Yorik

Автор не останавливается и продолжает жечь...

Доспехи короля-многоженца Король Англии Генрих VIII (1497 – 1547 гг.) большинству людей известен главным образом тем, что был королем-многоженцем, ну и что он завел в Англии так называемую «англиканскую» церковь, причем не столько ради, собственно, веры, сколько ради того, чтобы иметь возможность жениться без помех. Однако куда важнее то, что он был ещё и умный государственный деятель, правление которого английские историки рассматривают как период, когда старое заменялось новым, и одновременно как эпоху заката и расцвета доспехов из цельнокованых пластин. Рождение «гринвичского стиля» Начать надо с того, что это Генрих VIII преобразовал английскую армию из традиционного средневекового войска, которое состояло из рыцарской конницы и некоторого количества пехотинцев и лучников, в армию «современную», спаянную дисциплиной, незнакомой феодальному воинству, и одерживающей над ним верх благодаря своему огнестрельному оружию и очень длинным копьям, позволявшим ее пехотинцам бороться с рыцарской конницей на равных. Правда, новое оружие в Англии пока что не производилось, а привозилось с материка. Однако король сохранил и «старый добрый английский лук», всячески поощрял занятия стрельбой из него и не разрешал своим стрелкам ставить мишени ближе, чем на расстояние в 220 ярдов (ок. 200 м). Знаменитый «рогатый шлем» Генриха VIII. Королевский Арсенал. Лидс. Самого Генриха нельзя было назвать выдающимся полководцем, пусть даже он и участвовал в двух военных походах за пределами страны. Но зато в молодые годы он сражался на турнирах, любил заниматься борьбой и стрелял из лука, а когда состарился, пристрастился к соколиной охоте. Два раза, в 1524 и 1536 гг., участвуя в турнирах, он едва не лишился жизни – настолько турнирные забавы были опасны даже для королей. Портрет Генриха VIII кисти Гольбейна. Но он был еще и умен, и то, что Британия зависела от импорта оружия и доспехов с континента, считал недопустимым. Чтобы начать собственное производство, он пригласил в Англию мастеров из Италии, но почему-то в тот раз дело закончилось неудачей. Но король был настойчив и в 1515 г. он нашел мастеров-оружейников в Германии и во Фландрии, согласившихся переехать в Англию и работать у него в специально открытой для них мастерской в Гринвиче. Вот так и получилось, что в Англии смешались сразу две школы: германо-фламандская, но также и итальянская, и вот так и родился знаменитый «гринвичский стиль». Конечно, надо иметь в виду, что главным образом король старался для самого себя! Потому, что дешевые доспехи для своей пехоты он по-прежнему предпочитал заказывать за границей и, в частности, в Италии, где в конце 1512 г. он приобрел 2000 комплектов латных доспехов во Флоренции (ценой 16 шиллингов за доспех); а через год – купил еще и 5000 однотипных доспехов в Милане. Затем, в 1539 г., еще 1200 комплектов дешевых доспехов король заказал и в Колони, и еще 2700 в Антверпене. Причем современники отмечали, что тут Генрих явно решил сэкономить, так как Антверпен «славился» выработкой доспехов «низкого качества», которые использовались только лишь в пехоте. Но вот себя самого король не обидел! Только в Королевском Арсенале Лондонского Тауэра хранятся сразу четыре доспеха, принадлежавших Генриху VIII. Пятый доспех находится в Виндзорском замке, а еще двумя, которые, как считают специалисты, также принадлежат именно Генриху VIII, владеет Метрополитен-музей в Нью-Йорке. Серебряные и гравированные доспехи Генриха VIII из Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Высота 1850 мм. Вес 30.11 кг. Считается, что их привезли в Англию или фламандцы, или миланцы Филиппо де Грамнис и Джованни Анджело де Литтис. Доспехи ранее были позолоченными, но сейчас они полностью покрыты серебром, и гравировка сделана по серебру. Король очень любил пешие поединки, поэтому первый доспех (около 1515 г.) был сделан для него именно для участия в них. Все детали его подогнаны одна к другой самым тщательным образом, так что доспех напоминает не столько латы, сколько настоящее произведение искусства. Украшает их гравировка, сюжетом которой стало состоявшаяся в 1509 г. бракосочетание Генриха VIII е Екатериной Арагонской. На кирасе спереди было помещено изображение Св. Георгия, а сзади Св. Варвары. Орнаментом являлись вьющиеся растения, среди которых были и розы Тюдоров, и также гранаты Арагона. На крыльях наколенников изображались связки стрел – то есть эмблема отца Екатерины, короля Фердинанда II Арагонского. Носки сабатонов были украшены символическими изображениями крепости Кастилии и другая эмблема рода Тюдоров – решетка замковых ворот на цепях. Вдоль нижней части «юбки» доспеха шла кайма из переплетенных инициалов «Н» и «К» - то есть «Генрих» и «Екатерина». Задняя часть наголенника несла изображение женской фигуры, которая появлялась из чашечки цветка; причем фигура слева имела на своем воротнике надпись «GLVCK». Доспехи подчеркивают высокий, даже для нашего времени, рост и прекрасную физическую форму молодого монарха. В 1510 г. Генриху VIII император Максимилиан I подарил конский доспех – как память о войне с французами, и вот он-то особенно хорошо показывает, насколько совершенна была в то время подобная броня. Сделан он был фламандским мастером Мартином ван Рояном, а состоит он из таких деталей, как наглавник, нашейник, нагрудник, двух боковых пластин фланчардов и массивного выпуклого накрупника. Для украшения пластин использовались гравировка и чеканка, а также позолота. Металлические пластины поводьев были гравированы, а все остальные крупные металлические пластины, передние и задние луки седла украшали выпуклые изображения веток и плодов граната, и вдобавок еще и ветвистые кресты ордена Золотого Руна, обладателем которого Генрих VIII стал в 1505 г. Меньше всего была украшена нашейная пластина этого доспеха, однако и на ней была сделана гравированная кайма, на которой изображались гранаты. Есть мнение, что эта часть принадлежит другому доспеху и была выполнена фламандским мастером Полом ван Врелантом. Впрочем, позднее в Гринвиче оказались оба этих мастера. Так что Генрих, видимо, подбирал себе людей, известных ему по работе над заказами императора Максимилиана I. Кто знает, может быть в этих посеребренных и покрытых прекрасной гравировкой доспехах 1515 г. больше работы итальянских, нежели фламандских мастеров, но вполне может быть, что их части были изготовлены во Фландрии, хотя можно сказать почти наверняка, что отделывали их уже непосредственно в Англии, где Генрих VIII в 1515 г. уже имел свою оружейную мастерскую. В 1520 г. королю потребовались еще одни доспехи для пешего турнира, который должен был состояться на известном свой роскошью «Поле золотой парчи», и вот именно эти доспехи оказались настолько совершенными, что, имея вес 42,68 кг, в них не было ни одной части тела, не закрытой цельнокованой сталью. Но эти доспехи не были закончены, и до сегодняшних дней дошли именно вот в таком, незавершенном виде. Рыцарский доспех Генриха VIII 1520 г. Рисунок современного художника. Другой доспех Генриха VIII относится к тому же году. Называется он «стальная юбка», и ясно почему - ведь это главный его элемент. Очевидно и то, что доспех этот делали в большой спешке, из-за чего часть его деталей была позаимствована от какого-то другого доспеха, и только некоторые из них изготовлены заново. Отличает его очень большой бацинет, изначально сделанный в Милане (поскольку на нем стоит штамп мастерской города Миссагли), но с измененным на нем забралом. Наручи взяли также от старых доспехов, причем они имели вид ряда узких и тонких пластин, закрывавших локтевые суставы изнутри, а вот снаружи их прикрывали пластины покрупнее. Турнирный доспех «стальная юбка». Поножи имели петли и специальные пазы под шпоры, требовавшихся всаднику, но вовсе не требовавшихся для пешего бойца. Только лишь наплечники из пластин, перекрывавших друг друга (что стало отличительной чертой оружейников из Гринвича) и еще стальная юбка (тонлет) были совершенно новыми. Гравировки на них до сих пор сохраняют следы золочения. В качестве украшений для него использовались фигуры Св. Георгия, Девы Марии и младенца, по краю шли розы Тюдоров, знак ордена Подвязки был выгравирован на вороте, а на левом наголеннике имелось гравированное изображение ордена Подвязки. Знак Ордена Подвязки. С одной стороны, получается, что доспехи резко специализировались, с другой – их поистине невероятная стоимость, равная иногда стоимости города (!) средних размеров, вызвала к жизни доспешные гарнитуры, в которых доспех можно было «модернизировать» путем добавления к нему разных деталей. И таким образом одни и те же латы можно было использовать и в качестве турнирных, и боевых одновременно. Самый известный из гарнитуров, дошедших до наших дней, это комплект, сделанный для Генриха VIII его мастерами в Гринвиче в 1540 г. Это полные латы для джостры, на что указывает очень массивный левый наплечник, который составляет одно целое с баффом – то есть дополнительным бронелистом, который крепился на кирасу так, что закрывал подбородок, шею и еще часть груди. Если его использовали в пешм турнирном поединке, то к этим латам можно было пристегнуть удлиненные набедренники. Наплечники имели симметричную форму, а вот гульфик – предмет, который король очень любил и ценил, был цельнометаллическим. Комбинированием частей доспеха можно было получить несколько доспехов: турнирной; так называемый «дротиковый доспех» или «в три четверти», у которого набедренники закрывали ноги лишь до колен, и полудоспех пехотинца с кольчужными рукавами, латными перчатками, набедренники и опять же с цельнометаллическим гульфиком, но без копейного крюка на его кирасе. Шлем не имел забрала. Отсутствовала на нем и латная обувь. Рыцарский гарнитур Генриха VIII. Современный рисунок. Таким образом, всего с одним таким гарнитуром Генрих VIII, получалось, имел сразу несколько доспехов. Возможно, что такое решение было продиктовано экономическими соображениями, так как доспехи были очень уж дорогими. Но, возможно, что это была и некая «игра ума», и обладать такими доспехами было просто престижно. Ведь в 1544 г. ему потребовались еще два доспеха уже для булоньской кампании. Основой для их гравировки послужили эскизы художника Ганса Гольбейна. Но почему же тогда он не использовал свой доспешный гарнитур? Уникальной принадлежностью доспеха 1545 г. стала особая набрюшная пластина, которую Генриху VIII предложил использовать французский король Франциск I в 1520 г. Она стала особенностью гринвичской школы, но применялась только на этих королевских доспехах и больше нигде. Это деталь из трех стальных пластин, соединенных между собой и заходящих одна на другую. Она закреплялась спереди на простеганном дублете с кольчужными рукавами и с короткими кольчужными рейтузами с гульфиком. У нагрудной кирасы в центре на груди было отверстие для Т-образного штифта, который скреплял эту пластину с кирасой. Такое приспособление помогало распределить вес кирасы по телу, кроме того, многослойная броня становилась ну просто абсолютно «пулемечекопьенепроницаемой». Доспех Генриха VIII 1545 г. Что же касается парадных доспехов, то мастера-оружейники, стараясь угодить своим заказчикам, на здравый смысл в это время внимания уже не обращали, что доказывает нам знаменитый «рогатый шлем» Генриха VIII, который все тот же император Максимилиан I подарил ему в 1514 г. Строевые доспехи Вильяма Сомерсета, Третьего графа Вустерского, главного эксквайра Генриха VIII. Вес доспеха 53,12 кг. В этих доспехах граф Вустерский изображен на двух портретах, один из которых был написан не ранее 1570 г., когда его наградили орденом Подвязки, который на нем виден. Изготовлены в Гринвиче под руководством Джона Келте. В комплект входят детали доспеха для коня и седло с защитной облицовкой. Первоначально доспехи были фиолетового цвета с золочеными фестонами. От самого доспеха только этот шлем и сохранился. У него откидывающееся вверх забрало, имеющее форму человеческого лица, очки без стекол (и понятно почему, зачем они нужны на доспехах?!) и зачем-то… прикрепленные к нему витые бараньи рога! Сделал его мастер Конрадом Зойзенхофером из Инсбрука в 1512 г., и вне всякого сомнения он представляет собой выдающееся произведение доспешного искусства начала ХVI в. Вот только сражаться в нем было, скорее всего, совсем неудобно. Вот он – столь знаменитый «рогатый шлем»! Понимали ли это оружейники? Не могли не понимать! Но, видимо, это был оригинальный сувенир и не более, чисто «королевский подарок» короля – королю, поэтому-то они его таким и сделали! Ну а доспехи от этого шлема так и не найдены, и есть подозрение, что то, что от них осталось, продали на металлолом еще в 1649 г., в годы Гражданской войны в Англии. Шлем этой участи избежал лишь потому, что его хранили от них отдельно (у них, возможно, могли быть и другие шлемы). Уже в ХVII в. этот шлем был показан в Тауэре как деталь «доспехов Уилла Сомерса», который был у Генриха VIII придворным шутом. Кто был на самом деле его хозяином, долгое время было вообще неизвестно. Шлем-маска 1515 г. Кольман Хельсшмидт. Вес 2146 г. Правда, в последнее время опять у специалистов появились определенные сомнения в его подлинности. И вот вопрос: рога барана и очки были на нем с самого начала, или их добавили к нему потом? И самое главное - с чего бы это столь причудливый предмет Максимилиан I решил подарить Генриху VIII? Ответить на эти вопросы, скорее всего, так и не удастся, но… пусть это и единственная часть этих доспехов, но она поистине удивительна и потому… особенно прекрасна! С другой стороны, возможно, что такие вопросы неуместны вообще. Просто время между 1510 и 1540 гг. пришлось на пик популярности так называемых максимилиановских доспехов, а шлемы армэ у многих из них имели забрала в виде гротесковых человеческих лиц. Отсюда и желание мастеров-оружейников угодить своему венценосному заказчику по максимуму и сделать нечто совершенно оригинальное, что еще не встречалось, и, надо отметить, что в этом они своей цели добились! Рис. А. Шепса Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Проскрипции Суллы в Италии и провинциях Когда Сулла отправился в Пренесте, возле Рима уже не оставалось крупных воинских соединений, так как для них нашлось дело. Шесть легионов под командованием Помпея Сулла отправил на усмирение Сицилии и Африки, через которые шёл основной поток зерна в Рим — это было очень важно. С этой же целью были посланы подкрепления и на Сардинию. Флот Суллы из 120 кораблей курсировал в центральной части Средиземного моря и не давал возможности антисулланцам объединить свои силы. Остальные части своей армии Сулла отправил по всей Италии для подавления последних очагов сопротивления законной власти. Помпей просто блестяще справился со своей задачей и навёл порядок на острове Сицилия за сорок дней. Он казнил несколько человек, внесённых в списки проскрибированных, а также провёл чистку среди активных сторонников Мария — военачальников и тех, кто значительно финансировал марианцев. Однако никакого разгула насилия Помпей не допустил и старался удерживать своих солдат от бесчинств, убийств и грабежа. Сообщали даже, что во время пребывания на этом острове Помпей приказал своим солдатам опечатать свои мечи и строго следил за выполнением своего приказа, наказывая провинившихся. Следует отметить, что Перперна и другие лидеры марианской партии не оказали Помпею на Сицилии сколько-нибудь серьёзного сопротивления. В общем, пребывание Помпея на Сицилии обошлось островитянам малой кровью, потому что командующий проявлял благоразумие и милосердие. Сохранилась история о том, что некоего Сфения, владельца терм, обвинили в сотрудничестве с самим Марием, так как тот в своё время останавливался в доме Сфения. Однако Помпей, которому доставили этого обвиняемого, счёл Сфения невиновным. Во время операций Помпея на Сицилии погиб ещё один видный марианец из внесённых в списки. Я имею в виду Марка Юния Брута (128-82), претора 88 года и активного сторонника Мария. Консул Карбон в те дни находился на острове Пантеллерия, что в 70 километрах от африканского побережью. Он отправил Брута на разведку в Лилибей, что на западном побережье Сицилии, для выяснения обстановки — где находится Помпей и каковы его силы. Юний Брут отплыл на рыбачьем судне, но его перехватили корабли Суллы. Юний Брут понял, что на тихоходном судне ему не уйти от быстроходных боевых кораблей, и покончил жизнь самоубийством, бросившись грудью на закреплённый меч. Затем Помпей переправился в провинцию Африка, где тоже довольно быстро навёл порядок, а о погибших там лидерах марианцев я уже говорил раньше. Но африканский поход ограничился одним решительным сражением с марианцами. С Сардинией тоже особых проблем не было, а вот в Италии пришлось повозиться. Города, которые добровольно выдавали проскрибированных и лиц, активно боровшихся против Суллы, совершенно не пострадали. Некоторые города даже ограничивались тем, что высылали сулланским командирам только головы казнённых марианцев, а сулланцев внутрь городских стен не допускали. Впрочем, в те города, который вызывали подозрение у Суллы, он приказывал ставить римские гарнизоны. Но тех, кто продолжал сопротивляться... О судьбе взятого Пренесте я уже говорил. Другой пример: сулланцы, например, полностью разрушили после взятия город пелигнов Сульмону, перебили всех мужчин, а женщин и детей продали в рабство. Земли пелигнов были конфискованы в пользу Республики. Однако ещё продолжали сопротивляться Норба, Нола, Эзерния, Волатерры и несколько менее значительных городов. Стоит отметить, что Сулла карал города в Центральной и Северной Италии, а южную часть Апеннинского полуострова, которая приветливо встретила его, Сулла практически не затронул репрессиями. О судьбе осаждённого Норбы мы знаем со слов Аппиана, который сообщает, что в начале 81 года "...