Yorik

Герман Сакен показал, что до него дошли слухи о том, что марш-комиссар Клейст вызвал на дуэль отставного поручика Сакена из-за нанесённой последним тяжёлой обиды. 28 июня Клейст приехал к нему и сказал, что примирился с Иваном Сакеном, едет в имение Гавезен на охоту и предложил Герману Сакену поехать вместе с ним. По дороге они заехали в имение Кацданген к Мантейфелю и втроём отправились в Гавезен. Рано утром 1 июля все собравшиеся вместе с Иваном Сакеном отправились к месту охоты, и часть охотников сразу же ушла вслед за собаками, но когда Герман Сакен хотел последовать за ними, как Клейст остановил его и Мантейфеля. Клейст сказал им, что они с Иваном Сакеном вовсе не примирились, а решили стреляться здесь в лесу, и он просит их быть его секундантами. В ответ на упрёки Клейст сказал, что опасался остаться без секундантов, если бы они узнали правду об этом деле. Примиряться с Иваном Сакеном Клейст категорически отказался, так как был слишком сильно обижен своим противником. Когда противники схватили дуэльные пистолеты и пошли искать свободное место для завершения их дела, Кетлер и Герман Сакен решились сопровождать их. Так как Кетлер был выше ростом, он отмерил 15 больших шагов, надеясь, что на таком расстоянии выстрелы не причинят никому вреда, а потом удастся легко примирить соперников. Бароны Фридрих Сакен и Мантейфель показали, что они слышали о ссоре между Клейстом и поручиком Сакеном, но им сообщили, что противники примирились. Дальнейшие их показания совпадали с показаниями Кетлера и Германа Сакена, однако они их немного дополнили. Когда двое последних согласились быть секундантами, то данные свидетели хоть и оставались на некотором отдалении от дуэлянтов, но видели окончание дуэли и стали, таким образом, невольными свидетелями оной. Предотвратить же дуэль в тех обстоятельствах было совершенно невозможно. Все опрошенные свидетели дружно подтвердили, что штабс-ротмистр Клейст, асессор Корф и дворянин Ган при поединке не присутствовали, так как сразу же последовали за собаками и о предстоящей дуэли ничего не знали, так как было широко известно о примирении противников. Когда же подсудимых спросили о причине, по которой они утаили факт произошедшей дуэли, то оба Сакена и Мантейфель сказали, что не знали о законе, который обязывал их доносить о подобном происшествии. Кроме того, они считали, что следствие проведённое гауптманом было чисто полицейским, а обнаруженная в кармане Клейста записка о том, что он сам лишил себя жизни, и побудила их скрыть истину. Но они не собирались скрывать истину перед военным судом, что они и сделали. Кетлер кроме того добавил, что после дуэли он узнал от Ивана Сакена о том, что они с Клейстом оба договорились подготовить заранее подобные записки, чтобы уберечь других лиц, которых могли заподозрить в участии в дуэли. Отставной штабс-ротмистр Дидрих Клейст на военном суде показал, что о произошедшем на охоте поединке он ничего не знал, так как всем было известно о том, что после ссоры поручик Сакен и Юлиус Клейст примирились. Кроме того, он видел их мирно разговаривающими друг с другом на мызе Гавезен ещё за час до дуэли. Сам он с Юлиусом о его ссоре с Иваном Сакеном не говорил, так как был старше и тесной дружбы с ним не имел. Когда же Юлиуса нашли в лесу убитым с пистолетом в руке, то у него возникло подозрение о дуэли, но затем в кармане сюртука убитого обнаружили записку, в которой тот прощался с родными и объявлял, что сам себя убил, - и поэтому Дидрих Клейст решил, что его подозрения о дуэли не имеют под собой никаких оснований, и велел донести о случившемся то, что ему было известно. Ведь соучастники дуэли скрыли от него истину, так что до самого суда, на котором секунданты во всём сознались, он ничего о дуэли не знал. Асессор Корф и дворянин Теодор фон Ган на военном суде показали, что они прибыли на мызу Гавезен по приглашению штабс-ротмистра Клейста для участия в охоте на диких коз и даже не подозревали о том, что два участника этой охоты собираются драться на дуэли. Об этой дуэли они ничего не знали до тех пор, пока подсудимые не признались в своём поступке на комиссии военного суда. После