорде уитенагемот, на котором признал все постановления и законы, изданные королем Эдгаром. Опять не стало никакого различия между Данло и остальной Англией, а англичане и датчане стали пользоваться равными правами. Чтобы добиться спокойствия и расположения страны он приказал распустить свое войско, оставив при себе только отборный отряд телохранителей. Большую часть своего флота Кнут отправил в Данию, однако, все желающие воины смогли осесть в Англии. Страна была разделена на четыре графства или олдерменства: Уэссекс, Мерсию, Восточную Англию и Нортумбрию. То есть новый король признал их самостоятельность в качестве провинций, но подчинение короне этих провинций стало более сильным. Нортумбрией управлял норвежец Эрик, Восточной Англией датчанин Тургкилл, а Мерсией и Уэссексом управляли англичане Леофрик и Годвин. Национальная политика в действии! Этот Годвин был не очень знатного происхождения, но обладал большой храбростью, красноречием, сильной жизнедеятельностью и благоразумием. Он женился на сестре одного ярла, который был в родстве с самим Кнутом, сделал быструю карьеру на полях битвы и в государственном устройстве, нажил большое богатство и стал в стране вторым человеком по влиянию после короля. Англия обрела спокойствие, на ее земле царили закон, правосудие и порядок. Кнут всеми силами также старался добиться расположения церкви. Он почитал таких англо-саксонских святых, как Эдуард Мученик, короля Восточной Англии Эдмунда, Дунстана, а останки архиепископа Эльфги он перенес в Кентербери. На месте гибели короля Эдмунда Железнобокого он построил церковь. Кнут жертвовал большие суммы монастырям и заботился об образовании. Внутренний мир сопровождался и внешним. Кнут возобновил мирный договор с Нормандией, женившись на вдове Этельреда Эмме-Эльфгиву, которая была значительно старше его, а впоследствии укрепил его, выдав свою сестру Эдифь (Эдит) за герцога Роберта Великолепного. Видите, как начинают связываться судьбы Англии и Нормандии! А то из учебников создается впечатление, будто Вильгельм ни с того, ни с сего отправился завоевывать Англию. Спокойствие, которое он быстро установил в Англии, помогло Кнуту и в его внешнеполитической деятельности. Так после смерти его брата Гарольда (Харальда) он в 1018 году получил датскую корону. Но в этом деле ему ничья помощь особенно и не требовалась, а в других вопросах он уже опирался на силу английской армии и флота. Так в 1030 году (по другим источникам в 1028 году) он завоевал корону Норвегии. Швеция признала свою вассальную зависимость от Кнута. В 1031 году Кнут вторгся в Шотландию и принудил короля Малколма II признать себя вассалом Англии. Такое впечатление, что осуществилась мечта Свена Вилобородого о создании Великой Скандинавской Империи, которой король Кнут управлял из Винчестера. Но эта империя, как и многие другие, не пережила своего создателя.

Несколько позже произошло событие, которое оказало значительное влияние на дальнейший ход истории Рима. Одна очень знатная и очень красивая римлянка по имени Сабина Поппея не отличалась высокой нравственностью и выбирала себе мужей или любовников только из соображений личной выгоды. В описываемое время она была замужем за всадником Руфрием Криспином и родила ему сына. Однажды она встретилась с Отоном и, зная, что он входит в число ближайших друзей Нерона, вскружила ему голову. Они стали любовниками, потом Отон легко добился для нее развода и сам женился на ней. Как оказалось, у каждого из них были свои причины желать этого брака. Отон хотел подложить свою новую жену Нерону и тем самым еще крепче привязать его к себе, а Поппея хотела попасть в постель к Нерону с целью привязать его к себе. Как показали последующие события, расчет Поппеи оказался более точным. И вот при каждой встрече с принцепсом Отон стал превозносить красоту и прелести своей жены. Часто, вставая из-за стола, он говорил, что ему достались знатность и красота, то есть то, о чем мечтает каждый человек, но достается только счастливым. Слова Отона упали на благодатную почву, и вскоре Поппея получила доступ ко двору. Здесь она притворилась, что покорена красотой и талантами Нерона, и очень быстро окрутила его. Однако через некоторое время она стала держать себя с Нероном властно и надменно, а если он задерживал ее у себя более двух ночей, то говорила ему, что не желает расторгнуть из-за него брак с Отоном, с человеком, с которым никто не может сравниться. Отон - вот кто прирожденный правитель, а Нерон, опутанный наложницей-рабыней (она имела в виду Акте), копошится в грязи и окружен низостью. Ее игра полностью удалась. Ослепленный страстью Нерон прощал ей все слова, за которые любой из его