Yorik

Обида Спиридова Полный адмирал (с1769 г.) Григорий Андреевич Спиридов (1713-1790) прославился тем, что командовал русским флотом во время знаменитого Чесменского сражения в 1770 году. Екатерина II наградила Спиридова орденом св. Андрея Первозванного и несколькими деревнями, но Спиридова грызла обида за то, что при дворе вся честь этой победы досталась графу Алексею Григорьевичу Орлову, который никакого участия в этом сражении не принимал, но являлся главнокомандующим русскими военно-морскими силами в Средиземном море. Ведь граф Орлов за эту победу был пожалован Императрицей орденом св. Георгия 1-й степени и правом именоваться графом Орловым-Чесменским. Спиридов ещё три года командовал русским флотом в Эгейском море, но в 1773 году, снедаемый обидой, подал прошение об отставке по состоянию здоровья. Императрица, в свою очередь, была оскорблена подобным поступком своего адмирала, утвердила прошение Спиридова, но назначила ему пенсию в размере полного адмиральского жалованья. Дешёвое лекарство и его расход Лейб-медик Роджерсон предписал Екатерине II для возбуждения аппетита выпивать перед обедом по рюмке данцигской водки. Императрица, разумеется, последовала совету врача, и через некоторое время стала уже прилюдно хвалить пользу и дешевизну подобного лечения. Граф Брюс однажды возразил ей: "Не так-то дёшево, Государыня! По счёту мундшенка выходит всякий день два штофа этой водки". Императрица притворно засмущалась: "Ах, он старичишка! Что подумают обо мне? Велите позвать". Пришёл седой сгорбленный старичок, у которого Императрица спросила: "Сколько выходит у тебя ежедневно данцигской водки?" Старичок почтительно отвечает: "Два штофа, Государыня!" Екатерина II изумилась: "Не грех-ли тебе! Могу-ли я два штофа выпить?" Мундшенк почтительно стал объяснять: "Выслушайте, матушка Государыня! Выходит иногда и более. Ваше Величество выкушаете только четверть рюмочки; но только-что выйду от Вас, выходит дежурный генерал-адъютант:"Дай отведать царской водочки". Я ему рюмочку. А тут дежурные флигель-адъютанты, камергеры, камер-юнкеры, глядь, штофика-то и нет. Бегу за другим; тут и Бог весть, что нахлынет, и докторов, и лекарей, и проч. Все просят отведать царской водочки! Наконец, возвращаюсь в буфет: сем-ка, и я отведаю царской водочки: позову помощника, — двух штофиков и нет!" Императрица лишь улыбнулась на подобное объяснение: "Ну, хорошо. Смотри только, чтобы более двух штофиков в день не выходило". Джон Сэмюэль Роджерсон (Иван Самойлович, 1741-1823) — лейб-медик Екатерины II. Граф Яков Александрович Брюс (1732-1791) — генерал-аншеф (1773), Московский главнокомандующий (1784-1786), Петербургский генерал-губернатор (1786-1791). Капитан на стене Однажды после обеда Екатерина II играла в карты с графом Кириллом Григорьевичем Разумовским (1728-1803). Во время игры вошёл дежурный камер-паж и доложил графу, что его вызывает гвардии капитан, стоявший в карауле. Граф ответил: "Хорошо!" - и хотел продолжать игру. Императрица поинтересовалась: "Что такое?" Разумовский нехотя ответил: "Ничего, Ваше Величество! Зовёт меня караульный капитан". Екатерина II отложила карты и сказала Разумовскому: "Подите, нет ли чего? Караульный капитан напрасно не придёт". Разумовский вышел и быстро вернулся. Императрица спросила: "Что было?" Разумовский с досадой ответил: "Так, Государыня, безделица. Господин капитан обиделся немного. На стене в караульной, нарисовали его портрет во весь рост, с длинною косою и со шпагою в руках, и подписали: тран-тара-ран, Булгаков храбрый капитан". Екатерина II заинтересовалась: "Чем же вы решили это важное дело?" Разумовский ответил: "Я приказал, коли портрет похож, оставить, коли нет - стереть". Государыня расхохоталась. Чинами надо дорожить! Граф Николай Иванович Салтыков (1736-18160, будучи президентом Военной коллегии, по рапортам военных начальников представил Императрице доклад об исключении из службы одного армейского капитана. Екатерина II вдруг неожиданно повысила на него голос: "Это что? Ведь он капитан. Он несколько лет служил, достиг этого чина, и вдруг одна ошибка может ли затмить несколько лет хорошей службы? Коли в самом деле он более к службе неспособен, так отставить его с честью, а чина не марать. Если мы не будем дорожить чинами, так они упадут, а уронив раз, никогда не поднимем". Вечера в Эрмитаже Яков Иванович де Санглен (1776-1864) в своих "Записках" оставил несколько интересных зарисовок жизни русского общества во времена царствования Екатерины II. Первая из них относится к дворцовым вечерам: "Вечерние беседы в Эрмитаже назначены были для отдыха и увеселения после трудов. Здесь строго было воспрещено малейшее умствование. Нарушитель узаконений этого общества, которые написаны были самою Императрицею, подвергался, по мере преступлений, наказаниям: выпить стакан холодной воды, прочитать страницу "Телемахиды", а величайшим наказанием было: выучить к будущему собранию из той-же "Телемахиды" 10 стихов. Говорят, Лев Александрович Нарышкин чаще прочих подвергался этому наказанию. Но подозревали его в умысле; восторженная, почти беснующаяся его декламация производила смех и тем содействовала общему увеселению. Люди, одаренные особенным талантом кривляться, изменять свою физиономию и проч. преимущественно принимаемы были в члены этого общества. Ванджура спускал до бровей натуральные волосы свои, как будто парик, передвигал опять направо, налево и за это почитался капитаном общества. Сама Екатерина, умевшая спускать правое ухо к шее и опять поднимать вверх, признана была поручиком общества. Один из них умел натурально представлять косолапого, другой картавого, и т.д. Кто во что горазд! Заметить должно, что здесь не было ни чинов, ни титулов; все имели одно только право веселиться. Ваше Величество, ваше превосходительство и прочие возгласы подвергались наказанию. Таким образом владычица обширнейшей Империи в мере заставляла других, хотя на несколько часов, забывать, что она Императрица, а самой ей это напоминало, - и где? во дворце, - что она человек, имеющий нужду в свободном обращении с другими людьми, чего лишена была вне Эрмитажа по сану самодержицы". "Телемахида" - довольно скучное сочинение Василия Кирилловича Тредиаковского (1703-1769), над которым любила насмехаться Екатерина II. Лев Александрович Нарышкин (1733-1799) — обер-шталмейстер. Балы Вторая заметка касалась балов, которые давались в последние годы царствования Екатерины II: "На бал собирались, в Благородное собрание, в 7 часов, а в партикулярных домах в 6, и оставались до 2, 3, а у Волынского до утра. В сапогах танцевать не позволялось, почиталось неуважением к дамам. Бал открывался менуэтом: особенно в чести был ménuet à lа Rеinе; потом торжественно выступал длинный польский [полонез], в первых парах магнаты, а за ними следовала публика. Танцевали иногда и круглый польский, потом начинались англезы [англез, аллеманд, хорнайп и контрданс], среди которых примешивалась хлопушка, потом кадрили с вальсом, и особенно трудный своими прыжками французский кадриль... Бал заключался шумным а lа Grеcque, или гросс-фатером, введенным, как утверждали, пленным шведским вице-адмиралом графом Вахтмейстером". Граф Карл Ганс Вахтмейстер (1682-1731) — адмирал. Свобода через продажу Как бы оправдываясь перед собой, Екатерина II часто говорила своим ближайшим сановникам (графу Салтыкову, генерал-прокурору князю Вяземскому, Панину или князю Репнину): "Раздача имений будет приготовлением к будущему освобождению крестьян". Ну, ну! Не прошло и ста лет... Австрийский совет Когда князь де Линь (1752-1809) был прислан в Петербург с поручением от императора Иосифа, он с интересом осматривал достопримечательности российской столицы. Однажды Екатерина спросила его: “Где был и что видел?” Князь игриво ответил: “Сегодня я восхищался кадетским корпусом и обществом благородных девиц, но думаю, что можно бы соблюсти пользу с экономиею”. Императрица поинтересовалась: “Как?” Де Линь пояснил: “Поместить их в одном здании и назначить для двух по одной кровати”. Екатерина не полезла за словом в карман: “Предложите по старшинству вашей императрице: если она согласится, тогда ей последую”. Иосиф II (1741-1790) — император с 1765 г., до 1780 года правил совместно со своей матерью, императрицей Марией Терезией (1717-1780, императрица с 1745). Князь Шарль Жозеф де Линь (1735-1814) — посол в России с 1782 г.

Немного юмора

Статья в теме коряво загрузилась, подкорректировал http://arkaim.co/top...avda-i-vymysel/

Викинги - правда и вымысел Предлагаю сегодня опять прикоснуться к шведской культуре, в частности к такому явлению в ней, как «викинги». Но прежде чем рассмотреть самый важный музейный экспонат для понимания эпохи викингов, заглянем на первый этаж Шведского Исторического Музея, на неприметную стену рядом с раздевалкой, которую украшают детские рисунки. Детей обмануть невозможно, они отбрасывают все лишнее и рисуют самую суть того, как видит это взрослая часть общества. Например, все советские дети рисовали вторую мировую абсолютно одинаково - с одной стороны танки со звездами, с другой стороны танки с крестами, сверху самолеты, посередине взрывы. Для нашего общества вторая мировая, это никакая не мировая это Великая Отечественная, противостояние “наших” и “немцев”. Как же видят викингов шведские дети? Образ классический, причем именно так их представляет не просто большинство детей, но и большинство взрослых специально не знакомившихся с вопросом, по тем образам, что постоянно ходят в медиапространстве и по тем пластмассовым шлемам, что продаются в лавках сувениров. Дело в том, что современное понятие “викинг” давно уже вышло за пределы конкретного исторического явления, и уже не важно, что никаких рогов у них не было и не важно, как себя называли эти люди, какой они были национальности и какие были отличия между нормандскими завоеваниями, пиратскими набегами и войнами скандинавских конунгов. Все кто ходил на кораблях по Балтике, независимо от рода занятий и этнической принадлежности стали “скандинавскими викингами”. А теперь главный экспонат по викингской проблематике. И это не мечи и не шлемы, это не макет города Бирка, и не восточное серебро. Главным экспонатом по вопросу я считаю довольно простую инсталляцию в Шведском музее армии. Вот что говорится об этой инсталляции в путеводителе по музею: Почему же это неизвестный “дворянин в вакууме” совершенно из другой эпохи так важен для понимания викингов? А потому что рогатые викинги под полосатыми парусами выросли именно на благодатной почве готицизма, удобренной работами многих шведских ученых. Упоминания об этом явлении можно встретить, например, в книгах А.Г.Кузьмина и В.В.Фомина. Множество статей именно по данному вопросу опубликовала Л.П.Грот. Для начала вкратце о периоде шведской истории, в который зародился готицизм. Густав Эрикссон Васа (тот самый который построил свой личный Титаник) при военной поддержке со стороны Ганзы вывел Швецию из унии с Данией и Норвегией, в 1523 г. взял осадой белый дом Стокгольм, и начал укреплять независимую Швецию. Этот успех блестяще развил его внук Густав II Адольф. Успешное участие Швеции в первом общеевропейском конфликте, и предвестнике будущих мировых войн - тридцатилетней войне, а так же расширение на восток сделало её самой могущественной державой в балтийском регионе. Итак, середина 17 века, Россия ослаблена и оттеснена от торговых путей Балтики Столбовским Миром, Германия обескровлена, а её производство уничтожено, Дания и Польша уже не оспаривают владычество Швеции над регионом. В этой обстановке началось укрепление шведского национального самосознания. При правлении Кристины (дочери рано умершего Густава II), увеличивается количество дворян, роскошь дворцовых приемов, а так же начинается активное развитие искусства и науки. Изыскания шведских ученых стали модными и передовыми для Европы, и повлияли на всю научную общественность. Приведу несколько конкретных примеров, описанных в статье Грот Л.П. Гносеологические корни норманизма, а так же в цикле её статьей отсюда. На основе работ Юхана Буре, самого влиятельного ученого приближенного к Густаву II, другой ученый Георг Штэрнъельм6 создал трактат о гипербореях “De Hyperboreis Dissertatio”, где обосновываются следующие идеи: Скандинавский полуостров – это страна гипербореев, описанная в древнегреческих мифах, а гипербореи, от которых древние греки получили своих самых древних богов – это свеи; Древнегреческие культы – скандинавского происхождения, а храм Аполлона – это упсальский храм свеев; Аполлон – это Один, а его сын Ньёрд – это Норд, имя которого греки перевели на греческий, как Борей; Географические наименования, встречающиеся в греческих мифах, являются искаженными скандинавскими, например, Еликсия (Эликсия) или остров гипербореев – это Helsingor или Heligsond в Западной Норвегии; Имена гипербореев – это скандинавские имена, например, гиперборейский мудрец Абарис из сказания, упоминаемого Геродотом, – это искаженное Ewart или Iwart и т.д. Ничего не напоминает? Действительно, в тот же период Пётр Петрей де Ерзелунда публикует "Regin Muschowitici Sciographia" или "Muschowitiske Cronika" где впервые в науке высказывается мысль о том, что древнерусские князья были родом из Швеции. Аргументация Петра Петрея похожа на аргументацию Буре и Штэрнъельм6а, например, имена древнерусских князей Рюрика, Трувора и Синеуса – это искаженные шведские имена Эрика, Сигге и Туре. Огромную роль сыграл и поддельный протокол переговоров с Новгородом. От переговоров с новгородцами остался шведский протокол и русские записи. По русским записям архимандрит Киприан сказал, что был у новгородцев великий князь по имени Родорикус, родом из Римской империи, подчеркивая таким образом древнюю родословную новгородских князей. В шведском же протоколе возникает небольшая опечатка «великий князь из Швеции по имени Рюрик». Неожиданное мнение Петрея шло вразрез с распространённой в 17 веке немецкоязычной историографической традицией (Мюнстер, Герберштейн), выводившей варягов из Вагрии, так же они противоречили опубликованному двумя годами ранее собственному труду Петрея о древних гото-шведских королях, где в рассуждениях о древнерусской истории он упомянул о приходе Рюрика, Трувора и Синеуса из Пруссии. Хотя резкое изменение мнения и подделка протокола не кажутся такими уж неожиданными, учитывая шведские войска в Новгороде и переговоры 1613 г. в Выборге о кандидатуре шведского принца Карла-Филиппа на московский престол. Новые данные были взяты в научный оборот и постепенно начали получать распространение в европейских научных кругах. Еще ранее в 16 веке в западной Европе широкое развитие получили идеи готицизма – прославлявшего великое прошлое готов как покорителей мира и предков всех германских народов. За созвучие названия колыбелью великого гото-германского начала провозглашался юг Швеции или Геталандия. В конце 17 в. Улов Рудбек – соединил вместе идеи готицизма, работы Юхана Буре, Петра Петрея, и свои собственные взгляды. Полученная адская смесь даже получила свое название «рудбекианизм», лучшим синонимом из современности будет «фоменковщина». В своем сочинении «Атлантида» Рудбек доказывает, что: Швеция была колыбелью общеевропейской науки и культуры, в том числе греческой, римской и древнерусской. За именами многих народов и названий стран у античных авторов скрывались прямые предки шведов и Швеция в древности. Платоновская Атлантида это Швеция. Швеция это остров гипербореев, имя Борея можно обнаружить среди предков шведских конунгов. Так, один из них носил имя Поре/Боре (Pore/Bore), которое греки произносили как Борей. От него и пошло выражение “род Борея”. Эту же “филологию” использует Рудбек и для доказательства того, что другие топонимы из греческих мифов – также скандинавского происхождения. Так же он отождествляет шведов и скифов которые «покоряли славян, обращали их в рабство и были властителями над ними». Согласно Рудбеку, при жизни Александра Македонского Один и его потомки властвовали над большинством земель вокруг Черного моря, а потом власть перешла к готско-шведскому королю Германариху. Уже тогда “шведские волки” беспрепятственно бороздили как Балтийское, так и Черное и Средиземное моря вплоть до Спарты и обратно. Именно к Рудбеку восходят многие постулируемые ныне последователями норманизма идеи, в частности, толкование проблемы происхождения имени варягов, связываемое традиционно с Байером. Все эти идеи были восприняты как передовые для своего времени, кроме того идеи готицизма начали активно пиарится из-за культурного противостояния «севера и юга» - итальянские гуманисты начали противопоставлять римскую культуру готским варварам. Соответственно народы, считавшие себя потомками готов, создавали противоположные теории, поэтому сочинения Рудбека очень хорошо соответствовали социальному запросу и были восприняты с большим энтузиазмом. Когда-то культурный разлом шел по западной Европе, позднее подобное противостояние начнется между готским и славянским, и особенно оно обострится перед второй мировой. По сути, это противостояние идет до сих пор. В рамках готицизма понятия “готское” и “германское” постепенно слились в одно целое. В какой-то период к ним добавился и третий синоним – “норманское”, из чего постепенно сложился историографический штамп: “готский период” в европейской истории стал равнозначен “норманскому периоду”. Этим мы обязаны шведскому готицизму, а конкретно – работам шведского религиозного деятеля Олафа Петри, который впервые в шведской историографии затронул тему викингских походов. Петри сообщил о том, что норманы из средневековых источников – скорее всего, выходцы из Швеции, Дании или Норвегии. В исходных древних текстах Norden стали переводить как «скандинавские страны», а прилагательное nordisk стало практически синонимом слова скандинавский. Смешивается и Nortmanni собирательное обозначение для разноэтничных групп и Norveorum – явный этноним, который без особой сложности можно связать с будущими норвежцами. Несомненно под «северянами» континентальная Европа понимала в первую очередь скандинавов. Но в каждом конкретном случае стоило бы разобраться отдельно, поскольку есть и множество контрпримеров. У шведского писателя Олауса Магнуса в его знаменитом труде «История северных народов» к nordiska folken относятся не только скандинавы, но литовцы и русские, а термин Nortmannos относится к иностранцам. В франкских хрониках норманнами названо население, проживавшие за Эльбой, т.е. фактически саксы-трансальбинги. Некоторые из хронистов писали о норманнах как маркоманнах. Среди таких авторов можно назвать, например, архиепископа в Майнце Рабануса Мауруса (780-856). Аббат Лоббского аббатства Фолькуин (965-990) писал о норманнах как о нордальбингах (части саксов), Хронист Адемар Шаванский (989-1034) называл их трансальбингами (так же часть саксов). Адам Бременский уже считает норманнами жителей севернее саксонии начиная с данов, а Гельмгольд определяет Nortmanni не как жителей, а как войско, куда входили храбрейшие от Danorum, Sueonum, Norveorum, при этом говорит, что они подчинялись одной власти, какой непонятно. «Саксонский анналист» (Annalisto Saxo) выводит норманнов из нижней скифии. А итальянский епископ Лиудпранд Кремонский (ок. 920-971/2), за столетие до Адама Бременского в своём труде «Антаподосис» (949 г.) дважды упомянул норманнов как выходцев из Руси: «Город Константинополь (Constantinopolitana urbs)… расположен посреди свирепейших народов. Ведь с севера его ближайшими соседями являются венгры (Hungarii), печенеги (Pizenaci), хазары (Chazari), русь (Rusii), которую иначе мы называем норманнами (Nordmanni), а также болгары (Bulgarii)» «Ближе к северу обитает некий народ, который греки (Greci) по внешнему виду называют русью, ρουσιος, мы же по местонахождению именуем норманнами. Ведь на немецком (Teutonum) языке nord означает север, а man – человек; поэтому-то северных людей и можно назвать норманнами.» Итак, видно, что норманны это просто «северные люди», и какой именно народ имеется в виду зависит от местонахождения автора, но в общественном сознании уже твердо закрепился знак равенства между норманнами и скандинавами. К «готско-германско-норманнскому началу» в какой-то момент прикрепили еще одно имя «викинги», обнаруженное в некоторых исландских сагах, а также упомянутое единожды хронистом Адамом Бременским. Интересно, что само слово викинг вероятно является заимствованием и зафиксировано в источниках лет за 100 до принятого в науке викингского периода, причем в источниках за пределами Скандинавии, использовалось оно для обозначения пиратов и вплоть до 19 века отождествление этих двух терминов господствовало в учёных кругах не только Швеции, но и Дании, и Норвегии. Но в 19 веке поэты Эрик Гейер и Эсайя Тегнер начинают формировать романтический художественный образ «общескандинавских» викингов. И из обычных пиратов викинги превращаются чуть ли не в рыцарей круглого стола, и становятся воинами-торговцами-колонизаторами в одном лице. Помимо поэзии распространению и укоренению «оперного» образа викинга-скандинава в шлеме с рогами, под полосатым парусом и с огромным топором способствовали представители романтизма в живописи. Рогатый шлем, например, заимствован из более ранней материковой культуры галлов, а паруса вернее всего просто выдуманы, поскольку никаких свидетельств материальных или письменных не сохранилось. Постепенно из образа художественного викинги стали самостоятельным явлением, и перекочевали в историю, а все эти понятия норманны-скандинавы-викинги прочно сплавились друг с другом, причем настолько, что ученые и переводчики произвольно меняют при цитировании одних на других, что окончательно искажает картину, это видно и сейчас даже в российских публикациях. С викингами та же история что с норманнами – изначально это пираты, многонациональное явление. Саксоном Грамматиком упомянуты венды, и курши, и земгалы, и эстии, которые были участниками пиратских команд или жертвами пиратов. Знаменитые йомсвикинги базировались в венедском городе, а их суда отличались от скандинавских, пиратствовали и Руяне. Но постепенно образ викинга стал исключительно скандинавским. Почему же исследование конкретных отдельных народов – датчан, норвежцев и свеев было подменено историей о викингах и почему эти истории начали распространяться именно из Швеции? Дело в том, что Швеция была окраиной скандинавского мира, она не была ни центром викингских походов, ни центром норманских завоеваний. Рассмотрим например современную реконструкцию снаряжения викингов представленную в том же шведском музее армии. Если против щита меча и топора особых возражений у меня нет, то вот шлем и кольчуга вызывают. То что мы видим нашими учеными принято называть норманнским шлемом, в западной историографии он называется «Nasal helm» или «шлем с наносником». По способу изготовления они были менее сложными чем сварные сфероконические русские шлемы, и технологически произошли из каркасного шлема. Каркасные шлемы состояли из обода вокруг головы и двух перекрещенных полос металла, промежутки между ними заполнялись вареной кожей. В норманских шлемах использовалась та же технология, только промежутки закрывались не кожей, а металлом, скрепленным заклепками. Шлем с наносником имел широкое распространение по всей Европе и пришел туда вероятно с востока через Русь или Польшу. В Скандинавии не найдено ни одного подобного шлема. Единственный шлем эпохи викингов найден в Йермюннбю (Норвегия) и представляет собой упрощенную версию шлема вендельского периода. Других шлемов не найдено, хотя в вендельских захоронениях они обычны. Почему произошел такой регресс нужно разбираться отдельно. Изображения и барельефы показывают небольшие конические шлемы (металлические или кожаные — сказать трудно). Таким образом шлем с фотографии это современная реконструкция общеевропейского шлема и к типичному снаряжению викинга он не имеет отношения, хотя теоретически и мог использоваться отдельными воинами. Например в битве при Нешаре Олаф II Святой задействовал отряд из 100 отборных воинов, облаченных в кольчуги и в «иностранные» шлемы. Реконструкция единственного сохранившегося шлема викингов 9 столетия, основанная на фрагментах, найденных в могиле в Йермюннбю, что в Рингерике (Норвегия). А вот так делали за 200 лет до этого. Шлем VII столетия из захоронения в ладье в Венделе: Что касается кольчуг, они встречаются так же редко, в основном это незначительные фрагменты кольчужного полотна. Как я уже упоминал, в Швеции найдена всего одна кольчуга эпохи викингов. И даже в более поздние периоды типичной защитой была кожанная куртка с металлическими или костяными вставками. Подробнее по снаряжению можно прочитать в книге Р. Шартран, К.Дюрам, М.Харрисон, И. Хит. Викинги - мореплаватели, пираты и воины То же и с типичными кораблями викингов - драккарами. Готовя материалы к статье, я с удивлением обнаружил, что в Швеции не найдено ни одного драккара и вообще ни одного корабля времен викингов, максимум лодки длиной до 6 метров в захоронениях. В 2009 в озере Вэнерн нашли большой корабль, который сразу, еще до экспертизы, объявили драккаром, а найденные железки – копьем и мечом эпохи викингов. Об этом можно прочитать во множестве статьей за 2009 год, с восторженным «в Швеции найден первый корабль эпохи викингов». Оттуда это перекочевало и в вики. Вот только корабль сделан по технологии, которая использовалась до 19 века включительно, а рентгеновские и даже простые снимки железок позволяют сказать, что к оружию вообще и к оружию викингов в частности они не имеют никакого отношения. По оценке доктора Мартина Рундквиста это флагшток возрастом не ранее 16 века. О населении Швеции в викингский период я уже как-то писал – по археологическим данным отдельно стоящие дворы, только еще начавшие собираться в маленькие деревеньки, и мизерное население. Я не пытаюсь сказать, что викингов не было, конечно же были и пираты и норманские завоевания, были сражения и герои. Но давайте определимся с масштабами, все рудбековские и норманистские картинки о несметных полчищах шведских викингов, которые штурмуют Константинополь и подчиняют всю восточную Европу, как-то блекнут на фоне археологических находок, точнее на фоне их отсутствия. Почему же викинги завладели умами и в первую очередь наших ученых, Ведь до 80-х годов прошлого века слово викинг практически не встречалось в работах советских авторов, а сейчас в России стали выходить работа за работой не просто с употреблением данного термина, а даже со словом викинг в названии. Шведский ученый Дж. Линд дает объяснение этому феномену «Перед лицом гигантских сил рынка, наводнивших мир своим образом викинга, историки, даже если они попытаются это сделать, не смогут повернуть время вспять, на те исходные позиции, когда викинги ещё не получили свой нынешний образ. Поэтому нам, вероятно, следует принять викинга во всем его нынешнем скандинавском облачении, вместе с рогами на шлемах и бородами лопатой. Мы даже можем порадоваться тому, что индустрия туризма, используя брэнд «Викинг», гарантирует и нам лучшую продажу наших работ.» Со шведскими завоевателями и колонизаторами произошла та же самая ситуация, что с гипербореями, Атлантидой и Русью. Достижения в кораблестроении и завоевания датчан и норвежцев, разношерстные пиратские шайки, европейские кольчуги и шлемы, торговые пути на территории Руси, все это сейчас принадлежит викингам придуманным шведами. Тем самым викингам из оперетты – с рогами под полосатыми парусами, и рынок уже не отдаст это обратно так просто. Первоисточник: http://aftershock.su

Вот тут сегодня интересное почитал http://arkaim.co/topic/2490-vikingi-pravda-i-vymysel/page__pid__31526#entry31526

По оборонной линии всегда куча всего. Это как на реке. Когда ныряешь в районе сиж, куча лески, крючков, грузил, сетей и пр. А в стороне ничего.