Норба, всё ещё энергично сопротивлялся, пока Эмилий Лепид не проник в него ночью при содействии измены. Жители Норбы, разгневанные этою изменою, одни сами покончили с собой, другие по взаимному соглашению убивали друг друга, третьи умерщвляли себя через повешение, наконец, были и такие, которые запирали двери своих домов и поджигали их. Поднявшийся сильный ветер так истребил огнем город, что от него не осталось никакой добычи. Так самоотверженно погибли жители Норбы". Считается, что обороной Нолы руководил Гней Папий Мутил, который во время Союзнической войны был одним из консулов и руководителей восстания италиков. Потом он долгое время где-то скрывался, но проявился во время гражданской войны и примкнул к врагам Рима. Нола продержалась до 80 года, но когда сулланцы ворвались в город, Папий в поисках спасения закутал голову, тайком пробрался к чёрному входу в доме своей жены Бастии и попросил убежища. Однако женщина испугалась приютить настолько опасного человека и не открыла ему двери. Тогда Папий Мутил покончил жизнь самоубийством, забрызгав собственной кровью порог жениного дома. Черёд Эзернии пришёл в 79 году, но не стоит думать, что город, сильно пострадавший во время Союзнической войны, всё это время выдерживал осаду сулланцев. Нет, просто до него добрались только теперь, и существует мнение, что его взятием руководил Катилина. В том же году сдались и Волатерры, во время осады которого произошёл вопиющий случай. Осадой города руководил претор 81 года Гай Папирий Карбон, брат казнённого Помпеем Гнея Папирия Карбона, консула 82 года. Так как осада Волатерры затянулась и велась не слишком активно, то Гай Карбон решил подтянуть в войсках расшатавшуюся дисциплину, но решился применить для этого довольно жёсткие меры. Солдаты взбунтовались и забросали своего командующего камнями. Узнав об этом происшествии, в военный лагерь прибыл диктатор Сулла, но, к сожалению, нам ничего не известно о том, как он обошёлся с бунтовавшими легионерами. После капитуляции города, за его стены были высланы проскрибированные лица, которые должны были отправиться в изгнание, однако консулы отправили в погоню за ними отряд конницы, который изрубил всех изгнанников. Сулла столько внимания уделял положению дел в Италии, так как ему требовалось наделить землёй ветеранов своей армии, а их набиралось около 120 000 человек. И Сулла хотел достойно наградить их, выделив им земли на Апеннинском полуострове, а не на дальних окраинах владений Республики. Поэтому Сулла сурово карал тех италиков, которые выступали с оружием в руках против него или против Рима вообще, как самниты или луканы. Общины Южной Италии, как я уже говорил, Сулла предпочитал не трогать, чтобы не раздражать население провинций, которые дружелюбно встретили армию Суллы, беспрепятственно пропустили её через свои земли и даже оказывали Сулле поддержку во время гражданской войны. Зато в других частях полуострова Сулла безжалостно наказывал провинившихся и проводил массовые конфискации земель, на которые он постепенно и выводил своих ветеранов, и обеспечивая тем самым себе сильную поддержку в ближайших к Риму территориях. Больше всего колонистов Сулла вывел в области с плодородными землями, такие как Кампания, Этрурия, Умбрия и Лаций. Была даже выведена одна колония на Корсику. Величина наделов, полагавшихся колонистам колебалась, в основном, от 10 до 100 югеров и зависела от воинского звания, заслуг и продолжительности воинской службы. [Югер — это чуть больше четверти гектара.] Интересно, что Самний и Лукания, которые наиболее активно сопротивлялись Сулле и понесли наибольшие потери населения, совсем не были затронуты процессом вывода колоний с ветеранами Суллы. А дело было в том, что земли этих областей никогда не отличались достаточным плодородием, да ещё и оказались страшно разорены опустошительной войной, которую они вели с Римом. Чтобы закончить рассказы о вооружённой борьбе Суллы со своими врагами. Следует напоследок сказать несколько слов и об Испании, где укрылся Квинт Серторий после бегства из Рима. До победы Суллы Серторий управлял провинцией Ближняя Испания, будучи наместником в ранге проконсула. Теперь же он хотел сделать Испанию оплотом борьбы популяров против Суллы и местом, куда стекались бы все недовольные установившимся режимом. Сохранившиеся источники утверждают, что Сулла в 81 году направил против Сертория двадцатитысячную армию под командованием Гая Анния Луска (130-?), который тоже имел проконсульские полномочия, но уже от новой власти. Чтобы перекрыть проходы в Пиренеях, Серторий направил туда отряд из 6 000 человек под командованием Ливия Салинатора, который вскоре погиб при не совсем ясных обстоятельствах. Плутарх даже утверждает, что Салинатора предательски убили. После гибели полководца солдаты Салинатора разбежались, так что Луск практически без сопротивления прошёл через Пиренеи и проник в Испанию. Серторий к этому времени ещё не успел собрать достаточных сил против армии Луска, а отряды, набранные из местных племён, оказались небоеспособными. Поэтому Серторий с тремя тысячами солдат погрузился на корабли и бежал в Африку. Вернулся он в Испанию через год, но это уже немного другая история. Вернёмся, однако, к эдикту о проскрипциях, действие которого заканчивалось 1 июня 81 года, поэтому Сулла искал другие пути, чтобы не столько карать своих врагов, но и вознаграждать своих сторонников, да и себя любимого. Ведь не стоит забывать о том, что всё имущество Суллы и его сторонников был конфисковано и расхищено сторонниками Мария и Цинны. Требовалось как-то компенсировать эти потери, да и немного вознаградить своих сторонников за перенесённые страдания и лишения. Поэтому Сулле требовались вполне законные основания для реализации своих замыслов, и он после гибели Карбона и Мария-младшего направил в Сенат послание, в котором отмечал, что государство осталось без высших магистратов. В этом случае Сенат должен был назначить одного из своих членов интеррексом, который имел право председательствовать на комициях и проводить выборы новых консулов на оставшийся промежуток времени текущего года. Срок полномочий интеррекса был ограничен пятью днями, и если он не успевал выполнить свои функции, то должен был назначить себе преемника из числа сенаторов, второго интеррекса для этой же цели и т.д. Правда, в этой процедуре был один нюанс, так как первый интеррекс имел право назначить диктатора. И Сулла в частном письме, которое он одновременно направил принцепсу Сената Луцию Валерию Флакку, консулу 100 года, рекомендовал будущему интеррексу назначить диктатора для проведения конституционных реформ, полномочия которого не были бы ограничены шестью месяцами ввиду сложности и большого объёма предстоящей работы. Однако, он не называл себя в качестве кандидата на эту эстраординарную магистратуру.

Элизабет Барри_2 Известный актёр Томас Беттертон (1635-1710), игравший вместе с ней, утверждал: "Её актёрское мастерство приносило успех пьесам, способным вызвать отвращение у самого снисходительного читателя". Элизабет Барри не была красавицей, и анонимный автор писал: "Барри была уродливейшей женщиной вне сцены и самой прекрасной дамой на театральных подмостках". Английский сатирик Томас Браун (1662-1704) давал ей весьма резкую характеристику: "Эта утончённая шлюха Барри, с которой ты провёл всю ночь, не узнает тебя на следующее утро, если у тебя не будет ещё пяти фунтов для её удовлетворения". Даже через много лет после смерти Рочестера, современники писали: "Эта безнадёжная шлюха Барри в свои 38 лет всё ещё приводит в восхищение на сцене, не особо стараясь при этом, и - всегда выбирает того, кто заплатит ей более высокую цену." Первый финансовый успех Помимо шумного успеха у публики, пьеса "Старый холостяк" обратила на Конгрива внимание сэра Чарльза Монтегью, будущего 1-го графа Галифакса (1661-1715), который оценил большой талант драматурга и сразу же назначил его членом парламентской комиссии по наёмным экипажам, а в скором времени предоставил ему место в "Трубочном ведомстве", и вслед за тем должность в таможне с жалованием в 600 фунтов. Но об этих синекурах я уже говорил. Вторая пьеса В декабре 1693 года состоялась премьера второй пьесы Конгрива, "Двойная игра", которая пользовалась меньшим успехом, нежели его первая пьеса. Джон Драйден писал по этому поводу Уильяму Уолшу: "Двойная игра" раздражает большинство публики. В защиту комедии выступают лишь знатоки, которые, как всегда, в меньшинстве. Пьеса, однако, набирает силы с каждым днем и прошла уже несколько раз. Дамы полагают, что драматург изобразил их шлюхами; джентльмены обижены на него за то, что он показал все их пороки, их низость: под покровом дружбы они соблазняют жен своих друзей. Мои стихи, предваряющие пьесу, были написаны до того, как ее поставили, но и сегодня я не изменил бы в них ни строчки, как не изменю и своего доброго мнения о спектакле". Уильям Уолш (1663-1707) - английский поэт и критик. Мнение Драйдена Следует отметить, что Драйден всегда с большим уважением относился к своему более молодому и очень высокообразованному коллеге; например, в 1693 или 1694 году он писал о нём: "Мистер Конгрив оказал мне любезность перечитать "Энеиду" и сравнить мой перевод с оригиналом. Мне никогда не будет стыдно признать, что этот замечательный юноша указал мне на множество ошибок, которые я и постарался исправить". Конгрив оправдывается... Хотя комедии Конгрива и пользовались большой популярностью, в некоторой части общества зрело недовольство выведенными им персонажами. В предисловии к пьесе "Двойная игра" Конгрив писал: "Утверждают, что я изобразил некоторых женщин порочными и неискренними. Но что я мог поделать? Таково ремесло сочинителя комедий: изображать пороки и безумства рода человеческого... Я весьма рад представившейся мне возможности низко склониться перед обиженными на меня дамами; но чего иного они могли ждать от сатирической комедии? - ведь нельзя ждать приятной щекотки от хирурга, который пускает вам кровь". Так как нападки на Конгрива продолжались, то в очерке "О юморе в комедии" он был вынужден оправдываться: "...расстояние между сценой и публикой требует, чтобы выступающий на ней персонаж был несколько большего масштаба, чем в реальной жизни: ведь черты лица на портрете человека нередко бывают больших размеров, чем у оригинала, и тем не менее, изображение может быть необыкновенно сходным с моделью". Далее он так комментирует свои сочинения: "Что до меня, то я всегда готов, как любой другой человек, смеяться и потешаться по поводу предмета действительно достойного смеха, но в то же время я не люблю смотреть на вещи, заставляющие меня дурно думать о человеческой природе... Иногда тех или иных персонажей изображают на сцене варварски, высмеивая их физические недостатки, случайные проявления недомыслия или убожества, связанные с пожилым возрастом. Сам автор пьесы должен быть человеком с извращенным сознанием и думать при этом, что таковы же и его зрители, если выводит на сцену калеку, или глухого, или слепца, рассчитывая, что это будет для публики приятным развлечением и надеясь вызвать смех там, где на самом деле следует сострадать..." Пусть лучше хвалят! Упомянутый выше Джон Деннис без особого пиетета относился к большинству своих современников, часто осыпал бранью их самих и их произведения, поэтому не стоит удивляться тому, что и они отвечали ему взаимностью. Однако к Конгриву Деннис относился с большим уважением, а когда тот бросил драматургию, сказал, что Комедия ушла вместе с ним. Когда же Конгрива спросили, почему он принимает похвалы Денниса, драматург ответил, что похвалы ему намного приятнее брани. Первая большая любовь Конгрива Вернёмся всё же к мисс Энн Брейсгёрдл, в близких отношениях с которой Конгрив прожил много лет. Он даже поселился на той же улице, на которой она жила, почти по соседству, и жил там до тех пор, пока не познакомился в 1703 году с герцогиней Мальборо. Тогда он сменил место жительства. Однако он и потом помнил об Энн Брейсгёрдл и завещал ей 200 фунтов стерлингов. Ссылаясь на Колли Сиббера, Том Дэвис писал что Энн Брейсгёрдл, "весьма миловидна и так блистала здоровьем и весёлостью, что все в неё пылко влюблялись... После каждого спектакля с её участием добрая половина зрителей превращалась в страстных её поклонников". И не всем поклонникам она отказывала в знаках внимания. Покинула сцену она в 1711 году, когда большей популярностью стала пользоваться Энни Олдфилд (1683-1730). Следует отметить, что Энн Брейсгёрдл и после ухода со сцены оставалась достаточно состоятельной женщиной. Вторая большая любовь Конгрива За 1703 год в личной жизни Конгрива происходят значительные изменения: он познакомился с Генриеттой Годолфин, 2-й герцогиней Мальборо (1681-1733), и становится её любовником. Она была дочерью Джона Черчилла, 1-го герцога Мальборо (1650-1722) - известного английского полководца. Спустя несколько лет у них родилась дочь. Считается, что её дочь Мери (1723-1764) была плодом их любви, однако муж Генриетты, 2-й граф Френсис Годолфин (1678-1766), признал дочь своим ребёнком. Герцогиня Мальборо очень почитала Конгрива, и после его смерти заказала изображающую его статуэтку слоновой кости, а также велела изготовить большую восковую куклу, у которой была нога подагрика, и эту ногу бинтовали так же, как в свое время при жизни Конгрива, бинтовали распухшую от подагры ногу великого драматурга. Том Дэвис с своём сочинении "Театральная смесь" так описывал эту статуэтку: "Статуэтка держала в руке стакан и, казалось, кланялась её милости и одобрительно кивала головой, когда герцогиня с ней разговаривала". Томас Дэвис (1712-1785) - английский актёр, книготорговец, автор театральных мемуаров. Все свои немалые средства Конгрив завещал герцогине Мальборо, которая в них не очень-то и нуждалась. Герцогиня показывала потом брильянтовое ожерелье, стоившее семь тысяч фунтов и купленное на деньги, завещанные Конгривом. Неслучайная покупка В 1714 году Конгрив просит своего друга Эдуарда Поттера приобрести для него на аукционе портрет известно поэта и вольнодумца Джона Уилмота, 2-го графа Рочестера. [См. х/ф "Распутник" и др.] Что-нибудь о Рочестере я опубликую несколько позже. Мнения о Конгриве Позднее Вольтер очень высоко оценил творчество Конгрива: "Из всех английских писателей наибольшей славы в области комедии достиг покойный Конгрив. Он написал немного пьес, но все они превосходны в своем роде. В них соблюдены все правила драматического искусства, а характеры созданы с удивительной тонкостью. В пьесах вас не поразит ни одна дурная шутка, вы находите в них разговор честных людей, поступающих как мошенники: это доказывает, что Конгрив знал своих современников и жил в так называемом хорошем обществе..." Известная английская писательница и путешественница леди Монтегью вспоминала: "Мне посчастливилось часто бывать в обществе этих замечательных людей; мой отец всех их хорошо знал. Общество Аддисона было самым чудесным в мире. Никогда не видела такого умного человека, как Конгрив". Леди Мери Уортли Монтегью (1689-1762) - английская писательница, дочь Ивлина Пьерпонта, 1-го герцога Кингстонского (1655-1726). Театральные дополнения Эдвард Кинастон (1640—1706) был одним из последних английских актёров, игравшим женские роли. Актёр Колли Сиббер вспоминал о нём: «Леди гордились тем, что после пьесы катались с ним, одетым в театральный костюм, в карете по Гайд-парку». Сиббер также сообщил, что представление одной трагедии, на которое прибыл король Чарльз II (Карл II), было задержано на некоторое время: доброжелатели объяснили королю, что Кинастон, игравший роль Королевы, "ещё не побрился". Слуга известной актрисы Нелл Гуинн (1650-1687) подрался с чужим лакеем, осмелившимся обозвать его госпожу непотребным словом. К тому же, Нелл Гуинн была любовницей самого короля Чарльза II (Карла II). Считается, что сценический успех Нелл Гуинн был в большей степени вызван её молодостью и незаурядными внешними данными, чем актёрским талантом и мастерством.