друзей был бы казнен, и вот Отон проиграл свою партию. Он стал лишаться привычного для себя круга общения, права бывать у принцепса, а вскоре Нерон и вовсе удалил его из Рима, назначив правителем провинции Лузитания. Там Отон и пробыл вплоть до начала междоусобных войн после убийства Нерона. В Лузитании Отон показал себя честным и умеренным правителем, заставив забыть о своей разнузданной юности. Но мы оставим его в Лузитании и вернемся в Рим. А там Поппея продолжала свою игру, все более распаляя Нерона различными упреками. Она понимала, что при жизни Агриппины ей не удастся развести Нерона и Октавию, поэтому все стрелы ее укоров были направлены против Агриппины. В свою очередь все ближайшее окружение Нерона также желало сокрушения могущества его матери. Сенека подослал к Нерону Акте с сообщением о том, что в войсках поговаривают о кровосмесительной связи между Нероном и Анриппиной, и что войска не потерпят над собой власти нечестивого принцепса. Это была очень серьезная угроза, и Нерон сначала стал избегать встреч с матерью наедине, а затем и вовсе удалил ее от себя. Нерон решил, что мать тяготит его, где бы она ни находилась, и решил избавиться от нее. Но как? Воспользоваться ядом за столом у принцепса было бы опасно, так как все еще помнили смерть Британника за столом у Нерона. В доме Агриппины отравить ее не представлялось возможным, так как она сама неплохо разбиралась в ядах, а ее домочадцы были ей верны. С сожалением от яда отказались. Использование оружия указывало бы на насильственную смерть, а, кроме того, Нерон не доверял простым исполнителям. Наконец один из воспитателей Нерона, вольноотпущенник по имени Аникет, который в настоящее время был префектом мизенского флота, предложил свой хитроумный замысел. В годы отрочества Нерона он был ненавидим Агриппиной, сам ненавидел ее, но чудом уцелел. Этот Аникет сказал, что может устроить на корабле такое приспособление, которое развалит в море корабль на части, и Агриппина утонет. А море всегда чревато случайностями, и кто посмеет обвинить в ее смерти принцепса? План был одобрен, и Нерон пригласил на праздник Больших Квинкваторов в честь Минервы свою мать в Байи, распустив слух о том, что он хочет с ней примириться. Нерон лично встретил мать, прибывшую из Анция, и поселил ее на вилле Бавлы на морской излучине между Мизенским мысом и Байским озером. Около виллы стоял на якоре роскошный корабль, переданный в личное пользование Агриппины. Но кто-то ее предупредил о готовящемся покушении, и на ужин к Нерону она прибыла на носилках. Подавив раздражение, Нерон принялся всячески обхаживать свою мать, поместив ее за столом выше себя. Пир затянулся далеко за полночь, и Нерону ласковым обращением удалось усыпить подозрения Агриппины и отправить ее домой на подготовленном корабле. Однако ночь оказалась звездной, а море зеркально тихим. На корабль вместе с Агриппиной взошли только двое ее приближенных: Креперей Галл и Ацеррония. Едва корабль отошел недалеко от берега, был подан условный сигнал, и утяжеленная свинцом кровля каюты Агриппины обрушилась. Крепрей был убит на месте, но Агриппину и Ацерронию защитили высокие стенки ложа, которые вынесли удар тяжести, правда Агриппина получила при этом незначительную рану. Распадения корабля на части по каким-то причинам не произошло, и план стал трещать по всем швам. Так как не все моряки были посвящены в план покушения, то не удалось перевернуть лодку (сработал инстинкт самосохранения), и обе женщины сумели соскользнуть в воду. Тут Ацеррония перепугалась и стала кричать, что она Агриппина, чтобы ее спасли в первую очередь. Это ее и сгубило: моряки забили Ацерронию насмерть баграми и веслами. Увидев судьбу своей подруги, Агриппина все поняла и тихо поплыла к берегу, а встреченная рыбацкая лодка доставила ее на виллу. Что было делать Агриппине? Она решила сделать вид, что ничего не подозревает, и послала Нерону с вольноотпущенником Агерином письмо, в котором сообщала, что по милости богов она спаслась от неминуемой гибели и просит отложить визит сына, так как в настоящее время она нуждается только в длительном отдыхе. Получив сообщение о спасении своей матери, Нерон перепугался до смерти и решил, что мать будет ему мстить, обратившись к сенату и народу. Надо было ее опередить, и Нерон приказал разбудить Бурра и Сенеку и велел им явиться к нему. Двое последних, скорее всего, не были посвящены в этот преступный замысел, но помогать своему принцепсу их обязывал не только долг, но и инстинкт самосохранения. Бурр доложил, что в таком деле на преторианцев нельзя положиться, так как у них может не подняться рука на дочь славного Германика, и предложил Аникету закончить