Крестная мука была в ходу у египтян, иудеев, карфагенян, финикийцев, персов. В Маке­донии, Греции и Римской империи распинали обычно рабов, иногда — ви­новных в совершении особо тяжких преступлений, чтобы показательно их унизить. Первые казни на кресте отмечены в Риме при Тарквинии Великолепном, последнем из семи царей. Эта практика пришла в Рим от карфагенян, которые переняли ее у финикийцев.Римских сенаторов и судей обвини­ли в «преступлении» за то, что они при­говорили к распятию римских граждан. Вспомним, как Цицерон гневно упрекал Верреса, когда тот, будучи на­местником на Сицилии, приговорил к кресту римского гражданина. Считает­ся, что иудеи стали применять распятие во времена правления царя Ирода. Крест мог состоять из двух, трех, иногда даже четырех перекладин и при­нимать самые разные формы: Т-образ­ную, Х-образную, У-образную. Первая разновидность — перевернутый крест — позволяла распинать человека вниз го­ловой, так казнили бунтовщиков. Именно так распяли апостола Петра по его собственной просьбе: он посчитал себя недостойным быть распятым, как Христос. Император Нерон удовлетво­рил его просьбу, но другим мученикам отказал. По мнению отдельных историков, практи­ка распятия вниз головой родилась по чи­сто техническим причинам. «Во влажную землю крест приходилось втыкать глубо­ко, так что горизонтальная балка оказы­валась близко к земле, и один из ее концов, в зависимости от того, куда кре­нился крест, заостряли. Так достигалась максимальная устойчивость, и жертву распинали головой вниз». Х-образный крест прозвали крестом святого Андрея по имени мученика Ан­дрея, брата апостола Петра и ученика Иоанна Крестителя. Когда он очутился подле креста, то снял всю одежду и от­дал палачу. Ему не стали прибивать ру­ки и ноги гвоздями, а привязали их веревками, чтобы пытка продлилась доль­ше. Он прожил после распятия два дня. В Риме, Греции и на Востоке пригово­ренного к распятию сначала бичевали кнутом, а потом заставляли нести крест к месту казни. Точнее говоря, он нес «патибулум» (patibulum) — верхнюю горизон­тальную балку креста, тогда как «ствол» (stips) к приходу приговоренного и пала­чей уже торчал из земли. Бесчисленные картины, изображающие шествующего на Голгофу Христа с крестом на плечах, искажают реалии того времени. На месте казни осужденного привя­зывали к кресту веревками, но чаще прибивали гвоздями. В первом случае человеку разводили руки, крепили их к патибулуму, потом с помощью веревки и блока поднимали наверх и фиксировали. Когда приговоренного прибивали гвоздями, действовали так же: сначала прибивали к патибулуму руки, затем подвешивали и прибивали ноги. Случа­лось, что казнимого прибивали к кре­сту, лежащему на земле, потом крест поднимали и вставляли в заранее при­готовленную яму. Гвозди никогда не за­бивали в ладони — они бы разорвались под тяжестью тела. Гвозди вгоняли в запястья двумя способами. Опытный палач забивал длинный гвоздь в окруженную костями точку, которую современные анатомы называют «пространством Дестота». Остриё пронзало её, не повреждая ко­стей, разве что разрывая медианный нерв, в результате чего большой палец прижимался к ладони. Менее ловкий палач ограничивался тем, что загонял гвоздь между лучевой и локтевой костя­ми. Но в обоих случаях крепление ока­зывалось весьма прочным. Ноги прибивали разными способа­ми. Их могли крепить, забивая гвоздь в каждую, накладывать одну на другую или разводить в стороны при так назы­ваемом «четырехугольном» распятии. Для лучшей надёжности крепления, гвозди, как правило, прибивались через деревянную шайбу. Деревянная шайба (реставрация по археологическим раскопкам) В Римской империи существовал особый способ, когда сведенные вместе ноги располагали боком, так что гвоздь пронзал обе пятки, отчего у осужденно­го скручивало все тело. В любом случае, каким бы ни был способ прибивания, никакой опоры для ног, столь часто изображаемой на рели­гиозных картинах, не было и в помине. Подобная опора противоречила бы самому смыслу казни. Ведь на кресте умирали не от голода и жажды, как ду­мают многие, и не от потери крови, а от удушья. Распятый мог дышать, только если приподнимался на руках, но гвозди причиняли ему сильную боль, мышцы сводило судорогой, и он не мог выдох­нуть воздух, наполнявший грудную клетку. Этот феномен отмечен и очень точно описан выжившими узниками концлагерей, присутствовавшими при распятиях. Для усиления асфиксии к ногам самых крепких распинаемых при­вязывали тяжелые камни, чтобы обеспе­чить полную неподвижность рук и ли­шить человека возможности дышать. В древности только иудеи смягчали казнь: на закате распятым ломали ноги, чтобы ускорить асфиксию. Иудейский закон требовал подносить осужденному питье, притупляющее чувствительность к боли. Вспомним, что Христу предла­гали такое питье: вино с опиатом перед распятием и уксус после распятия. Тела казненных висели на крестах до тех пор, пока к ним не слетались стер­вятники. Тела мятежников висели до полного разложения. Так случалось после каждой «войны рабов» — трех крупных восста­ний, с трудом подавленных Римом. За победой следовала ужасная бойня и тыся­чи распятий. Два первых бунта вспыхну­ли на Сицилии, соответственно за полто­ра и за век до христианской эры. После третьего — самого знаменитого — под предводительством Спартака в 73 году до новой эры более шести тысяч мятежников при­говорили к распятию. Кресты стояли вдоль всей дороги из Капуи до Рима. Когда приговор был «законным», как, например, в суде над Христом, вла­сти разрешали родственникам и друзьям казненного отдать ему послед­ний долг после официальной констата­ции смерти. Удар копьем в бок, по римскому законодательству, служил подтверждением наступившей смерти. Вопреки расхожему мнению, этот удар никогда не добивал распятого и не уси­ливал его страданий. Самую большую дань этому орудию казни заплатили не восставшие рабы, бунтовщики и опасные преступники, а христиане. За триста с лишним лет вслед за апостолами на кресте было распято множество христиан, не пожелавших отречься от новой веры. При императо­ре Траяне в Иерусалиме распяли святого Симеона. Святую Юлию распяли в Кар­фагене. Людей тысячами распинали во всех средиземноморских странах. Вспомним Нерона, находившего удовольствие в обмазывании жертв смо­лой, чтобы добавить к страданиям на кресте пытку огнем. Осужденных рим­скими магистратами на распятие часто пытали до казни. Все современные исследователи истории древнего мира едины во мнении, что число жертв во времена правления Септима Сурового, Каракаллы, Гелиогабала, Максимина и особенно Диоклетиана, Деция и Доми­циана было огромным. С приходом христианских императоров распятие отменили в память о страстях Христо­вых. С тех пор символ креста приобрел культовый характер, как в греческих, так и в латинских литургиях. Крест и распятие заняли важное место в католических ритуалах и церемониях. Крест, некогда бывший орудием казни, стал символом воскресения. Применение распятия к преступни­кам в Европе стало восприниматься как богохульство, но в Азии и на Востоке этот метод казни сохранялся. Французский писатель и путешественник Жан-Пьер Оскар Кометтан в книге «Неизвестная цивилиза­ция» пишет, что в XIX веке в Японии «су­дьи все еще приговаривали к распятию». Надо сказать, что и Европа, несмотря на все свое христианство, не раз еще возвра­щалась к варварской практике распятия. Случаи распятий были отмечены во время Вандейской войны в конце XVIII века во Франции: так поступали республиканские солдаты, наказывая жителей городов Машкуль и Сен-Флоран, давших сигнал к восстанию в 1793 году. Людей распина­ли и в Испании во время наполеонов­ской кампании. В СССР нацисты каз­нили на кресте партизан и евреев. Итальянский писатель Курицио Малапарте в своём знаменитом романе «Шкура» рассказывает о встрече с распятыми на кресте. «Крик ужаса застрял у меня в горле. Это были распятые люди. Они были прибиты к стволам деревьев. Кто-то уронил голову на плечи, кто-то на грудь, кто-то подни­мал глаза к небу, глядя на молодой месяц. Почти все были в черных еврейских пла­щах на голое тело, их кожа блестела в мягком лунном свете…». «Распятые молчали, я слышал их дыхание. Я слышал глухой хрип, вырывавшийся из горла, чувствовал на себе тяжелые взгля­ды, их глаза обжигали огнем мое лицо, за­литое слезами, капавшими на грудь…». «Если есть в тебе жалость, убей меня! Выстрели мне в голову, — кричал один из распятых. — Выстрели мне в голову, сжалься надо мной! Убей меня, о-о-о, убей меня из любви к Господу!». В конце XIX века распятие по-прежнему существовало в Бирме и Северной Аф­рике, в частности в Марокко. В 1892 го­ду, то есть через два года после того, как в США начали «обрабатывать современ­ным способом» приговоренных к смерт­ной казни марокканцев, сажая их на электрический стул, на большой площа­ди в Марракеше публика собралась, чтобы поприсутствовать на распятии каида Хабура. Эта казнь под музыку ста­ла поводом для трехдневных праз­днеств, после чего труп разорвали на мелкие кусочки и бросили собакам. В заключение добавим, что вплоть до 80-х годов ХХ века распятие фигурировало в уголовном кодексе Северного Йемена в качестве законной формы высшей ме­ры наказания. Однако стоит отметить, что приговоренный мог быть распят только после того, как его казнят со­гласно вынесенному вердикту — через расстрел или отрубание головы. В Судане все обстояло иначе: распя­тие живьем было предусмотрено за престу­пления хадда, то есть против Бога. По крайней мере, до 90-х годов ХХ века в шести стра­нах, живущих по законам ислама, мож­но было на законном основании казнить лю­дей на кресте, распиная их живыми. Речь идет о Судане, Объединенных Арабских Эмиратах, Иране, Мавритании, Пакистане и Сау­довской Аравии. Литература: М. Монестье. Смертная казнь. История и виды высшей меры наказания от начала времён до наших дней. Перевод с французского.- М.: ИД «Флюид», 2008

Нельзя опираться так на художественные произведения, а то выходит, что и римляне ходили в максимилиановских доспехах, а то потом получается так как на последней картине...

Я же говорю, тут надо брать весь материал, например, стрел с района Зауралья 12-14 вв. и сравнивать с находками того же периода по нашему региону. Тогда будет видна разница и привнесенные.

Вопросы очень спорные и не понятные. По одним наконечникам сложно судить. Монголы активно пользовались теми же типами наконечников, что и славяне, но у них были и не обычные типы. Вот их, более-менее можно точно привязать.