тщательного рассмотрения показаний всех подсудимых, генерал-аудитор признал подсудимых камер-юнкера барона Кетлера, баронов Германа Сакена, Фридриха Сакена и Мантейфеля виновными в том, что они 1 июля 1843 года, отправясь вместе с марш-комиссаром Клейстом и отставным поручиком Сакеном, по приглашению их находились свидетелями бывшего между Клейстом и Иваном Сакеном поединка, на котором Клейст был убит. Они также утаили произошедшее от следствия, что дало возможность поручику Сакену скрыться от законного преследования. Было признано, что все оправдания подсудимых не заслуживают уважения, а удержать противников от дуэли они могли с применением силы. Допустив же поединок, они сделались прямыми участниками произошедшего на оном смертоубийства. А потому генерал-аудиториат на основании соответствующих статей военно-уголовного устава постановил: 1) подсудимых камер-юнкера барона Кетлера, барона Германа Сакена, барона Фридриха Сакена и барона Карла Мантейфеля, лишить баронского и дворянского достоинств, а первого из них, Кетлера, звания камер-юнкера и ордена св. Иоанна Иерусалимского, сослать в Сибирь в каторжную работу; 2) бежавшего заграницу отставного поручика Ивана Сакена, за убийство на дуэли марш-комиссара Клейста, по явке или поимке его, предать военному суду. Очень любопытным оказался третий пункт приговора военного суда, который я приведу почти дословно. По делу оказалось, что в числе лиц, собравшихся под предлогом охоты на мызе Гавезен, кроме подсудимых и самих дуэлистов, были ещё отставной ротмистр Клейст, асессор гробинского уездного суда фон Корф и дворянин Теодор Ган. Хотя они отзываются, что о намерении Клейста и Сакена драться на дуэли не знали и самой дуэли не видели, потому что сразу же углубились в лес, чтобы занять свои места, отчего и выстрела не слыхали, но справедливость таких показаний подвергается сильному сомнению. Во-первых, приготовления к дуэли обнаружились сразу же после прибытия в лес, когда они только ещё намеревались занимать свои места; следовательно Клейст, Корф и Ган ещё не имели времени удалиться. Во-вторых, лес Теннен не настолько обширен, чтобы они могли не слышать выстрела. В-третьих, тело убитого на дуэли Клейста лежало близ дорожки, по которой они возвращались к экипажам. В-четвёртых, охоты, под предлогом которой они съехались на мызу Гавезен, на самом деле вовсе не было, и все собравшиеся туда лица тотчас после совершения дуэли разъехались по домам, оставив вовсе намерение, которое по их показаниям, и было целью съезда. Так как все эти улики не составляют ещё полного доказательства, которого требует закон для изобличения обвиняемого, то следует, не подвергая штабс-ротмистра Клейста, асессора Корфа и дворянина Гана определяемой законом ответственности за участие в дуэли, оставить их всех в сильном подозрении. Но генерал-аудитор, определив подсудимым меру наказания, установленную законом, представил на благоусмотрение Его Императорского Величества: во-первых, что подсудимые сами добровольно признались перед военным судом в своём преступлении, повергнув участь свою на Всемилостивейшее Его Величества воззрение; во-вторых, засвидетельствование начальства о прежнем хорошем поведении подсудимых, из коих камер-юнкер Кетлер оказал правительству довольно важные услуги во время бывшего в 1831 году в Литве мятежа и при прекращении свирепствовавшей тогда эпидемической болезни. По сим уважениям генерал-аудитор определил: повергнуть участь подсудимых Монаршему милосердию Его Величества, и всеподданнейше ходатайствовать о смягчении определённого им по законам наказания, заменив оное тем, чтобы всех их, не лишая прав состояния, а из них Кетлера камер-юнкерского звания и ордена св. Иоанна Иерусалимского, выдержать в крепости в казематах каждого по шести месяцев. Это определение генерал-аудитора было Высочайше утверждено 27 января 1844 года. Когда Николай I в мае 1844 года находился с визитом в Лондоне, поручик Иван Остен-Сакен подал ему всеподданнейшую просьбу о дозволении ему возвратиться в Россию. Император согласился удовлетворить эту просьбу при условии, что по возвращении проситель за участие в дуэли будет предан военному