свое деяние. Аникет согласился, а Нерон велел ему взять с собой людей готовых на все. Тем временем прибыл с письмом от Агриппины Агерин. Пока он передавал Нерону свое поручение, ему подбросили под ноги меч, схватили, заковали в оковы и обвинили в покушении на жизнь принцепса по наущению Агриппины. Это было сделано с той целью, чтобы можно было превратить убийство Агриппины в ее самоубийство после неудачного покушения на жизнь сына. Тем временем по побережью разнеслась весть о чудесном спасении Агриппины, и около ее виллы собралась большая толпа с факелами, которая хотела поздравить ее со спасением. Прибывший воинский отряд рассеял эту толпу, Аникет расставил вокруг виллы вооруженную стражу, взломал ворота виллы и направился в спальные покои Агриппины. Около ее покоев находилось всего несколько человек, а с Агриппиной была всего одна рабыня. Агриппина чувствовала все большую тревогу, так как не получала никаких известий от сына, да и Агерин все не возвращался. Вот рабыня направилась к выходу из спальных покоев и Агриппина промолвила: "И ты меня покидаешь!" Тут она увидела Аникета в сопровождении триерарха Геркулея и флотского центуриона Обарита. Агриппина сказала им, что если сын прислал спросить о ее здоровье, то пусть передадут, что она уже поправилась, а если они пришли, чтобы совершить злодеяние, то она не верит, чтобы ее сын мог отдать приказ об умерщвлении матери. Меж тем вошедшие окружили ложе Агриппины, и триерарх первым ударил ее какой-то палкой по голове. Затем центурион достал свой меч, а Агриппина подставила ему свой живот со словами: "Поражай чрево!" Агриппине нанесли множество ударов, прежде чем она умерла. Не известно, видел ли Нерон тело убитой матери, зато известно, что процедура похорон, проведенных в спешке той же ночью, была очень скромной, и при жизни Нерона над могилой Агриппины не было могильного холма, а место ее погребения не было огорожено. Лишь после смерти Нерона ее домочадцы возвели на месте погребения Агриппины скромное надгробие. Официальная версия гласила, что Агриппина послала Агерина для убийства принцепса, но после неудачной попытки, мучимая укорами совести, она покончила жизнь самоубийством. По наущению Бурра утром к Нерону явилась толпа центурионов и трибунов, чтобы поздравить его со счастливым избавлением от смерти. Затем посыпались поздравления от сената, римской знати, провинций и т.д. и т.п. День, когда было предотвращено злодейское покушение, постановили отмечать ежегодными играми, в курии решили установить золотые статуи Минервы и принцепса, а день рождения Агриппины был включен в список несчастливых дней.

Факиры и йоги Индии Садху, факиры и йоги из разных индийский городов. Все фото начала 20 века. http://maximus101.livejournal.com/66679.html

А до этого были ритуальные ножи, а еще раньше - ритуальные булыжники. Самые крутые паханы складывали из ритуальных булыжников побежденных пирамиды :)

Древнее и средневековое Междуречье на фотографиях. Фото начала 20 века, посвященные Ираку, вернее древнему и средневековому Междуречью. Многие фото кликабельны. http://maximus101.livejournal.com/33387.html Куффу первый раз вижу. Использовались еще до шумеров.

Про Судан и не только... Недавно в Африке образовалось новое государство - Южный Судан. Я решил это дело отпраздновать и выложить фотографии старого Судана, ну и всего региона от Алжира до Сомали. Этот пост перекликается с моей давней подборкой старых фото Воины Африки http://maximus101.li....com/28347.html Воины Африки. Захотелось сделать пост «про Африку» и заодно «про войну», ведь недавно был праздник – День защитника отечества, с которым я всех запоздало поздравляю! Почти все фото в этой подборке относятся к началу 20 века.Трафик как всегда большой… http://maximus101.li...523.html#cutid1

Корея на старых фото. "Средневековая" Корея на фотографиях, сделанных в конце 19 - начале 20 веков. Все фото кликабельны. http://maximus101.livejournal.com/32438.html

Женские фото... http://prophotos-ru.livejournal.com/1332295.html http://maximus101.livejournal.com/17844.html

