Yorik

Меж двух огней До крымского хана и турецкого султана должны были дойти какие-то слухи о союзе гетмана с Москвой. И гетман старался всячески оттянуть момент разоблачения его двуручной политики, так как явный разрыв с султаном его пока не устраивал. В апреле 1654 года Хмельницкий пишет письмо крымскому хану, в котором жалуется, что поляки не соблюдают Жванецкий договор, и уверяет хана в своей преданности и верности союзу. Вы за датами следите, пожалуйста! Это уже апрель! Я не могу удержаться, чтобы не привести несколько пространных цитат из этого письма: "Что мы писали о поновлении присяги между козаками и татарами, то это заявлялось не по моей воле, а по воле целого войска, по тому поводу, что трактаты, состоявшиеся под Каменцем (Жванецкий договор) о нас, не привели ни к чему последовательному, и мы до сих пор не имеем привилегий от короля на Зборовские условия; напротив, вместо мира, великое беспокойство и война; к тому же и некоторые из войск вашей ханской милости учинили нам великие кривды, а потому войско наше как бы пришло в сомнение. Но когда мы остались уверенными в неизменном расположении вашей царской милости и в вечной неразрывной присяге, то мы вашу царскую милость благодарим, а со своей стороны обещаем, что навеки вечные ничем не нарушим нашей присяги, и после нас будут соблюдать ее и потомки наши, которую присягу, Бога высочайшего призывая во свидетели, мы ныне поновляем, желая оную сохранить вечно, разве бы какая-нибудь значительная немилость оказалась к нам от вашей царской милости по козням неприятельским. Бог видит, мы того не желаем, а напротив - нижайше просим вашу царскую милость: если бы кто на нас клеветать стал, не извольте нять веры. Хоть наши враги на нас клевещут лживо, а тут сами под нами копают ямы". Гетман уверяет хана в своей преданности, упоминает о некоторых обидах от татар и соловьем заливается о верности союзу против поляков. А уже три месяца как в союзе с Москвой! Но читаем немного дальше: "Затем, если б и далее войска их (т. е. поляков) наступали на нас, покорно просим вашу царскую милость о вспомогательных силах, сообразно вечной присяге. Мы обязаны будем заслужить это взаимною нашею услугою против каждого неприятеля. Что касается до Москвы, что мы с нею вошли в приязнь, то мы учинили так по совету вашей царской милости (ты же, хан, сам нам и советовал - не помнишь? - комм. Ст. Ворчуна), когда поляки со всех сторон на нас привлекали врагов, отчего же и нам того же с ними не чинить, лучше же нам иметь друзей со стороны Смоленска и других городов королевских! Что же наши посланцы намекнули перед вашим царским величеством, яко бы Москва нами овладеть имела, то такая у нас в то время пошла было ведомость, но теперь о том нет уже никакой речи. Когда появится у нас что-нибудь новое по этой части, мы не замедлим уведомить о том вашу царскую милость". И почему это в СССР, когда хотели привести пример оголтелого клеветника и дезинформатора всегда вспоминали доктора Геббельса? Вот пример наглой лжи, который почти на триста лет старше. На что надеялся гетман? Он или хотел отсрочить соединение крымских и польских войск, или надеялся еще половить рыбку в мутной воде, благо султан (чьим данником он оставался) далеко. Вдруг да удастся еще разок натравить хана на поляков. Но в 1654 году умер Исмаил-Гирей, а новый хан Мехмет-Гирей немедленно заключил с поляками договор о совместных действиях против Москвы и ее союзников. Он Хмельницкому совершенно не доверял, а с поляками до этого не воевал, в отличие от Исмаил-Гирея, и воевать не собирался. Но гетман на всякий случай продолжает умасливать хана и заканчивает письмо в том же духе: "...