суду по всей строгости законов. Об этом решении Императора было сообщено рижскому военному губернатору, так что поручик Сакен по приезду в Ригу был арестован и предан военному суду в Митаве, там же, где были осуждены и другие подсудимые по этому делу. На военном суде Иван Остен-Сакен показал, что в последних числах мая 1843 года в доме митавского дворянского собрания Юлиус Клейст в присутствии нескольких незнакомых Сакену дворян делал весьма обидные насмешки и замечания, касающиеся до его чести. Он, Сакен, вызвал Клейста в другую комнату, сказал ему, что он бесчестный человек и сразу же уехал из собрания. Обратите внимание, что Сакен не объяснил, в чём заключались насмешки Клейста, а военный суд почему-то об этом Сакена не спросил. О причине этой ссоры сводный брат показателя камер-юнкер барон Кетлер и бароны Мантейфель и Герман и Фридрих Сакены ничего не знали, а сам он ничего им об этом не говорил. Через несколько дней Сакен встретил на улице Клейста, который сказал ему, что он должен разделаться с ним дуэлью и велел готовиться к ней. Сакен, якобы, не хотел драться на дуэли, но Клейст настаивал и угрожал в случае отказа Сакена от поединка ославить его трусом и бесчестным человеком. Сакен был вынужден принять вызов Клейста и просил своих братьев, Иоганна Кетлера и Фридриха Сакена, быть на его дуэли секундантами. Они отказались и уговаривали его примириться с Клейстом, а в противном случае они будут вынуждены донести о дуэли начальству. Сакен сообщил об этом Клейсту, который сказал, что у него тоже нет секундантов, и что можно без них обойтись. Клейст предложил Сакену приехать на мызу Гавезен, где на 1 июля была назначена охота, и там закончить их дело. Сакен согласился с предложением Клейста, но никому об этом не говорил в надежде, что ему удастся договориться с Клейстом миром. Однако, при отъезде на охоту Сакен на всякий случай (!) взял пару собственных дуэльных пистолетов. Штабс-ротмистра Клейста, асессора Корфа и дворянина Гана Сакен видел только во время отъезда с мызы Гавезен и по дороге к лесу, но он не помнит, видел ли он их после этого, а потому полагает, что они приехали немного раньше и ушли вслед за собаками, которых уже спустили. На месте оставались только бароны: Кетлер, Мантейфель, а также Герман и Фридрих Сакены. Иван Сакен и марш-комиссар Клейст ещё до отъезда на охоту с мызы объявили данным баронам о своём намерении, убедительно попросив их быть при дуэли секундантами. [Как видим, эти показания Сакена сводят на нет все смягчающие вину других подсудимых обстоятельства.] Они долго отказывались, но, увидев, что примирить противников не удастся, согласились быть секундантами. Сакен не собирался на дуэли убивать своего противника, но увидел, что Клейст прицелился в него и из инстинкта самосохранения “имел несчастие ранить Клейста смертельно”. С места преступления Сакен, терзаемый муками совести, уехал в Гольдинген, где поселился в гостинице, решив, что всем уже известно о дуэли. Через пару дней он ночью покинул город и пересёк прусскую границу между Полангеном и Кретингеном, где он хорошо знал местность. В Лондоне Сакен сразу же явился к российскому посланнику и ещё до приезда туда Государя Императора подал на Высочайшее имя прошение, в котором изъявлял желание вернуться в отечество, чтобы предаться взысканию по законам, в надежде на милость Государя. О Высочайшем повелении предать его, Ивана Сакена, военному суду он не знал. Генерал-аудитор признал подсудимого, отставного поручика Ивана Остен-Сакена, виновным в том, что «он по произошедшей между ним и бывшим марш-комиссаром Клейстом ссоре, вышел с ним на дуэль и нанёс противнику своему смертельную рану, а потом, скрываясь от законного преследования, бежал заграницу». Поэтому генерал-аудитор полагает: подсудимого Остен-Сакена, на основании свода военных постановлений военно-уголовного устава, лишить чинов, ордена св. Святослава 3-й степени и дворянского достоинства, сослать в Сибирь в каторжную работу. Но, учитывая прежнюю беспорочную службу подсудимого, бытность его в походах и пр., а также, что подсудимый Сакен раскаялся в своих проступках и сам добровольно пожелал подвергнуться ответственности по законам... В общем, генерал-аудитор счёл своим долгом повергнуть участь подсудимого Монаршему милосердию его Императорского Величества и всеподданнейше ходатайствовать о смягчении определённого ему по законам наказания. Кроме того, для очищения совести следует предать его церковному покаянию по назначению духовного начальства лютеранского вероисповедания. 