Проблема "монгольского" нашествия на Русь. Возвращаясь к проблеме «монгольского» нашествия нельзя не отметить геополитический аспект этой страницы мировой истории. Нашествие войск Батыя в том виде, в котором его подают гражданам России (а до этого СССР и Российской империи), создаёт устойчивый комплекс национальной неполноценности – «300 лет монголо-татарского ига», «косорукие русские», которые проиграли войну «монгольским кочевникам-пастухам», выплата дани, унижение русских князей, включая «солнце Земли Русской» Александра Ярославича и т. д. Александра Невского вообще обвиняют в предательстве. Мол он предпочёл сотрудничать с «монголами из Монголии», а не просвещёнными европейцами, которые предлагали помощь в борьбе с «татарами». К тому же этот черный миф позволяет практически полностью замаскировать наследие огромной северной цивилизации – Великой Скифии (Сарматии), а всё её население записать в ряды монголов и тюрков. Поэтому необходимо рассмотреть некоторые спорные вопросы «монгольского нашествия» и версии, которые не соответствуют «классической» концепции, столь выгодной нашим западным, да и восточным (в частности, китайским) «друзьям и партнёрам». Изучение этих вопросов позволяет отказаться от навязанной нам из Европы концепции мировой истории и выработать свою, русскую. Появление же русской исторической концепции позволит нам освободиться от большей части мифов, штампов, которые сковывают Россию, не позволяют ей пойти своим путём, отказавшись от западного тупика (который ведёт человечество к смерти). В их круг входит проблема происхождения печенегов и половцев, которых в «классическом» варианте истории записали в тюрки. Проблема происхождения печенегов и половцев Печенеги. «Классическая» (вернее звучит – усечённая и искаженная) версия русской истории отдаёт все степи Евразии период средневековья «тюркоязычным» народам – печенегам, половцам, татарам. Их в русских фильмах и художественной литературе обычно традиционно изображают в виде «злых монголов», с основными признаками монголоидной расы. Любимое занятие узкоглазых наездников – жечь христианские храмы и уводить в полон женщин и детей. Таким образом, хищнические повадки крымских татар распространили на все степные народы средневековой Евразии. Согласно это версии, после исчезновения хазар (народа «неизвестного» происхождения) весь юг Восточноевропейской равнины заняли тюрки-печенеги, которые стали «злейшими врагами» Руси. Стоит внимательно присмотреться к тому, что мы знаем о «печенегах» (а известно о них немногое). В конце IX века печенеги пришли на европейскую часть России из Средней Азии. В антропологическом плане печенеги были европеоидами, а не «монголоидами» из фильмов. Причём они фактически не имели никаких отличий от типичных русов. Это доказывает сообщение из Повести временных лет, когда из окружённого печенегами Киева спокойно смог выбраться отрок. Киевлянин мог легко затеряться среди печенегов, зная только одну фразу на их наречии, он спрашивал - «Не видел ли кто-нибудь коня?» Археологически никаких следов пребывания «печенегов» как особого этноса в южнорусских степях не обнаружено (Н. И. Васильева, Ю. Д. Петухов. Русская Скифия.). Захоронения печенегов представляют собой невысокие курганы, они не создали свои некрополи, предпочитая хоронить своих покойников в скифские курганы. Что намекает на «скифское» происхождение» печенегов. Они не считали скифские курганы чужими, иначе бы не стали хоронить там своих близких. Раскопки южнорусских степных погребений «печенежского» периода – 10-11 вв., обнаруживают полную преемственность с алано-сарматской традицией, которая в свою очередь является прямой наследницей более ранних периодов – скифского, киммерийского, арийского (индоевропейского). В курганах находят чучела коней или их останки, наборные серебряные пояса, костяные накладки на тяжёлые луки, прямолезвийные сабли, поясные подвески-амулеты, наконечники стрел. Такой же, как у скифов и сарматов, обычай сооружать памятники в честь воинов, «пропавших без вести» (кенотафы). О том, что печенеги – это наследники скифской цивилизации, говорит и принятая у них система письменности рунического типа. Таким образом, пришедшие с востока «печенеги», видимо, были потомками азиатских сарматов-аланов, отступавших под давлением тюрков. В южнорусских степях «печенеги легко и полностью (об этом говорит отсутствие особых «печенежских» следов) вписались в родственную им этнополитическую систему. Кроме того, есть сведения говорящие о союзнических отношениях между печенегами и «классическими» русами. Арабский географ и путешественник X века Ибн-Хаукаль называет печенегов «шипом руссиев и их силой». Это и не удивительно, если вспомнить, что печенежские отряды помогали Святославу одолеть Хазарию, и были участниками его войны в Болгарии. Надо отметить, что некоторые исследователи считают, что печенегов обвинил в гибели Святослава несправедливо, скрывая истинных заказчиков его убийства (киевскую верхушку, «провизантийскую партию»). Повесть временных лет за 915 г. отмечает, что печенеги пришли впервые на русскую землю. Пришли не как враги, русское правительство немедленно заключило с ними союз против венгров. Незадолго до этого – около 898 года, венгры прорвались за Дон и установили контроль над степью вплоть до Дуная. Таким образом, печенеги выступили как союзники Руси против венгров и Хазарии. Участвовали печенеги и в борьбе с Византией. Они выступили как часть войска Руси в походе Игоря на Константинополь в 944 году, воевали в войсках Святослава, в 970 году участвовали в битве под Аркадиополем на стороне великого князя киевского. Появление печенегов значительно усилило Новгородско-Киевскую Русь и тяготевшую к ней Донскую область. Миф о постоянной борьбе русичей с «печенежскими полчищами» был создан уже позднее. В течение почти всего 10 века отношения Руси и печенегов были в целом мирными и союзническими. Хотя это и не говорит о возможности конфликтных ситуаций. Так, Святослав поставил на место тех печенегов, которые подошли к Киеву в его отсутствие. Резко отношения между Киевом и печенегами обострились только после принятия христианства князем Владимиром. Князю-крестителю пришлось вести серьёзные войны с печенегами и укреплять ближние рубежи у Киева. Однако, крупных походов русских войск в степь против печенегов не отмечено. Русские князья ограничивались укреплением рубежей. В начале XI века внутренний конфликт вспыхнул уже у самих печенегов. Часть печенегов приняла ислам, а два западных племени (располагавшихся у Дуная) приняли христианство византийского образца, и перешли под власть Византии. Кроме того, печенеги приняли участие в междоусобной войне между Ярославом Мудрым и Святополком Окаянным, поддержав последнего. Последний конфликт между печенегами и русскими зафиксирован в 1036 году, когда Ярослав разгромил степняков под Киевом. После этого печенеги «исчезают». Часть их отметилась в войнах Византии. Другие влились в «пограничную охрану» киевских князей – «чёрные клобуки». Причём «чёрные клобуки» были важной частью армии Древнерусского государства, которая не только охраняла южные рубежи, но участвовала практически во всех их вооружённых акциях русских князей, и вместе с киевским боярством «клобуки» решали внутриполитические вопросы - принимали решение о приглашении в Киев того или иного князя. Таким образом, печенеги были органичной частью Руси во времена Игоря и Святослава, затем из-за религиозного раскола произошёл серьёзный конфликт. Однако значительная часть печенегов влилась в русский этнос. Поэтому, Н. И. Васильева делает следующий вывод: Вплоть до конца XI века степная зона Юго-Восточной Европы не только была заселена прямыми потомками скифов-аланов (русами), но и подчинялась их политическому контролю. Половцы. Как известно из письменных источников, на смену «исчезнувшим» печенегам в 11 столетии пришли торки (согласно классической версии, южная ветвь тюрков-сельджуков), затем половцы. Но за два десятилетия пребывания в южнорусских степях торки не оставили никаких археологических памятников (С. Плетнева. Половецкая земля. Древнерусские княжества 10 – 13 вв.). В 11-12 веках в степную зону Европейской России юз Южной Сибири продвинулись половцы, прямые потомки сибирских скифов, известных китайцам, как динлины. Они, как и печенеги, имели «скифский» антропологический облик – были светловолосыми европеоидами. Язычество половцев практически не отличалось от славянского: поклонялись отцу-небу и матери-земле, была развит культ предков, большим уважением пользовался волк (вспоминаем русские сказки). Главным их отличием от русов Киева или Чернигова, которые вели полностью оседлый образ жизни землепашцев, было язычество и полукочевой образ жизни. Половецкая степь. В приуральских степях половцы укрепились в середине 11 столетия, и с этим связано их упоминание в русских летописях. Хотя не выявлено ни одного могильника 11 века в степной зоне Южной Руси. Это говорит о том, что первоначально к границам Руси вышли военные отряды, а не народность. Несколько позднее следы половцев будут хорошо заметны. В 1060-х годов военные столкновения русских и половцев приняли регулярный характер, хотя часто половцы выступают в союзе с кем-то из русских князей. В 1116 году половцы одержали вверх над ясами и заняли Белую Вежу, с того времени и появляются на Дону и Донце их археологические следы – «каменные бабы». Именно в донских степях обнаружены наиболее ранние половецкие «бабы» (так называли изображения «пращуров», «дедов»). Надо отметить, что этот обычай также имеет связь со скифской эпохой и временем ранней бронзы. Более поздние половецкие статуи появляются в Приднепровье, Приазовье и Предкавказье. Отмечено, что изваяния женщин-половчанок имеют ряд «славянских» признаков – это и височные кольца (отличительная традиция русского этноса), у многих на груди и поясах многолучевые звезды и кресты в круге, эти обереги обозначали, что их хозяйке покровительствует Богиня-мать. Долго было принято считать, что половцы по внешности были почти монголоиды, а по языку тюрки. Однако по своей антропологии – половцы типичные северные европеоиды. Это подтверждаю и статуи, где изображения мужских лиц всегда с усами и даже с бородой. Тюркоязычность половцев не подтверждена. Ситуация с половецким языком напоминает скифскую – в отношении скифов приняли версию (ничем не подтверждённую), что они ираноязычны. Почти никаких следов половецкого языка, как и скифского, не осталось. Интересен и вопрос, куда он исчез за такой сравнительно небольшой промежуток времени? Для анализа есть только несколько имён половецкой знати. Однако их имена не тюркские! Тюркских аналогов нет, зато есть созвучие со скифскими именами. Буняк, Кончак звучат так же как скифские Таксак, Палак, Спартак и пр. Имена подобные половецким встречаются и в санскритской традиции – Гзак и Гозака отмечены в Раджаторонгини (кашмирской хронике на санскрите). По «классической» (европейской) традиции, всех, кто жил в степях к востоку и югу от государства Рюриковичей, называли «тюрками» и «татарами». В антропологическом и языковом отношении половцы были такими же скифами-сарматами, как и жители Донской области, Приазовья, на земли которых они пришли. Образование половецких княжеств в южнорусских степях 12 столетия следует рассматривать, как результат миграции сибирских скифов (русов, по мнению Ю. Д. Петухова и ряда других исследователей) под давлением тюрков на запад, на земли родственных волго-донских ясов, и печенегов. Почему родственные народы воевали с друг другом? Достаточно посмотреть на нынешние отношения Украины и России, чтобы понять ответ. Правящие группировки боролись за власть. Есть и религиозный раскол – между язычниками и христианами, где-то уже проникал ислам. Данные археологии подтверждают это мнение, о происхождении половцев, как наследников скифо-сарматской цивилизации. Большого разрыва между сармато-аланским культурным периодом и «половецким» нет. Даже более того, культуры «половецкого поля» обнаруживают родство с северными, русскими. В частности, в половецких поселениях на Дону обнаружена только русская керамика. Это доказывает, что в 12 столетии основной массив населения «Половецкого поля» по-прежнему составляли прямые потомки скифо-сарматов (русов), а не «тюрки». Это же утверждают не уничтоженные и дошедшие до нас письменные источники 15-17 столетий. Польские исследователи Мартин Бельский и Матвей Стрыйковский сообщают о родстве хазар, печенегов и половцев со славянами. Русский дворянин Андрей Лызлов, автор «Скифской истории», как и хорватский историк Мавро Орбини в книге «Славянское царство» утверждали, что «половцы» - имеют отношения к «готам», которые штурмовали пределы Римской империи в 4-5 вв., а «готы», в свою очередь, есть скифы-сарматы. Таким образом, источники, которые сохранились после тотальной «чистки» 18 столетия говорят о родстве скифов, половцев и русских. Об этом же писали русские исследователи 18 - начала 20 столетий, которые выступали против «классической» версии истории России, сочинённой «немцами» и их российскими подпевалами. Половцы не были и «дикими кочевниками», которыми их любят изображать. Они имели свои города. «Половецкие города» Сугров, Шарукань и Балин известны русским летописям, что противоречит концепции «Дикого поля» в половецкий период. Знаменитый арабский географ и путешественник Ал-Идриси (1100-1165, по другим данным 1161) сообщает о шести крепостях на Дону: Лука, Астаркуза, Баруна, Бусара, Сарада и Абкада. Есть мнение, что Баруна соответствует Воронежу. Да и слово «Баруна» имеет санскритский корень: «Варуна» в ведической традиции, и «Сварог» в славянской (Бог «сваривший», «сварганивший», создавший нашу планету). В период раздробленности Руси половцы активно участвовали в разборках князей Рюриковичей, в русских усобицах. Необходимо отметить, что половецкие князья-ханы регулярно заключали династические союзу с князьями Руси, роднились. В частности, киевский князь Святополк Изяславич взял в жены дочь половецкого хана Тугоркана; Юрий Владимирович (Долгорукий) женился на дочери половецкого хана Аепы; волынский князь Андрей Владимирович женился на внучке Тугоркана; Мстислав Удалой был женат на дочери половецкого хана Котяна и т. д. Сильное поражение половцы потерпели от Владимира Мономаха (Каргалов В., Сахаров А. Полководцы Древней Руси). Часть половцев ушла в Закавказье, другая в Европу. Оставшиеся половцы, снизили свою активность. В 1223 году половцы дважды потерпели поражение от «монгольских» войск – в союзе с ясами-аланами и с русскими. В 1236-1337 гг. половцы приняли первый удар армии Батыя и оказали упорное сопротивление, которое было окончательно сломлено только после нескольких лет жестокой войны. Половцы составили большую часть населения Золотой Орды, а после её распада и поглощения Российским государством их потомки стали русскими. Как уже отмечалось в антропологическом и культурном отношении они были потомками скифов, как и русы Древнерусского государства, поэтому всё вернулось на круги своя. Во времена Ивана Грозного древняя северная цивилизация стала возвращать свои былые владения, которые тянулись до Тихого океана. Проблема «монгольского нашествия» и «монголо-татарского ига» Традиционная версия «монгольской» истории и нашествия – это миф и обман. По словам историка Ю. Д. Петухова, «Миф о «монголах из Монголии на Руси» есть самая грандиозная и чудовищная провокация Ватикана и Запада в целом против России». Для того, чтобы понять это достаточно вспомнить всего несколько фактов. Термина «татаро-монголы» нет в русских летописях. Сами монгольские народности называли себя «халха», «ойраты». Этот полностью искусственный термин, который в 1823 году ввел П. Наумов в статье «Об отношении российских князей к монгольским и татарским ханам от 1224 по 1480 гг.». Слово «монголы», в первоначальном варианте «моголы» происходит из корнеслова «мог, мож» - «муж, могущий, могучий, могущественный». От этого корня и произошло слово «моголы» - «великие, могущественные». Это было прозвище, а не самоназвание народа. Очевидно, что «великими, могущественными» тогда, да и в настоящее время нельзя назвать монголов. Антропологические монголоиды «халху» никогда не доходили до Руси и Европы. Это были бедные кочевники, примитивные скотоводы, стоявшие на низкой ступени первобытно-общинного развития, которые не создали даже предгосударственного образования, не говоря уж о «евразийской» империи. Археологи не обнаружили в могильниках 13-15 столетий монголоидный элемент (В. П. Алексеев. «В поисках предков»). Никаких монголов на Руси не было, не говоря уж о «монгольском нашествии» и «монгольском иге». Археологи находят следы битв, сожженные и разрушенные городища, следы погромов, сражений, но «монгольской империи» в Евразии не было, как и «антропологического монголоидного материала» на Руси. Война действительно была, но это не была война русов с монголами. В могильниках времен Золотой Орды находят костяки только европеоидов. Это объясняет и дошедшие до нас изображения «татаро-монголов» - это типичные северные европейцы. В Западной Европе на гравюрах «монголов» изображают в образе русских бояр, стрельцов и казаков. Монголоидный элемент на Руси в незначительном количестве появится только в 16-17 столетиях, вместе со служивыми татарами, которые будучи сами европеоидами, начнут приобретать монголоидные признаки на восточных рубежах Руси. Не было в нашествии и «татар». Известно, что до начала 12 столетия «моголы-могущественные» и татары-тюрки враждовали. «Сокровенное сказание» сообщает, что воины Темучина (Чингисхана) ненавидели татар. На какое-то время Темучин подчинил татар, но затем они были поголовно уничтожены. В те времена проблема сепаратизма и возможной измены решалась просто – все мужчины татары были подчистую перебиты, молодые женщины и дети раздали по родам. Называть воинов Батыя «татарами» странно – это то же самое, если назвать американцев, которые уничтожили большую часть индейских племен, одним из их названий. Уже значительно позднее «татарами» стали называть болгар-булгар (жителей государства Булгария на Средней Волге, которое вошла в состав Золотой Орды). Миф о «монгольской империи» и «монгольском нашествии» подтверждает и экономическая, военная, демографическая составляющая этой страницы истории. Монголия и в настоящее время почти незаселённая территория. А сколько было монголов в Монголии 12-13 столетий? Могла ли эта территория породить армии из десятков тысяч бойцов, которые железным потоком хлынули во все стороны и покорили многолюдные Китай, Среднюю Азию, Кавказ, половецкие степи, Русь? Где следы той мощной промышленности, которая вооружила тысячи и тысячи бойцов хорошим железным оружием? Каким образом кучки диких пастухов в одночасье превратились в искусных военачальников, металлургов, инженеров, воинов? Как смогли целые армии преодолеть расстояние от Монголии до Рязани и Владимира? Как смогли дикие степняки одолеть могучую китайскую цивилизацию, победить государства Средней Азии, сокрушить воинственных половецких князей и разгромить русские княжества? Нам рассказывают сказки о железной дисциплине, десятичной системе организации, «монгольских луках», конных корпусах и т. д. Однако, дисциплина была железной в армии любого тогдашнего государства, десятичная система деления войска была известна на Руси задолго до прихода «монголов», а русские сложные луки били намного дальше и мощнее, чем простые луки кочевников (как и луков английских «робин гудов»). И поэтому все бесчисленные художественные произведения, романы и фильмы про «монгольских воинах» всё уничтожающих на своём пути, про «курултаи», «ононы и керулены» можно смело называть одним из самых опасных и вредных для России и русского народа мифов. Как он был создан? Это можно понять, видя, как уже несколько десятилетий, постепенно, исподволь создают чёрный миф об одинаковости режимов Гитлера и Сталина, о стремлении СССР (Сталина) захватить всю Европу, о советских солдатах, которые изнасиловали по пути в Берлин всех немок и т. д. Традиционное изложение «татаро-монгольского» нашествия – это ложь. Причём этот миф очень выгоден геополитическим противникам России. Вопрос заключается в восстановлении подлинной истории. Исследователи в этом вопросе пошли несколькими путями. Первая попытка дать иное объяснение событий 13 столетия – это т. н. «евразийство» Г. Вернадского, Л. Гумилева и других. Историки этого направления сохраняют традиционную фактологическую основу монгольского» нашествия, но проводят полный идеологический пересмотр, где минусы становятся плюсами. В традиционной версии «татары» - это смесь терминаторов с эсесовцами, которые на своих неприхотливых лошадках захватили значительную часть Евразии, всё уничтожая на своём пути, оставляя от цветущих цивилизаций и государств пылающие развалины. С точки зрения «евразийцев», «татаро-монголы» (их происхождение не подвергается сомнению) были в целом дружелюбны к Руси и находились с ней в составе Золотой Орды в состоянии идиллического «симбиоза». Приводятся в целом здравые факты о положительном влияние власти Чингисхана и первых за ним правителей на огромные азиатские просторы. В частности, купцы могли спокойно преодолевать огромные расстояния, не боясь разбойников, те были уничтожены; была создана прекрасно организованная почтовая служба. Северо-Восточная Русь, при поддержке Батыя, выстояла в борьбе с западными «псами-рыцарями». В целом евразийская версия полезна тем, что она нанесла сильный удар по «броне» классической истории написанной немцами и западниками для России. Она показала обман стереотипа о вечной вражде «леса» и «степи», несовместимости славянского мира с культурами степной Евразии. Славянский мир западники приписывали к Европе, только он подвергся вредным «искажениям» со стороны «степи», вроде «тоталитаризма» «монгольских» владык. Надо отметить, что разделяя «лес» и «степь» исследователи нанесли ещё один сильный удар по подлинной истории Руси-России: они исключили из русской истории многие страницы связанные, к примеру, с Азово-Причерноморской Русью, которая в свою очередь была наследницей цивилизации Сарматии-Скифии . Значительную популярность приобрела интерпретация «татаро-монгольского ига», которую предложили авторы теории радикального пересмотра истории, «новой хронологии» - А. Т. Фоменко, Г. В. Носовский и другие авторы. Надо сказать, что авторы «новой хронологии» использовали более ранние идеи русского учёного Н. А. Морозова. «Фоменковцы» пересмотрели традиционную хронологию в сторону её сокращения, и считают, что существует система исторических двойников, когда одни события повторяют в другое время и другом регионе. «Новая хронология» надела много шума в историческом и околоисторическом мире, ниспровергатели в свою очередь написали целую кучу разоблачительных работ. Но, на мой взгляд, это не главное. Главное то, что «фоменковцы» в своих трудах опубликовали большое количество следов присутствия русских в Европе и по всей Евразии. Хотя согласно «классической» версии истории, восточные славяне (русские) повылезли из болот и лесов только где-то в период 5-6 вв. (другие дают ещё более позднюю дату – 7-8 вв.), и не имеют никакого отношения к «настоящей истории», которая шла в Европе и Азии. Правда, найдя многочисленные следы пребывания русских в Европе, Фоменко и Носовский сделали странный вывод: русские совместно с казаками и турками во времена правления Ивана III завоевали Европу и долго правили ею. Европа входила в Русскую империю. Затем постепенно русских вытеснили из Европы, а их следы постарались уничтожить, чтобы не было сомнений в величии европейской цивилизации. Здесь можно согласиться с последним выводом: Ватикан, поздние масонские ордена и ложи действительно сделали всё, чтобы уничтожить следы славян, русов в Европе. Но это не удалось сделать полностью, т. к. русские не были кратковременными захватчиками Европы, как это кажется сторонникам «новой хронологии». Никакого завоевания Европы не было, русы были автохтонным (коренным) населением Европы. Это подтверждает большая часть топонимики Европы (название рек, озер, местностей, гор, городов, поселений и т. д.). Русы издревле населяли просторы Балкан, современной Польши, Венгрии, Австрии, Германии, Северной Италии, Скандинавии. Процесс их ассимиляции, христианизации, и вытеснения из Европы начался примерно в середине 1-го тыс. н. э. Именно славянорусские племена сокрушили полностью прогнивший Рим (германские» племена, которые причисляют в немцам, не имеют к ним никакого отношения, к примеру, «германцы»-вандалы – это славяне-венеды). Но флаг «римской заразы» подхватил уже западнохристианский Рим, началась затяжная война, которая шла тысячу лет (и продолжается до нашего дня, т. к. «русский вопрос» ещё не решён). Славян вытеснили на восток. Значительная из часть была уничтожена или ассимилирована, превратившись в «немцев», включена в состав новых романских и германо-скандинавских народностей. Так, была уничтожена целая славянская цивилизация в центре Европы – Западная (Варяжская) Русь. Об этом можно почитать в работе Л. Прозорова «Варяжская Русь: Славянская Атлантида». Другим славянам привили вирус католицизма, сделав врагами своих братьев. В частности, таким образом, превратили в упорных врагов Руси поляков. Не оставили сторонники «новой хронологии» и камня на камне и от традиционного мифа о «татаро-монголах». По Фоменко, никаких «татаро-монголов» вообще не было, под ними в средневековых источниках подразумеваются «русские». Золотая Орда и Русь были частью огромной державы «Великая Тартария», которая была преимущественно заселена русскими. Нашествие войск Батыя Фоменко и Носовский считают внутренними войнами внутри одной державы: между русскими и татарами Руси с одной стороны и русскими, казаками и татарами Орды, с другой стороны. «Великая Тартария» (Большая Русь) была расколота на два фронта, на две соперничающие династии, западную и восточную. Восточная русская «Орда» и была тем войском, что штурмом брала непокорные города, ломала сопротивление гордых князей и требовала «десятину» (налог на содержание войска). Позитивность «новой хронологии» в том, что она показывает отсутствие «монголов из Монголии» на просторах Руси. Доказывает тот факт, что подлинная история России во-многом обрезана, искажена в угоду Западу. Третью версию предлагают сторонники идеи о том, что Россия как держава, и геополитическая реальность существовала всегда, причём в границах Северной Евразии и её издревле населяли русы, которых источники знают под разными именами – арии, скифы, тавроскифы, сарматы, роксоланы, варяги-венеды, «моголы» («могущественные») т. д. Так, в работе Н. И. Васильевой, Ю. Д. Петухова «Русская Скифия» отмечается, что на территории Северной Евразии – от Тихого океана и границ Китая до Карпат и Черного моря антропологическое, культурное (духовная и материальная культура), часто политическое единство прослеживается со времён неолита и бронзового века (время протоиндоевропейцев, ариев) до средних веков. По мнению Ю. Д. Петухова, автора ряда фундаментальных исследований по истории русов, огромные лесостепные пространства от Северного Причерноморья через Южный Урал и до Южной Сибири, современной Монголии, которые западными историками были отданы «монголо-татарам», в 12-14 столетиях фактически принадлежали т. н. «скифосибирскому миру». Европеоиды освоили огромные пространства от Карпат до Тихого океана ещё до ухода волны ариев-индоевропейцев во 2 тыс. до н. э. в Иран и Индию. Память о рослых, светловолосых и светлоглазых воинах сохранилась как в Китае, так и в соседних регионах. Военной элитой, знатью Забайкалья, Хакасии и Монголии были европеоиды-индоевропейцы. Именно отсюда возникла легенда и русобородом и голубоглазом (зеленоглазом) Чингисхане-Темучине. Именно эти наследники великой северной цивилизации – Скифии, и были единственной реальной военной силой, которая могла покорить Китай, Среднюю Азию (которая ранее входила в сферу их влияния), Кавказ, Русь и другие регионы. Позднее они были растворены в среде монголоидов и тюрков, дав пассионарный импульс тюркам, но сохранили о себе память, как о светловолосых и светлоглазых «гигантах» (для физически менее развитых монголоидов они были гигантами, как русы Киева, Чернигова и Новгорода для арабских путешественников). Часть этих скифов и пришла на Русь. Антропологически и генетически эти поздние скифы были такими же русами, как и русичи проживающие в Рязани, Владимире или Киеве. Внешне их отличала манера одеваться – «скифосибирский звериный стиль», свой диалект русского языка, и то, что они были в массе своей язычниками. Поэтому летописцы и называли их «погаными», т. е. язычниками. Вот в чём разгадка того явления, что трёхвековое «монгольское» иго не внесло ни малейших антропологических изменений в коренное население Руси. Поэтому скифы-русы Орды (слово «орда» есть искаженное русское слово «род», «рада», в немецком языке сохранилось как «орден, орднунг») быстро нашли общий язык с большинством русских князей, роднились, братались. Сомнительно, что таким же образом русичи стали бы налаживать отношения с абсолютными чужаками-монголоидами. «Ордынцы» и русы вместе воевали на «Западном фронте»: в 1241 году Батый повёл войска в Западную Европу, в составе его армии были русичи из Северо-Восточной и Южной Руси. Войска Байдара и Орду воевали в Польше, захватили Люблин, Завихост, Сандомир, малопольское ополчение было разбито под Турском, краковские и сандомирские полки пытались закрыть путь на Краков, но были разбиты соответственно под Хмельником (Шидловце) 18 марта и под Торчком 19 марта. Краков был захвачен. Польша была полностью завоевана, Болеслав V бежал в Венгрию. Что интересно, в этом походе «татарам» помогали рыцари-тамплиеры, они выступали в качестве проводников, переводчиков и даже военных командиров. 9 апреля в битве под Легницей воины Батыя нанесли поражение объединенным польско-немецким войскам. В это время войска Батыя нанесли поражение уграм-венграм. 11 апреля у р. Шайо русско-«татарские» войска разгромили армию Белы IV, венгерский король сбежал к австрийцам. Под властью «монголов» оказалась вся задунайская часть Венгрии. Одновременно Батый вступил в стратегический союз с императором Священной Римской империи Фридрихом II Гогенштауфеном против гвельфов и Рима (ещё в 1239 г. император был отлучён папой Григорием IX от церкви). В 1242 году армия Батыя продолжила наступление. «Монголы» переправились через Дунай и осадили Буду, Фехервар, Эстергом, Нитру, Братиславу и ряда других венгерских городов. Корпус Кадана разорил Хорватию, взял Загреб. Отряды Батыя вошли в Сербию, Боснию, Болгарию. В дальнейшем планировалось вторгнуться в Италию и Францию. Однако, поход не состоялся, по политическим причинам Батыю пришлось повернуть войска. Совершенно не случайными в таком свете выглядят действия Александра Ярославича – его победы над шведами и немецкими рыцарями. Его побратимство с Сартаком, старшим сыном Батыя. Есть сведения, что ордынские отряды помогали Александру в его борьбе с врагами на северо-западных рубежах Руси. Такая версия сразу ставит на место многие куски мозаики-головомки, которые не находят ответа в традиционной версии. Сибирские скифы имели многотысячелетнюю развитую духовную и материальную культуру, производственную базу, воинские традиции (похожие на позднее казачество) и могли сформировать армию способную сокрушить Китай и дойти до Адриатического моря. Нашествие скифо-сибирских русов-язычников втянуло в свой могучий вал язычников-тюрков, язычников-половцев и алан. В дальнейшем сибирские русы создали Великую «монгольскую» империю, которая стала перерождаться и деградировать только после нарастающей исламизации, которой способствовал приток в Золотую (Белую) Орду значительного количества арабов. Исламизация стала главной предпосылкой гибели могучей империи. Она развалилась на множество обломков, среди которых начала подниматься Московская Русь, которая восстановит империю. Хотя ещё во времена Мамая в Золотой Орде имели большое распространение языческие верования. Так, в «Сказании и Мамаевом побоище», литературном памятнике 15 столетия, упоминаются боги, которым поклоняются «татары»: Перун, Салават, Реклий, Хорс и Мохаммед. Таким образом, простые «татары» поклонялись Перуну и Хорсу. После битвы на Куликовском поле, Москва постепенно выходит на первый план, как столица империи. Примерно за полтора столетия новый центр сможет восстановить основное ядро империи. Таким образом, Российское государство в 16-19 столетиях не завоевывало чужие земли, а возвращало в свой состав территории, которые испокон веков входили в северную цивилизацию. В этом свете совершенно не удивительно, что до 16-17 столетий, а иногда до 18 века большую часть Евразии в Европе называли Великой Скифией (Сарматией) или «Великой Тартарией». Истоки того времени отождествляли древних скифов-сарматов и современных им русских-славян, считая, что вся лесостепная Евразия, как и прежде заселена одним народом. Так считали не только авторы, которые пользовались литературными источниками, но и путешественники. Римский гуманист 15 столетия Юлий Лэт совершил путешествие в «Скифию», побывал в Польше, на Днепре, в устье Дона и описал быт и нравы «скифов». Путешественник рассказал о «скифских» медах и браге, о том, как «скифы» сидя за дубовыми столами, провозглашают здравицы в честь гостей, записал несколько слов (оказались славянскими). Он сообщил, что «Скифия» простирается до границ Индии, где правит «хан азиатских скифов». Арабский (египетский) историк середины 14 столетия Аль-Омари сообщая о «землях Сибирских и Чулыманских» сообщает о сильной стуже и том, что там живут красивые, замечательно сложенные люди, отличающие белизной лица и голубыми глазами. В Китае под властью династии Юань (1260-1360-е годы) в столице Ханбалыке (Пекине) большое значение имела гвардия, набранная из ясов, аланов и русских. Известны и некоторые имена «аланских» полководцев – Николай, Илие-багатур, Юваши, Арселан, Кюрджи (Георгий), Дмитрий. Славянское языческое имя носил прославленный полководец «Стоглазый» Баян. В 1330 году император Вэнь-цзун (правнук Кубилая) создал русское соединение в 10 тыс. воинов – в переводе с китайского на русский его название звучит как «Вечно верная русская гвардия». Учитывая тот факт, что к середине 14 столетия бывшая единая «монгольская» империя распалась, то трудно представить, что тысячи русских воинов взялись в Китае из Владимиро-Московской Руси. Скорее всего они были из более близких мест. Так, жившие в 14 столетии китайцы Ван Хой и Юй Тан-Цзя писали: «Русские есть потомки древнего народа усунь». А усуни – это сибирские скифы, которых в античной Европе называли исседонами (они занимали территории Южного Урала и Сибири). Национальная историческая традиция, до вмешательства извне, прямо возводила происхождение русского народа к аланам-сарматам. Отождествлял сарматов-савроматов с русскими автор «Скифской истории» А. Лызлов. В «Истории» В. Н. Татищева и у М. Ломоносова сообщается, что русские произошли с сарматов-роксаланов с одной стороны, и от вендов-венедов с другой. Подводя итоги этой статьи надо сказать, что практически вся история Западной Европы – это миф. Победители, т. е. хозяева Запада просто заказали историю под себя, ненужные страницы постарались подчистить, или спрятать. Но нам их миф не нужен, нельзя строить свою державу на чужих сказках. Мы должны написать такую историю Руси-России, которая будет воспитывать мудрецов, воинов и созидателей, а не неудачников и «вечных рабов», находящихся под игом то хазар, то «монголов», то «красных». Вполне разумно и целесообразно поддержать ту версию «монголо-татарского» нашествия, которая будет выгодна и полезна России и её народам, а не чужие выдумки. Автор: Самсонов Александр

:)

Писало ( 2шт)