Из русской жизни начала XIX века Первая реакция Кутузова Когда Кутузов получил повеление прибыть к императору для назначения на должность командующего русскими армиями, он сказал: "Мне предстоит великое и весьма трудное поприще. Я противу Наполеона почти не служил. Он всё шёл вперёд, а мы ретировались. Может быть, по обстоятельствам нельзя было иначе". После назначения главнокомандующим русскими армиями Кутузов, выходя из кабинета императора, вспомнил, что у него нет средств, чтобы добраться до армии. Сам Кутузов рассказывал об этом так: "Затворяя уже дверь кабинета, я вспомнил, что у меня ни полушки нет денег на дорогу. Я воротился и сказал:"Mon maitre, je n'ai pas un sou d'argent (Государь, у меня нет денег ни копейки)". Государь пожаловал мне 10000 рублей". Негодование ямщиков Когда Наполеон уже вошел в Москву, негодование ямщиков московской дороги достигло ушей императора. Ямщики жаловались на то, что крестьян берут на военную службу, а ямщиков нет. А ямщики обещали отдать на военную службу каждого второго сына, снарядить их за свой счёт и дать им лучших своих лошадей. Император дал согласие на формирование частей из ямщиковых детей, и через некоторое время было создано несколько таких полков. Случай в Житомире Командующему Житомирским батальоном внутренней стражи полковнику Зелепуге был доставлен некто Ржевусский, который был смотрителем русских провиантских складов, но при наступлении французов передал им эти склады в целости и сохранности. Главнокомандующий русской армии адмирал Чичагов прислал Зелепуге предписание, в котором Ржевусский обвинялся в измене, и приказывалось изменника расстрелять. Местные поляки были сильно взволнованы этим известием, тем более что незадолго до этого события был издан манифест императора, в котором была дарована амнистия тем военным преступникам, которые обвинялись в мелких и неважных преступлениях. Поляки требовали, чтобы к императору была отправлена эстафета с прошением о помиловании для Ржевусского. Полковник Зелепуга знал, чем может ему грозить невыполнение приказа главнокомандующего, и отказался выполнить требования поляков. В день казни для сохранения порядка кроме Житомирского батальона были приведены в готовность и три запасных эскадрона. Увидев такую военную силу, поляки бунтовать не решились, и Ржевусский был расстрелян. Однако через некоторое время на месте погребения Ржевусского поляки установили памятник. Солдатская присяга Известно, что во время событий 14-го декабря 1825 года нижние чины гвардейского экипажа тоже были на площади и отказывались присягать Николаю I. По просьбе офицеров гвардейского экипажа уговаривать нижних чинов приехали Николаай I, великий князь Михаил Павлович, только что прибывший из Варшавы от Константина Павловича, и несколько генералов свиты. Люди держали ружья и говорили, что они уже присягнули Константину Павловичу. Вот если сам Константин Павлович приедет и скажет, что он освобождает их от присяги, то они готовы будут присягнуть Николаю Павловичу. Великий князь Михаил Павлович на такие слова объявил, что он сам только что из Варшавы, и что великий князь Константин Павлович сам присягнул императору Николаю Павловичу, и что он именем великого князя призывает их присягнуть законному императору Николаю Павловичу. Но все усилия не давали никакого результата. Один из генералов подъехал к солдатам и спросил: "Что вы упорствуете? Вы знаете, что вам за это будет хуже?" Один из солдат ответил: "Вам, изменникам генералам, нужды нет всякий день присягать, а мы присягой не шутим". Впрочем, на следующий день гвардейский экипаж раскаялся в своем поведении, и ему после освящения было возвращено его знамя. Присяга Николаю I в Москве 17 декабря 1825 года (ст. стиля) после получения извещения из Петербурга о вошествии на престол императора Николая Павловича, в правительственном сенате московских департаментов был зачитан манифест о восшествии на престол Николая I и сопутствующие документы. К восьми часам утра вся московская верхушка собралась в Успенском соборе московского Кремля, где архиепископ Филарет начал священнослужение. Он вынес на голове из алтаря серебряный ковчег, в котором находились хартия о наследовании престола, изданная Палом I, завещание императора Александра I и отречение от престола великого князя Константана Павловича. Филарет вынул завещание и показал всем целостность печати. После краткого слова Филарет огласил завещание Александра и отречение Константина. Помня о смуте в Петербурге, Филарет решился на неожиданные слова. Осеняя всех крестом, он громко произнес: "Разрешаю и благославляю!" Эти слова моментально вылетели за пределы храма и стали известны многотысячной толпе на площади перед храмом, а потом и всей Москве. Присяга прошла без инцидентов. Денис Давыдов об одном генерале, который на море угодил в ужасный шторм, сказал: "Бедняжка, что он должен был выстрадать! Он, который боится воды, как огня". Обер-гофмаршал граф Николай Александрович Толстой был до такой степени бережлив в расходах по управлению и содержанию дворца, что император Александр Павлович иногда смеялся над ним и один раз в шутку назвал его скрягою. Граф спокойно ответил: "Так не угодно ли будет вашему величеству поручить должность мою А.Л.Нарышкину?" - на что государь расхохотался.