17 декабря 1844 года последовало Высочайшее повеление о том, чтобы подсудимого Ивана Остен-Сакена, не лишая дворянства, но сняв с него крест, отправить рядовым на Кавказ до выслуги в сражениях против неприятеля. О дальнейшей судьбе Ивана Остен-Сакена и других подсудимых у меня нет никаких сведений, да и вряд ли они представляют значительный интерес. Но мы так и не смогли узнать, из-за чего произошла дуэль, и кто кого оскорбил? Вспомним, что Иван Остен-Сакен утверждал, что в конце мая 1843 года в дворянском собрании Митавы Юлиус Клейст «в присутствии нескольких незнакомых Сакену дворян делал весьма обидные насмешки и замечания, касающиеся до его чести». Сакен же вызвал Клейста в другую комнату, где и сказал ему, - обратите внимание — без свидетелей, - что он бесчестный человек. После чего Сакен сразу же уехал из собрания. Подобный ход событий не может объяснить, почему же именно Клейст, оскорбивший Сакена, так стремился завершить их ссору дуэлью, а оскорблённый Сакен хотел решить дело миром? Интересно ещё и то, что если Клейст вызвал Сакена на дуэль, то чем он собирался стреляться: ведь пистолеты прихватил на охоту Сакен, якобы всё время стремившийся к примирению.

Исправленная фамилия Один из лифляндских офицеров, полковник фон Засс, выдавал свою дочь за офицера рижского гарнизона по фамилии Ранцев. Так как полковник очень гордился своей древней фамилией, то он потребовал, чтобы молодожёны носили двойную фамилию и более древняя часть должна стоять на первом месте; получилось - фон Засс-Ранцев. Вероятно, полковник фон Засс совсем не владел русским языком. Когда об этой истории стало известно императору Николаю Павловичу, то он Высочайше повелел молодожёну именоваться Ранцев-Засс, чтобы над офицерами русской армии не насмехались из-за их фамилий. Полковник фон Засс был очень недоволен подобным решением императора, но не посмел ослушаться. Эта история была взята Кукольником из воспоминаний Александры Осиповны Смирновой-Россет (1809-1882), которая утверждала, что Н.В. Гоголь был в восторге от этого рассказа. Думный советник В 1699 году после взятия Азова Пётр I послал думного дьяка Е.И. Украинцева послом в Стамбул на корабле “Крепость”, капитаном которого был принятый на русскую службу в 1698 году капитан Питер ван Памбург (?-1702). Когда корабль вошёл в Босфор, ван Памбург приказал дать салют из всех 48 орудий корабля. По этому поводу Украинцев доносил Петру I, что от подобного приветствия “султанские жёнки окорача поползли”, а сам султан “просил больше не салютовать”. На последующих конференциях русские стремились заключить с турками мир, чему сильно противились представители Англии и Франции. По поводу одной из таких конференций Украинцев доносил царю: "...и Аглицкий посол изблевал хулу на твою Высокую Особу, я тогда лаял Аглицкого посла матерно". Как бы там ни было, но Украинцев смог заключить достаточно выгодный для России мир и с почётом вернулся на родину, где был пожалован чином думного советника. Емельян Игнатьевич Украинцев (1641-1708) — посол, думный дьяк. Чернышёвский мир Когда Г.П. Чернышёв проезжал как-то через Калугу, то встречать такого большого вельможу вышли целых две делегации горожан и каждая со своими хлебом-солью. Чернышёв поблагодарил за оказанные ему почести, но спросил: "Какая была причина, что вы разделились на две половины и каждая особо поднесла мне хлеб и соль?" Горожане и купцы смущенно отвечали, что причиной тому была ссора, разделившая город на два лагеря. Это сообщение привело Чернышёва в бешенство: "Как ссора? Одного города жители, одной церкви христиане и одного Государя подданные имеют такую вражду, что и сообщаться друг с другом не хотят? Так-то вы исполняете закон Божий и волю Государя, желающего видеть всех в согласии! Плетей!" Горожане