От так вот. Наверное протоукра копье, первой казачьей сотни им. Мамонтова

7 февраля 1238 года, после пятидневной осады, войска Батыя приступом взяли столицу Северо-Восточной Руси город Владимир. До этого армия Батыя разорила Рязань и Рязанское княжество, разгромило объединенные владимиро-рязанские силы под Коломной. 20 января пала крепость Москва. Русь перед вторжением Поражение на реке Калка 31 мая 1223 года, когда объединенная русско-половецкая армия была уничтожена корпусом Джэбэ и Субэдэя (имена в различных источниках несколько отличаются), не стала для русских князей знаком судьбы. Хотя угроза с Востока никуда не делась. Дела на просторах Евразии творились весьма серьёзные. Войска Чингисхана в это время были связаны войнами на нескольких фронтах. После разгрома Хорезма Чингисхан двинул войска на царство тангутов (современный Западный Китай). При осаде их столицы «потрясатель Вселенной» скончался. Однако это не спасло тангутов, их столица была взята и опустошена. По Чингисхану была устроена грандиозная тризна. Великий правитель ещё до смерти наметил в преемники Угэдея. Другие сыновья получили уделы – улусы. Средняя Азия и западная Сибирь достались старшему сыну – Джучи. Однако у Чингисхана было некоторое недоверие к нему, возможно, он сомневался в своём отцовстве. Джучи был зачат, когда его жена Бортэ попала в плен к меркитам. Эти сомнения старательно подогревались другими претендентами на наследие Чингисхана. В результате Джучи был убит. Удел Джучи достался его детям – Орда-Ичену, Бату и Шейбани. В это время «монголо-татары» (автор придерживается мнения, что современные монголы и Монголия не имеют никакого отношения к воинам Чингисхана и Батыя) вели бои с половцами, башкирами и манси на просторах Сибири и современного Казахстана. В 1229 году они пробились к Нижней Волге, разбив сакасинов, потомков населения Хазарии. Однако главные армии в это время вели борьбу за Китай. На западной границе оставались небольшие отряды и вспомогательные войска из покорённых племён. Половцы и башкиры отбивались крепко, стороны обменивались рейдами конных отрядов, так война тянулась год за годом без решительного результата. Это всё происходило совсем близко с границами Руси. Однако на Русской земле не придавали этому никакого значения. Летописцы не обращали никакого внимания на грозные события, происходившие в прикаспийских, приуральских степях. Внутренние свары были важнее. В 1232 году князь Святослав Мстиславич взял штурмом Смоленск, город не хотел его признавать князем, после смерти от мора его двоюродного брата Мстислава Давидовича. Упоминались также неурожаи, голод. Прокатилась страшная эпидемия. Только в Новгородской земле погибли десятки тысяч человек. Владимирская Русь и Великий Новгород В преддверии вторжения войск Батыя великий владимирский князь Юрий II совершил несколько походов на мордву и болгар (булгар). Вместе с владимирскими полками, привычно выступали муромские войска, присоединялись и рязанцы. Мордва к этому времени уже меняла вражду на дружбу с русскими. С Волжской Болгарией, несмотря на постоянные мирные соглашения и клятвы, отношения были более сложными. Юрий с братом Ярославом решили, что необходимо вернуться к политике отца, собиранию Руси. Начинать надо было с Великого Новгорода. Тамошние «золотые пояса» всё больше смотрели на Запад. Юрий II привлёк союзу своего шурина Михаила Черниговского. Владимирские, ростовские, переяславские и черниговские дружины в 1224 году заняли новгородский пригород Торжок. Великий владимирский князь потребовал выдачи активистов «немецкой партии», угрожая походом на Новгород. Понятно, что свободолюбивые новгородцы не смутились и стали кричать о «вольностях», о том, что «братьев не выдадут» и готовиться к осаде. Военная демонстрация успеха не имела, а всерьёз воевать владимирский владыка не хотел. Начались переговоры. Принимать Ярослава Всеволодовича на новгородский стол «золотые пояса» не хотели. Сынов своих великий князь посылать не хотел – они были слишком юны, бояре при них продолжили бы свою политику, прикрываясь их именами. Сошлись на том, что в Новгород пойдёт княжить Михаил Черниговский. Пока Михаил занимался делами в Новгороде, его собственный удел – Чернигов, захватил Олег Курский. Михаил попросил помощи у Юрия. Владимирский владетель не отказал, и выделили войска. Михаил отправился в Чернигов изгонять захватчика. В это время в русские земли вторглись литовцы. Они захватили Старую Руссу, растеклись по окрестностям Пскова и Новгорода, вторглись на Смоленщину. Великий Новгород воззвал о помощи Ярославу Всеволодовичу, которого недавно отвергал и бранил. Ярослав выступил без промедления, соединился со смоленскими полками и в жестокой сече под Усвятом разгромил противника. Было освобождено множество пленных. Ярослав триумфатором вошёл в Великий Новгород. Он попытался закрепить зону русского влияния в Финляндии. Прошёл с дружиной всю территорию, финские вожди признали себя русскими подданными. Но тут русские столкнулись со шведами. В Швеции в это время завершилась междоусобица, королём стал Эрик Эриксон, а его правой рукой ярл Биргер. Швецы считали Финляндию своей. Они натравили финнов на русские земли, те погромили селения вокруг Олонца. Ярослав быстро собрал рать и двинулся на врага, но был вынужден остановиться у Невы. Новгородцы взбунтовались и отказались идти дальше. В это время ладожский посадник разбил финские отряды, а отступающих вырезали карелы с ижорянами. В Новгородской же земле началась новая смута. В 1228 году Ярослав хотел совершить поход на немцев. Юрий прислал ему на помощь владимирские полки. Новгородские богатеи возмутились, стали говорить о росте цен на продукты из-за появления войска, пошли слухи, о том, что Ярослав планирует захватить Великий Новгород. Ярослав попытался договориться о совместных действиях с псковичами, Но его даже не пустили в город. Князь подал жалобу новгородскому вечу, потребовал разобраться с псковскими делами, наказать виновных. Псков же заключил союз с Орденом, в город прибыли отряды немцев, ливов, латышей. Новгородцы также приняли сторону Пскова, отказавшись воевать с Орденом. Владимирское войско попросили вон. Ярослав был вынужден подчиниться решению веча, но оставил вместо себя двух сыновей – Фёдора и Александра. Он удалился в свой удел – Перяяславль-Залесский. Совместные действия «золотых поясов» Пскова и Новгорода (вече обычно было в их руках игрушкой) объяснялись просто. В Западной Европе был создан союз торговых городов – Ганза, в неё вошла и Рига. Участием в этой организации весьма заинтересовались и новгородские богатеи, для которых личные барыши были важнее интересов Русской земли. С 1227 года верхушка Новгорода, Пскова, Полоцка и Смоленска вела тайные переговоры с немцами. Естественно, что решались не только торговые вопросы. Шла Большая Игра. В ней участвовал и полномочный посол папы римского, епископ моденский. Римский папа Гонорий III был настолько обрадован успехами переговоров, что обратился с посланием ко всем русским князьям, включая «суздальского короля» Юрия II. Он обещал им благоденствие в составе «латинской церкви», просил письменно выразить «добрую волю» по этому вопросу. Владимирский «король» не ответил на это послание, наоборот, выгнал из своих владений доминиканских миссионеров. «Золотые пояса» же были настроены иначе, они следовали принципу, где деньги - там и Родина. В том же 1228 году, когда Ярослав хотел воевать с Орденом, Смоленск и Полоцк заключили договоры с Рижским епископом и Ганзой, установив свободную торговлю с ними и предоставив немцам большие привилегии. Ярослав «перешёл дорожку» Новгороду и Пскову. Едва князь Ярослав уехал, в Новгороде закипели страсти. Великий Новгород открыто разделился на две партии: «немецкую» во главе с посадником Водовиком и патриотическую – Твердиславич. Новгородцы шли стенка на стенку, скидывали друг друга в Волхов. Присутствие княжичей Фёдора и Александра также мешало западникам, возник заговор. Друзья вовремя предупредили, княжичей вывезли. Спасли вовремя, «немецкая» партия одержала вверх. Твердиславича убили. По Новгороду прокатилась волна погромов дворов патриотической партии. Многие бежали в Переяславль-Залесский, под защиту Ярослава. Водовик и его партия призвали на новгородский стол черниговского князя Михаила. Тот хотя и был в дружеских отношениях с Юрием, не отказался, уж больно выгодно и престижно было держать за собой Новгородскую землю. Сам Михаил не смог приехать, увяз в южных сварах. Прислал сына – Ростислава. В 1230 году Новгород и Псков вступили в Ганзу, заключили мир и союз с Рижским епископством им Орденом. Процесс втягивания обломков Руси в сферу влияния Западной цивилизации и Рима набирал обороты. Для Михаила Черниговского новгородский стол обернулся потерей хороших отношений с владимирским князем. Юрий хотел договориться с Михаилом по-хорошему. Но не вышло. Новгородские западники совсем занеслись и потребовали начать войну, отомстить Ярославу за обиды. Михаилу обещали полную поддержку новгородцев, которые якобы ненавидят переяславского князя Ярослава. Михаил выслал сыну в помощь войска. Однако его обманули. Простой народ, как только узнал против кого предстоит воевать, взбунтовался. Ростислава и Водовика выгнали из города. Их сторонники разбежались кто в Псков, кто в Чернигов. Дружина Ярослава вместе с новгородским ополчением разорили несколько черниговских областей. Затем наказали и Псков. Ярослав перекрыл к нему дороги, под угрозой голода, псковичи выслали делегацию мириться. Предатели сбежали в земли Ордена, в Оденпе. Орден к этому времени уже имел изрядную русскую колонию, в ней был даже свой князь Ярослав Владимирович (ему не нашлось удела на Руси, и он примкнул к рыцарям). Из «диссидентов» сформировали рать, усилили её эстонцами. Немцы помогли также деньгами, оружием. Князь Ярослав Владимирович внезапным ударом захватил Изборск. Тут у псковичей открылись глаза на немецкую «дружбу». Они сами двинулись к Изборску, а его жители не горели желанием защищать находников. В результате тогдашних «власовцев» просто повязали и выдали Ярославу Переяславскому. Но этот был только пробный шар. Атака русских предателей стала только пробой сил. Не вышло так, ничего страшного. К вторжению уже готовилось немецкое войско. Однако Ярослав успел собрать переяславские и владимирские полки, и нанёс упреждающий удар. Он ворвался в Эстонию и смешал все планы противника. Крестоносцы спешно двинули ему навстречу войско. В 1234 году в сражение на Омовже (реке Эмайыги) новгородско-владимирское войско разгромило армию Ордена Меченосцев. Интересно, что в этом сражении часть немецкого войска, преследуемая русскими воинами, провалилась под лёд реки Эмайыги и утонула. Русские ратники осадили Юрьев и Оденпе. Орден запросил мира, согласившись со всеми условиями, которые продиктовал Ярослав и новгородцы. Восточная и южная часть Дерптского епископства отошла к Пскову. Крестоносцы потерпели серьёзное поражение на своей территории и временно успокоились. В 1237 году Орден Меченосцев стал частью более мощного Тевтонского Ордена. Запад подготовил новое наступление против Руси. Южная Русь В Южной Руси куролесил Мстислав Удалой («герой» битвы на р. Калка). Он в очередной раз разбил венгерского королевича Андрея, который хотел захватить Галич. Но сам управлять княжеством не хотел, он довольствовался «рыцарской» славой. Он решил оставить себе несколько городов «на прокорм», а Галич отдать зятю Даниилу Романовичу (ещё один участник битвы на р. Калка), который собственно и имел законные права на эти земли. Но всполошилось местное боярство. Бояре помнили жесткую руку его отца - Романа Мстиславича, которого галицко-волынский летописец титулует «самодержцем всея Руси», и опасались, что сын будет править так же. Они стали доказывать Мстиславу, что Даниил человек неблагодарный, не оценит подарка, бросит ему вызов. Иное дело второй зять – венгерский королевич Андрей. Мстиславу, видимо, не было особой разницы кому отдавать Галич. Он не подумал о последствиях своего шага (что было для него характерно, если вспомнить трагедию на Калке). Раз просят за королевича Андрея – пожалуйста. Галич отдал Андрею. И это после того как за него воевали 10 лет, пролили реки крови, били и изгоняли венгров из Галицкой земли. Отдал княжество просто так. Естественно, что в Галич немедленно вернулось католическое духовенство, королевские чиновники, венгерский наместник – Бенедикт Бор. Он уже «отличился» в Галиче насильничая девиц и монахинь, его называли «антихристом». Понятно, что Даниил Романович обиделся, порвал отношения с тестем. Русские снова схлестнулись с русскими. Мстислав уже хвастал, что отберёт у «неблагодарного» зятя и Волынь. Правда, потом остыл, раскаялся, пообещал снова побить венгров. Но не успел, заболел и умер. Даниил Галицкий был на юге в это время наиболее способным князем. Но ему досталось тяжёлое наследство. В это время ему пришлось бороться за Луцк. Хозяин луцкого княжества Мстислав Немой на смертном одре завещал свой удел Даниилу. Но это вызвало новую свару. На наследство Немого претендовали сразу несколько малых князей, которые схватились за оружие. Однако они не могли противостоять Даниилу и нашли сильных заступников. За них вступились Владимир Киевский (он принадлежал смоленскому княжескому роду) и Михаил Черниговский (род Ольговичей). Оба встревожились, что Даниил получит сразу Волынское и Луцкое княжества, станет серьёзным соперником и сможет претендовать на власть над Южной Русью. Киев и Чернигов позвали против Даниила половцев хана Котяна. На Правобережье Днепра, на Буге и Днестре закипели бои. Даниил был действительно незаурядным властителем. Он умудрился удержать Волынь и Луцк, разбить венгров и вернуть «вотчину» - Галицкое княжество. При этом проявил великодушие – отпустил пленного королевича Андрея, простил бояр-предателей. Правда, это было ошибкой. Андрей тут же возобновил войну, а бояре привычно изменяли. Даниил Галицкий выигрывал открытые битвы, но бояре раз за разом сдавали венграм отбитые города. Галицкое княжество переходило из рук в руки. Проявил Даниил и свойственное его «учителю» Мстиславу Удалому, определённое «рыцарское» легкомыслие. Даниил стал активно вмешиваться в западноевропейскую политику (позднее его на этой поймает Рим, предложив ему королевскую корону). Он вмешался в польские междоусобицы, подружился с герцогом Конрадом Мазовецким и его приятелями немецкими крестоносцами. Поддержал Конрада в борьбе за престол, водил русские дружины на чужбину воевать за чужие интересы. Хотел даже влезть и в германские распри, выступить на стороне крупных феодалов против императора Фридриха II. Приближённые еле отговорили его от этой авантюры. Продолжалась резня и на восточных рубежах земель Даниила. Владимир Киевский и Михаил Черниговский рассорились. Чернигов был сильнее, поэтому Владимир попросил помощи у Даниила, обещая дополнительные города. Галицкий владыка охотно откликнулся, даже по-рыцарски отказался от награды и двинул дружины опустошать черниговские земли. Однако тут союзники крепко нарвались. Михаил Черниговский и его родственник Изяслав Северский и союзные им половцы Котяна в пух и прах разгромили полки Владимира и Даниила под Торческом. Даниил вынужден был бежать, Киев капитулировал. Князя Владимира с женой бросили в темницу, а с города взяли огромный выкуп. Великим киевским князем стал Изяслав Северский (Киев уже не считался главным трофеем, его слава поблекла). Михаил Черниговский повёл войска на Галич. Местные бояре привычно изменили, собираясь отдать город без боя. Даниил, узнав о заговоре, бежал к венграм. Пришлось просить помощи у тех, кого еле-еле выбил из Галицкой земли. За помощь признал себя вассалом венгерского короля Белы IV. Однако унижался совершенно зря. Венгры решили, что для них выгоднее постоянная усобица на востоке, чем один сильный правитель. Король Бела поддержал черниговского князя. Такую же позицию занял «друг» Даниила Конрад Мазовецкий. Ещё одни «друзья» - тевтонские рыцари, увидев, что Даниилу приходится туго, двинулись занимать волынские города. Даниилу, который вернулся на Волынь, пришлось сдерживать их натиск. Черниговский князь также торжествовал недолго. Пленный киевский князь Владимир собрал за себя большой выкуп и получил свободу. Он позвал на помощь смоленские полки и выгнал Изяслава из Киева. Даниил, потерпев неудачу с западными властителями, попросил помощи у владимирского государя Юрия II и Ярослава Всеволодовича. После переговоров сошлись на том, что они помогут ему вернуть Галич, но Киев отойдёт Ярославу. Перспектива была заманчивой. Во Владимире правит Юрий, в Киеве будет посажен его брат Ярослав, Великий Новгород они уже себе подчинили, а юго-западным краем будет управлять союзник – Даниил. В 1236 году Ярослав Всеволодович повёл владимирские рати на юг. Чернигов капитулировал. Михаил Черниговский отвел свои силы в Галич. Владимир Киевский был вынужден подчиниться воле более могущественных владык, и уехал в родной Смоленск. Ярослав занял Киев. Думали, что Михаил захочет вернуть черниговский удел и добровольно уступит Галич. Но тот не хотел уступать богатое Прикарпатье. Завязалась упорная борьба. Ярослав осадил крепость Каменец и после жестокого штурма взял её. Была захвачена жена Михаила и часть его казны. Черниговский князь не сдался, к нему подтянулся Изяслав Северский, половецкие отряды. Вместо объединения перед внешней угрозой, на Руси полыхала ожесточённая война. Таким образом, перед приходом войск Батыя, Русь была в весьма ослабленном состоянии. Русские силы и ресурсы большей частью уходили на княжеские междоусобицы. Западная цивилизация вела активное наступление, вовлекая обломки единого Древнерусского государства в свою орбиту. Постепенно из боярства и купечества создавалась «пятая колонна», «немецкая» («венгерская», «польская») партия, готовая ради личных и (или) корпоративных интересов предать интересы всего русского народа. Подпадали под влияние Запада и отдельные князья, готовые стать «королями». Рим действовал руками Швеции, немецких рыцарей-крестоносцев, Польши и Венгрии. Без создания единого, мощного государства Русь была обречена на поражение. Подчинение Руси Риму, в том состоянии каком она была в начале 13 столетия, было делом времени. У Рима и западной цивилизации имелся огромный опыт по ассимиляции и окатоличиванию славян Европы. Так, уже была уничтожена целая славянская цивилизация в Центральной Европе, окатоличены поляки-славяне. Нашествие Батыя. Традиционная версия В 1234 году «монгольские» армии завершили покорение Северного Китая. В 1235 году на берегах Онона был собран съезда знати, на нём было решено устроить Великий западный поход, дойти «до последнего моря». На востоке границы империи омывались Тихим океаном. Предстояло достичь такой же границы на западе. Военным предводителем похода был назначен внук Чингисхана – Бату. С ним было отправлено несколько ханов, имевших свои собственные военные корпуса. Вопрос с численностью армии стоит до настоящего времени – различные исследователи называют цифры от 30 до 500 тыс. воинов. Видимо, правы те, кто считает, что в армии было собственно «монголо-татарское» ядро в 30-50 тыс. воинов, а также значительное число менее боеспособных ополченцев из вассальных, подвластных племен «улуса Джучи». Значительную их часть составляли представители тюркских племен, туркменов, каракалпаков, кипчаков, были также таджики, воины сибирских народностей. Было и значительное число разбойников, авантюристов, волонтёров» всех мастей, что стекаются к удачливым завоевателям. Среди них были даже рыцари-тамплиеры (что является весьма интересной линией). В 1236 году лавина опрокинула барьер из башкиров и манси, которые уже 13 лет вели пограничную войну с вражескими отрядами. Часть их разбитых отрядов также была включена в войско Батыя. Затем волна докатилась да Волжской Болгарии. Болгары-булгары разбили корпус Джэбэ и Субэдэя, после битвы на реке Калка. Теперь этот «долг» был оплачен с процентами. У болгар было много богатых торговых городов и городков, который оказали упорное сопротивление, но один за другим были разрушены. Была захвачена и столица государства – Великий Болгар (Биляр). Уцелевшие болгары бежали в леса, появились и в Нижнем Новгороде, Ростове и Владимире. Великий князь владимирский Юрий II знал, что у «монголов» были весомые причины для вражды с болгарами. А с Владимирской Русью они не сталкивались, никаких видимых поводов для вражды не было. Заступаться за чужую, да ещё и часто враждебную страну, смысла не было. Мстислав Удалов уже заступался за половецких друзей, кончилось это весьма плохо. Понятно, что погром соседнего государства был тревожным сигналом. Но Русь давно имела дело со «степью». Обычно все обходилось набегами на пограничные области, а затем устанавливались более или менее стабильные отношения, включающие в себя торговлю, династические браки, побратимство князей со степными вождями. Империя Чингисхана на момент его смерти. Первоначально казалось, что так оно и будет. Разгромив Волжскую Болгарию, армия Батыя отошла южнее, её часть схватилась с половцами. Надо сказать, что упорная война с половцами будет продолжаться несколько лет, до их полного поражения. Затем часть половцев уйдёт в Европу, в Закавказье и Малую Азию. Большая же часть половцев будет подчинена и составит основной массив населения Золотой Орды. От болгар, купцов, попавшихся русских Батый собрал информацию о русских княжествах, городах, дорогах. Лучшим временем для удара сочли зиму, когда можно будет по примеру русских, передвигаться по руслам замерзших рек. Разорение Рязанской земли У русских князей к этому моменту с разведкой обстояло весьма худо. Давно ушли в прошлое времена, когда в степи стояли «заставы богатырские». Так, в Рязани узнали о приближении вражеской армии от самих «татарских» послов – двоих ханских чиновников и некой «жены-чародейки». Послы спокойно сообщили требования Батыя – выразить свою покорность хану, и начать платить «десятину», которая включала не только десятую часть богатства, скота, лошадей, но и людей – воинов, рабов. Рязанские князья естественно отказались: «Когда нас никого не будет в живых, тогда всё ваше будет». Гордо, но вряд ли разумно. Если бы разведка была поставлена хорошо, князья уже должны были знать о судьбе соседей. Десятина, которую привычно платили церкви, или разорение всей земли, разрушение городов и тысячи погибших и угнанных для продажи в рабство, собственная гибель. Что лучше? Сил противостоять армии Батыя у рязанских владык не было. «Татарских» послов не тронули, пропустили дальше, во Владимир. Рязанцы стали искать помощи. Рязанский князь Ингварь Ингваревич вместе с боярином Евпатием Коловратом поехал за помощью в Чернигов. Князь коломенский Роман Ингваревич поехал просить войска во Владимир. Однако владимирский князь в это время просто не мог выделить существенные силы на помощь Рязани – его отборные полки ушли с Ярославом в 1236 году на Днепр и воевали с черниговцами за Галич. В то же время Юрий, видимо, считал, что выгоднее отсидеться за стенами городов и крепостей. Противник разорит окрестности, может, возьмёт один-два городка, поосаждает мощные русские города и отхлынет в степь. Великий рязанский князь Юрий Игоревич стал формировать рать. Рязанцы имели большой опыт борьбы с половцами, и считали, что «татары» такие степняки. Поэтому решили вывести дружины навстречу врагу и дать бой. Степняки обычно не выдерживали удары прекрасно вооружённых и обученных дружин. Выступили с дружинами Юрий Рязанский, его сын Фёдор Юрьевич, Олег Ингваревич Красный, Роман Ингваревич, полки муромских князей. Юрий попытался снова вступить в переговоры с противником и отправил посольство с сыном Фёдором. Однако Батый рассудил, что время для разговоров кончилось. Фёдора убили. На пограничной реке Воронеж состоялась яростная битва. Одни княжеские дружины рубились до последнего, другие, видя, что более многочисленное, войско врага их окружает, попытались отступить. Олег Ингваревич попал в плен и был отпущен только в 1252 году. Муромские князья Юрий Давыдович и Олег Юрьевич погибли. После этой битвы «татары» довольно легко захватили города Рязанской земли, оставшиеся без защитников – Пронск, Белгород, Ижеславец, Воронеж, Дедославль. Юрий Рязанский с остатками дружины смог пробиться и прискакал в свой город, организовав оборону. Роман Ингваревич отвёл своих воинов на север на соединение с владимирским войском. Однако стены даже мощных крепостей, не были препятствием для «монголо-татар». Пленные и вспомогательные войска вели инженерные работы, возводя частокол для пресечения вылазок, засыпая ров, готовя осадные машины, стенобитные орудия. В армии был контингент инженеров для осадных работ. Первоначально на приступ шли вспомогательные войска, которые было не жалко, булгары, башкиры, туркмены и пр. Их гибель не считалась большой потерей. Большая численность армии, позволяла устраивать один приступ за другим, а ряды защитников постоянно таили, и им не было замены. На шестой день осады, 21 декабря 1237 года Рязань пала. Князь Юрий пал в бою. От Рязани армия Батыя по льду Оки двинулась к Коломне. Тем временем в Чернигове рязанскому князю Ингварю также не дали помощи – черниговцы в это время воевали с полками Ярослава Всеволодовича за Киев и Галич. Князь выехал обратно. Впереди был боярин Евпатий Коловрат. Картина полностью разрушенной и опустошённой Рязани разъярила его, и он с небольшой дружиной рязанцев и добровольцев-черниговцев бросился догонять вражескую армию. По пути его отряд пополнился местными жителями. Евпатий настигнул противника в Суздальской земле и внезапным ударом уничтожил ряд тыловых отрядов: «И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сёк ими». Удивленный неожиданным ударом Батый послал против Евпатия Неистового отборный отряд во главе с богатырем Хостоврулом. Однако и этот отряд был уничтожен, а Хостоврул был сражен рукой Евпатия Коловрата. Русские воины продолжали свои удары и рязанский витязь «многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил…». Согласно преданию, посланец Батыя, отправленный на переговоры, спросил у Евпатия — «Что вы хотите?» И получил ответ — «Умереть!». Батый был вынужден отправить основные силы облавной дугой, и только тогда русская дружина была окружена. Русские богатыри дрались настолько яростно, истребляя лучшие сотни Батыя, что согласно легенде, «татарам» пришлось применить камнемёты. Батый ценил сильных противников и уважая отчаянную смелость и воинское умение Евпатия Коловрата, оставил в живых последних защитников тела богатыря и разрешил им похоронить его. Битва у Коломны. Разорение Владимирской земли В это время Юрий II смог собрать кое-какие силы и поставив во главе них своего сына Всеволода с воеводой Еремеем Глебовичем, отправил на помощь рязанцам. Однако они опоздали, возле Коломны их встретила только дружина князя Романа Ингваревича. Оба князя были молодыми и храбрыми, в русских традициях была атака, а не оборона за стенами города. Поэтому князья Всеволод, Роман с воеводой Еремеем Глебовичем вывели войска в пойму Москвы-реки на речной лёд и 1 января 1238 года ударили по вражескому авангарду. Русские тяжёлые дружины прорвали фронт противника, в бою пало немало знатных «татар», включая младшего сына Чингисхана Кюлькана. Сражение было упорным и длилось три дня. Батый подтянул основные силы, русские полки были вынуждены отойти к стенам города и в саму крепость. Князь Роман и воевода Еремей сложили свои головы в битве. Всеволод с малой дружиной смог прорваться из окружения и отступил во Владимир. За Коломной наступила очередь Москвы, её защищал младший сын владимирского князя Юрия Владимир и воевода Филипп Нянка. 20 января 1238 года после 5-дневной осады, крепость пала. По Яузе и Клязьме войско Батыя двинулось к столице великого княжества. Великий князь Юрий II оказался в сложном положении. Все наличные силы он послал со Всеволодом к рязанцам, для сбора нового ополчения нужно было время, которого не было. Гонцы к новгородцам, и в Киев к брату Ярославу, были отправлены. Но Новгород и Киев далеко, а неприятельские полки двигались стремительно. В результате он оставил сыновей Всеволода и Мстислава защищать стольный град, а сам отправился на Верхнюю Волгу собирать полки. В целом план был неглупым. Такой маневр мог принести успех, если бы Владимир выдержал долговременную осаду. В это время великий князь мог собрать в кулак дружинников, ополченцев из городов и погостов, получить подкрепления. Возникла бы серьёзная угроза тылам армии Батыя, чтобы вынуждало его снять осаду. Однако для этого надо было, чтобы Владимир держался. 2 февраля у Владимира появились «татарские» отряды, показали горожанам пленённого в Москве княжича Владимира. На штурм сразу не пошли, обнесли город тыном. В городе царили разброд и отчаяние. Всеволод и Мстислав, то хотели выйти за стены и погибнуть «с честью», особенно они рвались в бой, когда на глазах у матери и братьев был убит Владимир Юрьевич, то просили епископа Митрофана, чтобы их с женами и боярами постригли в схиму. Воевода Пётр Ослядюкович их отговаривал от вылазки, предлагал обороняться со стен. В целом единой твердой руки, которая бы смогла сорганизовать множество людей, набившихся в город, не оказалось. Кто-то шел на стены, готовясь биться до последнего, другие лишь молились и ждали конца. «Монгольское» командование, поняв, что здесь жестокой битвы, как у стен Коломны ждать не стоит, успокоилось. Батый даже отправил часть армии брать Суздаль, чтобы пополнить запасы. Суздаль пал быстро, оттуда пригнали большой полон. Владимир брали по такому же распорядку, что и Рязань. Сначала построили вокруг города тын, затем собрали осадные машины, на шестой день начался общий штурм. Всеволод и Мстислав с личными дружинами попытались прорваться, но кольцо было плотным, все погибли (по другим, данным, пытались вести переговоры и были убиты в ставке Батыя). 7 февраля «татары» ворвались в город и зажгли его. Владимир пал, вся семья великого князя погибла. По другому источнику, противник прорвался только через первую линию обороны, в самом городе бои шли до 10 февраля. После падения Владимира Батый утвердился в мысли, что сопротивление сломлено. Армия была разделена, так было легче прокормить воинов и коней. Один корпус пошёл по Волге на Городец, Галич, второй выступил на Переяславль, третий на Ростов. Всего в феврале было занято 14 городов. Практически все они были взяты без боя. Народ разбегался по лесам. Сопротивление оказал только Переяславль-Залесский. Кроме того, две недели дрались жители Торжка, его жители до последнего ждали помощи из Великого Новгорода. Горожане отбивали приступы, делали вылазки. Но новгородцы, которые ещё недавно объявляли за Торжок войны владимирскому князю, теперь повели себя иначе. Собрали вече. Обсудили ситуацию, поспорили и решили – воинов не посылать, готовить к обороне сам Новгород. К тому же, ещё вопрос, дойдёт ли противник до Великого Новгорода. 5 марта 1238 года героический Торжок пал. За день до его падения, 4 марта в битве на реке Сить были уничтожены войска Юрия Всеволодовича. Он устроил лагерь в приволжских лесах на р. Сить (северо-запад Ярославской области). На его призыв пришёл брат Святослав Всеволодович из Юрьева-Польского, ярославский князь Всеволод Константинович, племянники Василько и Владимир Константиновичи, владыки Ростова и Углича. Корпус Бурундая смог внезапным ударом разгромить русское войско. Юрий Всеволодович и Всеволод Константинович пали в бою, Василько был взят в плен и казнён. Святослав и Владимир смогли уйти. Надо отметить весьма интересный факт. Действия Батыя явно противоречат мифу о «татаро-монгольском» нашествии. Нам со школьной скамьи внушали, любят об этом сочными красками показать и художественных произведения, вроде популярных работ В. Яна, что жестокие «монголы» огнём и мечом прошлись по Руси, всё уничтожая на своём пути. Всех русских, которых не убили, естественно обращали в рабство, а затем продали. Все русские города разрушили и сожгли. Этакие эсэсовцы и зондеркоманды образца 13 столетия. Однако если внимательнее присмотреться к нашествию. То можно обратить внимание на то, что многие города уцелели. В частности, богатые и многолюдные Ростов, Ярославль, Углич и другие города вступили в переговоры с «монголами». В переговоры с теми, кто якобы всё уничтожал на своём пути! Выплатили требуемую дань, дали продовольствие, фураж, лошадей, людей в обозы, и уцелели. Весьма интересная ситуация бы вышла, если бы рязанские князья и Юрий Всеволодович вели себя менее гордо. Ещё один факт о тотальном «терроре» со стороны «татаро-монгольских войск» - во время движения назад (армия Батыя повернула назад, не дойдя до Новгорода 100 верст), воины хана наткнулись на «злой город» - Козельск. Батый во время осады Козельска запретил разорять окрестные селения, наоборот был к простому народу милостив, получая провиант и фураж. Кстати, осада Козельска, да и Торжка также являются весьма интересными фактами, которые нарушают «стройную» картину всемогущих, всё сметающих на своём пути «монгольских» полчищ. Столицы великих княжеств – Рязань и Владимир взяли за несколько дней, а маленькие городки, фактически села имеющие оборонительные укрепления, дрались неделями. Весьма занимательно и поведение остальных князей в это грозное время. Казалось, что в такое время – вторжение неведомых «татар», всё сметающих на своём пути, они должны забыть былые свары, объединить силы, активно готовиться к битве с захватчиками. «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой?» Да нет же! Все вели себя так, как будто события в Северо-Восточной Руси их не касаются. Реакция была такая, как на обычные княжеские усобицы, а не вторжение неведомого врага. Мало того, что не было никакой реакции на вторжение армии Батыя. Русские князья в это время продолжали увлечённо сражаться с друг другом! Выходит «татарское» нашествие не было для них событием, выходящим за рамки традиционной для региона политики?! Михаил Черниговский по-прежнему прочно сидел в Галиче. Чтобы выдержать натиск Ярослава, он заключил союз с венгерским королем Белой IV. Помолвил сына Ростислава с дочерью венгерского монарха. Даниил, который собственно и втравил Юрия II и Ярослава в войну с черниговским князем, оказался союзником легкомысленным и ненадёжным. Когда он понял, что владимирские полки не напугали черниговского князя Михаила и не вынудили его уступить Галич, Даниил вступил переговоры с противником. Волынский князь согласился на сепаратный мир, получив за это Перемышль. Теперь Михаил Черниговский мог сосредоточить все силы для того, чтобы отбить Киев и Чернигов. В Галиче он оставил Ростислава. Ярослав Всеволодович готовился встретить войска черниговского владыки. Однако тут пришли тяжёлые и путаные известия, что «татары» крушат города Владимирской Руси. Сообщения были грозными и неясными, способные ошеломить кого угодно. Могучая и многолюдная Владимирская Русь рухнула буквально за месяц. Ярослав созвал полки и двинулся на родину. Михаил Черниговский торжествуя занял Киев. Принял титул великого князя киевского. Чернигов он передал двоюродному брату Мстиславу Глебовичу. Его сын Ростислав тут же наплевал на договор с Даниилом и захватил у него Перемышль. Но ссора с Даниилом была весьма опрометчивым шагом. Когда Ростислав пошёл походом на литовские племена, Даниил внезапно появился у Галича. Простой народ, несмотря на сопротивление бояр, тут же признал его своим князем и открыл ворота. Знати ничего не оставалось, как идти к князю на поклон. Он на радостях снова простил изменников. Ростислав же помчался просить помощи в Венгрии.