просим покорно вашу царскую милость, изволь нам дать свое решение и сообщить нашим посланникам совет: как поступать с агами и беями, и как давать отпор тем, которые начнут наступать на нас. Изволь также уведомить нас о вспомогательных силах: скоро ли они будут. Видит Бог, мы не даем повода к разрыву с вами. Вторично просим: изволь о всем уведомить нас через наших посланцев, а мы, собравши свои полки, станем ожидать. Далее, что у нас будет происходить и какие известия откуда-нибудь получим, обо всем не замедлим уведомить вашу царскую милость". Мягко стелет гетман, но веры ему у татар уже нет! Ясно, что Хмельницкий как можно дольше хочет скрывать от мусульманских покровителей свою новую присягу, теперь уже московскому государю. Весной 1654 года начались активные военные действия Москвы против Польши. Хмельницкий с казаками воевал в Малороссии против поляков и пришедших им на помощь крымских татар, а против Польши выступили также шведы. Поляки стали терпеть сокрушительные поражения, и государство было уже на грани уничтожения, но дипломатическим путем коалицию удалось расстроить, намекнув Алексею Михайловичу о неплохих его шансах быть избранным еще и королем польским. Да Россия и так уже готовилась к войне со шведами, которые пока еще были ее союзниками. Но это уже немного другая история... А наш гетман все еще продолжал дурить голову турецкому султану, посылая ему верноподданнические письма. А возможно и просто вел двойную игру, пытаясь обдурить и Стамбул, и Москву. Но у Москвы хватка оказалась жестче. И вот еще один любопытный документ, уже от сентября 1655 года, в котором султан отвечает на очередное послание нашего славного гетмана. Малороссия уже полтора года дала присягу на верность Москве, но, как видно из текста письма, не желала разрыва и со Стамбулом. Впрочем, судите сами по приводимым отрывкам: "Вы сообщаете, что Мехмет-Гирей хан соединился с ляхами, да, кроме того, с венграми и с разными людьми земли нашей, и воевал против вас, нарушив свою присягу, и вы, видя вокруг себя врагов, принуждены были призвать к себе Москву на помощь. Тем не менее, однако, вы прибегаете к нам и просите, чтобы мы вас под руку нашу и под оборону приняли, сообразно давним писаниям вашим. Мы вас, яко верных и доброжелательных слуг наших, под оборону нашу берем и обещаем помогать вам против каждого вашего неприятеля". Хитер гетман! Хотел быть слугой двух господ и стравить всех своих врагов. Султан согласен опять взять его под свою опеку, да вот беда - Москва возражать будет, причем очень активно, а гетман этого, возможно, и не ожидал. А султан продолжает взывать к гетману: "По всем землям моим я оповестил, что Войско запорожское состоит под рукою моею, именуя вас, паче всех других, верными и доброжелательными слугами моими". Далее султан просит, чтобы казаки не ходили походами в турецкие земли, а также не дозволяли и московитам туда ходить. Следующие строки следует понимать как договор о взаимной обороне и взаимопомощи при внешней агрессии, причем султан обещает любую требуемую помощь. В заключение письма идет любопытный текст присяги: "Для лучшей веры и верности вы потребовали от нас присяги (вот наглец наш гетман! - комм. Ст. Ворчуна), и присяга наша такова есть: наперед свидетельствуемся тем, кто сотворил и землю, и небо, и нас всех, под рукою которого мы все живем, свидетельствуем и всеми пророками, которых признаем как мы, так и вы. Пусть они станут на оном свете свидетелями в том, что я со всем государством моим хочу соблюсти мою присягу. Вы также, гетман Богдан Хмельницкий, со всем Войском запорожским, присягу свою принесли нам в том, что будете нам верными и доброжелательными слугами, как и мы присягу свою вам принесли, что будем вас иметь верными и доброжелательными слугами своими; итак, вы о нас верьте, что мы вас за верных слуг своих имеем, а мы верить будем, что вы желаете быть нашими верными слугами. Как с прежним ханом, Ислам-Гиреем, жили вы в дружелюбии, так и с нынешним ханом живите в дружелюбии, а также и с молдованами, волохами, венграми, как с нашими слугами, находитесь в дружелюбии". Далее султан извещает гетмана, что жалует ему шесть ценных кафтанов и призывает его много лет жить в мире, раз они оба присягали на книгах Моисеевых. Трудно сказать, сколь долго еще Хмельницкий морочил бы голову султану и царю, если бы не умер в 1657 году. При следующих гетманах политика Малороссии поворачивалась в разные стороны, но скинуть тяжелую руку московских царей уже не удавалось. Интересно, до каких пор Великая Порта числила запорожских казаков своими подданными? Россия считает, что Малороссия вошла в ее состав в январе 1654 года. А что считает Турция? И чего на самом деле добивался Богдан Хмельницкий?