Сила соперников У Вильгельма Стейница как-то перед началом одного из турниров спросили: "У кого, по-вашему, лучшие шансы на первый приз?" Чемпион мира спокойно ответил: "У меня. Ведь мне достались более легкие соперники, чем моим конкурентам". Спрашивающий опешил: "Как же так?" Стейниц с улыбкой разъяснил: "Им же надо играть с чемпионом мира, а мне нет!" Проигрывая партию, гроссмейстер Д.Яновский мог всячески обозвать своего соперника, а в 1907 году в партии с Р.Шпильманом заявил: "С вами я вообще могу играть, только дав коня вперед". Людовик XV и Филидор Филидор несколько месяцев давал уроки шахмат королю Людовику XV. Наконец, король сыграл партию с одним из придворных и победил его. После этого он самодовольно спросил у Филидора: "Ну, что вы скажете о моей игре?" Вот что он услышал в ответ: "Шахматисты по своей силе делятся на три класса. К первому классу относятся те, которые ничего не знают, ко второму - слабые шахматисты, а к третьему - хорошие шахматисты. Вы, ваше величество, уже во втором классе". Следует ли удивляться, что придворная карьера Филидору не удалась. Людовик XVI и герцог де Граммон Однажды Людовик XVI вынужден был прервать партию в шахматы с одним из придворных. Чтобы оценить позицию, он обратился к герцогу де Граммону: "Как самый сильный шахматист при дворе, скажите, на чьей стороне шансы в этой позиции?" Герцог моментально ответил: "Ваше величество, все шансы на стороне вашего соперника". Король удивился: "Как же так! Откуда вам это известно? Ведь вы даже не взглянули на доску для оценки позиции!" Герцог усмехнулся: "А зачем? Если бы у вас была лучшая позиция или даже несколько худшая, присутствующие здесь господа хором бы кричали о вашей победе. Но они же молчат!" Король улыбнулся... и смешал фигуры. Шахматная разведка В начале XX века в Англии существовали, так называемые, "военизированные шахматы". Соперники сидели за разными досками и общались друг с другом только через посредника. Задавая посреднику множество косвенных вопросов, надо было отгадать ход соперника - это считалось аналогом армейской разведки. Затем, сделав свой ход, также передавали его посреднику. Полезный спорт Шахматная федерация ФРГ много лет пыталась добиться от министерства финансов признания шахмат "полезным видом спорта, имеющим воспитательное значение". Такое признание позволило бы федерации получить ряд финансовых льгот. Наконец, в 1982 году такое признание было получено, причем одну из решающих ролей в этой истории сыграла цитата из письма прусского короля Фридриха II о том, что "шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению". При этом конец фразы был опущен, а он гласил: "...поэтому не следует их поощрять". Пагубная страсть В середине XI века кардинал Петр Дамиани застал флорентийского епископа Джерардо за игрой в шахматы и наложил на него ряд строгих взысканий. В письме к папе кардинал писал, что он опасается за будущее флорентийского епископа. Его тревога оказалась напрасной, так как этот епископ впоследствии стал римским папой под именем Николай III. Дьявольский ход В Средние века шахматы часто подвергались гонениям и различным запретам. Даже еще в середине XVII века француский священник Жюль Менаж в одной из своих проповедей так обличал это "изобретение дьявола": "Посмотрите на ходы шахматного коня! Разве эти злокозненные выкрутасы не являются отражением коварных хитросплетений врага роду человеческому?!" Святая Тереза, которая жила в середине XVI века, совсем по-другому относилась к шахматам. Так в одной из своих проповедей она призывала прихожан "усерднее молиться, чтобы загнать лукавого в матовую сеть". Смертный грех Некто Хеппер участвовал в одном из шахматных турниров. Потом он в чем-то засомневался, пошел к раввину и спросил у него, не совершил ли он серьезный грех, участвуя в турнире, одним из игровых дней которого была суббота. Раввин затребовал запись всех сыгранных Хеппером партий. Вскоре шахматист получил от раввина письмо следующего содержания: "Играть в шахматы так, как играли в этом турнире Вы - смертный грех не только в субботу, но и в любой другой день недели".

Дальнейшее падение. Королева Джиованна I Увлекшись периодом Великой Схизмы, я совсем упустил из виду, что забыл опубликовать очередной очерк, посвященный правлению королевы Джиованны I. Очерк был написан еще в октябре, затем я его переработал, но увлекся Великой Схизмой... Вот так, уважаемые читатели, я и забыл про выпуск #6. Приношу свои глубочайшие извинения за этот пропуск и возвращаю долг сейчас. Если бы не ваши письма с вопросом: а где же шестой выпуск? - я и не знаю, когда бы заметил это упущение. Благодарю всех читателей не только заметивших отсутствие данного выпуска, но и сообщивших мне об этом. Итак, вот этот пропущенный очерк... Вы, уважаемые читатели, может быть, считаете, что я иногда слишком уж краток в описании жизни Неаполитанского королевства. Но, во-первых, я и собирался написать очень краткую историю, а, во-вторых, не всегда так уж и интересно писать о периоде упадка, к тому же слишком затянувшемся. После смерти короля Роберта дела в королевстве пошли еще хуже. Многие историки считают царствование Джиованны I самым печальным событием в истории Италии после разграбления Рима варварами. Молодая королева с самых юных лет попала под дурное влияние своих развратных теток и окунулась в атмосферу придворных интриг, развлечений и самого гнусного разврата. Эта атмосфера пришлась Джиованне очень по вкусу, и к моменту своей коронации она была уже вполне сформировавшимся человеком интриги. Хронист, описывая двор Джиованны, писал о придворных, что "они были совсем бессовестными, и в веселых пиршествах развращенные советники и представители знати открыто разграбляли сокровищницу короля Роберта". Далее он же добавляет: "На посмешище всем двор этой королевы напоминал скорее публичный дом..." Ладно бы только публичный дом... Но скоро придворные интриги окрашиваются кровью. Уже в 1344 году Джиованна с помощью Екатерины де Куртенэ отравляют Агнессу де Перигор, причем в качестве инструмента отравления они выбрали клизму. Неплохо для