Читая о благополучной Австралии, невозможно поверить, что этот практически беспроблемный материк навевал ужас на население британских островов и считался просто пропащим местом. Новая Голландия… В 1644 году Абель Тасман, голландский путешественник, назвал так открытые земли на юге Тихого океана. Почти 150 лет во всем мире употребляли это название. В 1688 году Уильям Дампир, английский пират, писатель и художник, случайно наткнулся на западное побережье Новой Голландии. Вернувшись домой, он напечатал заметки об этом путешествии. Английское правительство заинтересовалось новыми землями. В 1699 году Уильяму выделили корабль, чтобы он возглавил экспедицию к берегам материка — но он не поладил с командой и старпомом, и путешествие закончилось тем, что после обследования западного берега Новой Голландии корабль потерпел крушение. В 1768 году началась подготовка к большой тихоокеанской экспедиции под руководством Джеймса Кука. Плавание началось в 1769 году. В 1770-м было открыто юго-восточное побережье материка, который потом назовут Австралией. Кук назвал его Новым Южным Уэльсом — и подарил британской короне. Новый Южный Уэльс мог остаться только географическим открытием. Так и не было бы никогда материка Австралия, если бы не революция в Северной Америке и образование США. В начале XVIII века в Англии был издан закон, который позволял заменять смертную казнь на депортацию виновных в колонии Северной Америки. Ежегодно более тысячи человек отправлялись на каторгу за океан. В 1776 году 13 американских колоний обрели независимость — и больше не захотели принимать британских преступников. Великобритания лишилась и огромных территорий в Новом Свете, и возможности отправлять туда нежелательных граждан. Правительству пришлось искать новые места для каторги. А пока виновных стали отправлять в плавучие тюрьмы на Темзе, страшные по своим условиям. От "плавучих домов" шел такой смрад, что возмущению лондонцев не было предела. Так через 20 лет вспомнили об открытии Джеймса Кука. Джозеф Банкс, спутник Кука, ставший советником короля Георга III, на заседании британского парламента предложил отправлять уголовников именно в новые земли. И в 1786 году было решено сделать восточное побережье Австралии местом ссылки и каторги. Среди ссыльных были и опасные преступники, и несчастные, осужденные за мелкую провинность В основном вынужденные переселенцы были из Ист-Энда — беднейшей части Лондона. Более ста лет этот район столицы поставлял основную массу заключенных Эстер Абрахамс — семь лет каторжных работ за кражу кружева. Соломон Леви — восемь лет за кражу ящика чая. Джон Хилл — семь лет каторги за кражу льняного носового платка. Элизабет Бейсон осуждена на казнь через повешение за кражу семи ярдов коленкора, казнь заменена семью годами каторги. Джеймс Барлет — семь лет каторги за кражу тысячи фунтов пряжи. Джордж Барсби признан виновным в оскорблении, краже шелкового кошелька, золотых часов, шести гиней — и приговорен к казни, которую заменили на пожизненную каторгу. Около 160 тысяч человек были отправлены на каторгу за аналогичные "особо крупные" проступки. Кража в Великобритании в те времена считалась страшным преступлением. В XVIII веке уличенных в воровстве и стали приговаривать к высылке в Австралию. Женщин приговаривали к 7-14 годам каторги и ссылали вместе с детьми. Многие преступники не достигли 14 лет. Однажды семилетнего ребенка отправили на пожизненную каторгу. XVIII век принес Великобритании огромные социальные перемены. Промышленная революция оставила многих без возможности выжить. Решать вопрос занятости населения правительство не хотело. Лишние вложения в создание рабочих мест и рынков сбыта были признаны экономически невыгодными. Руководство страны решило предоставить народу свободный выбор путей и методов выживания. Крайняя нужда повлекла за собой страшную преступность. Чтобы остановить ее, власти ввели строжайшие наказания за мелкие преступления. К концу XVIII века за мелкую кражу казнили более 200 человек. К смерти приговаривали за любое воровство — независимо от того, что было украдено. Одного 11-летнего мальчика повесили за кражу носового платка. "Первый флот" для основания первой колонии Новый Южный Уэльс состоял из 11 кораблей и отправился в 1787 году. В январе 1788 года на берег Австралии высадилось 850 ссыльных и 250 солдат и офицеров. За ним отправились другие суда. Вскоре в Австралии появилось множество каторжных поселений. И охрана, и каторжане прибыли на пустой берег, который необходимо было обустроить и обжить. 26 января 1788 года в Порт-Джексоне был поднят британский флаг и торжественно провозглашено основание новой колонии. Сейчас этот день отмечается как День Австралии — начало современной истории континента. Первым губернатором каторжного поселения в новом Южном Уэльсе был назначен Артур Филлип. На тот момент ему исполнилось 48 лет. Он был умным человеком с огромным житейским опытом: семнадцати лет поступил на флот, после восьмилетней службы почти 30 лет был фермером в провинции, затем вернулся на флот и участвовал в войне с Францией, год служил португальской короне (участвовал в войне с Испанией), затем ему присвоили чин капитана корабля. Правительство поступило очень разумно, выбрав этого человека в качестве губернатора новой колонии. Он был храбр, рассудителен и выдержан. К тому же он обладал ценнейшим качеством — он не был бессмысленно жестоким. Ссыльные увидели в нем не тюремщика, а разумного человека, верного присяге и долгу. Филлип понимал свои обязанности как установление и поддержание законности и порядка на вверенных территориях. Губернатор ввел строго регламентированный рабочий день - условия, значительно лучшие для большинства каторжан, чем у них были на родине. За соблюдением правил труда он следил лично. Но любой каторжный труд — каторжный. Ненужный, обязательный и обременяющий. А режим, хоть и регламентированный, но жесткий. За малейший проступок — плеть, серьезный проступок или неподчинение властям — казнь через повешение. Попытки бунта, побега, саботажа случались часто. Губернатор жестоко подавлял их. Порка была обычным делом. Смертная казнь тоже не была чем-то из ряда вон выходящим. Для отвлечения от работы проводились постоянные религиозные службы. Одновременно с каторжанами прибыли и капелланы. Филлип неоднократно просил Лондон прислать талантливых ремесленников, чтобы организовать быт в колонии. В Австралию мало кто хотел ехать добровольно. Свободное население пополнялось только за счет бывших каторжников и офицеров и солдат охраны. Только когда был налажен минимальный комфорт, стали прибывать и другие граждане, желающие начать новую жизнь вдали от родины. Первая группа "свободных граждан" прибыла только через пять лет, в 1793 году. И более 60 лет их доля среди европейцев Австралии была ничтожна. Только в середине XIX века в Австралию хлынул поток эмигрантов. Причина была очень проста — в колонии нашли золото. За десять лет "золотой лихорадки" количество выходцев из Англии увеличилось в три раза. После польского восстания 1863 года в колонию прибыло множество поляков. На карте Австралии можно найти немало польских слов — например, самая высокая гора носит имя Тадеуша Костюшко, несостоявшегося "диктатора" польского восстания 1794 года и участника войны за независимость США. С 1868 года в Австралию перестали ссылать каторжников. Постепенно прокладывались дороги, строились дома. Новое поселение было названо Сидней — в честь лорда, подписавшего указ о создании колонии. Сам губернатор участвовал в экспедициях в окрестностях этого города. Каждому свободному человеку предлагалось 30 акров земли (акр составляет приблизительно 2,5 гектара) — огромнейшая территория. Обрабатывали эти поля специально приписанные к ним заключенные. Проблема продовольствия была решена. Многие каторжники понимали, что после освобождения в Австралии их ждала лучшая жизнь, чем в Англии. Но до колонии нужно было для начала добраться. В ужасающих условиях: частые кораблекрушения, сырые, грязные корабельные трюмы, в которых много месяцев приходилось находиться без света и воздуха. Цинга. В пути умирали сотнями. Врачей на кораблях не было. Со временем на судах, особенно на тех, где были заключенные женщины, появились врачи. Уровень смертности снизился. Когда корабли усовершенствовались и время путешествия сократилось с семи месяцев до четырех, смертность снизилась еще больше. Из тех, кто добрался до места ссылки и благополучно ее отбыл, в Англию вернулись единицы. Практически все решили остаться в колонии. Многие губернаторы Нового Южного Уэльса придерживались принципа: никогда не следует напоминать о преступном прошлом человеку, вышедшему на свободу. Нужно дать ему почувствовать себя полноценным членом общества. Чтобы он знал, что он примерным поведением искупил свою вину и стал порядочным человеком. Освобожденным выделялись земельные участки. Им давали заключенных в помощь на поле и по хозяйству. После освобождения многие "уголовники" стали очень уважаемыми гражданами. Самюэль Лайфут основал первые больницы. Уильям Редфрен стал врачом. Френсис Гринуэй построил множество зданий в Сиднее и окрестностях. Джон Харрис, приговоренный за кражу серебряных ложек к смертной казни, которую заменили 14 годами каторги, в 1793 году — уже через пять лет после прибытия на каторгу — стал первым австралийским полицейским. Но были и такие губернаторы, как сэр Томас Брисбен. При нем за пение, недостаточно быструю ходьбу, недостаточно усердное толкание воза с камнями каторжник получал 50 ударов плетьми или десять дней пребывания в камере. Из-за тесноты в камере можно было только стоять — в ней было 13 заключенных. Тогда смерть казалась осужденным избавлением. И мятежи поднимали с единственной целью — чтобы их казнили. Аборигены встретили первых переселенцев враждебно: поджигали траву, кидались камнями, оттесняли от источников воды и охотничьих угодий. Англичане в ответ на нежелание выселяться с родной земли расстреливали местных. Многие погибли от голода, жажды или были убиты белыми. Многие умерли от завезенных европейцами болезней, к которым у них не было иммунитета. Затем их переместили в резервации. Часто расположенные в районах, где жизнь невозможна. Название "Австралия" впервые было упомянуто в книге капитана Мэфью Флиндерса "Путешествие в Terra Australis" (что по-латыни означает "Южная Земля"). Губернатор Нового Южного Уэльса Маккавайри использовал это название в переписке с Англией — и в 1817 году он рекомендовал это название как официальное. В 1824 году Британское адмиралтейство утвердило слово "Австралия" как официальное название континента. Автор: Лариса Казакевич