Нашествие викингов Итак, Эгберту, королю Уэссекса, удалось объединить под своей властью почти всю Англию. Напомню, что после победы при Эллендуне в 823 году над мерсийцами началась цепная реакция признания верховной власти Эгберта. В 825 году Мерсия признала верховную власть Уэссекса, затем короли Кента и Эссекса, которые были до этого клиентами Мерсии, также признали господство Уэссекса. Потом пришел черед Сассекса, Восточной Англии и Нортумбрии. На волне успеха Эгберт приступил к завоеваниям валлийских земель и захватил Честер и остров Англси, который был центром кельтской религии всех Британских островов. В конце его жизни восстали кельты в Корнуолле, но Эгберт сумел подавить их сопротивление, и окончательно подчинил весь Корнуолл своей власти в 835 году. В 839 году Эгберт умер, а потомки стали называть его восьмым "бреттвальдом" . Казалось бы, все обстояло прекрасно, и Уэссекс мог продолжать свои завоевания. Но... Одновременно с описанными нами процессами, в Западной Европе происходили и другие события. Такое грандиозное событие, как воссоздание Империи Карлом Великим, привлекло внимание всего мира. А некоторые незначительные события случайно попадали на страницы хроник в те годы, когда ничего не происходило. Так в 742 году один монах описал первую высадку викингов в Европе. Ничего особенного не произошло: скорее всего, это был один из разведывательных рейсов. Но затем викинги стали появляться все чаще и чаще: сначала обычный грабеж, затем захват небольших поселений и угон пленников. Аппетиты викингов росли, а Британские острова оказались на пути главного потока нашествия викингов. Саксонская летопись отмечает регулярные, то есть ежегодные, набеги викингов, начиная с 789 года. В 793 году датчане захватили и полностью разграбили монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн, в 794 году был сожжен монастырь в Ярроу, тот самый, в котором жил и работал Бэда Достопочтенный, а в 795 году викинги появились сразу у берегов Восточной, Южной и Западной Англии и у восточных берегов Ирландии. Так что когда Эгберт объединял Англию, хищники уже кусали ее со всех сторон. Рвать ее на части они стали несколько позднее. А Эгберту удалось нанести викингам несколько поражений, самое крупное при Хенгестдене, и на несколько лет охладить у викингов интерес к Уэссексу. Но не к Британским островам... Кстати, некоторые данные дают возможность предполагать, что восстание в Корнуолле было спровоцировано и поддержано викингами. Итак, датчане нападали на Англию, в основном, с востока и юга, а норвежцы - с севера и запада. Норвежцы довольно быстро покорили Оркнейские и Шетландские острова, которые на несколько столетий стали их владениями, высаживались в северной и центральной Ирландии, на острове Мэн, который они сделали одним из своих главных опорных пунктов, в Западной Англии и Уэльсе. До тридцатых годов IX века викинги нападали на населенные пункты и монастыри, расположенные на побережье и в устьях рек. Они редко удалялись от побережья на расстояние, превышающее 10-15 километров. Набеги обычно происходили в летнее время, а потом с награбленной добычей викинги отправлялись домой до следующего года. Для современников ежегодные набеги викингов были гораздо худшим бедствием, чем мор или голод. Анонимный летописец писал: "Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников - данов, норвежцев, готов и свеев; они опустошали грешную землю Англии от одного морского берега до другого, убивали народ и скот и не щадили ни женщин, ни детей". Английские королевства продолжали свои междоусобные войны и были не способны сплотиться для дружного отпора викингам. Кроме того, англы и саксы за несколько веков жизни на острове утеряли навыки мореплавания и были беззащитны при нападениях десятков, а то и сотен судов, с которых на берег высаживались прекрасно вооруженные и безжалостные молодые воины. А их союзниками часто становились валлийцы и кельты. С середины тридцатых годов IX века набеги викингов стали приобретать более организованный характер. Норвежцы вначале усилили натиск на Ирландию. В 832 году их предводитель Тургейс с дружиной высадился в Северной Ирландии, захватил Ольстер и религиозный центр Армах, а потом огнем и мечом прошелся по всей Ирландии и стал ее верховным правителем. Часть ирландцев примкнула к завоевателям, но большая часть племен продолжала с ними борьбу. В 845 году Тургейс попал в плен и был казнен. На несколько лет наступило затишье, но скоро норвежцы собрали свежие силы и в 853 году во главе с конунгом Олавом Белым подошли к Дублину. Увидев весомые аргументы норвежцев, ирландцы признали власть Олава, выплатили положенную дань, а также солидный вергельд за Тургейса. Норвежское королевство с центром в Дублине просуществовало более двух столетий и было, наряду с захваченным еще в 796 году островом Мэн, главным опорным пунктом при захвате и колонизации территорий в Западной Англии и в Уэльсе, которая началась в том же 853 году. Датчане приступили к организованным походам на Англию чуть позже, в 835 году, но масштабы их экспансии были значительнее. Вначале они разорили Восточную Англию, Кент, Корнуолл и остров Шеппи в устье Темзы. Как я уже говорил раньше, Эгберту удалось приостановить немного набеги викингов. После его смерти новому королю Этельвульфу пришлось почти сразу же иметь с ними дело. В первом сражении при Шармуте он потерпел поражение. Тут же подняли голову валлийцы и присоединились к викингам в их борьбе с Уэссексом. Но в битве при Акли Этельвульф лично руководил своими войсками, и ему удалось одержать важную победу. Сразу же после этой победы он усмирил валлийцев. Но набеги