начала! А на следующий год пришла очередь и молодого, но ненавистного Джиованне, мужа Андрея, которого убили по ее приказу прямо в королевской постели. Тут чуть было не вышла промашка. Жители Неаполя взбунтовались и с криками: "Смерть изменникам и королеве-блуднице!" - осадили королевский дворец. Королева перепугалась и была вынуждена выдать народу непосредственных участников убийства Андрея, которых толпа растерзала на месте. После чего город успокоился. Да, Неаполь успокоился, но совсем не собирался быть спокойным старший брат Андрея венгерский король Людвиг. Он поклялся отомстить Джиованне, собрал войско и в 1347 году появился в Италии. Неаполитанская армия не смогла оказать венграм хоть какого-нибудь сопротивления. В 1348 году Людвиг Венгерский занял Неаполь и начал расправу со всеми, кто имел хотя бы косвенное отношение к убийству Андрея. В течение нескольких месяцев отряды венгров грабили Неаполь, королевские дворцы, и прошлись по всему королевству, не встречая сопротивления. Но Джиованну Людвигу захватить не удалось, так как она заблаговременно бежала со своими близкими в Прованс, где и нашла временное убежище. Во время этих событий и обнаружилась полная бездарность Джиованны I, как правительницы. Она находилась под полным влиянием Никколо Аччайоли, распоряжавшегося королевскими финансами и определявшим политику королевства, и его сына Энрико, который был ее любовником. По указанию Никколо Аччайоли Джиованна I выходит замуж за второго сына уже покойной Екатерины де Куртенэ Людвига Тарентского, но совершенно не желает считаться с новым мужем и по-прежнему ведет разгульную жизнь. Но любовники, интриги и война с Людвигом Венгерским требуют огромных денежных средств, которых нет. Джиованне I приходится здорово вертеться, чтобы раздобыть необходимые средства, часто путем унижений. Так в 1347 году она вынуждена заложить свою королевскую корону. Уже в 1348 году она продает папе наследственное владение анжуйского дома Авиньон всего за 30 000 флоринов. Еще несколько такого рода сделок, и в 1352 году Джиованна I откупается от Людвига Венгерского за 300 000 флоринов. Венгры, наконец, уходят из Италии, а Джиованна I получает возможность вернуться в Неаполь. Но перенесенные испытания ничему не научили королеву, да, судя по всему, и не могли научить. Королевская власть восстановлена, но ее авторитет постоянно падает, расширяется феодальная анархия и вольница, восстания следуют одно за другим. Даже ближайшие родственники и друзья королевы совершенно не подчиняются ей и не считаются с ней. Королевство разоряется все больше, благосостояние народа падает, престиж королевской власти равен, практически нулю, а в королевском дворце на берегу неаполитанского залива звучит музыка, льется вино, царствуют самый разнузданный разврат и кровавые интриги. В 1362 году умирает Людвиг Тарентский, а уже в 1363 году королева снова выходит замуж. Ее избранником стал молодой и очень красивый наследник престола королевства Майорка Джакомо Арагонский, за душой которого не было ни гроша. Но стареющей королеве был нужен молодой и крепкий мужчина, а Джакомо надеялся, что в Неаполе ему удастся поживиться. Расчеты обоих не оправдались: королевская казна оказалась совершенно пустой, а в таких условиях молодой муж отказывался выполнять свои обязанности. Между молодоженами начались склоки и раздоры, Джакомо психанул и бежал из уже опостылевшего ему дворца, но был вскоре пойман и возвращен. Однако мятежного мужа стареющей королеве уже не удержать своими прелестями. Джакомо вскоре опять бежит, и на этот раз удачно, но тут выяснилось, вдруг, что бежать-то ему, собственно говоря, и некуда: на Майорке он уже никому не нужен, и его там, мягко выражаясь, совсем не ждут. С горя Джакомо забомжевал, запил, и прожил остаток своей жизни в нищете, пьянстве, болезнях и полной безвестности. Умер он где-то около 1375 года, но никого в мире это событие уже не взволновало. А Джиованна I продолжала вести свой обычный образ жизни: разврат, интриги, пьянство... В 1376 году (все-таки через год после смерти третьего мужа) Джиованна I в четвертый раз выходит замуж. И на этот раз ее избранником стал красивый и здоровый мужчина - авантюрист из Германии Оттон Брауншвейгский. Но от этой женитьбы дела в королевстве наладиться не могут. А тут еще встал вопрос о престолонаследии. После долгих интриг и метаний Джиованна I завещает свою корону Луи Анжуйскому, брату французского короля Карла. Но с этой кандидатурой был категорически не согласен Людвиг Венгерский, который рассматривал в качестве наследника венгерской и неаполитанской корон внука Агнессы де Перигор герцога Карла Дураццо Младшего, жившего и воспитывавшегося в Венгрии. Джиованна I сама одно время рассматривала его в качестве претендента наследника на корону Неаполя, но потом переменила свое решение. А Карл, герцог Дураццо, этого не забыл и прощать не собирался. А тут еще произошел раскол, в том числе и по этому вопросу, и среди пап (да, среди пап, ну, время было такое): один из них, Урбан VI, поддерживал венгерского кандидата, а другой, Климент VII - анжуйского. В такой обстановке герцог Дураццо решил взять инициативу в свои руки. Собрав войско, он в 1381 году высадился на юге Италии, захватил Неаполь и осадил королевский замок. Оттон Брауншвейгский быстро слинял, якобы за помощью, а королева Джиованна I осталась оборонять замок. Довольно долго королева обороняла замок и ждала подкреплений от сбежавшего мужа, но, в конце концов, ей пришлось капитулировать и сдаться на милость победителя. Однако милости ей ждать не приходилось: герцог заключил ее в тюрьму, а через некоторое время приказал удавить Джиованну во избежание нежелательных осложнений. Это произошло уже в 1382 году. Карл герцог Дураццо стал хозяином положения в Неаполитанском королевстве, но после правления Роберта и Джиованны это было уже не то могущественное и все еще довольно богатое королевство, за корону которого готовы были биться знатнейшие претенденты, а лишь его жалкие останки. Кроме того, Карлу надо было еще отстаивать королевство от другого претендента - Луи Анжуйского.