А тем временем пЕлумы продолжали прибывать...

Чудовище, по словам историков, убили около Болоньи в 1572 году. Итальянский натуралист Улиссе Альдрованди (1522–1605) — энтомолог, зоолог, врач, основатель одного из первых в Европе ботанических садов — купил труп монстра и выставил его в своём музее. Дракон вдохновил учёного написать целую энциклопедию по теме — богато иллюстрированную "Историю змей и драконов". На 427 страницах Альдрованди рассказывает о василисках, гидрах, ползучих и крылатых драконах, об этих чудищах в античной литературе, мифологии, пословицах, иконах и гербах. Не забывает он и о яде драконов, лечении от него, а также об "экологии" (врагах и жертвах, излюбленных местах обитания). 15 страниц трактата посвящены болонскому монстру. Альдрованди, как настоящий натуралист, не позволил иллюстратору вольностей, а потребовал точно изобразить монстра. Из чего сделан дракон: расследование Профессиональный зоолог из США сразу же увидел, что голова и туловище "дракона" могут принадлежать только змее. Узкий, раздвоенный на конце язык характерен для змей и некоторых ящериц, но чешуйки на животе — только для змей. Что касается видовой принадлежности, то светлый "воротник" указывает на "родство" дракона и обыкновенного ужа (Natrix natrix). Голова чудища, впрочем, лишена характерного для ужей окраса: вероятно, в результате удара палкой по голове — именно таким способом болонский пастух убил дракона. Длину существа Альдрованди указывает в два римских локтя, а диаметр — в два поперечника пальца (эта римская мера равнялась 1,8 сантиметра). То есть в переводе на наши единицы измерения: 87,4 и 4,3 сантиметра — вполне допустимые для ужа параметры. Жёлтый цвет глаз и отсутствие острых зубов, о чём пишет Альдрованди, тоже напоминают ужей, и чешуйки на шее и хвосте по форме ближе к чешуйкам ужа, а не гадюки. Что же дальше? Средняя часть тела "раздута" и совершенно непохожа на змеиную. Можно предположить, что таксидермист для достижения этого эффекта чем-то набил живот змеи, но это не так. Скорее всего, к средней части тела ужа присоединили фрагмент другого, не столь узкого животного. На это указывает резкая смена типа чешуек на спине монстра: они крупнее и зеленее, чем чешуйки на шее и хвосте. Учёные думают, что нижнюю часть брюха ужа не трогали, а вместо спины и живота пришили туловище другого животного. Наиболее вероятный кандидат — рыба, у которой удалили спинные плавники. Если принять приведённые Альдрованди цифры (длина дракона — 87,4 сантиметра) и исходить из пропорций рисунка в книге, то длина средней части туловища не превышала 20 сантиметров, а ширина — 12,5 сантиметра. Натуралист пишет о шести "пальцах" (это 13,1 сантиметра). Эти параметры соответствуют нескольким пресноводным рыбам Италии: речному окуню и трём видам из семейства карповых — сазану, золотой рыбке и голавлю. Альдрованди упоминает отдельные чёрные и золотые чешуйки, что говорит скорее о золотой рыбке. Другие итальянские рыбы подходящего размера (линь, щука, форель) не годятся: их небольшие чешуйки не соответствуют изображению из книги. Остались лапы "дракона". На каждой конечности видны четыре тонких пальца без когтей (судя по изгибу, скорее передних, чем задних конечностей). Эти лапы не могут принадлежать ящерицам (у европейских ящериц — или пять, или три пальца). Вроде бы подходят амфибии Европы, но у них нет чешуи, которая отчетливо прописана художником на лапах "дракона". Но вот конечности обыкновенной жабы покрыты бугорками, которые легко можно принять за чешую. Более того, жаба — единственное земноводное Европы, габариты которого соответствуют рассчитанным Альдрованди пропорциям дракона. Дракон, папа римский и его враги: хитрый план Альдрованди Фальшивого "дракона" XVII века современные биологи разоблачили если не за минуту, то за несколько дней. Значит ли это, что учёные позднего Ренессанса и раннего Нового времени были настолько глупыми или наивными, что верили в драконов и приняли явную подделку таксидермиста за реального монстра? Нет, всё не так просто. Как часто бывает с "тайнами природы", настоящая интрига развернулась не в биологии, а в истории. По некоторым косвенным признакам становится ясно, что Альдрованди знал, что перед ним — фальшивка. Во-первых, натуралист имел представление о "поддельных" драконах: в примечании к рисунку № 117 из "Tavole di animali" (другого своего труда) он пишет, что это скат, которому форму змея придал шутник или шарлатан. Во-вторых, Альдрованди в своём описании "дракона" дал несколько вполне прозрачных намеков. Переднюю и заднюю часть туловища монстра он неоднократно сравнивал со змеями, а среднюю — с рыбой, а узоры в задней части головы — с воротником ужа (Natricis torquatae). Далее, Альдрованди с серьёзным видом излагал факты, которые рассмешили бы даже натуралиста XVII века. Например, дракон — это юная особь, так как ногти на его лапах ещё не выросли (хотя в то время отлично знали, что новорождённые млекопитающие и рептилии появляются на свет уже с ногтями). Или что острый (!) хвост "дракона" используется в качестве жала, как у скорпиона. Все эти факты намекают на то, что Альдрованди хотел показать свою осведомлённость о реальном происхождении "чудовища" (уж с туловищем карпа и жабьими лапами). Но почему учёный не раскрыл фальшивку? Самое очевидное объяснение — это ему было не выгодно: на такого "дракона" не побегут смотреть толпы любопытных, и частный музей Альдрованди лишится посетителей. Однако есть и более захватывающее объяснение — политическое. "Дракона" обнаружили в окрестностях Болоньи — родного города Уго Бонкомпаньи, ставшего папой римским Григорием XIII (да, именно при нём ввели григорианский календарь). И как раз в день его избрания папой, 13 мая 1572 года, под Болоньей нашли дракона! Следует напомнить, что тогда в Европе эти чудовища считались символом зла и дракон должен был стать дурным знамением. Вполне возможно, что "дракона" слепили враги нового папы, стремившиеся очернить его в глазах суеверных итальянцев. Натуралист Альдрованди, приняв смелое решение дать научное описание дракона, был вынужден пройти буквально по острию ножа: не рассориться с папой, не навлечь на себя немилость его врагов (разоблачив фальшивку) и не стать посмешищем среди учёных. Альдрованди в итоге принял соломоново решение. Подробно описав "дракона" как природное явление, он выбил почву из-под ног тех, кто упирал на его сверхъестественном происхождении, видел в нём предостережение свыше. Отказавшись назвать монстра подделкой таксидермистов, учёный не дал провести расследование, которое указало бы на врагов папы — потом эти люди могли жестоко отомстить "правдорубу" Альдрованди. Наконец, обильно уснастив своё описание животного намёками на реальное происхождение частей его тела, Альдрованди защитил свою репутацию среди серьёзных натуралистов, способных понять эти намеки. Драконы на защите науки и техники Это не единственная интрига, закрутившаяся в научном мире вокруг драконов: известный учёный, блестящий анатом, друг Галилея и изобретатель самого термина "микроскоп", Джованни Фабер на полном серьёзе на тридцати страницах описывал "дракончика", скелет которого хранился в коллекции кардинала Франческо Барберини (покровителя учёного). Фабер, который смело анатомировал волков и зайцев, чтобы определить их видовое происхождение (или опровергнуть идею Геродота о гермафродитизме зайцев), на этот раз ограничился отсылками к античным и средневековым авторам и признал реальность Dracunculus barberinus. Современные историки уверены, что Фабер пошёл на этот шаг из желания задобрить своего покровителя-кардинала. В те годы, после осуждения Галилео Галилея, итальянская Академия деи Линчеи (куда входил и Фабер) — главный национальный центр прогрессивной науки — пребывала в кризисе и под пристальным надзором инквизиции. Завершить 400-страничное описание мексиканской фауны явно "фейковым" рассказом о дракончике кардинала — это цена, которую Фабер был готов заплатить, жертвуя своей научной честью. Наконец, драконы помогли не только науке, но и технике. Разоблачитель "монстра" Альдрованди палеонтолог Фил Сентер ещё раньше раскрыл тайну скелета на гравюре 1696 года — скелета дракона, якобы жившего около Рима. Оказывается, он весь был собран из челюстей собак, рыбьих рёбер, конечностей медведя и искусственных крыльев. А сделал его голландский инженер Корнелиус Мейер, которому было поручено строить дамбу неподалёку от Вечного города. Этот проект испугал местных жителей: а вдруг дракон, которого там убили 30 лет назад, ещё жив и рабочие его только разозлят? Инженер изготовил скелет дракона, чтобы доказать крестьянам (а также своим рабочим), что чудовище давно мертво и никому не угрожает. Мудрое решение: если бы Мейер просто попытался убедить простой народ, что драконов не существует, ему бы не поверили и строительство дамбы остановилось бы. Мораль сей сказки такова: учёные XVII века, якобы верившие в драконов, оказываются куда более разумными людьми, чем многие их коллеги из ХХI века. Мы говорим даже не о тех наивных людях, которые допускали выживание изолированной популяции плезиозавров в шотландском озере. Креационисты, сторонники теории "молодой Земли" (6–7 тысяч лет), на гравюре Мейера видели птерозавра Scaphognathus crassirostris, дожившего до Средних веков. Много лет им даже не приходило в голову провести элементарный анатомический анализ "останков"! http://workno.ru

Описание к картине "Радости охоты" This hunt takes place in a tented enclosure, or qamargha. A prince and princess on horseback, each holding a hunting hawk, observe deer being shot by a princess in the distance. This same huntress reappears twice in the foreground, outside the red cloth enclosure: at left, shooting at a deer, and at right, making love with a courtier who demonstrates his prowess by simultaneously aiming an arrow at an approaching tiger. The horses belonging to the amorous couple wait patiently nearby; one has his face covered to prevent him being startled, a device that is likely also a witty allusion to the lovers' brazen display. The Kangra court style is distinguished by its refined use of softly modulated pastel colors and handsome figure types. Машинный перевод: Эта охота проходит в палаточном корпус. Принц и принцесса на коне, каждый из которых владеет охотничьим ястребом, наблюдать оленей стреляют принцесса на расстоянии. Это же охотница появляется дважды на переднем плане, за пределами корпуса красный ткань: слева, стреляя в оленя, и справа, что делает любовь с придворным, который демонстрирует свое мастерство, одновременно направляя стрелу в приближающегося тигра. Лошадей, принадлежащих к любовной пары терпеливо ждать поблизости; одна лошадь прикрывал свое лицо, чтобы предотвратить его поразило, устройство, которое, вероятно, также остроумный намек на наглость влюбленных. В Кангра стиль отличает использование рафинированных мягко модулированных пастельные тона и красивый рисунок видах. и далее по поводу разгоревшейся дискуссии на тему изображения...

Толковый анализ. http://www.medvestnik.ru/content/interviews/Belye-odejdy-s-ispachkannoi-iznankoi-ili-Kak-gomeopatiu-delaut-ljenaukoi.html Хочу добавить, что сам Ганеман в своей первой работе четко дает цитаты на Гипократа, где тот описывает принцип лечение подобного подобным. Т.ч. пифагорейцы тут ни при чем.

Супер!