и сражения продолжались каждый год, пока в устье реки Перрет Этельвульф не нанес викингам сокрушительное поражение. На несколько лет наступило затишье, и викинги почти не беспокоили Уэссекс, чего нельзя сказать о других территориях. Даже после смерти Этельвульфа в 858 году викинги еще целых восемь лет не нападали на Уэссекс. У них и так хватало других дел и в других местах! Тем временем в тактике походов датчан произошли значительные изменения. Уже в 840 году они впервые прибыли в Англию с лошадьми. В 851 году они впервые осенью не уехали на родину, а остались зимовать в Англии. Так началась датская колонизация Англии. Одной из колоритнейших фигур этой эпохи был знаменитый предводитель датчан Рагнар Лодброк (Кожаные штаны), о подвигах которого сохранилась отдельная сага и записи в английских хрониках. Он выделялся среди своих воинов огромным ростом, страшной силой и неимоверной жестокостью, а его одежда состояла из звериных шкур, за что он и получил свое прозвище. Он совершил несколько удачных походов в Англию и уверовал в свою непобедимость. В последний свой поход на Йорк он отправился с небольшим отрядом, но столкнулся с королевской армией (ну, не повезло человеку!). Весь его отряд был перебит, а сам Рагнар брошен в яму со змеями, где он и умер, распевая боевые песни. Его сыновья поклялись отомстить за его смерть и сдержали свою клятву. Но об этом чуть позже. После смерти Этельвульфа и недолгого царствования двух его старших сыновей корона Уэссекса досталась Этельреду, третьему сыну Этельвульфа. Но он недолго наслаждался покоем. В 865 году к берегам Англии подошло "Великое войско" датчан, названное так "Саксонской хроникой". Его возглавляли восемь конунгов и около двадцати ярлов, а весь флот состоял из нескольких сот кораблей. Это было уже нашествие. Основные силы высадились в Восточной Англии, но небольшой отряд проник и в устье Темзы. Среди предводителей датчан были и сыновья Рагнара Лобдрока Ингвар Бескостный и Хальвдан. Местные власти отнеслись к пришельцам вполне лояльно и снабдили их продовольствием и конями. Первый удар викингов пришелся на Нортумбрию, где в это время два претендента оспаривали друг у друга престол. При виде общего врага претенденты объединили свои войска, но были разбиты и сложили свои головы под стенами Йорка. 1 ноября 866 года датчане вошли в Йорк. Юго-восточная Нортумбрия досталась датчанам, а северо-западная - норвежцам, которые в это же время напали на Нортумбрию. Трудно сказать, насколько скоординирована была эта акция. Ингвар и Хальвдан, как говорит сага, захватили в плен одного из предводителя нортумбрийцев (короля?) по имени Элла и предали его мучительной смерти, вырезав у него на спине изображение орла. Так была отмщена смерть их отца! Теперь угроза нависла над Мерсией, на помощь которой пришел со своим войском Этельред, и после нескольких сражений заключил с датчанами в 868 году в Ноттингеме мир, по которому датчане отказывались от притязаний на Мерсию и Уэссекс. Да, эти земли не были впоследствии колонизированы датчанами, но мир оказался непрочным. Впрочем, сначала датчане двинулись в Фен, где разорили несколько богатых аббатств, а затем предали огню и мечу Питерборо, Кроуленд и Или. Почти все монахи были перебиты, а памятники литературы и искусства разграблены или уничтожены. Затем датчане неожиданно напали на Восточную Англию, которая так дружественно встретила их. Ее войско было разбито, а последний король Восточной Англии молодой Эдмунд взят в плен. Предводитель датчан Гутрум велел привязать его к дереву и расстрелять из луков. Это произошло 20 ноября 870 года. Впоследствии Эдмунд был канонизирован, его изображения часто встречаются в витражах церквей на восточном побережье Англии, а над его могилой было выстроено величественное здание аббатства Сент Эдмундсбери. Гутрум надел на себя корону Эдмунда, а через несколько лет раздал все земли королевства своим воинам для возделывания. Мерсия содрогнулась от такого удара и уже в 870 году признала датчан своими повелителями и выплатила положенную дань, так как Этельред никакой реальной помощи Мерсии после похода в Ноттингем больше не оказал. Вся Англия к северу от Темзы была для Уэссекса потеряна, и уже стоял вопрос о самом существовании независимого Уэссекса. Датчане тем временем проникли в долину Темзы и двинулись к Ридингу. Они заняли высоты, господствующие над долиной Белого Коня (Vale of White Horse), и навязали сражение войску Уэссекса. Это сражение примечательно тем, что король Этельред никак не хотел начинать сражение, пока не закончится обедня и торжественное богослужение. Около пяти часов его младший брат Альфред находился на коне во главе войска и сдерживал его. Наконец появился король и дал сигнал к началу сражения. Англосаксы сражались отчаянно и заставили датчан отступить к Кеннету, где к тем прибыло подкрепление. После двухнедельного отдыха датчане атаковали войско Уэссекса у Мертона и разбили его. Пришлось спешно отступать. Войску было необходимо отдохнуть и пополниться, но король Этельред скончался от ран, полученных в битве у Мертона, и власть перешла к его младшему брату Альфреду . Он проиграл еще несколько сражений, но после уплаты дани купил себе несколько лет передышки. Датчане же захватили и разграбили в 871 году Лондон, потом накинулись на Мерсию, а затем потихоньку стали приступать к освоению захваченных земель. В 876 году Хальвдан разделил земли в Нортумбрии и, как пишет хронист "...они занялись пахотой и обеспечением своей жизни". Часть войска, не пожелавшая осесть на захваченных землях двинулась на Уэссекс, но ситуация там за прошедшее время значительно изменилась.