Убийство Британника и Агриппины. Став принцепсом, Нерон первое время проявлял щедрость в государственных расходах и милость к обвиняемым. Оправдывались даже люди, которые обвинялись в высказываниях или намерениях против Нерона или в привязанности к Британнику. Агриппина же стала слишком высокомерной и позволяла себе вмешиваться в государственные дела без ведома Нерона. Принцепса это стало раздражать, тем более что ставленник Агриппины Паллант своей наглостью и заносчивостью успел навлечь на себя неприязнь Нерона. Внешне пока все оставалось без перемен, и Нерон воздавал Агриппине материнские почести. Но той хотелось все большего, и однажды чуть не произошел скандал. Когда Нерон принимал армянских послов, Агриппина появилась в помещении и захотела сесть на возвышении рядом с Нероном. Все оцепенели, пораженные такой выходкой, но Сенека пришел на помощь принцепсу и посоветовал тому выйти навстречу подходившей к возвышению матери. Так благодаря находчивости Сенеки под видом сыновней почтительности удалось избежать бесчестия для Нерона. Меж тем наставники Нерона, Бурр и Сенека, делали все для того, чтобы молодой принцепс вышел из-под влияния матери, да и сам Нерон уже стал стремиться к этому из-за высокомерных выходок своей матери и ее ставленников. Нерон приблизил к себе двух молодых людей, Марка Отона и Клавдия Сенециона, и в тоже время безумно влюбился в вольноотпущенницу Акте. Агриппина сначала ничего не знала о страсти сына, а Бурр, Сенека и другие приближенные Нерона ничего не имели против Акте. Ведь всем было известно, что Нерон питал непреодолимую неприязнь к своей жене Октавии, и было решено не препятствовать принцепсу в его новой привязанности, так как иначе Нерон мог влюбиться в какую-нибудь знатную женщину, родственники которой захотели бы вмешаться в высокую политику. А кому это было нужно? В этой ситуации Агриппина, когда узнала об увлечении своего сына, совершила первую крупную ошибку. Вместо того чтобы внешне смириться и начать плести интригу по компрометации Акте, что ей бы, несомненно, удалось, при ее-то опыте, она набросилась на Нерона с различными упреками. Нет бы, подождать, а она все время упрекала сына в том, что ее новая невестка (как будто Октавии уже не было в живых!) вчерашняя рабыня и тому подобные глупости. Эта выходка Агриппины привела к тому, что Нерон окончательно вышел из-под влияния матери и полностью доверился Бурру и Сенеке. Чтобы прикрыть увлечение принцепса, один из друзей Сенеки, Анней Серен, изобразил влюбленность в Акте и предоставил свой дом для свиданий возлюбленных, а также подносил ей от своего имени подарки, которые ей делал Нерон. Все внешние приличия были полностью соблюдены. Тут Агриппина поняла, какую ошибку она совершила, но было уже поздно. Агриппина же стала окружать сына лаской, стала предлагать ему свой дом для любовных свиданий и утех и призналась сыну в том, что была с ним слишком суровой. Она предоставила в распоряжение сына все свое состояние, которое лишь немногим уступало состоянию принцепса, но все эти перемены не обманули Нерона, да и его друзья и советники предостерегали его от козней этой опасной женщины. Примерно в это же время Нерон осмотрел дворцовые сокровища, отобрал среди них лучшие женские украшения и одежды и отослал в подарок своей матери, хотя именно сейчас она у него ничего и не просила. Агриппина же на это заявила, что сын не приумножил ее нарядов и украшений, ибо отнял у нее все остальное, а это лишь малая доля из того, чем он владеет благодаря ее стараниям. Эти слова не прошли мимо ушей Нерона, разумеется, в сильно приукрашенном виде. Нерон пришел в сильную ярость и решил для начала устранить министра финансов Палланта, правда, пообещав ему неприкосновенность. Это взбесило Агриппину, так как помимо устранения ее ставленника она еще потеряла контроль над финансовыми потоками. И она совершила вторую крупную ошибку: в присутствии принцепса и его приближенных она сделала заявление, суть которого сводилась к тому, что родной сын Клавдия Британник уже достаточно вырос для того, чтобы унаследовать отцовскую власть. Агриппина стала вспоминать обо всех совершенных ею злодеяниях и заявила, что не видит препятствий к тому, чтобы люди узнали всю правду обо всех бедствиях этой несчастной семьи: об ее кровосмесительном браке, об отравлении ею Клавдия, об интригах по отстранению Британника, и т.