Российская летописная историография «Ледового побоища» «Ледовое побоище» уже одним своим названием – «побоище» стало одним из важных, причем не просто важных, а очень важных фактов нашей отечественной истории. Безусловно, что популярности и пафосности этому событию (это несомненно!) добавил и снятый в 1938 году фильм Сергея Эйзенштейна. Но знают о нем наши граждане главным образом только по школьным учебникам. Ну, те, кто получал высшее образование – по вузовским. Кто-то читал книгу А.В. Митяева «Ветры Куликова поля» и видел там цветную картинку. Но… настоящая история не здесь. Она сокрыта в текстах ПСРЛ – многотомной летописной истории России – истории славной, насыщенной событиями, но уж очень трудной для изучения. Почему? А вот почему: в свое время полное собрание сочинений Маркса, Энгельса, Ленина было в каждой библиотеке, но кто из вас, уважаемые посетители сайта ВО, видел ВСЕ ТОМА этого издания, держал их в руках и… читал? Отсюда, кстати, и весь этот бред, что они подделаны. При том объеме, что мы имеем, это было бы невозможно даже чисто физически, а уж о фантастической стоимости такой работы можно и не говорить. К тому же конъюнктура меняется. Что менять в летописи, что окажется завтра важнее того, что важно сегодня? Не угадать! Это вам не Оруэлл «1984»… В нашей стране книги о «Ледовом побоище», в том числе и с интересными иллюстрациями, в частности, рисунками И. Дзыся издавались много раз. Но в данном случае есть смысл показать иллюстрации английского художника Ангуса МакБрайда к книге Medieval Russian Armies 1250 -1500 V.Shpakovsky & D.Nicolle/Oxford, Osprey, 2002. Это к тому, что у нас любят укорять западных авторов в каких-то там умалениях нашей истории. Но посмотрите на эти иллюстрации, по которым английские студенты вот уже 14 лет изучают этот период нашей военной истории. И где вы видите русских в грязных овчинах и онучах с кольями в руках? Между тем ни один рисунок в изданиях Оспрей не может быть помещен без детального доказательства каждой приводимой детали и ссылки на артефакты. Проще саму книгу написать, чем все это найти! Вот и здесь вы видите тяжеловооруженного всадника 1250 года из Западной Руси (слева), всадника юго-восточной Руси (в центре) и псковского боярина (справа). Конечно, 1250 год не 1242-ой, но разница невелика! Впрочем, нам сейчас легче. Мы берем всего лишь одно событие и смотрим на то, как оно отразилось в текстах наших летописаний. Да, в них есть много разночтений, но ведь их писали живые люди. С другой стороны, понятно, что чем не ближе текст ко времени события, тем он должен быть достовернее, ибо может иметь в своей основе «показания самовидцев». В любом случае познакомиться с этими текстами в полном объеме будет интересно каждому. По крайней мере, не надо лазить по многочисленным томам (а их очень много!) и высматривать там скупые летописные строки. А заодно можно и сравнить, насколько, кто и как их цитирует! Миниатюра из «Жития Александра Невского», входящего в Лицевой летописный свод (XVI век). Невская битва. Итак, давайте начнем с того, что обратим внимание на то, что, цитируя описание знаменитой битвы на Чудском озере, большинство историков предпочитало обращаться к 1-й Новгородской летописи. Это наиболее обстоятельный и компактный труд, но, кроме этого текста, цитируют и яркие отрывки из 1-й Софийской летописи, Воскресенской, Симеоновской и ряда других летописных текстов, а также «Жития Александра Невского», которые дополняют описание битвы яркими деталями. И, конечно, нужно заметить, что многие историки использовали эти источники некритически, а другие и вовсе домысливали материал. Например, историк А.И. Козаченко писал: «До нас дошло сказание "О велицем князе Александре". Автор этого сказания был современником Александра, знал его и был свидетелем его подвигов, был "самовидец возраста его"». И далее… «Летописец, со слов очевидца, пишет: "И бысть ту сеча зла и велика Нъмцемъ и Чюди, и трускъ от копей ломления и звукъ отъ мечного съчения, яко же морю померзшю двигнутися. И не бе видети леду: покрыло бо есть вес кровию"». Но все эти рассказы являются всего лишь литературным домыслом некоего монаха из Рождественского монастыря во Владимире, и написаны были уже в 80-е годы XIII в. Ну, а «Житие Александра Невского» (а отнюдь не сказание!) было написано в литературной манере традиционного описания битв того времени, а отнюдь не на свидетельствах очевидцев. Потому, что если мы поверим автору Жития, то окажется, что этот «самовидец» не только мог слышать речи воинов Александра и его молитву, вознесенную им на поле брани, но и… реально видеть «полк божий на вездусе», что пришел на помощь князю, то есть нам тогда надо будет признать достоверность «чудес». Миниатюра из «Жития Александра Невского», входящего в Лицевой летописный свод (XVI век). Невская битва. Войско Александра Невского сокрушает шведов, и ангелы ему помогают! Известный историк, академик М.Н. Тихомиров, изучавший этот текст, обращает внимание, что его автор сравнивает князя Александра с известными ему историческими персонажами: что, мол, красив он был, как Иосиф Прекрасный, силой равен Самсону, в храбрости же сравним с императором Веспасианом, который разорил Иерусалим, а глас его был «яко труба в народе». Отсюда некоторые историки весьма наивно изображали Александра человеком огромного роста, с голосом, подобным трубе. И по-человечески это понятно, но только это все-таки литература, а не история. Русские «пешцы» 1250 - 1325 гг. Слева – арбалетчик, в центре – ополченец городской «милиции», справа – лучник. Историк советского времени В.Т. Пашуто писал: «Не удалось крестоносным грабителям "укорить Словеньский язык ниже себе"», и ссылается на 1-ую Новгородскую летопись младшего извода. Но... не указывает, что слова эти взяты не из текста летописи, а опять же из текста «Жития Александра Невского». Военный советский историк Л.А. Строков пишет: «Наш летописец сообщает: "Они же гордии, совокупишася и реша: Пойдем, победим великого князя Александра и имем его руками"», и тоже ссылается па тексты 1-ой Софийской летописи, но не указывает при этом, что эти слова взяты опять же не из летосного текста, а опять-таки из «Жития Александра Невского», и не замечает, что и в 1-ой Софийской летописи они переданы с искажением: вместо «инии же городи» — «они же гордии». Так вот, с годами набралось неточностей «вагон и маленькая тележка» и росли они словно снежный ком. Миниатюра из «Жития Александра Невского», входящего в Лицевой летописный свод (XVI век). Князь Александр выступает против немцев, но битва еще не началась! Особенно потрудился над описанием «Ледового побоища» историк Е.А. Разин. «Судя по летописным миниатюрам, боевой порядок был обращен тылом к обрывистому крутому берегу озера, а лучшая дружина Александра укрылась в засаде за одним из флангов». При этом он опирался вроде бы на миниатюры Лаптевского тома Лицевого летописного свода, относящегося к третьей четверти XVI в. Но по этим миниатюрам нельзя судить ни о построение войск, ни о наличии засадного полка, поскольку сами средневековые миниатюры очень условны, и у них своя «книжная жизнь». Так, текст Никоновской летописи под миниатюрой, написанный на л. 937 об. звучит так: «И, укрепився силою крестною, ополчивси пойде на них, наступиша же озеро Чюдское. Бысть же обоих множьство велми. Отець же его великий князь Ярослав Всеволодич прислал бе ему на помочь брата его меншаго князя Андреа со множеством вои своих. Тако бо бяше у великаго...». А что мы видим на миниатюре? В верхнем правом углу князя Ярослава, что отправляет князя Андрея с войском помочь князю Александру, в верхнем левом углу – князя Андрея и его воинов, а в центре уже саму битву. И нет там, на миниатюре, никакого засадного полка. Во всяком случае, мы не видим. Здесь мы видим всадников 1375 – 1425 гг. Слева – конный барабанщик конца XIV века, в центре – конный копейщик начала XV в. с литовским щитом-павезой, князь конца XV в. Как видите, судя по дошедшим до нас иконописным изображениям и артефактам, наши витязи ни в чем не уступали рыцарству Запада! Многие историки обращаются к текстам 1-ой Новгородской, 1-ой Псковской, Воскресенской, Львовской и Никоновской летописей, но не выясняют, каким образом их тексты соотносятся между собой и текстом «Жития…». Между тем все письменные источники XIII в. о Ледовом побоище следует разделить на несколько источниковых групп: I – написанные в Новгороде, которые нашли свое отражение в 1-ой Новгородской летописи старшего извода; II – псковские, отраженные в Суздальской летописи; III — ростовские; IV – суздальские, отраженные в Лаврентьевской летописи; V – ранние владимирские, – «Житие Александра Невского» в первой редакции. Шестая группа – это, соответственно, владимирские поздние известия из «Владимирского летописца» XVI в. Все первые группы, относящиеся к XIII в., возникали друг от друга независимо, ну а событие описывали одно – известную нам битву в начале апреля 1242 г. А вот это ее описание из 1-ой Новгородской летописи старшего извода. «В лето 6750. Пойде князь Олександръ с Новгородци и с братом Андреемъ и с Низовци на Чюдьскую землю на Немци и зая вси пути и до Пльскова. И изгони князь Пльсковъ, изъима Немци и Чюдъ, и, сковавъ, поточи в Новъгород, а сам пойде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ всь в зажития, а Домашь Твердиславичь и Кербетъ быша в розгоне, и усретоша я Немцн и Чюдь у моста, и бншася ту. И убиша ту Домаша, брата посаднича, мужа честна, и инехъ с нимъ избиша, а инехъ руками изъимаша, а инии к князю прибегоша в полкъ. Князь же въспятися на озеро, Немци же и Чюдь поидоша по нихъ. Узревъ же князь Олександръ и Новгородцп, поставиша полкъ на Чюдьскомь озере, на Узмени, у Воронья камени. И наехашa на полкъ Немци и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозе полкъ. И бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глеба, еюже ради Новгородци кровь свою прольяша, техъ святыхъ великыми молитвами пособи богъ князю Александру. А Немци ту падоша, а Чюдь даша плеща; и, гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега. И паде Чюди бещнсла, а Немецъ 400, а 50 руками яша и нрнведоша в Новъгородъ. А бишася месяца априля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, и суботу». То есть самая первая летопись дает нам цифру павших немцев в 400 человек. То, что это новгородский текст, несомненно. В нем ссылка на помощь св. Софии и св. Бориса и Глеба. В псковских летописях ссылаются на помощь св. Троицы. Из псковских летописей можно узнать следующее: в 1242 г. князь Александр сначала освободил от немцев город Псков, потом сражался с немецкими рыцарями на льду с войском, состоявшим из новгородцев и псковичей; победил их и провел пленных рыцарей в Псков «босыми»; в Пскове по этому поводу была большая радость; а князь Александр обратился к псковичам с укором, призывал их не забывать того, что им было сделано для Пскова, и в будущем всегда с особым вниманием принимать князей его рода у себя в городе! Не исключено, что псковскому летописцу было известно какое-то местное предание о какой-то речи, с которой князь Александр после битвы обратился к псковичам. Но точного ее содержания мы не знаем. Летописец его тоже не знал, и ему пришлось прибегнуть к собственной фантазии. И он призывает псковичей быть благодарными князю Александру и добром принимать князей из его рода. Но это опять же вторая половина XIII в. и, значит, наиболее ранние тексты, которыми мы располагаем, именно этого времени, а все остальные – более поздние! Ростовские летописные свидетельства о битве на Чудском озере из Академического списка Суздальской летописи очень лаконичны: «В лето 6750. Ходи Александръ Ярославичъ с Новъгородци на Немци и бися с ними на Чюдьскомъ озере, у Воронна каменн, и победи Алексаидръ и гони по леду 7 верст, секучи их». Интересен рассказ о Ледовом побоище, что находится в Лаврентьевской летописи, которая была составлена монахом Лаврентием в 1377 г. «В лето 6750. Великый князь Ярославъ посла сына своего Андреа в Новъгородъ Великый, в помочь Олександрови на Немци, и победиша я за Плесковом на озере, и полонъ многъ плениша, и возвратися Андрей к отцю своему с честью». Историк М.Н. Тихомиров пишет, что это суздальская версия битвы на Чудском озере. Там ни слова нет о новгородцах, главный герой Александр, но при этом вся честь победы приписана князю Андрею, хотя новгородские летописи о нем молчат. Рассказ о Ледовом побоище также отражен в «Житии Александра Невского» первой редакции, составленной в Рождественском монастыре во Владимире в 80-е годы XIII в. современником князя, — монахом Рождественского монастыря в городе Владимире. Начало текста ничего нового не сообщает. Интересно вот это: «И возвратися князь Олсксандр с победою славною. И бяше множество много полоненых в полку его, и ведяхуть я босы подле копий, иже именують себе божий ритори». То есть пленные рыцари шли босыми, но вот цифры, сколько их было, не приводится. Таким образом, если вычесть из самых древних текстов все «божественное» и «чудесное», а также назидательное и «местное», то получится следующий объем достоверной информации: 1. Имел место поход князя Александра в третий год после Невской битвы, а именно зимой – 1242 г.; при этом Псков от немцев был освобожден, а военные действия перенесены на территорию противника. 2. Имел место военный союз против Руси, и что его войска выступили против русских сообща; 3. Противник был замечен русской стражей, а разведка войска князя Александра была разбита немцами; 4. Князь Александр отступил, в результате чего немцы, так или иначе, оказались поблизости от Чудского озера, а, учитывая текст «Ливонской рифмованной хроники», что убитые падали в траву (какая же может быть трава в апреле?), то есть имелся ввиду сухой тростник, сохранившийся по краю озера с лета, сама битва была и на берегу, и на льду. Или началась на льду, продолжилась на берегу и на льду же и закончилась бегством немцев. 