Правители Норманнской династии Меня уже несколько раз просили написать о событиях в Неаполитанском (в некоторых источниках его называют Сицилийским) королевстве, но тут возникала проблема с источниками. Подробного и цельного изложения истории этого королевства на русском языке пока что нет. Я же еще в первом выпуске Ворчалок объявил, что при написании очерков буду пользоваться только книгами из моего книжного шкафа (лень ходить в библиотеку), и пока что от этого принципа не отступал. Не хотелось мне делать этого и при написании истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. Естественно, что история при этом будет изложена оч-ч-чень кратко. Я постарался ограничиться перечнем основынх, наиболее известных, правителей и немногочисленных дат, а что из этого получилось - не мне судить. Под Неаполитанским королевством обычно понимают территорию, которая, в основном, охватывала территорию Южной Италии и остров Сицилию. До открытия Нового Света эти территории располагались на пути основных потоков людей и товаров Запад - Восток и Север - Юг, а потому и представляли собой довольно лакомый кусочек. Но с XVI века направление основных потоков товаров и людей покинуло Средиземноморье, и королевство начало быстро хиреть. Речь о собственно Неаполитанском (Сицилийском) королевстве следует вести с начала XI века, когда в Южной Италии стали обосновываться викинги или норманны. До этого островом Сицилия и Южной Италией владели византийцы, а в 827 году здесь высадились сарацины (какое словечко, а оно уже стало выходить из употребления), которые стали быстро вытеснять христиан и в 878 году, взятием Сиракуз, завершили завоевание острова Сицилия. Все-таки повозиться им пришлось здесь пятьдесят лет! А многие королевства попадали под власть сарацинов значительно быстрее. Сарацины регулярно грабили побережье Италии и делали попытки высадиться и закрепиться там, но неудачно. А вскоре у них появились очень грозные конкуренты. В начале XI века в Южной Италии появились неугомонные норманнские рыцари (уже христиане), которые стали потихоньку (копьем и мечом) расселяться по стране. В 1130 году они основали город Алверсу. Эту дату и можно, хотя бы и условно, считать началом истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. В дальнейшем я буду употреблять только термин Неаполитанское, но все должны понимать, о чем идет речь. Пока же вернемся немного назад. Первые страницы истории Неаполитанского королевства связаны с десятью сыновьями графа Танкреда де Готвиля, каждый из которых оставил заметный след в интересующей нас истории, но наиболее заметный след оставили трое из них. Старший сын Такреда, Вильгельм, завоевал для себя графство в Апулии. Четвертый сын Танкреда, Жискар (или Гюискар), отправился в поход на Южную Италию и к 1071 году захватил все, так называемые, греческие города, т.е. те города, которые были в свое время основаны выходцами из Греции, а к моменту захвата юридически принадлежали Византийской империи. А младший сын Танкреда, Роджер, переправился в Сицилию и к 1091 году сумел покорить весь остров, изгнав с него сарацинов. Он был провозглашен королем Сицилии Роджером I. Однако только его сыну, тоже Роджеру, удалось объединить под своей властью Сицилию и Южную Италию и стать в 1130 году первым (так считают официальные историки) Неаполитанским королем Роджером II. Он успешно правил до 1154 года, а королевство при нем просто расцвело. Палермо, Неаполь и Амальфи в торговле соперничали с Венецией и Пизой. В Неаполе и Амальфи появились знаменитые юридические школы, а в Салерно - прославленная медицинская академия. Вспомните знаменитый "Салернский кодекс"! Многие историки считают эти годы (1130-1154) высшими точками в истории Неаполитанского королевства, и их можно понять. Роджеру II наследовал его сын Вильгельм (род. 1120), который вошел в историю как Вильгельм I Злой. Он правил до 1164 года, а затем корона перешла к его сыну Вильгельму II Доброму (род. 1152), который правил до 1189 года. Наверно очень уж скверный характер был у его папаши, если сына позвали Добрым! Вильгельм II не мог оставаться в стороне от большой политики, и он то ввязался в борьбу Фридриха I Барбароссы с папой Александром III на стороне папы, то участвовал в распрях между византийским императором Алексеем Комнином с самозванцем Алексеем. Все бы ничего, но тут в историю Неаполитанского королевства постучалась Германия. Сначала ничто не предвещало беды, когда дочь Роджера II, Констанция, стала женой старшего сына императора Фридриха I, Генриха VI, который был довольно интересной личностью. Отважный воин с большой силой воли был вместе с тем очень образованным человеком и иногда выступал как миннезингер. Но в 1189 году умер бездетный король Вильгельм II. Вот тут-то и начались интересные для историков события! В 1190 году королем был избран Танкред (Tancrede di Lecce), который был незаконнорожденным сыном то ли Вильгельма II, то ли герцога Роджера Апулийского, что менее вероятно. Но тут возмутился Генрих VI! Его жена Констанция оставалась единственной законной наследницей короны норманнских королей в Неаполе. Как это корона достанется какому-то бастарду!? Генрих решил подсуетиться и прибрать к своим рукам бесхозную, как ему казалось, корону Неаполитанского королевства. Даже не бесхозную, а принадлежащую ему по праву! Он же законный муж Констанции! Следует заметить, что в том же 1190 году после смерти своего отца Генрих VI получил немецкую корону и отправился в Италию за имперской. В 1191 году папа Целестин III короновал его имперской короной, после чего Генрих VI начал войну с Танкредом. Развернулась очень жестокая война. Вначале удача была на стороне неаполитанцев: в немецком лагере разразилась чума, которая уничтожила большую часть воска Генриха VI, а во время одной из стычек в плен попала и его жена Констанция. Кроме того, и в Германии начались смуты, и Генрих VI вынужден был вернуться на родину. Когда же, уладив германские дела, он вернулся в Италию, его главного врага короля Танкреда и его старшего сына Роджера уже не было в живых, а неаполитанская корона перешла к младшему сыну Танкреда, который был коронован в 1191 году как Вильгельм III. Но к концу 1194 года Генриху VI удалось покорить королевство, которое он рассматривал как восставшее против законного государя, то есть себя. В начале 1195 года Вильгельм III был вынужден отречься от престола в пользу Гогенштауфена, но это его не спасло его от тюремного заключения. Генрих же жестоко покарал сопротивлявшихся ему рыцарей и горожан, а затем вернулся в Германию, где и занялся вопросами большой политики. Смерть настигла его в 1197 году в разгар подготовки к очередному крестовому походу.