Кто создал "чёрный" миф о "кровавом тиране" Иване Грозном Чтобы понять целую эпоху, связанную с именем великого государя Ивана Васильевича, надо разобраться с источниками о ней свидетельствующими. Благодаря усилиям западников различных эпох и пропаганде (фактически информационной войне против России и её наиболее выдающихся деятелей) западного мира у большинства обывателей складывается весьма чёрная картина о Руси Ивана Грозного – повальные казни, моря крови, «оккупированные» Казань, Астрахань, Западная Сибирь, оргии царя с опричниками и т. д. Кто судьи? Среди них знаменитый «первый русский диссидент» князь Андрей Михайлович Курбский (1528—1583), который в разгар Ливонской войны перешёл на сторону противника, стал «Власовым» того времени, получил от польского правительства большие земельные угодья за своё предательства, и подключился к информационной войне против Русского царства. При участии Курбского отряды Великого Княжества Литовского неоднократно, т. к. он прекрасно знал систему обороны западных рубежей, обойдя заставы, безнаказанно грабили русские земли, устраивали засады на русские отряды. Появление посланий Курбского к царю легко объясняется. Во-первых, князь хотел оправдаться, упредить обвинение в измене, в стиле – «сам дурак». Во-вторых, его творчество стало часть обширной программы западной пропаганды, в это время Россию и лично Ивана Грозного активно поливали грязью, и «труды» Курбского стали частью системной работы по «русскому вопросу». Ведь одно дело, когда агитационные материалы рассылает Радзивилл, а другое когда их пишет русский князь, вчерашний соратник, участник Казанских походов, в своё время один из самых близких к царю Ивану Васильевичу людей, член «партии» Сильвестра и Адашева. В первом послании Курбского Ивана Грозного назвали «тираном», который купается в крови своих подданных и истребляет «столпы» Российского государства. Эта оценка личности Ивана Грозного преобладает в трудах западников вплоть до настоящего времени. Причём надо учесть, что к этому моменту лишись жизни лишь трое «столпов» – изменники Михаил Репнин, Юрий Кашин, и их близкий родственник и видимо, соучастник Дмитрий Овчина-Оболенский. Собственно «послание» и не предназначалось Ивану Грозному, его распространяли среди шляхты, по европейским дворам, т. е. заинтересованным в ослаблении Российского государства лицам. Засылали и русским дворянам, чтобы сманить их на сторону Запада, выбрать «свободу» вместо «рабства» и «диктатуры». В целом метод этот сохранился до настоящего времени – теперь обозначается термином «европейский выбор» («евроинтеграция»). Мол, в России извечная «диктатура», «тоталитаризм», «имперские замашки», «тюрьма народов», «великорусский шовинизм», а в Европе - «свобода», «толерантность» и «гуманизм». Однако чем заканчиваются попытки русской политической элиты (знати) пойти по пути Европы общеизвестно. Достаточно вспомнить, что «европейский выбор» Горбачёва и Ельцина обошёлся русскому народу и другим коренным народам Русской цивилизации дороже, чем прямое вторжение гитлеровских полчищ в СССР. Иван Васильевич отреагировав на пропагандистский ход противника, пишет ответное послание. Фактически это была целая книга. Нельзя забывать, что государь был одним из самых образованных людей эпохи и хорошим писателем. Собственно это также не был ответ предателю. Это послание также предназначалось не для одного человека. Личным будет второе, более короткое письмо царя, предназначенное лично Курбскому, в нём Иван Грозный перечислит конкретные преступления Курбского, Сильвестра и Адашева и др. Первое послание царя было классической контрпропагандой. В нём рассматривались тезисы о «рабстве», «свободах», принципах царской (самодержавной) власти, сути предательства. Для любого человека, который подойдёт к этим историческим источникам беспристрастно, ответ, кто прав, очевиден – письма царя не только лучше и ярче написаны, но и правдивее, логичнее. Другие современники Ивана Грозного и его очернители – это ливонские дворяне Иоганн Таубе и Элерт Крузе. Они первоначально изменили своей родине, во время Ливонской войны попали в плен к русским и перешли на царскую службу. Их не только приняли на русскую службу, но они были пожалованы землями в Российском государстве и Ливонии, а позднее приняты в опричнину. Служили тайнами агентами царя, вели переговоры датским принцем Магнусом о создании в Ливонии королевства во главе с ним и под русским протекторатом. В 1570-1571 гг. ливонцы участвовали в походе королевича Магнуса на Ревель. После неудачи похода вступили в тайные сношения с поляками, получили гарантии безопасности. Подняли мятеж в Дерпте против русских властей. В конце 1571 года, после подавления мятежа, бежали в Речь Посполитую. Поступили на службу к королю Стефану Баторию. Таким образом, это были двойные предатели – сначала предали Ливонию, затем Россию. Они приняли участие и в информационной войне против русского царства, одно из их самых известных произведений – это «Послание» гетману Ходкевичу 1572 года, это своего рода очерк внутренней истории Российского государства периода 1564-1571 гг. Понятно, что их труды весьма тенденциозны. Ливонцы старались всячески очернить Ивана Грозного в глазах Европы, от которого они видели одни блага, усердно отрабатывали польский заказ. Другой очернитель России и Ивана Васильевича - немецкий авантюрист, опричник Генрих фон Штаден. Он является автором нескольких сочинений, посвященных России эпохи Ивана Грозного, которые известны под общим заглавием «Записки о Московии» («Страна и правление московитов, описанные Генрихом фон Штаденом»). Штаден несколько лет был на русской службе, затем за провинности был лишен поместий и покинул пределы России. В Европе он побывал в Германии и Швеции, затем объявился в резиденции пфальцграфа Георга Ганса Вельденцского, там немецкий авантюрист представил свой труд, где он называет русскими «нехристями», а царя – «ужасным тираном». Штаден также предложил план военной оккупации «Московии», и он несколько лет обсуждался в ходе посольств к гроссмейстеру Немецкого ордена Генриху, к польскому владыке Стефану Баторию и к императору Рудольфу II. Император Священной Римской империи заинтересовался проектом «обращения Московии в имперскую провинцию». Стефан Баторий также лелеял планы отторжения от России обширных областей, включая Псков и Новгород. Есть мнение, что Штаден вообще не состоял в опричнине, а только выдавал себя за опричника, чтобы повысить свой авторитет в глазах императора Рудольфа (Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в России: Государство Ивана Грозного. Л., 1988.). Также поднимается вопрос и подлинности мемуаров Штадена. Они сомнительны и вспыли только в 19 столетии, были введены в научный оборот лишь в 1917 году, поэтому могут быть подделкой (Шамбаров В. Е. Царь Грозной Руси. М., 2009). В рядах ненавистников России и Ивана Васильевича также немецкий дворянин Альберт Шлихтинг. Он повторил судьбу Таубе и Крузе. Служил наёмником на службе великого князя литовского, после падения крепости Озерище (Езерище) русской армией в 1564 году, попал в плен и был уведён в Москву. Его заметили, т. к. он владел многими языками и Шлихтинг был принят на службу в качестве слуги и переводчика к личному врачу Ивана IV Васильевича Арнольду Лендзею. Через несколько лет вернулся в Речь Посполитую и добросовестно отработал пропагандистский заказ – он стал автором сочинения «Новости из Московии, сообщённые дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана», а затем «Краткого сказания о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича». Ещё один автор - итальянский дворянин Алессандро Гваньини. Он сам в России не был, служил в польских войсках, участвовал в войнах с Русским государством, был военным комендантом Витебска. Итальянец стал автором нескольких сочинений, включая «Описания Европейской Сарматии», «Описания всей страны, подчиненной царю Московии...». Его сведения о Российском государстве опирались на данные перебежчиков. Не был в Русском царстве и померанский историк, богослов и пастор в Риге Павел Одерборн. Он профессионально занимался информационной войной. Написал столько откровенной лжи, что обычно историки считают его работы недостоверными и его «данными» не пользуются. Ещё одним источником, который подтверждает опричный «террор», называют т. н. «синодик опальных». Однако в реальности никакого документального «синодика» не существовало. Просто академик С. Б. Веселовский (автор ряда трудов по истории средневековой Руси, включая «Очерки по истории опричнины. М., 1963.) обратил внимание на то, что в заупокойных поминовениях, которые Иван Васильевич подавал в монастыри, есть имена казненных. Эту работу продолжил известный исследователь эпохи Ивана Грозного Р. Г. Скрынников, он «реконструировал» синодик, собирая по монастырям обрывки грамот 17-18 столетий, которые предположительно являлись копиями оригиналов времён Ивана IV. Во-первых, надо отметить психологию того времени, Иван Васильевич считал своим христианским долгом заказывать поминовения даже преступников и изменников. Во-вторых, не все, кому заказывали поминовение, были казнёнными, были среди них просто другие умершие в заключение, сосланные. Точно также поминал царь и тех, кого любил, уважал. В результате нельзя считать всех попавших в «синодик» жертвами «террора». Да и сам «синодик» является сомнительным источником. Кроме того, нельзя забывать и тот факт, что другие источники того исторического периода весьма высоко оценивают Ивана Грозного. Они явно противоречат тенденциозным нападкам на Ивана Васильевича. В частности, высоко оценивал правление Ивана Васильевича, ставя его в пример литовским властям, посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве, писатель-этнограф Михалон Литвин (автор сочинения «О нравах татар, литовцев и москвитян»). Он писал: «Свободу защищает он не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянными гарнизонами, мира он не высматривает, силу отражает силой, воздержанности татар противопоставляет воздержанность своего народа, трезвости – трезвость, искусству – искусство». Положительные оценки Ивану Грозному давали неоднократно бывавшие в России англичане Ченслер, Адамс, Дженкинсон (посол). Они также отмечали любовь простого народа к нему. Это подтверждает и русский фольклор, который отмечает заслуги царя перед народом, его борьбу с внешними врагами, с боярством. Венецианский посол Марко Фоскарино, принадлежавший к одному из древнейших и славных родов Венеции, в «Донесении о Московии» писал о Грозном как о «несравненном государе», восхищался его «правосудием», «приветливостью, гуманностью, разнообразностью его познаний». Он отводил ему «одно из первых мест среди властителей» своего времени. Положительно отзывались об Иване Васильевиче и другие итальянцы – среди них итальянский купец из Флоренции Джованни Тедальди. Он в 1550-х – начале 1560-х гг. совершил несколько путешествий в Русское царство. Тедальди положительно оценивает Россию времён Грозно и неоднократно подвергал критике неблагоприятные сообщения о царе, в том числе мнение Гваньини. Венецианский посол Липпомано в 1575 г., уже после опричнины, представлял Ивана Грозного праведным судьей, высоко ставит справедливость царя, ни о каких «зверствах» не сообщает. Ни о каких «ужасах» не сообщает и немецкий князь Даниил фон Бухау, который в качестве посла от двух германских императоров: Максимилиана II и Рудольфа II дважды посетил Москву в 1576 и 1578 годах. Его «Записки о Московии» считаются исследователями правдивыми. Он отмечал хорошее устройство и управление Россией. Есть и такое весьма интересное свидетельство об Иване Грозном, как коллективное мнение о нём польской шляхты. Польское дворянство дважды (!), в 1572 и 1574 гг. (уже после опричнины), выдвигали кандидатуру Ивана Грозного на выборах польского короля. Очевидно, что «кровавого тирана», который стал подвергать их притеснениям и массовому террору, они бы не стали предлагать на роль владыки речи Посполитой. Таким образом, историки-западники 19 столетия (а за ними и многие исследователи 20 века), вроде Карамзина, приняли как правду первую, пропагандистского характера, клеветническую группу источников, совершенно проигнорировав те сочинения, которые описывали эпоху Ивана Грозного более правдиво. Приложение (пример западной пропаганды). Павел Одерборн об Иване Грозном. Благородным государям нет ничего приятнее и желаннее, чем видеть своих соотечественников процветающими во всем. Этот же словно был рожден по обычаю диких животных для грабежа и мятежей, настолько страстно он всегда начинал войны, из одной переходил к другой, из самой маленькой делал самую большую, из единой — двойную, из приятной игры — ужасное и кровавое: подвергал свой народ великим опасностям, часто за час одних превращал в сирот, других — во вдов, стариков — обездоленными, а многих — нищими и несчастными... Побуждаемый выгодным местоположением [Полоцка], величием и богатством [18] княжества... он [царь Иван IV] ... отправился для захвата Полоцка и повел в поход ... войско почти в 300 тысяч человек. Город был хорошо снабжен метательными орудиями, имел оборонительные укрепления и ... множество солдат. А после того как город был сильно обстрелян врагом, к орудиям встали даже женщины и старики, и горячее сражение продолжалось в течение многих дней.... Случилось так, что военные силы полочан, которые сдерживали внезапное и стремительное нападение, к середине боя иссякли... Поэтому Васильевич в один миг овладел Полоцком, а польских солдат, оставив в живых, выгнал за его пределы, литовцев же и руссов, как пленных, послал в Москву, жидов, не желавших принимать христианское крещение в купели, он немедленно утопил в водах Двины. Он чрезвычайно обогатился городской добычей, которая оказалась гораздо богаче, чем он представлял и предполагал по своей жадности.... Доброму правителю следует гораздо больше думать о благе своего народа, чем о гибели врага. Тиран же следовал другому правилу. Когда не имел врага, начинал мучить своих сограждан войной так, будто испытал от них ничем не смываемый позор. Он вообще не мог жить спокойно, если только не лишал жизни и здоровья, детей, жен и не грабил всего имущества. После отъезда царя в Александрову слободу [в 1565 году] и делегации туда бояр, согласившейся “не противиться приказаниям государя.. [Иван IV], получив, наконец, право на открытую и очень жестокую тиранию, ... предался истязанию своих подданных... [в 1568 году] вызвал к себе в Москву первого наместника Ивана Петровича [Федорова Челяднина], обвиненного по ложным свидетельствам в измене. Как только тот явился, одетый в царскую мантию, ему было приказано взять скипетр и корону, а затем его, трепещущего и дрожащего от страха, посадили на высокий трон. Обратясь к нему, Васильевич говорит: “Здравствуй, непобедимый цезарь руссов, вот я тебя, наконец, вознес на недосягаемую вершину величественного царского достоинства, которого ты так горячо добивался. Но ты будешь царствовать недолго”. И не говоря больше ничего, тотчас же пронзил несчастного старца острым копьем. Затем помощники государя безжалостно изрубили труп убитого. И ничего не осталось в семье и [в доме] этого человека — ни людей, ни животных, что не подверглось бы уничтожению. За деревянной оградой Васильевич запер 300 человек и, заложив пушечный порох, поджег. Покойный оставил беременную жену и незамужних дочерей, которых помощники государя, прежде обесчестив, растерзали на части. [1569 год] ... отправившись в Новгородскую землю и вероломно напав [на нее], он, прежде чем смог долететь слух до города, взял, применив пушки, несколько крепостей. Отовсюду уводил множество скота и людей. И все эти широко раскинувшиеся земли, известные большим числом деревень и сельских жителей, наполнил ужасом войны... Тем временем к городу подошло отборное войско палачей. Предводителем его был некий Малюта Скуратов, в руках которого находилась верховная власть над свитой государя. Войско было послано вперед, чтобы помешать всякому бегству горожан, а всех, кто ни попадется навстречу, убивать, обращать в бегство и грабить... Как сигнал для совершения убийства был избран момент, когда в церкви народу давали святое причастие (сопровождавшееся колокольным звоном)....Свита не взирала ни на пол, ни на возраст. Погибали изрубленные на части люди и скот, опозоренные насилием девушки, проколотые копьями дети, рушились подожженные постройки города, объятые пламенем. 700 женщин с несчастными детьми были утоплены в реке Волхове под предлогом того, будто они пренебрегли приказанием и честью государя, намеревались под конец жизни помолиться домашним богам, не спросив на то позволения палачей. Они были подвергнуты недостойным поношениям и тотчас же брошены с детьми в воду. Знатные горожане, задушенные [ремнями], вывешивались из филенчатых окон. И даже сенаторы [посадники] и их помощники, запертые в здании, где заседали, уничтожались особо усердствовавшими холопами. Ничего ужаснее этого зрелища не было, ибо многочисленных окон здания было недостаточно для казней, и чтобы приготовить место для повешения следующих, ремни с ранее повешенными и умирающими обрезались. Трупы оставались в куче, и разъяренные ликторы растаскивали их крюками и сбрасывали в реку. Священники искали прибежища у алтарей, но и здесь их постигала одинаковая участь и судьба, ибо жестоких палачей не могли удержать от нечестивого злодеяния никакие молитвы людей, никакая богобоязнь, никакая, наконец, защита святых. ... А священника [новгородскому владыке], к которому он [царь] пришел, якобы чтобы засвидетельствовать почтение, он тотчас же лишил одежды, денег и всего имущества, а за угощение заплатил ему смертью. Случилось так, что умерла его жена; когда Васильевич узнал об этом, подводя к нему лошадь, говорит: “Ты будешь иметь ее вместо жены, уважаемый епископ, а дары на свадьбу соберут твои коллеги”. После того, как он это сказал, разыскал, применив пытки, деньги священников и церквей, а самого наказуемого епископа, посадив постыдным образом на лошадь (задом наперед), приказал провести по городу под клики глашатого и потом уж удушить. (пер. К. А. Морозовой) Текст воспроизведен по изданию: Тиран и заступник // Родина № 12, 2004. http://www.vostlit.info/Texts/rus14/Oderborn/text1.phtml?id=1015 Автор: Самсонов Александр

3 февраля 1565 г. Иван Грозный учредил опричнину 3 февраля 1565 г. Иван Грозный учредил опричнину. Так назвали особый период в истории Российского государства (с 1565 по 1572 год), когда государственная борьба с изменниками Родины вышла на первый план. Это был целый комплекс мероприятий, который характеризовался созданием особого опричного войска («опричников»), во времена Ивана Васильевича их называли «государевыми людьми». Первоначально численность этой царской гвардии была небольшой – 1 тыс. человек. Также «опричниной» называлась часть территории Московского царства, с особым управлением, выделенная для содержания царского двора и «государевых людей» («Государева опричнина»). Эта мера была направлена на подрыв самостоятельности крупных землевладельцев. Слово «опричнина» происходит от древнерусского «опричь», что означает «особый», «кроме». Так называли часть удела или вотчины, которая оставалась вдове. Часть отходила сыновьям, а «опричь» - на прокормление вдовы. Что привело к введению опричнины? Главной причиной введения опричнины была внутренняя оппозиция курсу царя. Иван Васильевич чувствовал, что на Руси не ладно. Многие его мероприятия встречали скрытое противодействие. Начатые дела саботировались, тормозились, сводились на нет. Многим могущественным людям не нравилась централизация России, курс на ликвидацию старых вольностей. Естественно, что у них были сильные союзники за границей, особенно в Польше и Риме. Царь имел данные и о том, что изменники есть в армии и в государственном аппарате, и они мешают развитию России, передают секретные данные противнику, саботируют важные начинания. Видимо, благодаря предателям польские войска смогли разгромить 26 января 1564 года в сражении при Уле армию Петра Шуйского, которая выступила из Полоцка. Русские войска шли фактически по своей территории, это их расслабило, двигались налегке, доспехи и тяжёлое оружие сложили в обозы. Радзивилл с малым войском смог устроить засаду и внезапным ударом фактически уничтожил русское командование – Шуйского, князей Семёна и Фёдора Палецкого, нескольких воевод взяли в плен. Войска, оставшись без управления, фактически просто разбежались, людские потери были небольшими, но поляки захватили обоз и артиллерию. Польша воспрянула духом, шок потери Полоцка был преодолён, мысли о мире были отринуты. Война была продолжена. Есть мнение, что польское командование просто предупредили о маршруте русских войск. Под подозрение попали боярин Иван Шереметев и его брат Никита, смоленский наместник. Их обвинили в измене. Однако они имели много сторонников и заступников, которые выступили поручителями и внесли залог, бояр освободили. В начале 1564 года в Москве были убиты бояре Михаил Репнин и Юрий Кашин. Немного позднее был убит Дмитрий Овчина-Оболенский. Историки выяснили, что двоюродные братья Репнин и Кашин из рода Оболенских, каждый раз выступали поручителями за обвиняемых в измене и опальных. Они были организаторами саботажа и оппозиции. Овчина-Оболенский, судя по всему, был их соучастником. Царь получал информацию об их измене, но не мог покарать их законными методами, руки были связаны старыми порядками. Боярская дума своих не выдаст, прикроет. Поэтому пришлось отдать тайный приказ о ликвидации изменников. Понятно, что боярство сразу смекнуло, откуда ветер дует. Поднялся скандал, с участием митрополита, духовенства. Царю пришлось объясняться (!). Вот и тебе «царская диктатура». В апреле сбежал в Литву Курбский. Фактически он стал «Власовым» того времени. Причём его вина ещё тяжелее. Власов перешёл на сторону врага уже в плену. А Курбский перешёл на сторону неприятеля ещё задолго до бегства. По крайней мере, уже с 1562 года он состоял в тайной переписке с Радзивиллом, подканцлером Воловичем и польским королем. Ещё Валишевский признал, что поражение под Невелем в 1562 году, когда силы Курбского разбили вчетверо меньшие войска противника, было вызвано какими-то «подозрительными сношениями» князя с литовцами. Именно Курбский обеспечил разгром армии Шуйского, в работе Скрынникова приводятся его письма к Радзивиллу о том каким маршрутом идёт армия, как лучше организовать нападение на неё (Скрынников Р. Г. Иван Грозный). Курбский, после смерти Репнина и Кашина, понял, что очередь за ним и бежал, прихватив крупную сумму денег (он был наместником Ливонии). Он выдал полякам всю русскую агентуру в Литве и Польше и активно подключился к информационной войне против России. Сигизмунд ему дал г. Ковель, Кревскую старостию, 28 сел и 4 тыс. десятин земли. Надо отметить, ещё один факт «кровавости» и «бесчеловечности» Ивана Васильевича. Курбский убегая, не забыл захватить золото и серебро, но бросил жену и сына. Родных Курбского великий государь и пальцем не тронул. Более того, он отпустил их в Литву к главе семьи. В обстановке тяжёлой борьбы с Польшей и Крымским ханством, царь узнал о новом заговоре, злодеи хотели уничтожить всю его семью. Он принимает нестандартное решение – весь царский двор стал собираться на богомолье. Причём оно походило на исход, в обозы грузили все святыни, кресты, книги, иконы, казну. Позвал царь с собой и некоторых бояр, дьяков (чиновников). Объяснений никаких не дал. 3 декабря 1564 года царь Иван Грозный с семьёй, получив благословение митрополита, покинул столицу. Посетил село Коломенское, где из-за начавшейся оттепели, распутицы, пробыл две недели. Царь был в тяжёлых раздумьях. Что делать? Измена расцвела пышным цветом. Загубили его любимую жену Анастасию. Видимо, уже пытались отравить и самого государя. Можно было отказаться от борьбы, отречься от престола (так в будущем сделает император Николай II), или собрать волю в кулак и бороться с изменой, «пятой колонной». Первый путь вёл к хаосу, засилью временщиков, боярских кланов, поражению в войне. Возможно, попытке Рима утвердиться на Русской земле. После Коломенского, государь выехал в Троице-Сергиев монастырь, затем в Александровскую слободу. Он уже сделал выбор, «перешёл Рубикон». Уже в дороге царь рассылает гонцов, призывает «выборных» дворян из всех городов, с людьми и «со всем служебным нарядом». Под рукой у государя собирается внушительное, верное ему войско. 3 января 1565 года митрополит и бояре получили от Ивана Васильевича грамоту, в ней перечислялись обиды и вины знати и чиновников со времен детства – расхищение государевой казны, земель, произвол в отношении людей, измены, покрывательство преступников, пренебрежение защитой Родины и т. д. Сообщил, что он не в силах это терпеть, «оставил своё государство» и поехал жить, где «Бог наставит». Однако государь не отрекался от престола, это дало бы оппозиции повод для возведения на престол князя Владимира Старицкого. Он оставался царем и своим указом наложил опалу на бояр и правительственный аппарат, они отстранялись от управления государством. Одновременно другие посланники царя привезли другую грамоту, которую зачитали перед горожанами. В ней также перечислялись вины знати и чиновников. Царь заверял, что никакой обиды на простых людей не держит. Это был весьма умелый ход. Москва забурлила. Народ поднялся за своего царя. Бояре и духовенство, собравшиеся на заседание у митрополита, оказались в самой настоящей осаде. Народ потребовал отправить к царю делегацию и просить его вернуться. Простые люди и сами обратились к нему, прося не оставлять их «на расхищение волкам». Говорили, что готовы своими силами «потребить» лиходеев и изменников, пусть царь укажет на них. К Ивану Васильевичу хотел отправиться сам митрополит, но бояре его не пустили, опасаясь, что в Москве начнётся бунт и погромы. В Александровскую слободу отправилась делегация во главе с новгородским архиепископом Пименом. За ним двинулись бояре, дворяне, дьяки. Это была «капитуляция». Делегаты умоляли царя вернуться в столицу, соглашаясь с тем, чтобы «правил, как ему, государю, угодно» и над изменниками «в животе и казни его воля». Государь смилостивился, снял опалу и продиктовал ряд условий Боярской думе и Освящённому Собору. Он получил право наказывать виновных без суда Боярской думы и печалований со стороны духовенства. А для искоренения расплодившейся «пятой колонны» и «либеральной» - мечтающей о полной свободе, оппозиции, было введено чрезвычайное положение, опричнина. В начале февраля 1565 года царь вернулся в Москву, и учредил 3 февраля «опричнину». Основные мероприятия опричнины Упор делался не на репрессии, хотя и без них нельзя было обойтись, а на профилактические меры. Царь отписал часть земель в своё личное владения, они были названы опричниной. В неё вошёл ряд уездов в Центральной и Западной части Российского государства, весь Север, часть Москвы, отдельные города и волости в других районах. Всё остальные земли считались «земщиной» и управлялись по-прежнему. Фактически Иван Васильевич сформировал свою огромную «вотчину» и опираясь на неё начал рушить вотчинную систему князей и бояр. При введении опричнины из казны царь взял огромную сумму – 100 тыс. рублей, они были нужны на подъем», 180 потомков суздальских, ростовских, ярославских, стародубских князей, которых с семьями переселили в Казань. Их родовые вотчины перешли в управление государя. Это не было наказанием, они остались на службе, получили поместья в Среднем Поволжье, материальную компенсацию за переезд. Так была подорвана база десятков представителей знати, с их амбициями, связь со «своими» городами, уездами, селами. Царь в своём новом уделе сформировал новую систему управления: опричный двор, Думу, особую гвардию из тысячи воинов. В них старались отобрать надёжных людей. Опричную Думу возглавил брат царицы Михаил Темрюкович, ключевые посты заняли Басмановы, Вяземский, Плещеевы, Колычевы, Бутурлины. Делами «земщины» руководила старая Боярская Дума. Бояре продолжали решать текущие общегосударственные дела, а по важнейшим из них делать доклады государю. «Лучшая тысяча», гвардия была давней мечтой государя. В своё время «избранная рада» не смогла решить вопрос по учреждению гвардии, т. к. не нашли земли. Теперь призвали боярских детей из Вязьмы, Суздаля и др. городов. Проводилась тщательная проверка родственных связей, личных контактов, принимали лишь «чистых», не замеченных в связях с участниками прошлых заговоров. Последнее собеседование проводил сам царь. Земли нашлись, с них сселяли других дворян, в другие уезды. Строгую проверку проводили и в отношении будущих чиновников опричного двора, проверяли даже слуг. «Опричники» приносили особую присягу, они были должны не знаться, не вести никаких дел с «земскими». Они были подсудны только суду самого государя, получали вдвое большие денежные и земельные оклады, чем обычные дети боярские. Однако государь не хотел, чтобы «государевы люди» получив особые права, привилегии, возгордились. Он воспринимал свой пост, как службу Богу, государству и хотел, чтобы «опричники» стали своего рода военно-религиозным братством, служащим народу, Руси и Создателю. Для этого были отобраны 300 молодых людей. Их устав был близок монастырскому. Царь для них был игуменом, Вяземский – келарем, Григорий Лукьянов-Бельский – пономарем. Члены братства одевались в чёрные рясы и скуфейки. Режим дня был очень жестким: в полночь молитва – полунощница, подъем – 4 утра и заутреня, затем Литургия. В целом церковная служба занимала около 9 часов в день. Опоздание или неявка наказывались 8-дневной епитимьей. Царь лично показывал пример благочестия. Центром опричного двора стала Александровская слобода. Однако говорить о переносе столицы не следует. Правительственные учреждения оставались в Москве, Александровская слобода стала постоянной резиденцией государя. Она была расширена, строились новые здания, церкви. Любой человек мог прийти в Александровскую слободу и рассказать об измене, злоупотреблениях, объявив на заставе, что у него государево «слово и дело». Функции опричников не ограничивались охраной царя. Опричники фактически стали первой на Руси спецслужбой. Их численность постепенно выросла до 6 тыс. воинов. Они носили чёрные одежды, их отличительными символами была метла и изображение собачьей головы – они должны были выметать нечисть, быть верными как псы, охраняя государя и державу. Царь продолжал и переселения, они были введены в систему. Переселив одних, их заменяли другими. Уже весной 1566 года, через год после выселения, половину боярских семей вернули из Казани, в следующем году вернули вторую половину. Но поселили их не в родных местах, а в других уездах, в основном в Рязанщине (одновременно решая проблему оборону южных рубежей). Земли брали у крупных рязанских вотчинников, им давали взамен поместья в других уездах. В результате таких «рокировок» князей и бояр превращали в служилое дворянство. В 1566 году царь «выменял» удел у Владимира Старицкого. Старица, Верея и Алексин отошли в опричнину, а взамен двоюродный брат царя получил Дмитров, Боровск и Звенигород. В материальном отношении князь даже выиграл, получив более крупные и богатые города. Но его оторвали от «вотчины», где его считали господином. В бывших владениях Владимира Андреевича провели «перебор» - часть служилых людей оставили, других отправили в другие уезды. В 1567 году в опричнину взяли Кострому, там также провели «перебор». В 1568 году то же самое было проделано с Белозерским уездом. В 1569 году в опричнину взяли Ярославль, Ростов и Пошехонье. После добавления новых уездов опричнина заняла почти половину государства. Надо сказать, что «перебирали» не всех, большая часть боярских детей, не связанных с оппозицией, не поменяли место жительства. Так, из примерно 50-60 тыс. детей боярских, поменяла место жительства не половина, а примерно 12 тыс. человек. В результате царь примерно за 4 года решил основную задачу – ликвидацию крупных вотчин и формировавшихся вокруг них группировок знати. Автор: Самсонов Александр