5. Князь Ярослав оказал помощь князю Александру, прислав ему сына своего князя Андрея вместе с дружиной; 6. Битва имела место в субботу утром, на восходе солнца; 7. Сражение завершилось победой русского оружия, причем победители еще и преследовали спасавшегося бегством противника; 8. Многие вражеские воины были взяты в плен; 9. Победители провели пленных рыцарей босыми подле своих коней, то есть по канонам рыцарской чести их опозорили; 10. Псковичи торжественно приняли князя Александра в Пскове. Теперь обратимся к летописям Новгородско-софийского свода 30-х годов XV в. и, в частности, 1-ой Новгородской летописи младшего извода (вторая редакция «Жития Александра Невского»). Вторая редакция «Жития Александра Невского» существует в трех документах: в 1-ой Новгородской летописи младшего извода (первый вид), в 1-ой Софийской летописи (второй вид) и Лихачевском сборнике конца XV в. (третий вид). Вот текст из Новгородской 1-й летописи младшего извода по Комиссионному списку: «В лето 6750. Пойде князь Александръ с Новгородци и с братом Андреем и с Низовци на Чюдскуго землю на Немци, в зиме, в силе велнце, да не похвалятся, ркуще: "Укоримъ Словеньскый язык ниже себе". Уже бо бяше Пьсковъ взят, и тиюне их посажене. И князь Александр зая вси пути до Плескова. И изгони князь Пьсковъ, и изима Немци и Чюдь, и, сковавъ, поточи в Новъгород, а сам пойде на Чюдь. И яко быша на земли, пусти полкъ все в зажитья, а Домашь Твердиславич и Кербетъ быша в розгоне. И убиша ту Домаша, брата посадница, мужа честна, и иных с нимъ избиша, а иных руками изимаша, а инеи к князю прибегоша в полкъ. Князь же въспятися на озеро, Немци же и Чюдь поидоша по нех. Узревь же князь Александръ и Новгородци, поставиша полкъ на Чюдьском озере, на Узмене, у Воронья камени. И наступиша озеро Чюдское, бяше бо обоих множество много. Бяше бо ув Олександра князя множество храбрых, яко же древле у Давыда цесаря силни, крепци. Тако же мужи Александрови исполнишася духа ратна, и бяху бо сердца им акы лвом, и ркоша: "О княже нашь честный и драгый! Ныне приспе время положити главы своя за тя". Князь же Александр, въздевъ руце на небо, и рече: "Суди, боже, и расуди прю мою от языка велеречьна. Помозн ми, господи, яко же древле Моисиеви на Амалика и прадеду моему Ярославу на оканьнаго Спятополка". Бе бо тогда день суботный, въсходящю солнцю, и наихаша полк Немции и Чюдь, и прошибошася свиньею сквозе полкъ. И бысть ту сеча велика Немцом и Чюде, трускъ от копий ломлениа и звукъ от мечнаго сечениа, яко и морю померзъшю двигнутися. И не бе видети леду: покрыло всю кровию. Се же слышах от самовидца, и рече ми, яко видех полкъ божии и на въздусе, пришедший на помощь Александрове. И победи я помощью божиею и святой Софеи и святую мученику Бориса и Глеба, ею же ради древле крови прольяша. И Немци ту падоша, а Чюдь даша плещи и, гонящися, биле на 7 веръст по леду до Соболичькаго берега. И паде Чюди бещисла, и Немец 500, а иных 50 руками яша и приведоша в Новъгород. А бися априля въ 5, на намять святого мученика Феодула, на похвалу святыя Богородица, в суботу. Зде же прослави богъ Александра пред всеми полкы, яко Исуса Навгина у Ерихона. Они же рекли: "Имемъ Александра руками", и сих дасть ему богъ в руце его. И не обретеся противникъ ему во брани никогда же. Възвративъ же ся Александръ съ славною победою, бяше бо полона множество в полку его, и ведяху их подле конь, иже именуються божии рыторе. Яко приближися князь Александръ къ граду Пьскову, и стретоша его многъ народ, а игумены и попове в ризах такоже cpетоша съ кресты и пред градом, поюще славу господню князю Александру: "Пособивый господи кроткому Давыду победнти иноплеменникы и верному князю нашему оружьемъ крестънымъ свободити град Пьсковъ от иноязычных рукою Александровою". О невегласии пьсковици! Аще се забудете до правнучатъ Александровъ, уподобитеся Жидомъ, их же препита господь в пустыни крастели печены. И сии всех забыша бога своего, изведшаго из работы египетскыя. И нача слыти имя Александрове по всем странам, и до моря Хупожьскаго, и до гор Аравитьскыхъ, и обону страну моря Варяжьскаго, и до самого Рима». Тут мы видим изменения: количество убитых немцев «500» вместо ранней цифры «400», а «на память святаго мученика Клавдия» - «на память святаго мученика Феодула». Затем в XV в. в Новгородской 4-й и 5-й летописях, в летописи Авраамки, Рогожском летописце и в полном виде в Софийской летописи появился ряд новых подробностей: в плен взято «50 нарочитых воевод... а иных вода потопи, а инии зле язвени отбегоша». Затем в 1-ой Софийской летописи вместо «на память святаго мученика Феодула» восстановили «на память святаго мученика Клавдия» - разобрались! В 1-ой Софийской также сказано, что немецкий «местерь» (очевидно, гроссмейстер Ливонского ордена) «съ всеми бискупы (епископами, конечно) своимн и съ всемъ множеством языка ихъ» вышел против князя Александра, «с помочью королевою», но какой это был король, равно как и источник этого известия, неизвестны. А вот здесь воины Западной Руси и Литвы XV в. Слева – литовский пехотинец конца XV в. Справа – новгородский боярин середины XV в. В центре – тяжеловооруженный («knightly armed» – по-рыцарски вооруженный – такой вот английский термин для «не рыцарей» по социальному положению) всадник начала XV в., то есть эпохи Грюнвальдской битвы 1410 года! Таким образом, изучение дошедших до нас довольно многочисленных летописных источников позволяет нам сделать ряд выводов. Первый: в самых ранних нет упоминания об утоплении рыцарей в озере. Второй: число убитых постепенно выросло с 400 до 500, но цифра количества пленных осталась неизменной. Третий: первоначально не говорилось о значении и славе битвы и князя, но потом в летописях это появилось, что, кстати, неудивительно, так как «большое видится в отдалении». Далее, многие историки до сих пор путают собственно летописные тексты и текст «Жития…» - то есть ссылаются на литературный источник как на текст летописи. И хотя тексты изданных томов Полного собрания русских летописей сегодня доступны, отдельные авторы продолжают ссылаться на переписанные тексты школьных учебников, в которых «закованные в латы рыцари» до сих пор тонут во льдах, хотя ни один летописный текст XIII века этого не подтверждает. Обращение к текстам летописей показывает, что в 1234 году князь Ярослав Всеволодович предпринял поход против рыцарей-меченосцев. Имела место битва на реке Омовже (или Эмбахе). И вот, что там было: «Иде князь Ярослав на Немци под Юрьев, и ста не дошед города… князь Ярослав биша их… на реце на Омовыже Немци обломишася, истопе их много» (ПСРЛ, IV, 30, 178). То есть это там, на реке Омовже рыцари вышли на лед, провалились и утонули! Наверное, это было впечатляющим зрелищем, иначе в летопись сообщение об этом бы не попало! Летописцем упоминается, что «лучьших Нѣмцовъ нѣколико и низовець (то есть и воинов из Владимиро-Суздальского княжества тоже) нѣколико» - то есть потонули и те, и другие, включая «лучших немцев». По сообщениям летописи, «поклонишася Нѣмци князю, Ярославъ же взя с ними миръ на всеи правдѣ своеи». В 1336 году была битва при Сауле, в которой против меченосцев сражались земгалы и жемайты, а вместе с ними отряд из двухсот псковичей и новгородские воины. В ней крестоносцы также потерпели жестокое поражение, причем в битве погибли не только сам великий магистр ордена Фольквин фон Наумбург, но и 48 рыцарей Ордена меченосцев, многие из союзников Ордена, но и практически все (180 из 200) воины, что пришли из Пскова. Кстати, эти данные весьма показательны именно с точки зрения количества сражавшихся. Сам этот орден после этого поражения вынужден был в следующем году слиться с Тевтонским, то есть силы его были этой битвой подорваны очень серьезно. Миниатюра из «Жития Александра Невского», входящего в Лицевой летописный свод (XVI век). Бегство немцев. Видение небесного воинства. Так что битв на границе рыцарских орденов и Руси было много. Но, безусловно, образ князя Александра, отраженный и многими летописями, и художественным «Житием…» приобрел эпическую форму и соответствующее отражение в истории уже в наши дни. Ну и, конечно, нужно отметить, что обсуждать серьезные вопросы историографического и исторического плана следует, прежде всего, профессиональным историкам, знающим предмет обсуждения отнюдь не по дешевым картинкам из «Книги будущих командиров» и школьным учебникам для четвертого класса, а по первоисточникам и серьезным научным исследованиям различных авторов за многие годы. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Несите бремя белых, - И пусть никто не ждет Ни лавров, ни награды, Но знайте, день придет - От равного дождетесь Вы мудрого суда, И равнодушно взвесит Он подвиг ваш тогда. («Бремя белых», Р.Киплинг, М.Фромана) Жизнь Адамса шла тем временем своим чередом. Годы с 1614 по 1619 прошли для него в длительном плавании к берегам Сиама. В путешествии Адамс заполнял вахтенный журнал, внося туда свои наблюдения. Уцелевший до настоящих времен журнал передали в Оксфорд, в Бодлеанскую библиотеку. Журнальные записи размещены на 79 листах тонкой рисовой бумаги. На них Адамс фиксировал все, что случалось вокруг. Были рисунки, выполненные несколькими скупыми штрихами, но и они тоже несли свою познавательную функцию. Первое плавание (к сожалению, не оправдавшее надежд), тем не менее, принесло свои плоды, причем в буквальном смысле слова, в совершенно неожиданной для Адамса области. Высадившись на один из островов Рюкю, Уилли раскопал там некий съедобный клубень, по вкусу более сладкий, а по размеру более крупный, чем картофель, который гораздо раньше откопали в Северной Америке европейцы. Диковинные плоды оказались съедобны, питательны и весьма приятны на вкус. Несколько клубней, взятых как экспериментальный посадочный материал, проплыли на корабле до Японии, там их принесли и посадили в саду при британском торговом поселении в Хирадо. Японский климат оказался благоприятен для «гостей» с острова Рюкю, и клубни дали неплохой урожай. Вот так экзотический плод со странным названием «батат» нашел свое место в Японии, был с благодарностью принят местными жителями, да так прижился, что и по сей день мало кто помнит, откуда он взялся, твердо веря, что это исключительно местная культура. Шли годы, старел покровитель Адамса Токугава Иэясу. После того, как Иэясу отошел в мир иной, сёгуном стал его сын Хидэтада, который относился к европейцам иначе, чем его отец. Не питал никаких дружественных чувств он и к Адамсу, поскольку ревновал того к отцу и считал его главным конкурентом в его влиянии на Иэясу. Еще одно обстоятельство не давало покоя новоиспеченному сёгуну - религия. Хидэтада был более жёсток и нетерпим к засилью в Японии чужеродных религиозных течений, чем его отец. Католиков, собственно, как и всех христиан, он ненавидел, оттого-то и был он так подозрителен и недоверчив. При всей своей нелюбви к Адамсу, участок земли, пожалованный еще Иэясу, Хидэтада не отобрал, оставив его в собственности Уилла. Тем временем сроки контракта подходили к концу, и поначалу Адамс принял решение прекратить деловые отношения с Ост-Индской компанией. По договору с компанией, заключенному 24 декабря 1613 года, ему устанавливался срок службы в два года, но и по истечении этого срока Адамс не оставлял свою службу и продолжал работу дальше на благо компании, хотя никто не предлагал ему продлить контракт. Прошло еще некоторое время, и условия работы стали ухудшаться, и все меньше устраивали Адамса. В результате тот был вынужден покинуть компанию, отказываясь работать при таких обстоятельствах. А тут еще и его положение в обществе тоже стало зыбким. Хидэтада объявил публично, что британцы не получат привилегий больше, чем те, которые полагаются остальным иностранным подданным в Японии, и ограничил территорию английской торговли одним лишь портом Хирадо. Ну а дальше неприятности посыпались как из мешка. Адамсу пришло известие от советников сёгуна о том, что Хидэтада не желает отвечать на послание английского монарха, мотивируя это тем, что письмо адресовалось Иэясу, уже давно почившего к тому времени. Адамс с достоинством прошел эту темную полосу неудач. Справиться с ними ему помогли истинно японские качества: стоицизм, настойчивость, хладнокровие, умение сохранять спокойствие в любой ситуации. Он остался при дворе, поставив себе цель уговорить сёгуна: уж если совсем невозможно разрешить англичанам неограниченную торговлю, то хотя бы пусть будет выдана им всего лишь два разрешения на торговлю (госён): первое – для торговли в Сиаме, второе – в Кохинхине. В итоге напористость Адамса принесла свои плоды, и Хидэтада милостиво разрешил выдать два таких разрешения. Нужно отдать должное благоразумию Хидэтада, который сохранил за Адамсом чин японского сановника, а потому проводить торговые операции он мог без ограничений. Благодаря этому, Адамс лично отбирал и закупал товар по всей Японии, продавал его, а иногда, делая благое дело по старой дружбе своим бывшим компаньонам, доставлял партии товаров в Ост-Индскую компанию и реализовывал их, как свои собственные. Удивительно, но история сохранила для нас даже письма Уилла Адамса домой. Из счетных книг, которые вел и заполнял Ричард Кокс в Хирадо, становится видно, что с декабря 1617 года по март 1618 года Уилли оказывал Компании немалую помощь в реализации ее товаров по всей территории Японии; а также собирал для Компании долги в Киото и других городах и населенных пунктах. Стоит заметить, что Уильям Адамс, чтобы помочь торговому поселению в Хирадо, зачастую вынужден был сильно рисковать. Например, в конце 1617 года он, пользуясь личными связями с губернатором японского города Сакаи, сумел получить разрешение на закупку крупной партии оружия и снаряжения с последующей отправкой в Сиам посредством Ост-Индскую компании. Аналогичные сделки с покупкой оружия были делом не новым, крайне выгодным, но одновременно и слишком опасным потому, что сёгун категорически запретил вывоз оружия и амуниции из страны. Конечно, Уилл потерял родину, но зато он увидел такое, что европейцам и не снилось. Замок Химэдзи. И хотя Хидэтада был человеком практичным и не верящим во всякие байки и предрассудки, один случай вынудил его вновь обратиться к Адамсу. Пускай сёгун не испытывал никаких сердечных чувств к Адамсу, он все же сохранил трепетное уважение к бывшему поверенному своего отца. Пока Адамс ожидал при дворе ответа на очередную просьбу о разрешении на выезд, стемнело. Сёгун залюбовался закатом, и тут небо над Токио прочертила комета. Это повергло Ходэтада в такой неописуемый ужас, что он вызвал к себе Адамса и потребовал растолковать значение сего явления. Адамс пояснил, что комета всегда считалась вестницей войн, но сёгун не должен беспокоиться, поскольку война разразится в Европе, никоим образом не захватив маленькую Японию. (Невероятно, но факт: в том же 1618 году Европа действительно оказалась охвачена пожарищем Тридцатилетней войны!). Он видел эту статую Будды… Адамс попытался было в ходе этой неожиданной встречи восстановить отношения с Ходэтада, но, увы, сёгун не нуждался больше в его советах и уже никогда больше не пользовался услугами Адамса как советника. К великому сожалению, те времена, когда британец имел громадный авторитет при императорском дворе, ушли далеко в прошлое. Весной 1619 года, спустя три месяца после аудиенции у Ходэтада, Адамс отправился в плавание, как оказалось, последнее в его жизни. По возвращении из путешествия Уилли, почувствовав себя не совсем здоровым, слег в постель. Болезнь все не отпускала. Предчувствуя скорую кончину, Адамс призвал к себе двух служащих торгового поселения, попросил их выполнить его волю после смерти. В завещании, которое Адамс все-таки составил сам и собственноручно же подписал, было указано: во-первых, предать тело земле на родине, то есть в Англии. Во-вторых, Уилли завещал поделить все свои сбережения, сделанные в Японии, на две равные части. Первую часть он завещает жене и дочери, проживающим в Англии, вторую – детям Джозефу и Сюзане, которые находятся в Японии. И осеннюю листву, в которой утопали японские храмы… Отдавая в завещании распоряжения относительно имущества, Адамс просил все их раздать своим многочисленным друзьям и близким, проживающим и в Японии, и в Англии. Так, руководителю поселения Ричарду Коксу отписывался изумительный по красоте длинный меч, пожалованный когда-то сёгуном Иэясу Адамсу как самураю. Карты, лоции и астрономический глобус также завещались Ричарду. Помощнику Ричарда Итону Адамс завещал книги и навигационные приборы. Джон Остервик, Ричард Кинг, Абрахам Сматх и Ричард Хадсон, которые, по сути, стали сиделками для больного, получили в наследство самые дорогие шелковые кимоно. Слуги тоже не были забыты. За долгую беспорочную службу, за то, что верой и правдой служил своему господину, слуга Энтони получил вольную и в придачу немного денег, которые были бы небольшим подспорьем в новой жизни. Верная служанка Джугаса также получила некоторую сумму денег и одежду. И самые знаковые, важные и особо почитаемые вещи Адамс завещал своему родному сыну Джозефу. Это была уникальная коллекция боевых мечей, которыми Адамс дорожил. … И этот Золотой павильон. Спустя неделю после кончины Адамса, выполняя его волю, Кокс и Итон описáли все его движимое имущество. Приблизительная сумма оценки имущества составляла 500 фунтов стерлингов – сумма внушительная по тому времени. Кроме движимого имущества, Адамс являлся владельцем поместья в Хэми, большими наделами земли, был собственником нескольких домов и в Эдо, и в некоторых других частях Японии. Бесспорно, Адамс был весьма состоятельным и практичным человеком, всеми своими доходами он распорядился с умом, вложив их в выгодное предприятие. Кокс и Итон честно выполнили все, что было прописано в завещании. Британской супруге Адамса отправили определенную денежную сумму, которая полагалась ей как законная доля в наследстве супруга. Кокс побеспокоился и о дочери миссис Адамс и распорядился поделить деньги поровну. 13 декабря 1620 года на имя Ост-Индской компании было отправлено письмо, в котором Кокс объясняет причину такого раздела денежных средств. Дело в том, что Адамс просто не желал, чтобы его английская супруга получила одна все наследство. Его ребенок тогда бы остался ни с чем. Чтобы этого не произошло, Адамс решил подстраховать дочь и распорядился поделить на две равные части причитающееся имущество. Впоследствии стало известно, что помимо движимого и недвижимого имущества в Японии, у Адамса была небольшая собственность в Британии. При оценке стоимость имущества составила 165 фунтов стерлингов. 