Женитьба императора Клавдия на Агриппине После гибели Мессалины вокруг принцепса разгорелась борьба за освободившееся место в его супружеской постели. Все знали, что Клавдий не может долго без женщины, и что он обычно попадает под власть своей супруги. Не было недостатка в женщинах, предъявлявших свои прелести и добродетели, и в мужчинах, хлопотавших за своих ставленниц. Довольно скоро выяснилось, что основных претендентов всего три: Лоллия Паулина - дочь бывшего консула Марка Лоллия, дочь славного Германика Агриппина и Элия Петина из рода Туберонов, которая уже была женой Клавдия. Этих кандидаток проталкивали в брачную постель принцепса уже известные нам участники заговора против Мессалины Нарцисс, Паллант и Калликст. Нарцисс поддерживал кандидатуру Элии Петины, ссылаясь на то, что она уже была женой принцепса, и у них есть общая дочь Антония. Если она вернется в дом принцепса, то там мало что измениться, а она, как мачеха, не будет питать никакой неприязни к детям Клавдия Британнику и Октавии, ибо они довольно близки по крови ее собственным детям. Каллист возражал, что Петина унижена длительным разводом, поэтому, войдя в дом принцепса, она возгордится. Гораздо лучше принцепсу жениться на Лоллии, у которой еще не было детей, и которая поэтому будет хорошо относиться к пасынку и падчерице. Паллант же поставил на более сильную карту: он упирал на то, что Агриппина приведет с собой в дом принцепса внука славного Германика, который был знатным отпрыском семейств Юлиев и Клавдиев. Для принцепса будет вполне достойным принять в своем доме такого знатного молодого человека, а Агриппина еще молода, но уже доказала, что может рожать детей. Все бы ничего, но ведь Агриппина была племянницей Клавдия, в Риме такие браки были запрещены. Но Агриппина на правах близкой родственницы стала частенько бывать в доме своего дяди и обольстила его в довольно короткий срок. Еще не будучи женой принцепса, она уже пользовалась в его доме властью жены, а то и более. Она сразу же стала вынашивать далеко идущие замыслы в пользу своего сына Домиция (будущего императора Нерона). Очень ей хотелось женить его на дочери Клавдия Октавии, но последняя уже была обручена Луцием Силаном с благословения самого принцепса. Клавдий даровал ему триумфальные отличия, устроил от его имени гладиаторские игры и устроил его выборы на должность претора. То есть он имел на него виды. Но такие мелочи не могли остановить Агриппину. Она быстро нашла себе союзника в лице цензора Вителлия. У них оказались и общие интересы, а, кроме того, Вителлий одним из первых понял, кто теперь в Риме будет главным. Сестра Силана Юния Кальвина некоторое время тому назад была невесткой Вителлия, и отношения у них не очень сложились. Поэтому Вителлий теперь с подачи Агриппины распустил сплетню о том, что Силан находится в кровосмесительной связи со своей сестрой, и постарался довести эти слухи до ушей Клавдия. Убедить же принцепса в правдивости этих слухов не составило для Агриппины никакого труда. Силан ничего еще не подозревал, а Вителлий уже подготовил указ, об его исключении из сенаторского сословия, хотя список сенаторов на ближайшее пятилетие был только недавно опубликован. Вслед за этим Клавдий объявляет ему о том, что брак Силана с Октавией невозможен. В довершение унижения его отстранили от должности претора всего за один день до истечения срока его полномочий. В 49 году от Р.Х. Клавдий и Агриппина уже жили как муж и жена, но свадебные церемонии они еще не решались торжественно справить, так как такой кровосмесительный брак мог бы навлечь беды на все государство. Но Вителлий уже поставил на Агриппину и не собирался отступать. Он заручился согласием Клавдия, что тот подчинится требованиям народа и сената, и отправился в курию, где и произнес пламенную речь, начало которой было таким: "Неся на себе тягчайшее бремя попечения обо всем мире, принцепс испытывает нужду в поддержке, дабы избавленный от забот о семье он мог всецело отдаться служению общему благу. Но есть ли более высоконравственная отрада для по-цензорски непреклонной к себе души, для того, кто никогда не предавался роскоши и наслаждениям, но с ранней юности неуклонно повиновался законам, чем взять жену, с которой он мог бы делиться своими самыми сокровенными мыслями, кому доверил бы малых детей?" После того, как сенат благосклонно выслушал такое вступление, было уже не очень трудно подвести сенаторов к мысли о том, что лучшей супруги для принцепса, чем Агриппина, просто не существует. Прославляя добродетели и скромность Клавдия и Агриппины, Вителлий даже пнул Божественного Августа, который отнял Ливию Друзиллу у законного мужа. Да, продолжал Вителлий, брак дяди и племянницы дело у нас еще небывалое, но ведь совсем недавно в Риме были неведомы браки на двоюродных сестрах, а теперь это дело обычное. Да и у других народов этот обычай встречается, так что обычай закрепляется, когда отвечает потребностям государства. Почти все уже поняли, в чем дело и что от них требуется. Сенаторы бросились вон из курии и собрали большую толпу народа, которая обратилась к принцепсу с такой же просьбой. Клавдий вышел на форум и попросил сенаторов вынести постановление, по которому разрешались бы браки между дядями и племянницами. Однако примеру принцепса последовал один только всадник Алледий Север, который очень уж хотел угодить Агриппине. В день свадьбы Клавдия Силан покончил жизнь самоубийством, а его сестра Кальвина была изгнана из Италии. Власть же в Риме оказалась в твердых руках женщины, знавшей, чего она хочет. На людях и в быту она придерживалась старинных римских традиций, но только непомерная страсть к золоту выдавала ее. Впрочем, она объясняла ее желанием накопить средства для непредвиденных нужд государства. Впрочем, она добилась возвращения из корсиканской ссылки Луция Аннея Сенеки, доставила ему должность претора, а также определила его в наставники к своему сыну Домицию. Она рассчитывала, что Сенека будет благодарен ей за возвращение и другие благодеяния, а к Клавдию он сохранит неприязненное отношение, так как по навету Мессалины он в 41 году от Р.Х. отправил его в ссылку. Кроме того, была проведена ловкая интрига, благодаря которой сенат просил Клавдия просватать Октавию и Домиция, что выглядело вполне уместным с государственной точки зрения, и отвечало всем далеко идущим устремлениям Агриппины. Таким образом, Домиций стал женихом дочери принцепса и его будущим зятем, то есть уравнялся в своих правах с родным сыном Клавдия Британником. На Домиция ставили все, кто был причастен к умерщвлению Мессалины и боялся, что Британник будет мстить за смерть своей матери.