Там поймали бы быстро и отшлепали ;)

Вся проблема в том, что грузины и пр. нормальные остались в стране, выехали искатели легких денег и наживы, а во всех народностях это специфический менталитет ;)

Вот старые и современные варианты

Японское государство было создано на фундаменте государственного образования Ямато, которое возникло в районе Ямато (современная префектура Нара) региона Кинки в III—IV столетиях. В 670 годы Ямато было переименовано в Ниппон «Японию». До Ямато на территории Японии существовало несколько десятков «княжеств». По японской легенде создателем государства Ямато была богиня Солнца Аматэрасу. Она стала прародительницей японского императорского рода, первый император Дзимму был её праправнуком. Надо отметить, что вся «раса Ямато» - общее название основной этнической группы японцев, считается потомками богов. Наиболее логичная версия создания первого мощного японского государства – это «теория всадников». Государство Ямато было образовано «всадниками» с территории современного Северного Китая, которые во II-III веках вторглись на Японские острова через Корею, подчинили местные «княжества» и племена и образовали милитаризованную (военное) государство наподобие континентальных империй Великой Скифии. «Всадники» отметились культурой курганов (кофун) и строго структурированным, иерархическим обществом, где верхушку общества составляли свободные – знать и крестьяне-общинники, а низы - чужаки (сословие неполноправных свободных) и пленники-рабы. Они принесли с собой на Японские острова «эпоху железа». «Всадников» в целом было немного, они образовали правящую элиту и довольно быстро растворились в местном населении. Однако их культурный импульс фактически и создал Японскую цивилизацию, с их строгой иерархией, чувством долга, дисциплиной, культом воинов-самураев, кодексом чести и пр. Кроме того, большую роль в развитии Японии сыграли несколько культурных импульсов со стороны Китая, включая культ Будды. Каналом проникновения китайской культуры была Корея, уже ознакомившаяся с китайской цивилизацией. Аборигены Японских островов жили выращиванием риса, просо, конопли, большую роль играло море: ловля рыбы, моллюсков и крабов. Национальный характер «расы Ямато» складывался на основе военной культуры «всадников», китайской культуры и природы островов. Японцы были людьми мужественными, привычными к природным и социальным потрясениям. Япония – это страна вулканов, землетрясений и цунами. Япония также страна, находящаяся под огромным влиянием океана. Природа и история сделали японцев храбрым и весьма консолидированным народом, способным выдержать тяжёлые удары судьбы и стихии. Надо отметить, что с раннего средневековья в Японии высоко ставилось знание. Уже в начале 8 столетия (!) был принят первый законодательный акт по образованию. В столице и провинциях началось создание системы государственных школ. В Европе в это время знание было привилегией высших иерархов церкви, а большинстве представителей европейской феодальной знати гордилось своей неграмотностью (исключениями были только Русь и Византия). Это было особенность феодальной знати Японии - грамотность. Первыми европейцами, которые посетили Японию, были португальцы – их корабль появился у японских берегов в 1542 году (у южного побережья Кюсю). Необходимо сказать, что, несмотря на то, что японское общество было строго структурировано, это не мешало выдающимся личностям выбиваться на самую вершину социальной иерархии. Так, такой выдающийся лидер в деле объединения Японии, как Ода Нобунага (1534 — 1582), родился в семье мелкого феодала. Нобунага разбил в локальных войнах ряд враждебных родов, завладел столицей Японии, городом Киото (1568 г.) и начал реализацию плана по объединению Японии. Он смог подчинить себе все земли центральной Японии и провести в них ряд прогрессивных реформ, вроде ликвидации внутренних таможен. Эффективная кадровая политика в армии, экономические реформы, активное сотрудничество португальскими торговцами и иезуитскими миссионерами (получал скидки во время покупки европейского огнестрельного оружия и армию верных его слову японских христиан), помогли осуществить ряд победоносных походов. Большую роль в этих походах сыграл его сподвижник Тоётоми Хидэёси (1537 — 1598). Он вообще родился в крестьянской семье в провинции Овари. Начинал службу простым дружинником – асигару (пехотинцем из числа крестьян). Нобунага заметил выдающиеся способности Тоётоми Хидэёси и возвысил его до ранга генерала. Власть Оды просуществовала сравнительно недолго. В 1582 году в ходе подготовки кампании против крупнейшего феодального рода Мори, Ода направил для разгрома одного из союзников Мори - князя Тесю – экспедиционный корпус испытанного генерала Хидэёси. Ему на подмогу Ода отправил ещё одного своего ближайшего сподвижника - генерала Акэти Мицухидэ (также поднялся наверх из рядовых воинов). Тут Акэти совершает удивительный поступок, его мотивы историки до сих пор не определили, он повернул 10-тыс. корпус на столицу Киото, где в храме Хонно-дзи с небольшой охраной располагался Ода. После жестокого боя охрана была вырезана, а Ода Нобунага, чтобы не попасть в плен к предателю, совершил сэппуку (ритуальное самоубийство). Акэти Мицухидэ, после встречи с императором (императоры уже несколько столетий сохраняли только формальную власть), объявил себя сёгуном (командующий армией и глава правительства). Хидэёси, скрыв эту новость от противника, заключил перемирие с родом Мори, и быстро повёл все войска к столице, чтобы уничтожить предателя. Одновременно войска на Акэти повел другой знаменитый соратник Оды - Токугава Иэясу (1543—1616). 12 июня 1582 года 40-тысячная армия Хидэёси разгромила войска Мицухидэ в битве при Ямадзаки. Бежавший Мицухидэ был убит местными крестьянами. Тоётоми Хидэёси продолжил политику по объединению Японии в единое централизованное государство. Он вёл борьбу с крупными феодалами, подчинил острова Сикоку, Кюсю. Таким образом, он подчинил своей власти всю Западную Японию. К 1590 году Тоётоми Хидэёси фактически стал единоличным властителем Японских островов. Во внутренней политике Хидэёси уничтожал феодальные препятствия мешавшие свободе торговле, начал чеканку первой японской золотой монеты. Он же составил общеяпонский земельный кадастр и закрепил землю за крестьянами, обрабатывавшими её. Ввёл трехсословную систему: дворянство (самураи), они при нём фактически стали военными администраторами, крестьяне (хякусе) и горожане (темин). Заметим, что среди сословий отсутствует традиционное для средневековых обществ духовенство. Уже Ода считал буддийских монахов и их монастыри за смертельных врагов. Во время его войн немало монастырей были захвачены как вражеские крепости и испытали их судьбу. За суровый нрав и уничтожение монастырей Оду называли «Демон-повелитель Шестого Неба» и «врагом Закона Будды». Надо сказать, что буддисты в то время не были «белыми и пушистыми», как в настоящее время и имели целые отряды монахов-воинов. Ода же проводил политику централизации, в государстве не должно было быть других центров силы. В этой борьбе Ода опирался на христианских миссионеров. Хидэёси в целом продолжил эту политику. Он был умереннее, пока монахи в дела государства не совались – пусть себе молятся, но при вмешательстве в политику, реагировал жестко. Материальных привилегий монахам не полагалось. Зачем они «божьим людям»? Он положил конец и экспансии христианства. Ещё во время борьбы с крупными феодалами, он запретил на завоёванных землях распространять христианство. А затем издал закон об изгнании миссионеров, произошли массовые убийства христиан на острове Кюсю (1587, 1589 гг.). Таким образом, японские политики весьма хитроумно использовали помощь португальцев и иезуитов для объединения страны, но установить свои порядки и опорные пункты влияния западной цивилизации не позволили. Имя Хидэёси легендарно в Японии и потому, что он стал инициатором масштабных внешних экспедиций. Он провозгласил план завоевания Корейского полуострова, Тайваня, Китая, Филиппинских островов и даже Индии. Были даже планы перенести столицу в китайский город Нинбо. Причины столь масштабных замыслов не совсем ясны. Одни исследователи считают, что Хидэёси хотел спровадить с Японских островов избыточные силы самураев, которым было нечем себя занять. Другие говорят о помрачении сознания Хидэёси. Он везде видел заговоры, мятежи, возомнил себя богом войны, окружил сотнями наложниц. Внешняя война могла быть очередной прихотью всесильного владыки. В апреле 1592 года 160-тыс. японская армия, самая передовая в Азии по тем временам, вооруженная мушкетами и владеющая современными методами ведения боя, на тысяче кораблей переправилась через Японское море и высадилась в Пусане на Корейском полуострове (Корея тогда, как и Япония, формально была вассалом Китая). Первоначально японцам сопутствовал успех. Они захватили главные корейские города, и вышли к границам Китая. Были захвачен Сеул, Пхеньян. Кёнджу - бывшая столица, была полностью разрушена. Однако японский террор привел к массовому корейскому партизанскому движению. Выдающийся корейский адмирал Ли Сунсин, применив бронированные корабли-черепахи (кобуксоны), нанес японскому флоту ряд поражений и фактически парализовал морские коммуникации противника. Китай прислал на помощь корейскому государству армию, которая смогла вытеснить самураев из Северной Кореи. Смерть Тоётоми Хидэёси в 1598 году привела к выводу японских войск из Кореи. Пыл внешнеполитических авантюр угас. Хотя, как показало время, не навсегда. Токугава Иэясу в ходе развернувшееся борьбы за власть смог разгромить конкурентов, став основателем династии сёгунов Токугава (существовал с 1603 г. вплоть до 1868 г.) и завершил создание централизованного феодального государства в Японии. В 1605 году он передал титул сёгуна своему сыну Хидэтаде, удалился в Сумпу, где жил уединенно, изучал историю, проводил время в беседах с мудрецами, но в реальности сохранил все рычаги управления. Его власть основывалась на контроле за финансами – он основал ряд монетных дворов, продолжая денежную политику Нобунаги и Хидэёси, а также ему принадлежали огромные земельные владения, конфискованные у потерпевших поражение крупных феодалов, главные города, рудники и лесные угодья. Земля составляла основу богатства и источник существования феодалов, поэтому обладая крупнейшими земельными владениями, Иэясу мог их контролировать. Император и его приближенные потеряли всякую реальную власть. Причём жалованье придворным платил тот же сёгун. Он продолжил политику закрепощения крестьян, разделил население не три, а четыре сословия: самураев, крестьян, ремесленников и купцов. Токугава продолжил политику предшественников по сдерживанию духовников. Духовенство как отдельное сословие создано не было. Токугава запретил христианство в Японии. В 1614 году Токугава издал закон о запрете пребывания чужестранцев в государстве. Причиной этого указа стали интриги католиков. В 1600 году на голландском судне я Японию прибыл британский моряк Уильям Адамс. Он в итоге стал переводчиком и советником сёгуна в корабельном деле («Главный штурман»). Начинается период англо-голландской торговли с Японией. Португальцы были оттеснены от японской торговли. Наследники Токугавы продолжали его настороженную политику в отношении иностранцев постепенно шли к изоляции Японии от внешнего мира. Разрешалось торговать определёнными товарами только через конкретные порты. Уже в 1616 в число «разрешённых» портов входили только Нагасаки и Хирадо. В 1624 году была запрещена торговля с испанцами. В 1635 году был издан указ запрещавший японцам покидать пределы страны и о запрете уже выехавшим возвращаться. С 1636 года чужеземцы - португальцы, впоследствии голландцы, могли находиться только на искусственном островке Дэдзима в гавани Нагасаки. Симабарское восстание - восстание японских крестьян и самураев в области города Симабара в 1637—1638 гг., вызванное комплексом социально-экономических и религиозных причин, стало последним крупным вооружённым конфликтом на территории Японии на протяжении более 200 лет, до 60-х годов XIX столетия. Есть вероятность, что восстание было спровоцировано португальскими иезуитами. Так, духовным лидером восстания в Симабаре был Амакуса Сиро, которого называли «Четвёртым сыном Неба», который должен был возглавить христианизацию Японии (такое предсказание дал иезуитский миссионер Франциск Ксавьер). Восстание было жестоко подавлено, тысячи крестьян обезглавили. «Варварам-христианам» был запрещён въезд в Японию. Отношения с Португалией, а затем и Голландией были прерваны. Всякий португальский или испанский корабль, приходящий к берегам Японии, подлежал немедленному уничтожению, его экипаж - приговаривался к смертной казни заочно. Японцам под страхом смерти запретили покидать родину. Контакты с Западным миром сохранялись только через голландскую торговую миссию Дэдзима близ Нагасаки, но она находились под жестким контролем властей. Христианство в Японии было запрещено и ушло в подполье. Однако после этого более 200 лет на Японских островах был мир. Сёгунат очень жестко отстаивал интересы Японской цивилизации, пресекая подрывную деятельность христианства, которое подрывало основы государственного строя в интересах чуждых японцам сил. Так, в 1640 году из Макао к сёгуну была послана португальская миссия с подарками. Миссия должна была добиться от сёгуна Токугава Иэмицу (правил Японией с 1623 года и до 1651 года) пересмотра запрета. Результат был неожиданным для европейцев – почти всю миссию казнили. Лишь несколько человек оставили в живых и отправили назад с документом, где говорилось о том, что «португальцы не должны больше думать о нас, как будто нас нет больше на свете». Таким образом, «железный занавес» создали далеко не в СССР. Торговлю с Голландией сохранили из-за желания получать огнестрельное оружие. Правда, за него приходилось отдавать серебро и золото. Впрочем, по мере того как арсеналы заполнились, а японские оружейники сами освоили производство огнестрельного оружия, была сильно сокращена и торговля с голландцами. Вначале ограничили, а затем запретили вывоз золота. В 1685 году снизил до 130 тонн вывоз серебра и ограничили экспорт меди. В 1790 году вывоз серебра уже равнялся 30 тоннам. Начало 19 столетия. Первые попытки установить контакт с Японией со стороны России В начале XIX веке ситуация не изменилась – Япония по-прежнему была закрыта для иностранцев. В мире, где великие западные державы вели усиленную экспансию и колонизацию всего, что было плохо защищено, Япония была предоставлена самой себе. Первоначально это объяснялось удалённостью Японских островов, жестким режимом изоляции, который не позволял создать внутренние силы влияния («пятую колонну»), а также сырьевой бедностью Японии. У японского народа не было явных богатств, которые можно было забрать. Великий мир, наступивший со времени разгрома крупных феодальных владетелей и изгнания европейцев, продолжался более двухсот лет. Многие поколения самураев, носившие на поясе традиционный меч (другие сословия были полностью разоружены), никогда не пользовались им в бою! Правда, утратив внешние импульсы, японское общество законсервировалось. Интересно, что даже численность населения очень долгое время оставалась постоянной: по данным правительственных переписей, в 1726 году японцев было 26,5 млн. человек, в 1750 году – 26 млн., 1804 году – 25,5 млн., в 1846 году – 27 млн. человек. Численность населения Японии резко возросла только когда жизнь «повеселела»: во время «революции Мэйдзи» в 1868 году – уже 30 млн. человек, в 1883 году – 37,5 млн., в 1925 году – 59, 7 млн., в 1935 году – 69 млн. человек. Нельзя сказать, что в годы изоляции Япония пребывала в полной цивилизационной спячке. В области искусства Япония оставалась цивилизационно состоятельным обществом. Японское искусство говорит о богатейшем духовном мире этой восточной цивилизации. Шли годы, мир менялся. Япония стала интересна уже как плацдарм, который может оказать влияние на политику Китая и России, как рынок сбыта товаров. К сожалению, первыми смогли установить контакт с Японией американцы, а не русские. Хотя попытки были. Так, в 1791 году у русских берегов потерпел крушение японец Кодаи, его вместе со спутником отвезли в Иркутск, а оттуда в столицу Российской империи. Его сопровождал уроженец Финляндии, академик «по экономии и химии» Эрик (Кирилл) Лаксман, который жил в Сибири и бывал в Петербурге наездами. Он пользовался в научном сообществе большим уважением. Лаксман предложил воспользоваться удобным случаем и при отправке потерпевшего на родину, завязать с Японией торговые отношения. Императрица Екатерина приняла предложение и сын учёного – капитан Адам Лаксман, должен был выполнить эту миссию. 13 сентября 1792 года на галиоте «Святая Екатерина» Лаксман вышел в море. Формально Лаксман вёз в Японию письмо от иркутского генерал-губернатора, подарки от его имени и подарки отца трём японским учёным. 9 октября 1792 года корабль вошёл в гавань Намуро на северном берегу Хоккайдо. В целом японские власти приняли русских любезно, хотя и изолировали их от контактов с жителями. Лаксман смог добиться разрешения для одного русского корабля раз в год приставать в порту Нагасаки. С учётом жесткой изоляции Японии – это была большая победа. Возвратившись, Лаксман был вместе с отцом вызван в Петербург, и началась подготовка новой экспедиции, назначенной на 1795 год. Научная часть поручалась Эрику Лаксману, а торговая – знаменитому основателю Русской Америки Григорию Шелихову. Однако экспедиция не состоялась. Шелихов внезапно умер в Иркутске 20 июля 1795 года, Лаксман – 5 января 1796 года, причём также внезапно. Оба были людьми отменного здоровья. Вскоре ушёл в мир иной и молодой Адам Лаксман. После их смерти в России про Японию на некоторое время забыли. 26 сентября 1804 году в Японию прибыла «Надежда» И. Крузенштерна, на её борту был Н. П. Резанов, который был направлен государем Александром I в качестве первого русского посланника в Японию для налаживания торговли между державами. Министр коммерции Румянцев в докладной записке «О торге с Японией» от 20 февраля 1803 года, писал: «… «Сама природа, поставя Россию сопредельною Японии и сближая обе империи морями, даёт нам пред всеми торговыми державами преимущество и удобность в торговле, к которой купечество наше, как кажется, ожидает токмо единого от правительства одобрения». Однако японское посольство Резанова не удалось. Видимо, определённую роль в этом сыграли голландцы, настраивая японские власти против русских. Русскому послу вручили грамоты запрещавшие кораблям России приставать к японским берегам. Неудачи первых контактов с Японией стали фактически прологом к провальной «японской» политике Российской империи во второй половине 19 и начале 20 столетий. В результате Запад смог «вскрыть» Японию и провести операцию по столкновению двух держав. Причём это был долговременный успех, до сих пор Япония наш потенциальный враг. В 1837 году американский корабль «Моррисон» приблизился к берегам Японии, но был обстрелян береговыми батареями в районе бухты Урага и убрался восвояси. В 1846 году в эту же бухту подошёл коммодор Джеймс Бидл с двумя кораблями. Он имел полномочия конгресса на переговоры с японским правительством. На этот раз американцев не обстреляли, однако успеха в установлении дипломатических отношений также не было. В 1849 году сёгунату предлагал установить торговые отношения капитан Джеймс Глинн, но японская сторона отвергло и это предложение. Но «вскрытие» Японии становилось делом считанных лет. В 1852 году американское правительство поручило коммодору Мэттью Кэлбрейту Перри миссию заключения торгового договора с Японией. Американский президент Миллард Филлмор дал директиву Перри, что в случае нежелания японцев идти на переговоры необходимо применить вооруженную силу. Президент США также вручил ему послание японскому императору, с предложениями установления дружественных отношений и заключения торгового договора между двумя государствами. Ещё в конце 18 – начале 19 столетий американские купцы торговали в японском городе Нагасаки по просьбе голландцев, т. к. Голландия была оккупирована французскими войсками. После освобождения Голландии, Соединенные Штаты были отстранены от рынка Японии и искали способы закрепиться на нём. Кроме того, Японская империя нужна была американцам как плацдарм на пути в Китай, где конкуренты США, Великобритания и Франция вели колониальную гонку и в перспективе, как база против России. Американское правительство знало, кого послать в Японию. Мэттью Перри (1794 — 1858) подчинённые называли «старым медведем», за серьёзность, неприветливость, жесткость и грубость. Он родился в семье военных. Был участником англо-американской (1812—1815), второй берберийской (1815) и американо-мексиканской (1846—1848) войн. Участвовал в акциях направленных против пиратов и работорговцев в Карибском море. В 1822 году занял спорный остров Западный ключ («остров Томпсона») в Карибском море, который принадлежал Испании. В 1837 получил звание капитана и зарекомендовал себя одним из ведущих реформаторов американского ВМФ. Он поддерживал строительство паровых кораблей, надзирал за постройкой второго американского парового фрегата - «Фултон», за что его называли «отцом американского парового флота». Участвовал в учреждении первого корпуса морских инженеров, а в 1839 - 1841 гг. создал первую артиллерийскую школу ВМС США в штате Нью-Джерси. В июне 1840 года Перри был повышен до звания коммодора и стал комендантом Нью-Йоркской военной верфи. В 1843—1844 гг. коммодор назначен командующим Африканской эскадры ВМС. В годы американо-мексиканской войны (1846—1848) участвовал в захвате города Фронтера, в разрушении Табаско, битве за Тамаулипас. Командовал внутренней эскадрой ВМС и в 1847 году поддерживал блокаду мексиканского города Веракруз. После его падения, он сформировал так называемый «москитный флот» и захватил порт Туспан. «Открытие» Японии 24 ноября 1852 года коммодор возглавил Восточно-индийскую эскадру и отправился в путешествие из Норфолка в штате Вирджиния. «Посольство» было весьма впечатляющим. В состав эскадры входило 10 кораблей: «Миссисипи», «Саскуэханна», и «Повхатан» - паровые фрегаты, парусник «Сапплай», «Плимут», «Саратога», «Македонец», «Вандалия», «Лексингтон» и «Саутгемптон» - парусные шлюпы. 11 декабря 1852 г. эскадра достигла Мадейры, 24 января 1853 г. – Кейптауна, с 10 по 15 марта корабли находились в Шри-Ланке. 29 марта, преодолев Малаккский пролив, американская эскадра добралась до Сингапура. 7 и 29 апреля американцы побывали в Макао и Гонконге, 4 мая эскадра прибыла в Шанхай, где остановилась на отдых. 26 мая 1853 года американская эскадра прибыла к архипелагу Рюкю. Это государство находилось под контролем японского княжества Сацума и одновременно являлось данником Китая. Государство Рюкю, Китай, и Япония считали «своим». Через него шёл основной поток торговли между Японией и Китаем. Корабли встали на якорь в водах столицы Нахи. Перри выразил пожелание посетить резиденцию правителя-вана, замок Сюри, однако получил отказ. Тогда он высадил вооружённый десант и двинулся к замку. Государство Рюкю, которое не имело сильной армии, было вынуждено уступить вооружённому давлению. Ван Сё Тай принял американских офицеров. Когда американцы передали хозяевам требование американского президента установить дипломатические отношения, рюкюсцы сообщили, что Рюкю – это не суверенное государство и не может самостоятельно решать подобные вопросы. Однако они пообещали стать посредниками между американским посольством и японским правительством. В результате американцы сочли свою миссию успешной. Жители Рюкю, в свою очередь смогли вежливо отклонить ультиматум США, спасли столицу от нападения и приняли чужеземцев на уровне ниже, чем обычно принимали китайских послов. Перри, оставив часть эскадры в Рюкю, исследовал острова Огасавара и провозгласил их владением США. Однако позже это действие опротестовали Англия и Россия. 2 июля 1853 года коммодор на четырё кораблях отправился к Японии. 8 июля 1853 года ошеломлённые японцы увидели в бухте Эдо (он был административным центром сегуната) «чёрные корабли». Американцы вели себя агрессивно, пушки были многозначительно направлены на берег, корабли заняли боевую позицию. Американцы стали самовольно замерять глубину вод залива и сделали несколько выстрелов холостыми зарядами, вызвав панику в городе. Мэттью Перри во время переговоров с японскими чиновниками потребовал встречу с высоким чином, угрожая высадить десант в Эдо и собственноручно передать послание сёгуну. В это время сёгун Токугава Иэёси был сильно болен и не мог выполнять свои обязанности. Ответственность на себя взял глава японского правительства Абэ Масахиро. Японские сановники в этот момент были растеряны, они не ожидали столь сильного напора, и не смогли выработать единого плана противодействия иностранцам. 14 июля был организован приём американского посольства. Перри передал чиновникам сёгуна: письмо президента, документы с предложениями торгового договора, а также модели машин, механизмов. Японская сторона сообщила о болезни сёгуна и предложила прибыть в следующем году, когда ответ будет подготовлен. Перри согласился и сообщил, что прибудет в Японию за ответом через год. 27 июля 1853 года умер сёгун, его преемником стал Токугава Иэсада. Однако он был человеком слабого здоровья и не мог вести сложные дела. Правительство Абэ Масахиро, не желая брать на себя ответственность, впервые за два столетия созвало Всеяпонское собрание с участием представителей императора, сёгуна, региональных властей и знати. Собрание должно было решить вопрос: «открыть» Японию для иностранных государств или сохранить её изоляцию. В это время эскадра Перри находилась в Гонконге. Получив известия о событиях в Японии, он решил воспользоваться удачным моментом и вторично надавить на японские власти. В феврале 1854 года американская эскадра вернулась. Американские корабли приняли боевой порядок, демонстрируя готовность напасть на Эдо, в случае отказа японского правительства подписывать соглашение. Всеяпонское собрание в это время ещё не приняло решения: чиновники сёгуна советовали подписать договор с США, а представители императора и региональные правители, на волне антииноземных настроений, предлагали сохранить прежний курс. Абэ Масахиро, взял на себя ответственность и сообщил американцам, что Япония готова установить дипломатические отношения с Соединенными Штатами. 31 марта 1854 года в селе Йокогама, неподалеку от города Канагава был подписан 12-статейный договор о мире и дружбе между Японией и США. При этом Япония взяла на себя обязательство обеспечивать американские корабли топливом, водой и продовольствием при необходимости; спасть попавшие в беду американские корабли и их экипажи; порты Симода и Хакодатэ открывались для торговли со Штатами, в них американцы получили право учредить свои консульства; Соединенные Штаты получали режим наибольшего благоприятствования в торговле. Таким образом, Япония была «открыта» мировому сообществу. Более подробные условия были 15 июня в монастыре Рьосендзи в Симоде, как 13-статейное приложение договора. Аналогичное поселение было подписано и с Рюкю. Приезд в страну первого американского консула Таунсенда Гарриса практически совпал с Второй опиумной войной 1856 - 1860 гг., когда Англия, Франция и США напали на Китай с целью превратить страну в свою полуколонию, окончательно открыть для себя китайский внутренний рынок. Поэтому в качестве первого «доброго совета» американский посол порекомендовал японскому правительству не быть строптивыми в отношениях с великими державами. В качестве примера, что происходит с несговорчивыми, был показан Китай. Японцы совету Гарриса вняли и довольно быстро подписали серию неравноправных торговых соглашений с США, Англией, Францией. Россией и другими государствами. Иностранцы приобрели в Японской империи очень выгодные таможенные льготы и право экстерриториальности. Надо отметить, что США в тот период не смогли в полной мере воспользоваться плодами победы Перри. В 1861—1865 гг. шла ожесточённая война Севера и Юга. Поэтому на первое место выдвигается Англия. Правда, подавляя антизападные настроения, Запад выступает согласно. В 1864 году объединенная англо-франко-американо-голландская эскадра атакует японские береговые батареи в проливе Симоносеки, обстрелявшие иностранные суда. Автор: Самсонов Александр