8 октября 1621 года миссис Адамс стала законной наследницей и этого имущества. Да, миссис Адамс не была обделена в наследстве. Когда Адамс был жив, он, наладив стабильную связь с Британией, постоянно помнил о своей супруге и дочери. Адамс регулярно посылал им деньги посредством Ост-Индской компании. Так, в мае 1614 года миссис Адамс через Компанию получила 20 фунтов стерлингов, пересланных супругом. Правление Ост-Индской компании после смерти Адамса назначило вдове Адамс постоянную денежную компенсацию, а также определило ей ежегодный пенсион суммой в 5 фунтов. Адамс при жизни всегда возмещал Компании расходы, которые тратились на него: иногда денежные средства высчитывались из заработанных денег, которые ему выплачивали в Японии, а время от времени отправлял помощь родным через лондонское отделение Компании. Неизвестно, была ли миссис Адамс в курсе того, что у ее мужа в Японии тоже была жена. Мэри Адамс поступала мудро: пусть денежное содержание было небольшим, но оно было никак не лишним. Деньги принимались по принципу: «с паршивой овцы хоть шерсти клок». Жаль, что не осталось никакой информации, которая подтверждала бы, что миссис Адамс что-то знает о его другой семье. Как сложилась жизнь обеих жен Уилла Адамса, находящихся по разные стороны земного шара, сведений крайне немного. Возможно, миссис Адамс еще раз вышла замуж, об этом говорит найденная пара записей в приходской книге церкви Св. Дастона в Степни, датируемых 1627 и 1629 годами. Предполагается, что обе они могут относиться к миссис Адамс. Запись, внесенная в книгу 20 мая 1627 года, сообщает, что Мэри Адамс, вдова, венчалась с булочником Джоном Экехедом. Следующая запись гласит, что 30 апреля 1629 года тоже Мэри Адамс, также вдова, сочеталась законным браком с Генри Лайнсом, моряком из Рэтклиффа. Ничего не известно о дальнейшей судьбе дочери Адамса – Деливеренс. Единственным источником информации было упоминание ее имени в протоколах заседания Ост-Индской компании от 13 августа 1624 года. В протоколах говорилось, что наследница Уильяма Адамса, Деливеренс, отправила прошение руководству Ост-Индской компании, хлопоча об имуществе отца. Это все, что удалось отыскать в архивах о Деливеренс. Как сложилась судьба японской супруги Адамса и двух ее детей, сведений крайне мало. Хидэтада официально подтвердил имущественное право сына Адамса Джозефа на владение имением в Хэми. Для Джозефа этот дом был местом отдыха, пристанищем покоя, тихой гаванью после долгих и трудных походов по морю. Да, это правда, Джозеф выбрал отцовскую стезю, долго учился, стал штурманом, почти десять лет, с 1624 по 1635 год пять раз отправлялся в плавание к берегам Кохинхины и Сиама. Последнее упоминание о сыне Адамса обнаруживается в 1636 году. Тогда Джозеф поставил в Хэми надгробный памятник родителям, предположительно, к годовщине их смерти. О Сюзане, японской дочери Адамса, сохранилась всего лишь одна запись, сделанная капитаном Коксом у себя в дневнике, которая гласила, что 1 февраля 1622 года ей был подарен отрез тафты. И более ничего… Ну, а что касается японской жены Адамса Магомэ, она умерла в августе 1634 года и нашла свое успокоение на кладбище в Хэми, рядом с Адамсом. Не исключено, что останки Адамса были перевезены из Хирадо в Хэми перед её смертью, поскольку на могиле было установлено два надгробия, а через десятилетия, в 1798 году – поставили ещё и два каменных фонаря. Следуя обычаям буддистов, Уильям Адамс после смерти стал носить имя Дзюрё-манъин Гэндзуй-кодзи, а Магомэ – Кайка-оин Мёман-бику. В память о супругах в храме Дзёдодзи близ Хэмистал постоянно воскуривают фимиам. Но время берет свое, могилы стали ветшать, были заброшены и не ухожены, пока, наконец, в 1872 году на них не наткнулся английский купец Джеймс Уолтер. С помощью японцев и англичан, живших тогда в Японии и дружно взявшихся за благородное дело, могилы и памятники были приведены в надлежащий вид. В 1905 году на деньги, собранные общественностью, кладбищенскую территорию выкупили, и на ней вскоре зазеленел прелестный парк: зашумели листвой деревья, заблагоухали цветы. К могилам был приставлен смотритель, который должен был самым тщательным образом следить за ними. В 1918 году на том же месте, в парке, воздвигли каменный столп высотой в 10 футов. Праздничная церемония была проведена 30 мая того же года. На колонне высекли надпись на японском языке, рассказывающую о жизни Уилли Адамса. Говорили, что, умирая, он сказал следующее: «Причалив в своих скитаниях к этой земле, я до последней минуты жил здесь в покое и достатке, всецело благодаря милости сёгуна Токугава. Прошу похоронить меня на вершине холма в Хэми, чтобы моя могила был обращена на восток, и я мог взирать на Эдо. Мой дух из загробного мира будет защищать этот прекрасный город». Никто точно не знает, произносил эти слова Адамс или нет: хранит молчание дневник капитана Кокса. Но никто не отрицает и существование такого наказа. Неспроста на одной стороне мемориальной колонны высечены строки, сочиненные японским поэтом и предназначавшиеся лично Уильяму Адамсу – стражу города: «О, штурман, избороздивший немало морей, чтобы прибыть к нам. Ты достойно служил государству и за это был щедро вознагражден. Не забывая о милостях, ты в смерти, как и в жизни, остался таким же преданным; и в своей могиле, обращенной на восток, вечно охраняешь Эдо». Такой чести в Японии удостаивался лишь самурай, и в этом нет ничего необычного. Однако разговор шел об иностранце… Как ни странно, но Уильям Адамс, истинный англичанин, стал настоящим самураем. А для японцев это был высокий показатель! Памятник Уиллу Адамсу в Джиллингеме. А что же родина Адамса, Британия? О великом штурмане вспомнили лишь в 1934 году и решили хоть как-то увековечить память Уилли. Тогда в родном Джиллингеме добровольцы собрали деньги на строительство мемориальной часовой башни на Уэтлинг-стрит, которую пересекает старая римская дорога, ведущая через весь город и спускается к реке Медуэй, на которой прошло безмятежное детство Уильяма Адамса. Памятник Адамсу в Японии. Через двести лет корабли американского флота приплыли к берегам Японии, а затем подошел и флот англичан. В 1855 году к берегам Японии подошли британские корабли. Итогом встречи англичан и японцев стало подписание англо-японского торгового договора, позволяющего англичанам торговать в городах Нагасаки и Хакодатэ. Со временем англичанам разрешили торговать по всей стране, и это было весьма знаменательным событием для старушки Британии. Ведь стабильная торговля с Японией – дело чести для Туманного Альбиона! Автор: Светлана Денисова https://topwar.ru

Твой жребий - Бремя Белых! Его уронить не смей! Не смей болтовней о свободе Скрыть слабость своих плечей! Усталость не отговорка, Ведь туземный народ По сделанному тобою Богов твоих познаёт. («Бремя белых», Р.Киплинг. Перевод В. Топорова) Стараясь хоть как-то помочь морякам, Иэясу приказал определить каждому из них небольшую годовую пенсию, а, кроме того, гарантировался ежедневный рисовый паек в два фунта. Адамсу судьба благоволила, он был приближен к Иэясу: сёгун дорожил им как весьма интересным и умным собеседником, и нередко их беседы продолжались очень долго. Кроме того, Иэясу имел определенные планы на Адамса. Уиллу Адамсу или Джону Блэксорну пришлось многому научиться в Японии, где люди даже сидели иначе, чем в Европе. Как-то в беседе Иэясу пожелал, чтобы Адамс выстроил ему корабль по английскому образцу, сославшись на рассказы англичанина о своей юности и о его учебе у корабельных дел мастера. Адамс сопротивлялся, как мог, отрицая свои способности к плотницкому делу, объясняя, что он всего лишь штурман. Но Иэясу был непреклонен, и возвращался к этой теме при всяком удобном случае. Адамса он заверил, что в случае неудачи тот не понесет никакой ответственности, и доброе имя его из-за этого не пострадает. Согласившись, Адамс приступает к работе. Японские мастера, приглашенные на подмогу, были чрезвычайно прилежны. Работа закипела, и некоторое время спустя на воду был спущен корабль водоизмещением восемьдесят тонн. За образец Адамс взял родной «Лифде». Работа была сделана с блеском, и сёгун был весьма доволен плодами труда кораблестроителей. Адамс приобретал все больше и больше доверия со стороны Иэясу, сёгун делился с ним своими планами и секретами, спрашивал совета. Скоро британец приобрел статус не только друга великого правителя, но и его советника. А еще талантливому штурману пришлось выступать в роли учителя математики: Иэясу увлекся математической наукой и хотел расширить свои познания. Кроме того, Адамса назначили личным переводчиком сёгуна, потеснив, таким образом, иезуита Родригеса Цудзу, прежнего переводчика Иэясу. Уилла удивляло буквально все: и одежда японцев, и их потрясающая церемонность. Адамс работал не покладая рук, успевая везде, и награда великого правителя не заставила себя ждать. Иэясу был необыкновенно щедр: Адамс стал одним из вассалов сёгуна, получив в Хэми, поблизости от Йокосука, на юго-востоке острова Хонсю, большое имение с прислугой в 80–90 человек. Адамс твердо стоял на ногах, все, что нужно было для стабильной, спокойной жизни, у него имелось. Не было только возможности вернуться на родину. Уильям решает жениться. Адамс выбрал в жены дочь Магомэ Кагэю – чиновника, начальника почтовой станции на одной из основных дорог Японии. Магомэ Кагэю, хоть и занимал ответственную должность, не относился к японской знати. Оттого никто не мог заподозрить Адамса в корысти. Уильям Адамс женился на дочери Магомэ Кагэю исключительно по любви. Миссис Адамс стала добропорядочной хозяйкой, нежной и любящей женой и заботливой матерью. Вскоре Адамс стал отцом прелестного сына Джозефа и дочки Сюзанны. Брак их считался весьма удачным. При всем этом, у Адамса был ещё один ребенок, внебрачный. Но японское общество такое положение дел не осуждало, более того, считалось в порядке вещей иметь незаконнорожденных детей. Женщина эта проживала в Хирадо, в небольшом городке на западном побережье острова Кюсю. Получив от Иэясу большое поместье, Адамс приобрел статус крупного землевладельца. Но перспектива прожить всю жизнь в селе совсем не радовала Уильяма. Торговля была ему гораздо ближе, по этой причине он приобрел себе дом в Нихомбаси, одном из районов Эдо. Шло время, и англичанин Адамс приобрел такой вес в обществе, что иезуиты забеспокоились, смогут ли они вынудить этого британца оставить Японию. Адамсу было предложено содействие в таком непростом деле, но он отказался от предложения, объясняя тем, что император найдет массу причин, по которым он не разрешит покинуть страну. Но ностальгия все чаще и чаще приводила Адамса в скверное расположение духа, и тоска по родине, первой жене и ребенку, близким, друзьям становилось непереносимой. В 1605 году, будучи не в силах бороться более с тоской по дому, он обращается к Иэясу с нижайшей просьбой позволить ему оставить Японию, но сёгун был неумолим. Он был решительно против отъезда Уильяма Адамса. Единственным, на что пошел Иэясу, было дозволение Якобу Квакернаку и Мельхиор Ван Сантворту на отъезд из Японии с целью найти своих соотечественников и установить с ними связь. Иэясу передавал с ними письмо к голландцам с приглашением торговать в Японии, а, кроме этого, письма Адамса к жене и друзьям в Англию. Поездка прошла более чем успешно, письма Адамса и Иэясу были доставлены по адресам, а в Японию в скором времени прибыли два голландских торговых корабля. Адамс сопровождал голландскую делегацию, и только благодаря такому тесному сотрудничеству голландцы получили от Иэясу добро на торговлю во всех портах, и даже в отдаленных от моря городах. Адамс и здесь оказался на высоте, показав лишний раз свои организаторские способности в переговорах с Иэясу: было получено разрешение от сёгуна на организацию постоянно действующего торгового порта в Хирадо. Гостеприимство Уильяма было безграничным. На время переговоров он пригласил голландцев в свой дом, чтобы им было где отдохнуть и собраться с силами для успешного ведения переговоров. Отложив все свои дела на потом, Адамс все время проводил исключительно с гостями. Те высоко оценили любезность англичанина, заботу, содействие в деловых переговорах. В благодарность они презентовали ему несколько рулонов превосходной ткани. С тех пор и завязалась крепкая дружба между Адамсом и голландскими купцами, продолжавшаяся до самой его смерти. Следует заметить, что по прошествии многих лет, когда началось соперничество между Британией и Голландией за первенство на морях Дальнего Востока, и несколько английских кораблей попали в плен к голландцам, Адамс остался верен той дружбе. Захваченные английские суда голландцы пришвартовали в порту Хирадо, а плененные команды, видимо, сильно рассчитывали на помощь Адамса. В помощи им было отказано, что вызвало бурю негодования у англичан. К слову, руководство Ост-Индской компании, находящейся под патронажем Голландии, весьма дорожило связями с Адамсом, и любая его просьба исполнялась мгновенно, несмотря на то, что компания находилась далеко от Японии, и ее руководство личных связей с ним не имело, и отношения их были исключительно деловыми. Услуги Адамса компании были поистине бесценными, и это стало причиной того, что голландцы старались насколько возможно долго держать в секрете от него тот факт, что британцы тоже начали торговлю в Ост-Индии. Голландцам было невыгодно раскрывать свою информацию о супервыгодном японском рынке, и делали все, чтобы сведения о нем не дошли до ушлых англичан. Под запрет попала вся переписка из Японии в Европу и обратно. Судовым командам под страхом наказания было запрещено передавать корреспонденцию. Доверчивый Адамс и помыслить не мог, что письма, которые отправлялись с оказией через голландских партнеров, подлежали немедленному уничтожению чиновниками компании, опять же из соображений недопущения конкурентов. Тода Марико (Ёко Симада). В фильме «Сёгун» именно любовь к Марико помогает Блэксорну постичь Японию. Но и в реальной жизни он нашел себе спутницу жизни – японку и имел от нее детей. К своей жене-англичанке он так никогда и не вернулся… В то же время путь в Японию был проложен и испанцами. Адамс докладывает Иэясу, что цель испанцев отнюдь не в установлении торговых связей. А планы их заключались в следующем: в страны, которые в будущем планирует захватить Испания, для начала отправляют монахов-францисканцев и иезуитов с задачей обратить в католичество как можно больше людей. Если задание выполнено успешно, король Испании посылает туда армию, а новоиспеченные католики оказывают им всяческую поддержку. По рассказам Адамса, таким образом испанцы смогли отвоевать себе громадные территории в Европе, Америке и Азии. Голландцы и англичане были крайне недовольны методами испанцев по захвату территорий, потому они решили объединиться и бороться вместе против захватчиков. Уильяму Адамсу не понравилось сомнительное предложение испанцев относительно проведения картографии береговой линии Японии, о чем и было доложено сёгуну. Адамс называл безумием затею с разрешением испанцам делать картографию, поскольку это подвергает опасности всю страну, сделает открытыми границы Японии и позволит испанцам спокойно провести высадку армии на берег. Благодаря бдительности и превосходным аналитическим способностям Адамса, испанская армия потерпела фиаско и в октябре 1613 года вынуждена была отчалить от берегов Японии. Перед тем, как отправиться в дальний путь, испанцы свалили на голову Адамса кучу обвинений в том, что именно он стал причиной всех их неудач, и, кроме того, настроил сёгуна против их религиозной деятельности в Японии, что помешало им склонить Иэясу на свою сторону. Впоследствии португальские и испанские историографы с негодованием писали, что Адамс выставил в глазах сёгуна папу римского и испанского короля как двух самых опасных преступников из всех, которых можно только себе представить, навесив на бывшего штурмана ярлык «ужаснейшего из еретиков». Эту оценку он получил за категорическое неприятие католической веры. В 1614 году в местечке Урага случилось одно небольшое происшествие с неким молодым францисканским монахом, имевшим нахальство