Да, попытка реконструкции, хотя до конца тема не ясна.

Продолжим

Все... :( http://news.mail.ru/politics/14035991/?frommail=1

http://www.onlinetv.ru/video/956/

Вот ребята правильно к вопросу подошли. Я еще пару лет назад это предлагал http://vk.com/arhprotest

Да, Кирилыч молодец, здраво рассуждает.

Регулярно проходят кроватные шарики ;)

Дополню

И стреляет по стандартным монгольским мишеням (следующее фото)

Еще чуток

Так вот он какой Папа Карло...

Еще чудо! Топор Палача Цена: 300 $ Век: XVII топор палача, Рижская инквизиция, отреставрирован, под лаком, музейный экспонат.

А это прелесть для топористов Топор викингов Цена: 250 $ Век: XI частично- отреставрирован, под лаком, музейный экспонат. есть клеймо. булава в подарок (новодельная, так как они не согранялись до наших дней)

Еще порадовало такое чудо... Кстати, из Севы ;) Описание Кельтский нож. НЕ РЕКОНСТРУКЦИЯ!

Продолжение... Лот «Шипы булавы "Скифы"»

Все же луница.

Да, че тут обсуждать? Шаман с бубном на красном коне на фоне заходящего Солнца :)

Сарматы скифов из тяжелой артилерии глушили ;)

Вот тут об этом немного http://arkaim.co/topic/512-052-dela-na-polovetckoj-granitce/

Профессор Крылов и полицмейстер В царствование императора Николая Павловича вышел указ, запрещавший курение на улицах. Профессором римского права в Московском университете был Никита Иванович Крылов, который пользовался в городе почетом и большим уважением. Крылов держал себя независимо и игнорировал этот указ, а полиция смотрела на его вольности сквозь пальцы. Но однажды Крылова заметил новый полицмейстер, который еще не знал его в лицо, а по костюму принял его за обычного обывателя. Он нагнал на санях Крылова, гулявшего по Тверскому бульвару, и закричал: "Брось папироску!" Крылов же спокойно продолжал свою прогулку, дымя папиросой и не обращая на полицмейстера никакого внимания. Взбешенный полицмейстер выскочил из саней и подбежал к Крылову: "Брось сечас же папироску, говорят тебе! Как ты смеешь не слушаться! Кто ты такой?" Крылов спокойно вынул изо рта папиросу: "Я - тайный советник, заслуженный ординарный профессор императорского университета Крылов, вот кто я такой!" Полицмейстер хотел ретироваться, но Крылов удержал его: "Нет, постой! Теперь ты знаешь, кто я таков, но ты еще не знаешь, кто ты таков. По обращению - ты солдат, а по морде - дурак, вот кто ты таков! Теперь садись и поезжай!" Полицмейстер уехал, а Крылов продолжал прогуливаться, дымя своей папиросой. Новгородский губернатор граф Медем был очень деликатным и мягким человеком. Однажды он совершал поездку по Белозерскому и Тихвинскому уездам и на какой-то станции менял лошадей. Содержатель станции был уже навеселе, и прибытие губернатора его нисколько не смутило. Пока меняли лошадей, содержатель по-приятельски, запросто, предложил губернатору выпить водки. Медем отказался, сказав, что он не пьет водку, и вообще, это вредно. Смотритель развеселился и стал подначивать губернатора, говоря, что дома тот, небось, "дует свое шампанское". Медем деликатно сказал содержателю, что так говорить не хорошо, ведь он все-таки, губернатор. Но содержатель уже разошелся и стал выговаривать губернатору за плохое состояние дорог в Тихвинском уезде по сравнению с Белозерским. В заключение своей пылкой, но не очень связной, речи содержатель высказался в том смысле, что лучше бы губернатор пил водку и держал всех в руках, а то он распустил народ. Смущенный губернатор вышел на крыльцо и услышал звон колокольчиков подъезжающей тройки. Он обрадовался, что сейчас уедет, но обрадовался он явно рано. Ямщик был еще более пьян, чем содержатель станции, но так и рвался в бой: "Садись, ваше сиятельство! Уж и прокачу ж я тебя!.." Медем попытался деликатно отказаться от поездки: "Нет, ты нездоров! Я не сяду. Пойди, прошу тебя, ляг лучше, право ты не здоров". Но ямщик уже поймал кураж: "Что ты, ваше сиятельство, рехнулся что ли? Куда ж теперь ложиться? Садись-ка лучше..." К счастью для графа в это время подоспел исправник. С помощью виртуозной многоэтажной конструкции он освободил графа от назойливого ямщика, которому-таки пришлось лечь. Александр I и попугай Как-то император Александр Павлович выразил вслух желание иметь попугая. Гофмаршал Нарышкин тут же преподнес императору своего попугая, который до того прожил у него в доме много лет. У Нарышкина приятелем был один из директоров Петербургского заемного банка Гавриков, которому гостеприимный хозяин часто предлагал его любимый напиток - пунш. Однажды перед каким-то праздником император утверждал список награждаемых. Когда раздались слова: "Статский советник Гавриков", - попугай заорал: "Гаврикову пуншу!" Император рассмеялся и около фамилии награждаемого чиновника дописал: "Гаврикову пуншу!" Генерал Костенецкий и банники Генерал Василий Григорьевич Костенецкий отличался во многих кампаниях и сражениях. Во время Бородинского сражения он командовал артиллерией шестой бригады. Когда французы подступили вплотную к позициям его батарей, генерал вступил с ними в рукопашный бой. А был он человеком очень большого роста и громадной силы. Шпага его быстро сломалась, и тогда он схватил банник, которым чистят пушки, и стал биться им. Банники были деревянными и быстро разлетались у него в щепки. Позднее он просил императора Александра Павловича, чтобы артиллеристам делали железные банники. Император ответил: "Банники из железа делать можно. А вот где взять Костенецких, чтобы могли владеть ими?" Аракчеев на похоронах Уварова Генерал Федор Петрович Уваров был одним из убийц императора Павла I. Когда он умер в 1824 году за его гробом шел император Александр I. Во время процессии граф Александр Андреевич Аракчеев громко сказал своему соседу: "Один император провожает его здесь, а каково-то его там другой встретит?" Нос Багратиона Однажды к князю Петру Ивановичу Багратиону прискакал адъютант командующего с приказом немедленно отступать, так как неприятель уже на носу. Нос у князя был выдающийся, и он невозмутимо ответил: "Смотря на чьем носу, милейший? Если на твоем, так враг недалеко, а коли на моем, так мы тут еще и отобедать успеем". Челенг Ушакова Федор Федорович Ушаков не всегда воевал против турок. Случилось ему в 1799 году совместно с турецкой эскадрой участвовать в захвате острова Корфу, оккупированного французами. Султан Селим III пожаловал ему за это алмазный челенг (челенг - перо или султан - являлся высшей наградой в Оттоманской Порте), соболью шубу и 1000 золотых червонцев. В 1807 году, когда по всей России проходил сбор средств для борьбы с Наполеоном, Ушаков пожертвовал этот челенг. Император Александр Павлович, узнав об этом, повелел вернуть челенг Ушакову и пожелал, чтобы он навсегда остался в семье Ушаковых.