Когда дело Полянского попало на утверждение Екатерине II, она вместе с графом Чернышёвым вволю посмеялась над проделками Василия Ипатовича (пером и шпагой!) и отменила суровый приговор Сената. А случившийся тут граф Чернышёв, "выпросил y государыни Полянского на свой отчот, и поместил советником в Могилёвское наместническое правление, при открытии оного". Граф Захарий Игнатьевич Чернышёв (1722-1784) ― первый генерал-губернатор Могилёвский и Полоцкий (1772-1782), генерал-фельдмаршал 1773. Был женат на Анне Родионовне (урождённой Ведель, 1744-1830), племяннице П.Б. Пассека. Императрица охотно удовлетворила просьбу уважаемого графа, так как и сама хотела поскорее вывести симпатичного ей человечка из-под удара и удалить его от глаз столичной публики. Тем более, что граф Чернышёв со смехом говорил Екатерине II, "что он и сам в молодых своих летах был таков же, как Полянский". Вот так в 1778 году Василий Ипатович Полянский оказался в Могилёвском наместничестве почти при самом его основании. А что же стало с беглянкой, госпожой Демидовой, спросите у меня вы, уважаемые читатели? Второй побег Софьи Алексеевны хоть и оказался слишком коротким и неудачным, произвёл во всей Российской Империи впечатление разорвавшейся бомбы. Скандал был совершенно грандиозным. Дело о ссоре в семействе Демидовых дошло до Екатерины II, которая велела рассмотреть его в совестном суде. Судьями были назначены такие знатные лица, как граф Р.И. Воронцов, князь П.Н. Трубецкой и несколько аристократов рангом пониже. Граф Роман Илларионович Воронцов (1717-1783) ― сенатор, генерал-аншеф и генерал-губернатор Владимирский, Пензенский и Тамбовский. Князь Пётр Никитич Трубецкой (1724-1701) ― сенатор, литератор и коллекционер. На суде Никита Никитич и Софья Алексеевна в причинах разразившегося скандала обвиняли друг друга. Софья Алексеевна так жаловалась императрице на своего мужа: "...во всё время её замужества жизнь её была горестная, что бесчеловечный нрав и зверские мужа её поступки доводили её до того, что она должна наконец или сама себя лишить жизни, или быть жертвою его гонения". Софья Алексеевна также обвиняла мужа и в ревности, и в скупости. Никита Никитич на эти обвинения пояснял, что давал "на одни прихоти... шесть тысяч, даря ежегодно тысячу на именины, а домовой расход не менее как до двадцати пяти тысяч простирался". В 1779 году Екатерина II получила доклад совестного суда по этому делу, в котором, среди прочих, были и такие строки о Никите Никитиче Демидове: "... жену свою взял по одной только беспредельной любви, из дома, несчастиями до бедности приведённого, без всякого приданого, что любил её слепо и более, нежели благоразумие позволяло, и что следуя сему страстному ослеплению, причинил лишь вред и поношение себе, ибо увлечённый любовью купил на имя её и на собственные свои деньги до пяти тысяч душ крестьян и два дома в Москве; обогатил дом матери и братьев её... Но отнюдь не раскаивается, а паче радуется, услужив кровным жены своей родственникам". Поясню, что братья Ширяевы, Ефим Алексеевич (?-17 81?) и Сергей Алексеевич (?-1801), щедротами Никиты Никитича стали владельцами Шайтанских заводов в 1767 году. На суде братья Ширяевы стали на сторону обманутого мужа, да и мать Ширяевых просила заключить Софью в монастырь за причинённые своему мужу “бесчестите и стыд”. Все судьи единодушно стали на сторону обманутого мужа, так что согласный суд постановил: "Имения, подаренные Демидовой, возвратить мужу, оставив за нею каменный дом в Москве. В монастырь же не заключать, а отдать Софью, под опеку матери". В том же 1779 году Императрица утвердила доклад и решение совестного суда. Как видим, при разборе этого дела фамилия Полянского даже не упоминалась. Могилёвское наместничество Для начала я вынужден буду привести список должностных лиц, которые будут причастны к судьбе нашего героя. Граф Захарий Игнатьевич Чернышёв (1722-1784) ― первый генерал-губернатор Могилёвский и Полоцкий (1772-1782), генерал-фельдмаршал 1773. Был женат на Анне Родионовне (урождённой Ведель, 1744-1830), племяннице П.Б. Пассека. Пётр Богданович Пассек (1736-1804) ― правитель Могилёвского наместничества в 1777-1781 гг.; генерал-губернатор Белорусских наместничеств в 1781-1796 гг.; генерал-аншеф 1783. Его сожительница Мария Сергеевна Салтыкова (в девичестве Волочкова, 1752-1805) ― вдова Александра Михайловича Салтыкова (1728-1775), первого конференц-секретаря Императорской академии художеств. Николай Леонтьевич Воронин (?) - бригадир с 1770, Могилёвский вице-губернатор 1777-1779. Николай Богданович Энгельгардт (1737-1816) ― Могилёвский вице-губернатор 1779-1781; правитель Могилёвского наместничества 1781-1790. Герасим Иванович Черемисинов (?-1806) - Могилёвский вице-губернатор 1782-1794; правитель Могилёвского наместничества 1794-1796. Граф Михаил Васильевич Каховский (1734-1800) ― Могилёвский губернатор 1773-1778. Сергей Кузьмич Вязмитинов (1744-1819) ― правитель Могилёвского наместничества 1790-1794. Сделал впоследствии блестящую карьеру. В 1786 году женился на Александре Николаевне Энгельгардт (1767-1848), дочери Н.Б. Энгельгардта. Полянский в Могилёве Основным источником сведений о жизни Василия Ипатовича в Могилёвском наместничестве являются воспоминания Г.И. Добрынина, откуда я и буду черпать интересующую нас информацию, но при этом мне придётся часто цитировать автора указанных “Записок”. Итак, по ходатайству графа З. И. Чернышёва императрица в 1778 году назначила В.И. Полянского советником в Могилёвское наместническое правление. Правителем Могилёвского наместничества в то время был Пётр Богданович Пассек, о личности которого именно в то время остались любопытные заметки, которые были опубликованы в "Русской старине" в 1878 году со следующим подзаголовком: "Извлечение из переписки одного путешественника с Карон-де-Бомарше, касательно Польши, Литвы, Белоруссии, Петербурга, Москвы, Крыма и пр. и пр., изданный г. D... Nil admirari. В Гамбурге, 1807 г., в двух томах. Это извлечение, на французском языке, сообщено "Русской Старине" князем Н.Н. Туркестановым". Князь Николай Николаевич Туркестанов (1826-1900?) - историк и библиограф. Пьер Огюстен Карон де Бомарше (1732-1799) ― французский драматург и публицист. Вот что сообщает этот неустановленный корреспондент о Пассеке: "Генерал Пассек ростом пять футов восемь дюймов, геркулесовского сложения; лицо его может быть чрезвычайно приветливо; взгляд у него гордый и покуда он не заговорит, по выражению лица можно думать, что он умён; ему лет около шестидесяти шести, однако он проводит ежедневно перед зеркалом часа два, хотя весь его туалет состоит в том, чтобы надеть парик, завитой заранее. Я был представлен наместнику однажды вечером, в то именно время, когда он был занят своим туалетом. Он сказал мне:"Мы проводим все вечера за картами у Марьи Сергеевны, а кто не хочет играть, тот танцует". Марье Сергеевне около пятидесяти лет, но на вид ей не дам более сорока. Четыре или пять столов для виста были раскинуты по стенам большой залы, среди которой наместник метал банк. Я не обратил внимания, но меня уверяли впоследствии, что денег, выручаемых, за карты, хватало на содержание дома Марьи Сергеевны, а доход от банка покрывал расходы наместника. Марья Сергеевна―жена отъявленного игрока, майора Салтыкова, который, проиграв Пассеку всё свое состояние, поставил на карту жену и проиграл и её. Говорят, будто эта потеря менее всего огорчила его, хотя Марья Сергеевна была ещё молода и хороша собою; Пассек, назначенный генерал-губернатором Белоруссии, увез её в Могилёв. Пассек не получил от родителей никакого наследства; он имеет в год до четырех тысяч рублей (16,000 фр.) жалованья и должен содержать на это два дома, полных прислуги, постоянно открытых для гостей и где ведется большая игра, разорительная для всех―кроме его самого". Добрынин в своих воспоминаниях много внимания в разных местах уделяет Пассеку, но большого описания у него нет. Приведу лишь пару фрагментов из его текста: "...определен в губернаторы действительный камергер, генерал-поручик и кавалер Пассек. Мы скоро его увидели. Он был бояроват, представлял вельможу, но был в долгах неоплатных в рассуждении своих доходов, и был такой же вояжир, как советник Полянский. Они скоро свели дружбу". Позднее Добрынин так характеризовал Пассека: "...мой П.Б. Пассек и Марья Сергеевна ничем не меньше значили в Могилёве, как тацитов Германик и Агриппина в Риме". Очутившийся в Могилёве Полянский вместе с Добрыниным был почти сразу же командирован губернатором в города Мстиславль и Климовичи для открытия в них присутственных мест по новому уложению о губерниях. Во время этой поездки Добрынин составил себе первое представление о Полянском: "Везде, в проезд наш, ничего я не видел лучшего, как дороги, мосты, почтовые домы, обмундированные почтальоны, лошади сытые, упряжка прочная и проч. Мой Полянский часто повторял:"Это прекрасно, и в иностранных государствах не лучше". Он, проезжая дорогою, не пропущал ни одного вида, ни какой земли, леса, деревни, дома, горы, болота, корчмы, и проч., о которых бы не спросил y проходящих, проезжающих, живущих, работающих: "Как сии виды называются? Кому они принадлежат? Где помещик?" - и проч. Мне непонятно было, для чего он себя столько озабочивает. По приезде же в какой-нибудь помещичий дом, в которой бывал запрашиван, или в город, или же при случайном свиданьи на почте с каким-либо белорусским помещиком, он вступал в разговор с таким сведением о качестве белорусского грунта земли, о хороших видах и о самых помещиках, именуя их по фамилиям, как будто он родился в тех местах, которые проезжал. Тут уже и мне понятно стало, для чего он ничего того не пропускал без вопросов и замечания, что с ним встречалось. Я начал понимать, что он всё то прочитал, что видел. В Кричеве, местечке, пожалованном с деревнями от императрицы князю Потёмкину, осмотрел вновь заведённые сим князем заводы парусинные, канатные, винокуренные, кожевенные, и прочие, бывшие тогда под смотрением и управлением полковника Нефедьева". Ну, что ж, Полянский с самого начала показал себя знающим и деятельным советником. А ведь именно такие чиновники и требовались в новом наместничестве. Следует отметить также, что и сам Пассек не желал заниматься делами Наместничества и с удовольствием постепенно переложил все дела на плечи своего нового советника; так они образовали вполне органичный тандем. Как отмечает Добрынин: "Связь их тем была крепче, что Полянский имел способность и не меньше того горел честолюбием управлять, ежели не всем светом, по крайней мере Могилёвскою губерниею. A Пассек ничем не хотел заниматься, кроме карт, лошадей, любовницы, побочного сына и титула губернаторского. И чем боле они каждый своим склонностям угождали, тем боле друг-другу нравились, потому что один в другом имели нужду. Итак, Пассек, желая пользоваться переменою воздуха, разъезжал, a Полянский, схватил в руки весло правления". Такое положение дел не устраивало в первую очередь вице-губернатора Николая Леонтьевича Воронина, который был оскорблён тем фактом, что его вице-губернаторство стало значить меньше советничества Полянского. Благоразумный Воронин не стал ссориться с Пассеком, а попросился в отставку; Полянский учёл благородное поведение Воронина и постарался помочь ему через генерал-прокурора князя Вяземского, своего бывшего патрона, который выхлопотал для Воронина пожизненную пенсию. Вместо Воронина новым вице-губернатором был назначен Николай Богданович Энгельгардт, занимавший до этого должность председателя гражданской палаты в Полоцке. Добрынин нового вице-губернатора охарактеризовал довольно коротко: "...муж ростом высокородный, собою видной, здоровой, брюнет; любящий до безумия собственную пользу; труду и должности, в которую определён, непримиримой враг".

Конец XVII века Перенесёмся на сотню лет вперёд и посмотрим, не изменилось ли отношение европейцев к России в лучшую сторону? В 1686 году между Россией и Польшей был заключён мирный договор (Вечный мир), одним из пунктов которого было обязательство России энергично действовать против турок и крымских татар в союзе со странами антитурецкой коалиции. Пока успехи русских были незначительными, если они вообще были, в Польше и в остальной Европе всё было вроде бы спокойно. Незадолго до взятия Азова француз Фуше возвращался из России (куда он сопровождал группу иностранных офицеров) в Париж, и проездом в Варшаве он с похвалой рассказывал панам о действиях русской армии под Азовом и о мероприятиях молодого русского царя. На это один пожилой сенатор покачал головой и заметил: "Какой отважный и беспечный человек! И что от него вперёд будет?" Воевода Русского воеводства (Województwo ruskie) Марек Матчинский (1631-1697) молвил: "Надобно москалям поминать покойного короля Яна [Ян III Собеский (1629-1696, король Польши с 1674)], что поднял их и сделал людьми военными. А если б союза с ними не заключил, то и до сей поры дань Крыму платили бы, и сами валялись бы дома, а теперь выполируются". Полоцкий воевода Доминик Михаил Слушка (1655-1713) добавил: "Лучше б было, чтоб дома сидели, это бы нам не вредило; а когда выполируются и крови нанюхаются, увидишь, что из них будет! До чего, Господи Боже, не допусти!" Так относились польские сенаторы к России, союзному государству, ещё до взятия Азова. Когда же в 1696 году в Варшаве получили известие о взятии русскими Азова, то это произвело на всех крайне неблагоприятное впечатление. Австрийский резидент в Варшаве приехал к русскому резиденту А.В. Никитину, поздравил со взятием Азова и сообщил, что польские сенаторы перепугались и очень не рады этому событию, так как совсем того не ожидали. Никитин также сообщил Петру I, что поляки только делают вид, что радуются победе над турками и отслужили торжественные богослужения, но "на сердце у них не то". Ведь Никитин выступил в сенате и предложил полякам присоединиться к России, но король Ян III, враг Турции, недавно умер, нового короля ещё не выбрали, а среди сенаторов зрели настроения для заключения союза с турецким султаном и крымским ханом, чтобы только не допустить завоевание Крыма Россией. Литовский гетман Казимир Ян Сапега (1637-1720) даже стал принижать значение победы русских и громко заявил, что царские войска никакого храброго дела не показали, что они взяли Азов на договор, а не военным промыслом и пр. А.В. Никитин на эти слова гетмана возразил: "Дай Господи Великому Государю взять на договор не только всю турецкую землю, но и самое государство Польское и княжество Литовское в вечное подданство привести, и тогда вы, поляки, всегда будете жить в покое и тишине, а не так, как теперь, в вечной ссоре друг с другом от непорядка своего". Польские сенаторы стали смеяться и говорить: "Ой, полижит хоть кого Московский долгий бич". А один шляхтич сказал: "Лучше, где страх есть". Не следует забывать, что поляки всё время думали о том, как бы отобрать у России Малороссию. Никитину в Варшаве неоднократно доносили, что поляки часто говорят о том, что "если малая смута в России сделается, то они пойдут на Украину и по-прежнему её к себе присоединят". Такие настроения царили в Польше при любых смутах в Русском государстве с самого начала регентства царевны Софьи, а поводы были: движение раскольников, мятежный дух стрельцов, умыслы Хованского. Зато как радовались и веселились в Европе, когда русская армия была разбита под Нарвой в 1700 году. Русский посол князь Пётр Алексеевич Голицын (1660-1722) доносил из Вены: "Главный министр, граф Кауниц, и говорить со мною не хочет. Они только смеются над нами". Далее он писал: "Всякими способами надо домогаться получить над неприятелем победу. Сохрани Боже, если нынешнее лето так пройдёт. Хотя и вечный мир учиним, а вечный стыд чем загладить? Непременно нужно нашему Государю хоть малая виктория, которою бы имя его во всей Европе славилось. А теперь войскам нашим и войсковому управлению только смеются". В Вене тем временем стали распространяться слухи о том, что царевна София освобождена из монастыря и что ей вручено правление государством по-прежнему. Доминик Андреас I фон Кауниц (1655-1705) — имперский вице-канцлер. Андрей Артамонович Матвеев (1666-1728) писал из Гааги о великих насмешках и "великих ругательствах" в здешнем обществе. Шведский резидент в Гааге барон Лилиенрот совсем распоясался и позволял себе такие выходки против Петра I, что Матвеев заметил об этом: "Рука моя того написать не может". Матвеев всё же сообщал: "Шведы с здешними, как могут злословьем поносят и курантами на весь свет знать дают не только о войсках наших, но и о самой Вашей особе... Жить мне здесь теперь очень трудно, любовь их только в комплиментах ко мне, а на деле очень холодны. Обращаюсь между ними как отчуждённый, и от нарекания их всегдашнего нестерпимого снедаюсь горестью". Так что, как видите, уважаемые читатели, Европа всегда боялась и ненавидела Россию, а если и появлялись у неё "друзья" на Западе, то только такие, которым это было очень уж выгодно, да и то на время.

Тут много фото и смешные коментарии :) http://sibved.livejo...com/190081.html А тут мнение историков http://debri-dv.com/article/8864