д. Она поносила Нерона и взывала к обожествленному Клавдию, верховной жрицей которого она стала. Эта выходка матери сильно встревожила Нерона. Устранить мать он был еще не готов, но дни Британника были уже сочтены. Нерон не решился обвинить брата в каком-либо преступлении или открыто приказать убить его. Было решено прибегнуть к яду, и для этого обратились к трибуну преторианской когорты Юлию Поллиону, под началом которого содержалась знаменитая отравительница Локуста. О том, чтобы среди приближенных Британника не было верных ему людей, позаботились уже заранее, так что дать ему яд оказалось очень просто, но... яд вызвал лишь понос у Британника. Нерон рассвирепел и стал угрожать Поллиону, а также требовать казни Локусты. Новый яд сварили в клетушке рядом со спальным покоем Нерона. Было известно, что во время обеда Британнику прислуживает отдельный раб, который должен был отведывать подаваемые ему напитки и кушанья. Чтобы обойти это препятствие поступили следующим образом: Британнику через раба передали безвредное питье, которое юноша отверг как слишком горячее. Тогда питье разбавили холодной водой, содержащей отраву, и передали юноше. Отведав этот напиток, Британник моментально скончался. Часть людей стала разбегаться, а более понятливые стали ждать сигнала от Нерона. Тот же заявил, что это дело привычное, и Британник часто страдает приступами падучей. Все сделали вид, что поверили, только Агриппина поняла, что она лишилась последней опоры, да Октавия молча перенесла очередную утрату. Застолье продолжалось, но в ту же ночь под проливным дождем тело Британника было предано сожжению. Похороны проходили очень скромно, но на Марсовом поле. Кое-кто возмущался, но многие римляне считали, что верховная власть неделима и отнеслись снисходительно к этому проступку Нерона. Нерон же в специальном указе пояснил, что в похоронах Британника руководствовался древними обычаями, которые требовали скрывать от людских глаз похороны преждевременно умерших и не затягивать таких похорон длинными речами и пышными обрядами. Это всех удовлетворило, тем более что Нерон щедро одарил всех своих видных сторонников и приближенных. Агриппина в гневе развила кипучую деятельность: она всячески обласкивала Октавию, устраивала частые совещания со своими друзьями и сторонниками, а также везде, где могла и как могла, собирала деньги. Она встречалась с трибунами, центурионами и представителями старой аристократии. Все это выглядело как поиск сторонников и вождей для ее партии. Такая деятельность не могла пройти мимо глаз Нерона, и он принял свои меры: от Агриппины была удалена охрана, а сама она была удалена из дворца и поселена в отдельном доме. Сам Нерон появлялся в этом доме в сопровождении толпы центурионов и высокопоставленных чиновников, но в другое время Агриппину уже почти никто не посещал, кроме нескольких женщин, да и те, возможно, посещали опальную мать принцепса из ненависти. Одной из них была Юния Силана, брак которой с Секстием Африканом расстроила в свое время Агриппина. Теперь Юния решила, что настало время для ответного удара. И удар был нанесен мастерски! Она не стала обвинять Агриппину в скорби по Британнику или разглашении тайн Октавии, как большинство обвинителей того времени. Клиенты Юнии, Итурий и Кальвизий, заявили, что Агриппина задумала выйти замуж за Рубеллия Плавта, который был в такой же степени родства с Августом, как и Нерон, вовлечь его в государственный переворот и, таким образом, захватить верховную власть над Римом. Через нескольких посредников этот донос достиг ушей Нерона во время ночного пиршества. Нерон решил немедленно умертвить мать и Плавта, а также отстранить Бурра от командования преторианцами. Ведь его в свое время выдвинула Агриппина! Однако благодаря заступничеству Сенеки Бурр остался на своем посту. Вдвоем с Сенекой они немного успокоили Нерона и удержали его от поспешных и необдуманных шагов. Бурр пообещал утром же явиться к Агриппине, и если подтвердится ее виновность, он лично казнит ее, но любому человеку, тем более матери принцепса, должна быть предоставлена возможность для оправдания, тем более что информация поступила из враждебного лагеря. Утром Бурр, Сенека и несколько других друзей Нерона отправились к Агриппине и объявили ей о выдвинутых против нее обвинениях. Агриппина гневно отвела все обвинения и потребовала свидания с сыном. В разговоре с Нероном Агриппина ни в чем его не упрекала, а также не упоминала о том, что она сделала для возвышения своего сына. Возможно, что именно это ей и помогло. В длинном разговоре ей удалось добиться благосклонности своего сына и наказания своих обвинителей. Юния Силана была изгнана, клиенты и вольноотпущенники, принимавшие участие в этой интриге были наказаны, а о Плавте на время забыли. Кроме того, ряд друзей Агриппины был назначен на высокие должности. Гроза пронеслась.