взять верх над строптивым еретиком. Этот монах в своей очередной религиозной беседе с Адамсом уверял того в том, что искренняя вера способна на чудо. Адамс расхохотался в лицо монаху. Оскорбленный священник неосторожно дал обещание, что он на деле докажет правдивость своих слов. Адамса раззадорил ответ служителя культа, и он поинтересовался, каким же образом тот собирается это делать. На что монах ответил, что пройдет по морю, аки посуху. Адамс с иронией отнесся к словам монаха, развеселившись, он уточнил число и место действа, на котором он хотел бы поприсутствовать в качестве зрителя. Монаху, пообещавшему незабываемое зрелище, отступать было уже некуда, а потому было назначено конкретное время для совершения чуда. Новость эта вихрем разнеслась по округе, и к назначенному времени на берегу моря стояла толпа зевак, жаждущих необыкновенного представления. Монах оказался человеком слова: не побоявшись собравшейся толпы простолюдинов и не отступая от своих убеждений, он вышел на берег моря с внушительного размера деревянным крестом. С большим почтением приложившись к кресту, он вошел в море под пытливыми взглядами зрителей. К большому сожалению священника и горькому разочарованию толпы, чуда не состоялось – монах немедленно пошел ко дну. Монах точно утонул бы, если бы не подоспел на помощь друг Адамса Мельхиор Ван Сантворт. Прыгнув в лодку и яростно работая веслами, он подплыл к тонущему монаху и вытащил его из воды. Наступило утро следующего дня. Адамс решил проведать невезучего монаха да узнать в каком состоянии находится тот после купания. Прием оказался более чем прохладным. Монах продолжал настаивать на своем, утверждая, что чудеса все-таки существуют, если искренне верить в Бога. А на морском берегу чуда не произошло исключительно по вине неверующего Адамса. Такой религиозный фанатизм, доходящий до абсурда, приводил в смятение Иэясу, исповедовавшего традиционную японскую религию. Так же думали и его приближенные, считавшие, что только их религия сможет удержать общество и политиков страны в определенных рамках порядка и стабильности. А новая религия только подорвет власть сёгуната. Ну, а еще Иэясу помнил о том, что ему рассказывал Адамс о коварстве испанского короля, который с помощью иезуитов и францисканских монахов захватывал чужие страны. И как бы ни был уверен сёгун в непоколебимости своей страны, страх перед будущим, где слишком активно начнут действовать испанцы и португальцы, завладел им. Иэясу решил положить конец произволу католиков. Гибкий, словно лиана, Восток и твердый, словно дуб, Запад: Марико и Блэксорн. В 1614 году Токугава Иэясу подписывает приказ, гласивший, что все без исключения миссионеры должны покинуть Японию, а церкви подлежат закрытию. Смертная казнь грозила тем японцам, которые посмеют ослушаться своего императора и продолжат исповедовать христианство. Единственное, что дозволялось, это постепенное выполнение приказа, растянувшееся на значительный срок. Ларчик открывался просто: сёгун опасался, что это насторожит испанских коммерсантов, и они откажутся торговать в Японии. События серьезней стали развиваться гораздо позже… Тем временем глава Ост-Индской компании, прознав, что в Японии проживает Уилл Адамс, снарядил туда британский корабль, командиром которого назначили капитана Сэриса. Инструкция, выданная Сэрису на время пребывания оного в Японии, была подробно расписана и содержала пошаговый ход действий капитана. Ему надлежало, прибыв в Японию, найти тихую и безопасную бухту, в которой можно было бы спокойно торговать. Для продажи предлагались ткани, свинец, железо и много чего еще, что производилось в Англии. От Сэриса требовалось провести анализ спроса на товары, их продаваемость. Кроме того, капитан обязан был встретиться, переговорить и при необходимости спросить совета у представителей других факторий. С Уильямом Адамсом встреча была обязательна, поскольку это был единственный в Японии англичанин, который служил императору и имел неограниченные возможности. Кроме того, капитан обязан узнать у Адамса, как можно передать письма английского короля, которые были вручены Адамсу перед отплытием. А также, какие презенты и кому нужно преподнести, кто будет их дарить и вообще, как должно происходить это действо… В случае, если Уильям Адамс, прекрасно знакомый с жизненным укладом населения, гарантирует успех в столь важном деле и поручится за безопасность со стороны монаршей власти, а товары Компании будут хорошо распродаваться и дадут немалую прибыль, то с разрешения Ричарда Кокса и остальных представителей Компании, пребывающих там же на судне, разрешалось сформировать в Японии факторию, направив для этого толковых представителей Компании для открытия предприятия, а, кроме этого, ввезти нужное количество товаров для развития торговли и функционирования фактории. А самое главное, если Уильям Адамс перед отплытием судна из Японии пожелает отправиться на родину, с тем, чтобы проведать свою семью, капитан обязан был предоставить ему самую лучшую каюту, снабдив при этом всем, что только пожелает многоуважаемый пассажир. Отчалив от британских берегов 18 апреля 1611 года, капитан Сэрис 24 октября этого же года пришвартовался в Ост-Индии, в Бантаме. В порту произвели погрузку пряностей и других товаров в трюмы «Гектора» и «Томаса», кораблей, приписанных к портам Англии. Следуя инструкции, капитан откомандировал их обратно в Британию, а сам на «Клоуве» 15 января 1613 года вышел из порта Бантам и прямым ходом пошел в Японию. 12 июня того же года судно пришвартовалось в Хирадо. Лишь теперь мечта Адамса превратилась в реальность. Наконец-то англичане, наравне с остальными коммерсантами Западной Европы, получили возможность в Японии наладить торговые связи и начать торговать. И это была заслуга Адамса. Весть о прибытии британского судна дошла до Уильяма не сразу. И только некоторое время спустя он получил возможность подняться на борт судна. Адамс был встречен на судне с почестями, которые полагались высокопоставленным особам: пушечные залпы, торжественное построение команды – все это было в честь высокого гостя. Капитан Сэрис и британские торговцы с нетерпением ожидали встречи со своим земляком. Уильям пережил немало волнительных минут, когда наконец-то услышал родной язык. После церемонии знакомства Адамса с корабельной командой, серии приветственных речей и поздравлений с прибытием, капитан Сэрис просит пройти Адамса и торговцев в дом, арендованный у японцев на время пребывания в стране британской делегации. Стоя у парадного входа, англичане услышали еще один торжественный залп из девяти орудий. Это стреляли еще раз корабельные пушки «Клоува». Таким вот образом капитан Сэрис еще раз показал свое почтение Адамсу, а также и всем жителям Хирадо, которые с любопытством взирали на торжественное шествие группы англичан. Капитан вошел в жилище британцев с чувством выполненного долга – было исполнено все, и даже больше того, что полагалось по протоколу высоким гостям. Адамс тоже был весьма доволен оказанными гостями почестями. Как впоследствии оказалось, радость от встречи была непродолжительна. Позже Сэрис сделал запись у себя в дневнике. Капитан сетовал, что Адамс и во время беседы, и после нее держал себя как «настоящий японец», а Уильяма оскорбила надменность и спесивость его соотечественников. А высшие чиновники Ост-Индской компании, желая подчеркнуть всю важность и значимость их миссии, доверяют Сэрису вручить письму сёгуну, написанное собственноручно королем Англии Яковом I. Ответ сёгуна королю Якову I был написан в поэтическом, затейливом восточном стиле и гласил следующее: «Минамото-но Иэясу из Японии отвечает Его Чести Правителю Игаратэйра (Англии) через морского посланника, проделавшего изнурительный и долгий путь. Мы впервые получили от Вас письмо, из которого узнали, что правительство Вашей почтенной страны, как это явствует из письма, следует истинному пути. Я лично получил многочисленные подарки от Вашей страны, за что чрезвычайно признателен. Я последую Вашим советам относительно развития дружественных отношений и налаживания взаимных торговых контактов между нашими странами. Несмотря на то, что нас разделяют десять тысяч лиг туч и волн, наши страны, как оказалось, близки друг к другу. Я посылаю Вам скромные образцы того, что может производиться в нашей стране. Все перечислено в сопроводительном листе. Выражаю свое почтение. Берегите себя: все в этом мире изменчиво». К слову сказать, его Величество британский король Яков I, со свойственной всем шотландцам недоверчивостью, не поверил тому, что написано в письме из Японии. Да еще, в придачу к этому, он откровенно возмутился содержанием написанного, назвав его от начала до конца лживым, и большей бесцеремонности он еще не видывал на своем веку. Актер Тосиро Мифунэ сыграл в кинофильме «Сёгун» даймё Ёси Торанага. Прототипом его стал Иэясу Токугава. Что касается отношений Сэриса и Адамса, то они так и остались формальными, не сумевшими перерасти в дружеские. Капитану были неинтересны советы Адамса, выслушивать их Сэрис считал ниже своего достоинства, что в свою очередь сильно оскорбляло и приводило в негодование Адамса. Да и 100 фунтов стерлингов, которые удалось получить с капитана Сэриса, казались жалкой мелочью, потому что оценивал он свои услуги гораздо дороже. Ситуация накалилась до предела. Когда Иэясу после долгих и настойчивых просьб, наконец, позволил Адамсу возвратиться на родину, в Британию, тот отказался. В письме родным, написанным и отправленным в 1614 году тем же кораблем, объяснил, что не хочет возвращаться на родину по одной веской причине: обидные и несправедливые слова, звучавшие в его адрес, были непривычны и крайне оскорбительны. На самом деле, кроме настоящих и надуманных обид на капитана Сэриса, было, пожалуй, самое существенное обстоятельство, которое не позволяло ему вернуться в Англию – жена-японка и дети, которых он искренне и нежно любил. Это и было той главной причиной, которая держала его в Японии. Контракт с английской Ост-Индской компанией был подписан, и новым работодателям Адамс отправил письмо. В нем он заверял, что будет трудиться честно и добросовестно, не покладая рук, обещая не посрамить доброе имя компании. Адамс гарантировал, что пока он живет в стране, которая дала ему всё, товары и вообще все имущество Ост-Индской компании останутся в целости и невредимости, более того, за ними будет надзор, как за домом и товарами руководителя Ост-Индской Компании, сэра Томаса Смита, а все планы Компанией будут реализованы, поскольку сёгун дал обещание Адамсу оказывать всяческую поддержку. Типичная сюнга, причем далеко не самая откровенная. Одна из тех, что так шокировали британскую общественность. Капитан Сэрис, наоборот, любыми способами принижал и всячески клеветал на Адамса, но по возвращении в Англию выяснилось, что он и сам не святой. Оказалось, что Сэрис бессовестным образом, обойдя весьма жесткие указания, приобрел на свои деньги изрядное количество товаров, намереваясь все это выгодно сбыть в Британии. В процессе обыска, который провели тщательнейшим образом в личной каюте Сэриса, нашли неимоверное количество книг порнографического содержания и картины сюнга, также приобретенные в Японии. Дирекция Ост-Индской компании была настолько потрясена содержимым каюты, что на заседании, проходившем в особом режиме, потребовала «изъять у Сэриса всю грязную литературу» и сжечь ее немедленно и прилюдно!

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут. Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень Суд. Но нет Востока, и Запада нет, что – племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу У края земли встает? Редьярд Киплинг (1865 – 1936). Перевод Е. Полонской. До сих пор на TOPWAR рассказывалось о самураях, родившихся и выросших на японской земле. Однако истории было угодно сделать так, что одним из самураев стал… англичанин по имени Уильям Адамс! Более того, он вошел в доверие к сёгуну Токугава Иэясу, и многие годы был его ближайшим советником, и не только непосредственно влиял на внешнюю политику японского государства, но и стал ценным источником информации для японцев. Именно благодаря ему они узнали столь нужные им научно-практические знания в области географии, математики, навигации и кораблестроения. В этом смысле он сделал для них больше, чем любой из его предшественников португальцев или испанцев, пришедших в Японию задолго до него! Конечно Уилл Адамс именно так не выглядел, однако Ричард Чемберлен отлично сыграл его в роли штурмана Блэксорна в сериале «Сёгун», который был снят по одноименному роману американского писателя Джеймса Клайвелла. Поразительно, но память об Уильяме Адамсе японцы хранят до сих пор. Недалеко от Токио находится небольшой холм, именуемый Андзинцука – «Холм штурмана». Свое название он получил в честь Уилла Адамса. Среди японцев он был известен под именем Миура Андзин – «Штурман из Миура». В этом местечке была усадьба, преподнесенная в дар Токугава Иэясу. В небольшом уютном городке Ито, расположенном на полуострове Идзу, на берегу залива Сагами, стоит памятник Адамсу. Именно здесь, на этом месте, в 1605–1610 годах, Адамс первым в Японии начал строить килевые суда. В память об этом жители и воздвигли сей монумент. А в Токио один из городских кварталов, где среди великого множества домов стоял и дом Адамса, получил название Андзин-те – «Квартал штурмана». В свое время соотечественник Адамса написал по поводу совместимости Востока и Запада: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут…». Адамс попытался сплотить эти две полярно разные в своей культуре цивилизации. События развивались на стыке далеких XVI–XVII веков. В те времена Япония начала активно выходить на внешний рынок, шестнадцать государств уже были в списке торговых партнеров страны. Заметим, что торговля была лишь одной из сторон огромного многогранника отношений Японии с другими странами. Страна Восходящего Солнца чрезвычайно активно расширяла сферу своих интересов на соседние страны. Причем делалось это далеко не всегда мирным путем, так как дóлжно поступать добропорядочным соседям. Внешняя экспансия Японии, порой агрессивная, была весьма разнообразной – от захватнических походов Хидэеси в Корею до попыток захвата японскими пиратами соседних земель. Целью захватов было создание постоянных поселений. Захватам подвергались и сильно отдаленные от Японии страны. Заселялись земли и на Филиппинах, и в Сиаме, а также на восточном побережье Индокитайского полуострова. Острова Индонезии, побережье Малайи также не обошлись без внимания вездесущих японцев. Под полным контролем японцев оказались страны Индокитая, поскольку управление внешними связями находилось в их руках. Как видим, сверхактивность японцев объяснялась их территориальными интересами. И причины были самые обычные, схожие с целями заморских купцов и мореплавателей, забиравшихся все дальше и дальше от родных берегов: стремительный рост торговых связей, установление все новых и новых хозяйственных отношений. В ту пору и состоялось первое знакомство японцев с европейцами. Итогом таких встреч стало получение разрешения на ввоз огнестрельного оружия в Японию. Через шесть лет в Японию прибыл португальский иезуит Франсиско Ксавье с миссионерской задачей: христианство как религиозное направление должно было обрести своих последователей и в этой стране тоже. Императора активное распространение христианства настораживало: Японии грозило влияние иноземных государств, а, следовательно, потеря своего суверенитета. А ситуация тем временем становилась все напряженней. Следствием этого стал указ, подписанный императором в 1597 году, категорически запрещающий исповедование христианства. Наказание за ослушание было суровым: смертная казнь. Все проповедники новой веры немедленно выдворялись за пределы государства, а по стране прокатилась волна казней. Десятки человек лишились жизней, а церкви были разрушены. В это время умирает Хидэёси. Логичным продолжением этих скорбных для страны событий становится смута, завершившаяся битвой при Сэкигахара в 1600 году. В это же время в Японию на корабле «Лифде», единственном уцелевшем из целой эскадры, прибывает Уильям Адамс. Никто не знает, когда родился Уильям Адамс. Одно известно точно: маленького Уильяма окрестили 24 сентября 1564 года, о чем была сделана запись в приходской книге города Джиллингема. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, он оставил отчий дом и уехал в Лаймхаус – портовый город на берегу Темзы. Там он был принят в ученики к мастеру корабельных дел Николасу Диггинсу. Обучение ремеслу продолжалось долго. Но вот учеба подошло к концу. Наступивший 1588 год становится знаковым для Уильяма: его взяли шкипером на судно «Ричард Даффилд». Небольшое по водоизмещению (120 тонн), оно обслуживалось командой в 25 человек. Это было первое самостоятельное плавание двадцатичетырехлетнего, подающего большие надежды молодого человека. Превосходные рекомендации наставника, трудолюбие, целеустремленность - все это вместе взятое и стало счастливой путевкой во взрослую жизнь весьма перспективного шкипера. «Ричард Даффилд» в то время был задействован на подвозе боеприпасов и продовольствия британским кораблям, воевавшим с испанской «Великой Армадой», так что ему посчастливилось принять участие и в этом важном историческом событии. Год спустя состоялось венчание Уильяма с девушкой по имени Мэри Хин. Таинство бракосочетания проходило в церкви Св. Данстона в Степни. Тихое семейное счастье было недолгим. Море было и оставалось для Уильяма самой большой любовью, самым главным, что было в его жизни. 1598 год стал для Адамса годом участия в рискованном деле, цель которого - добраться до берегов Дальнего Востока через Атлантический и Тихий океаны. Неизвестно, каким образом шли переговоры на предмет похода, и кто первым предложил свои услуги - сам Уильям или голландские торговцы. В результате Адамс опять стал штурманом на одном из кораблей, снаряженных в эту экспедицию. Если бы знал Адамс, какие причудливые повороты в жизни приготовила ему судьба… Решение, принятое окончательно и бесповоротно, стало точкой отсчета новой жизни, возможно, более интересной, но, увы, без родины. Уильям больше никогда не увидит Англию. Предстоящий отъезд был тяжел не только для Уильяма, но и для его молодой жены, родившей не так давно прелестную дочку, названную Деливеренс. И хотя для моряков, отправлявшихся в далекое и очень опасное путешествие, расставание с близкими всегда было делом привычным, Адамс покидал жену и дочку с тяжелым сердцем. Отправляясь в дальний путь, к берегам Дальнего Востока, моряки были готовы к любым, самым сложным ситуациям. Обстановка была крайне сложной, потому что участники экспедиции были протестантами, а путь их лежал через порты Южных морей, где преобладали католики-испанцы. Разница в вероисповедании была основной преградой в отношениях между потенциальными компаньонами. Одному Богу известно, что было суждено пережить морякам в этом путешествии. Берегов Японии достигло одно-единственное, чудом уцелевшее судно, носящее название «Лифде». Насколько это было тяжелое предприятие, и что пережили моряки «Лифде», говорит такой факт. Когда в апреле 1600 года, после долгого и невероятно опасного плавания «Лифде» подошел к Японии, лишь семь человек, включая Адамса, смогли самостоятельно спуститься на берег. Оставшиеся еле ходили по палубе судна, а кое-кто и этого не мог сделать. На этом несчастья команды не закончились. Через несколько дней умерли трое членов экипажа, а позже – ещё трое. На голову Адамса сыпались проклятия и оскорбления, особенно тяжко ему было в последние, самые страшные недели похода, поскольку он оказался единственным, кто хотел довести экспедицию до конца. Корабли эскадры Адамса. Сойдя на берег, моряки отправились в ближайший храм и поместили там его носовую фигуру, снятую с корабля. Многие годы спустя приходили моряки в храм к этой статуе, вымаливая у нее покровительство и защиту в их нелегком деле. Позже статую перенесли из этого храма в императорский музей в Токио «на постоянное место жительства». Но Уильям Адамс и подумать не мог, что окажется в самом центре событий, разворачивающихся у берегов Японии. В стране в то время полыхала гражданская война. Именно тогда, когда «Лифде» входил в воды Японии, один из великих японских даймё – Токугава Иэясу прибыл с визитом вежливости в замок Осака к юному Хидэёри. Но в планах даймё было побыстрей избавиться от наследника великого Хидэёси, Иэясу не нужны были конкуренты. Им был представлен Уильям Адамс. Иэясу интересовал груз, находившийся на корабле. А поживиться там было чем: фитильные мушкеты, пушечные ядра, цепные ядра, пять тысяч фунтов пороха, а также триста пятьдесят зажигательных снарядов. Содержимое трюмов воодушевило Иэясу. Еще бы! Столько боеприпасов, оказавшихся весьма кстати! В 1542 году в Японию морем португальцы доставили огнестрельное оружие, они же и научили японцев пользоваться им. Иэясу захватил вооружение и боеприпасы, затем рассорился со всеми членами регентского совета и «со спокойной душой» объявил войну. В ходе великого сражения при Сэкигахара Иэясу использовал пушки с корабля Уилла Адамса (хотя историки отрицают сей факт). Исход сражения решился 21 октября 1600 года. Тогда Иэясу выиграл эту битву и стал единовластным правителем Японии. По прошествии трех лет японский император публично признал власть Иэясу и удостоил его титулом сёгуна. Обеспечив, таким образом, будущее своему сыну, Иэясу принялся за укрепление могущества Японии. Будучи проницательным и чрезвычайно умным человеком, он понимал, что развитая торговля не только укрепит экономически страну, но и позволит увеличить и личное богатство, а значит и могущество клана. Поэтому налаживание торговых и деловых отношений между странами были в приоритете у Иэясу. Ради этого он закрывал глаза на присутствие в стране миссионеров из Испании и Португалии, и даже смирился с иезуитами, не без помощи которых, кстати, европейцы и узнали о Японии и о японцах. Франсиско Ксавье писал о японцах как об удивительной нации, обладающей качествами, которые по-хорошему должны присутствовать у каждого народа. И хотя он называл японцев язычниками, равной им нации не было, пожалуй, ни в одной стране. Ксавье отмечал в японцах добропорядочность и незлобливость. Называл их людьми чести, для которых она превыше всего, оттого и не играют они в азартные игры, считая это бесчестным. Пребывающие в большинстве своем в бедности, они не стесняются ее, и к простолюдинам и дворянам относятся с одинаковым почтением, чего нет у христиан. Разумеется, католики из Португалии не желали видеть рядом с собой конкурентов ни среди голландцев, ни среди англичан. Иезуиты, по свидетельствам Адамса, сделали все, чтобы выставить команду «Лифде» как пиратскую, а, следовательно, весьма ненадежную, более того, опасную. Якобы, эта команда прибыла в Японию не торговать, а грабить и убивать. Прознав о солидном арсенале, находившемся в трюмах «Лифде», иезуиты с утроенной силой стали клеветать на команду судна, аргументируя тем, что судно, которое прибывает в порт с мирными целями, не будет держать на борту столько оружия. А посему, это не безобидные торговцы, а (о, ужас!) настоящие пираты. Токугава Иэясу был человеком, имеющим свое собственное суждение. Не поддавшись на уговоры уничтожить иноземцев, он решает прежде узнать, что из себя представляют эти пришлые люди, так не похожие на португальцев, и какой опасности от них ждать. С этой целью он отдает приказ доставить к нему капитана корабля. Голландец Якоб Квакернак, капитан «Лифде», был ещё слишком слаб после долгого и чрезвычайно трудного плавания. А потому для аудиенции у Иэясу не подходил. Адамс же оказался одним из немногих членов команды, кто довольно сносно себя чувствовал до конца путешествия, он то и был отправлен на берег к сёгуну. А самым главным критерием, решившим судьбу Адамса, было его превосходное знание португальского языка, выбранного языком для общения между японцами и европейцами. Подчиняясь воле команды, Адамс сошел на берег. А «Лифде» вместе с оставшимися членами корабельной команды на время отсутствия капитана был отправлен в порт Осака. Таков был приказ Иэясу. В начале своей речи Адамс представился и пояснил, что он англичанин. Затем немного рассказал о своей родине - Англии, где эта страна находится, о желании британцев завести торговые связи с Дальним Востоком. При этом он подчеркнул, что такие торговые отношения были бы чрезвычайно полезными и выгодными для обеих сторон. Выслушав с большим вниманием пылкую речь Адамса, Иэясу понял суть беседы, но в глубине души он все еще сомневался в правдивости слов. Смутное чувство, что торговля – не главная цель прибытия в Японию, не покидало Иэясу. Возможно, что подозрения японцев небезосновательны. Ведь сам факт наличия оружия на борту судна ставил под сомнение самые убедительные доводы Адамса. Потому Иэясу задал вопрос Адамсу на предмет участия Англии в войнах. Британец ответил незамедлительно: – Да, Англия воюет, но не со всеми странами, а только с испанцами и португальцами. С остальными народами англичане живут в мире. Иэясу удовлетворил этот ответ, и разговор плавно перешел в иную плоскость. Темы вопросов были весьма разнообразны, порой очень сильно отличаясь по тематике один от другого: это касалось и вероисповедания, и маршрута путешествия корабля из Англии в Японию. Заблаговременно захватив с собой карты и лоции, Адамс показал маршрут судна от берегов Голландии через Атлантический океан, Магелланов пролив и Тихий океан в Японию. Сёгун, мало что смысливший в географии, нашел этот рассказ чрезвычайно интересным и содержательным. В таком русле беседа продолжалась до полуночи. Оставался еще один вопрос, так мучающий Иэясу, и на который хотелось получить правдивый и исчерпывающий ответ: наличие товара на судне и его предназначение. Предусмотрительный Адамс честно зачитал весь список товаров. И уже в конце продолжительной беседы Адамс осмелился попросить высочайшего разрешения вести торговлю с японцами, как это делали испанцы и португальцы. Ответ Сёгуна был подозрительно быстр и непонятен. А дальше Адамса, ничего не объяснив, вывели от Иэясу и посадили в тюремную камеру, где он и остался, ожидая решения своей судьбы и судьбы своих товарищей. Благоприятное впечатление, произведенное на Иэясу, сыграло свою положительную роль. Картину портил только факт наличия на борту судна арсенала. Прошло два дня, и Адамс снова был вызван на беседу. Разговор был долгим и обстоятельным. Тема была одна: военные действия, в которых принимала участие Британия, а также причины вражды Британии с Португалией и Испанией. Получив исчерпывающие ответы на свои вопросы, сёгун завершил беседу и приказал отвести арестанта в камеру. Памятник Уиллу Адамсу в японском городе Ито. И хотя условия содержания Адамса в камере стали мягче, пребывание в неведении было невыносимым. Полтора месяца прошли при полном отсутствии информации. Адамс не знал, что происходит на воле: что замыслили иезуиты, и чью сторону примет Иэясу. Каждый день проходил в ожидании смертного приговора. Но бóльший страх внушали пытки, которым в Японии подвергаются приговоренные к смертной казни. К счастью для Адамса шестинедельный срок пребывания в камере закончился, и его вновь вызвали на допрос. Во время последней беседы Адамс сумел развеять последние сомнения сёгуна, после чего Уильяма отпустили с миром на корабль. Увидев Адамса живым и здоровым, ликованию команды не было предела. Многие плакали, потому как уже и не надеялись увидеть живого Уильяма. Адамс был потрясен таким проявлением чувств. По рассказам друзей, им стало известно о том, что Адамс будто бы убит по приказу Иэясу, и никто не надеялся увидеть его в живых. После бурной встречи с командой и пересказом всех новостей Адамс узнает, что личные вещи, оставленные на корабле, непонятным образом исчезли. В числе пропавших вещей, помимо одежды, были особо ценные: морские инструменты и книги. Из карт сохранились только те, которые Уильям взял с собой к Иэясу, да одежда, что была на нем. Пропали вещи у всех членов команды. Команда «Лифде» была вынуждена обратиться с жалобой к Иэясу, и тот распорядился немедленно вернуть морякам украденное. Увы, страшась неминуемого наказания, любители легкой наживы еще дальше припрятали награбленное, и пострадавшие от мародерства получили лишь малую часть от пропавшего. Компенсация в денежном эквиваленте составила 50 тысяч испанских дублонов на всех. Однако почти все они ушли на покрытие долга по питанию и жилью. Пока Адамс был в тюрьме, команда выживала, как могла. Сердобольные японцы давали еду и кров в долг. Дом в Хирадо, в котором умер Уилл Адамс. В скором времени японцы официально объявили, что никто из членов команды не имеет права покидать их страну. Голландцы начали бунтовать, а трое или четверо самых решительных выдвинули требования, чтобы все оставшиеся деньги разделили равными частями между членами команды. И хотя Адамс и капитан Якоб Квакернак сопротивлялись этому требованию, все же пришлось пойти на уступку, поскольку они оказались в меньшинстве. Сказано – сделано. Оставшиеся дублоны поделили между моряками, после чего они, попрощавшись друг с другом, разошлись по стране. Примечательно, что с той поры ни о ком из них, кроме Адамса, Квакернака и еще одного моряка, ничего не известно.

ДНК-анализ показал, кем на самом деле был Рюрик Профессор Клёсов рассказывает о последних достижениях ДНК-генеалогии Ведущий представитель научного направления «ДНК-генеалогия», доктор химических наук, профессор МГУ и Гарвардского университета Анатолий Клёсов в эксклюзивном интервью KM.RU рассказал о том, как новейшие достижения генеалогии помогают развенчивать мифы, очерняющие историю России. Большого количества скандинавов на Руси не было – Норманнская теория разбивается на несколько этапов развития. Ее основоположниками были немецкие ученые Герхард Миллер и Август Шлёцер. Они писали о том, что славяне были не способны создать собственное государство, а скандинавов было очень много на Руси. Примечательно, что новые сторонники этой теории постоянно увеличивали численность варягов. Доктор исторических наук Лев Самуилович Клейн писал о 13% скандинавов от всего населения Руси, что профессиональный историк Вячеслав Фомин, подсчитав, что это должно составить полмиллиона человек, поднял на смех. И был совершенно прав. По мнению некоторых ученых, скандинавы «подмяли» славян. А это дает отдельным субъектам повод разглагольствовать на тему «нашей исконной отсталости и неорганизованности»... Когда меня наконец-то достали догмы норманнской теории, я решил более пристально ее изучить, и мне стало ясно, что у нее нет четких оснований. В этой теории присутствует огромное количество противоречий, а все возражения откровенно «засвистываются». Я обратил внимание на гаплотипы и гаплогруппы скандинавов. Они отмечены метками на специальной карте. Так вот, эти метки идут потоком на запад – на север Франции и Британские острова. Я взял всю совокупность известных гаплотипов и выяснил, что ни одного потомка скандинавов из тысячи человек на Украине и в Белоруссии нет. В России я нашел двоих: один живет в Пензе, другой – в Саратове. Ведь не бывает такого, чтобы потомки не могли остаться спустя даже сотни лет! Я сделал вывод, что сколько-нибудь заметного количества скандинавов на Руси не было. Во всяком случае, они не обнаруживаются ДНК-генеалогией. Как минимум в этом моменте норманская теория несостоятельна. Две трети Рюриковичей – это южнобалтийские славяне Далее была исследована генеалогия Рюриковичей. Сделали ДНК и выяснилось, что две трети Рюриковичей – это южнобалтийские славяне (гаплогруппа N). У остальных оказалась хромосомная гаплогруппа R1a, которая распространена у населения Центральной и Восточной Европы. У Рюриковичей был общий предок. Следа скандинавов в высшем дворянстве и среди широких масс населения мы не нашли. Очевидно одно: Рюрик – славянин. Может, он – полабский славянин, может, прибалтийский, но он – славянин. Однако встает вопрос: почему у Рюриковичей мы нашли две гаплогруппы? Мы полагаем, что во время правления Владимира Мономаха кто-то «перебежал дорогу». Скорее всего, жена Мономаха изменила мужу. Кто бы мог подумать, что такие обстоятельства могут вскрыться через почти тысячу лет! Несмотря на то, что мы знаем, что Рюрик был славянином, его социальный статус и род занятий нам неизвестны. Автор: Алексей Заквасин https://topwar.ru