Первые неудачи и ужасный конец Персы внимательно следили за развитием событий, но не вмешивались, так как своего флота на Средиземном море у них не было, флот греческих общин, которые подчинялись царю, значительно уступал флоту Поликрата, а финикийский флот был заблокирован в своих гаванях. После разрыва с Амасисом, Поликрат решил заслужить расположение персидского царя Камбиза и в 524 году до Р.Х. направил ему для поддержки египетской экспедиции флот из сорока триер, которые были укомплектованы самосцами, недовольными правлением Поликрата. Тиран также просил царя царей, чтобы эти люди никогда не смогли бы вернуться на родину. Но вышло все не совсем так, как он хотел. В море на кораблях произошел бунт, верных Поликрату офицеров быстро перебили, и флот повернул обратно на Самос. В морском сражении флот Поликрата был разбит, но высадившийся десант не смог захватить город, и был сброшен в море. Поликрат после этого развернул на острове настоящий террор: семьи мятежников были репрессированы, а детей и жен даже своих сторонников он запер в доках, как заложников, чтобы сжечь их в случае измены. Мятежники же тем временем отправились в Лакедемон, где уже находилась большая группа беженцев, и попросили у архонтов помощи для свержения ненавистного тирана. В первый раз после их длинной и взволнованной речи архонты ответили, что они забыли начало речи и поэтому не поняли ее конца. На следующий день самосцы принесли архонтам пустую суму для хлеба и сказали: "СумА просит хлеба". Архонты заявили, что самосцы с сумой несколько перестарались, но помощь была обещана. Тут было несколько причин, по которым лакедемоняне решили помочь самосцам. Во-первых, в свое время самосцы помогли Лакедемону во время его войны с Мессеной и прислали свои корабли. Во-вторых, Поликрат перехватил золотую чашу для смешивания вина, которую лакедемоняне послали Крезу, и драгоценный льняной панцирь со множеством различных картин и золотых украшений, который Амасис послал в дар лакедемонянам. Корабли для этого похода предоставил Коринф, у которого были свои счеты к Поликрату, ведь коринфская торговля сильно страдала от морских разбойников. Вначале союзники захватили остров Наксос, где был свергнут союзник Поликрата местный тиран Лигдам, а затем они высадились на Самосе и приступили к осаде города. У лакедемонян не было особого опыта ведения осадных работ. Они ринулись на штурм города и даже взобрались на одну из городских башен, а два воина, Архий и Ликоп, даже ворвались в город, но тут подоспел Поликрат с главными силами, храбрецы погибли, а осаждавшие были вытеснены с башни. На другом конце города самосцы и наемники предприняли вылазку против осаждавших, но были разбиты и бежали. Лакедемоняне их преследовали, среди самосцев и наемников было много убитых, но лакедемонянам не удалось ворваться в город на плечах бегущих. Дальше осада протекала довольно вяло, и через сорок дней союзники отплыли обратно не солоно хлебавши. Самосские изгнанники пытались найти помощь по всей Элладе, пока часть из них не была обращена в рабство на Крите. Нравы тогда были очень простыми! Казалось, что удача опять на стороне Поликрата, но это был ее последний жест. Боги уже отвернулись от Поликрата! В 525 году до Р.Х. Камбиз захватил Египет, и Поликрат, как союзник, стал персам не нужен, а экспедиция союзников в 524/523 годах до Р.Х. показала, что удача может и изменить Поликрату. Тем временем сатрап города Сарды Орет решил погубить Поликрата и захватить для царя царей остров Самос. Тем более, что недавно он спорил с сатрапом Даскилеи Митробатом о том, кто из них доблестнее, и Митробат упрекнул Орета за то, что он не может захватить Самос: "И ты еще считаешь себя мужем, а не мог завоевать остров Самос, лежащий против твоей сатрапии. Этим островом так легко овладеть, что один самосец с пятнадцатью гоплитами внезапным нападением захватил его, и теперь он у них царем". Орета эта насмешка задела за живое, и он решил заманить Поликрата в ловушку, а потом уж отомстить и обидчику. Орет знал, что Поликрат вынашивал планы подчинить своей власти всю Ионию и острова Эгейского моря, но для такой акции у него все-таки не хватало средств. Он решил сыграть на его жадности и послал ему письмо: "Орет так говорит Поликрату. Я узнал о твоих замыслах, но у тебя нет средств их осуществить. Если ты примешь мое предложение, то и себя осчастливишь, и меня спасешь. Ведь царь Камбиз посягает на мою жизнь, и мне это точно известно. Поэтому спаси и мои сокровища, часть их возьми себе, а остальные оставь мне. С этими деньгами ты станешь правителем всей Эллады. Если же ты не веришь, что у меня так много денег, то пришли ко мне самого верного человека, и я ему покажу их". Поликрат послал в город Магнесий, где якобы находились сокровища, своего доверенного писца Меандрия, сына Меандрия. Орет подготовил восемь больших сундуков, которые были почти до верху наполнены камнями, а сверху прикрыты золотом и драгоценностями. Меандрий осмотрел "сокровища", обмана не обнаружил и доложил Поликрату об увиденном. Жадность обуяла тирана, и он решил лично отправиться в Магнесий. Напрасно друзья и прорицатели предупреждали Поликрата о грозящей ему опасности - тиран никого не слушал. Незадолго до отъезда дочь Поликрата увидела сон, в котором ее отец парил в воздухе, Зевс его омывал, а Гелиос умащал. Даже такой сон не смог убедить Поликрата. Когда он взошел на палубу своего корабля, дочь все кричала ему вслед об опасности. Поликрат обернулся к ней и сказал, что когда он вернется, его дочь еще долго останется девой, а дочь возразила, что скорее согласна остаться девой, чем потерять отца. Сильная сцена! Поликрат прибыл в Магнесий с большой свитой и охраной, но охрана была сразу же разоружена, а Поликрат захвачен в плен и казнен позорной казнью, как раб: его распяли на кресте. Самосцев из свиты Орет отпустил на родину, а иноземцев и рабов оставил как пленников в рабстве. Сновидение же дочери сбылось ужасным образом: он висел на кресте (в воздухе), когда шел дождь, его омывал Зевс, а когда палило солнце и на коже выступал пот, его умащал Гелиос. Таков был ужасный конец счастливого Поликрата! Новым правителем Самоса был назначен возвращенный из ссылки младший брат Поликрата - Силосонт, который показал себя верным слугой персов.