пали на колени и просили о помиловании. Чернышёв же продолжал гневаться: "Какой милости достойны вы, непотребные? Вы мятежники, разрушающие спокойствие города, и должны быть в пример другим быть без милости наказаны". Горожане продолжали выть и плакать, обещали примириться и никогда больше не заводить подобных ссор. Тогда Чернышёв послал в город за протопопом, после прибытия которого он велел купцам присягнуть в том, что они всякую вражду между собою оставляют и что мстить друг другу они никогда не будут. После крестного целования Чернышёв объявил: "Теперь я долгом своим поставляю наведываться всегда, как вы будете себя вести; и ежели узнаю, что вы и после сего заведёте ещё какую-либо между собою ссору, то поступлено будет с вами, яко с клятвопреступниками, нарушителями крестного целования и мятежниками". Сила внушения Чернышёва оказалась столь действенной, что долго после смерти Григория Петровича жители Калуги не смели даже помыслить о ссорах. А этот мир с тех пор стали называть Чернышёвым. Григорий Петрович Чернышёв (1672-1745) — русский военачальник и государственный деятель; генерал-аншеф 1730; граф 1742. Хоть что-то своё А.И. Рибопьер с самых малых лет воспитывался при дворе и рано стал одним из любимчиков Екатерины II. Его мать, провожая сына во дворец, всегда напутствовала его: "Ничего не трогай и ничего не проси". В 1791 году в Петербург приехал граф Эстергази в качестве представителя графа Артуа, то есть эмигрантского короля Людовика XVIII. Граф П.А. Зубов, став последним фаворитом Екатерины II, невзлюбил юного Рибопьера и пытался на его место поставить Валентина, старшего сына Эстергази. Однако маленький Валентин был во дворце очень скован и говорил только то, чему его научили родители дома. Жили Эстергази в Петербурге довольно бедно, и питание у них в доме было соответствующее — не более двух блюд на обед. Екатерина II скоро заметила, что ребёнок повторяет только то, что выучил заранее. Но однажды мальчик при всех громко пукнул — вероятно, сказались горох или репа на обед. Императрица на это изволила заметить: "Ну, наконец, услыхала я кое-что его собственное". Аграфена Александровна Рибопьер (Бибикова, 1755-1812). Александр Иванович Рибопьер (1781-1865) — граф с 1856. Граф Валентин Ладислав Эстергази (1740-1805). Валентин Филипп Эстергази (1786-1838) — сын предыдущего. Платон Александрович Зубов (1767-1822) — граф 1793, светлейший князь 1796; последний фаворит Екатерины II. Недостатки есть у всех Когда Екатерине II донесли о том, что Волков грабит население своей губернии, то она лишь сказала: "Это умный человек, а недостатки есть у всех". Алексей Андреевич Волков (1738-1796) — правитель Рязанского наместничества 1780-1788; и.о. Пермского и Тобольского генерал-губернаторства 1788-1796. Графиня фон Ромбек (Халда) Графиня фон Ромбек (van Rumbeke) была родной сестрой графа Кобенцля, который прослужил 20 лет австрийским посланником в Петербурге. Графиня фон Ромбек много лет прожила в Петербурге и в совершенстве овладела русским матом. Когда графиня вернулась с мужем в Вену, она часто встречалась с русскими дипломатами. Тогда в доме российского посланника графа Разумовского проживали молодые дипломаты: А.И. Рибопьер и племянник графа А.В. Васильчиков. Однажды на обеде в русском посольстве молодые дипломаты оказались напротив графини фон Ромбек, которая вдруг стала щеголять своими познаниями в русском языке. Тем временем всем гостям начали менять куверты, а крепостной гайдук Васильчикова, прислуживавший молодым людям, вдруг куда-то исчез. Пришлось послать за гайдуком: "Куда ты исчез?" Гайдук стал оправдываться: "Помилуйте, старая халда ругается — совестно стало". Мария Каролина Шарлотта фон Ромбек (урожд. фон Кобенцль, 1755-1812). Кретьен Шарль Мари де Тьенне, граф ван Ромбек (1758-1831). Граф Йохан Людвиг Иоганн фон Кобенцль (1753-1809) - австрийский дипломат. Граф Андрей Кириллович Разумовский (1752-1836) — русский дипломат. Алексей Васильевич Васильчиков (1776-1854) — дипломат, сенатор с 1820. Император или слон Приехав однажды в Москву, император Павел I очень радовался тому, что народ бегает за ним и толпится везде, где бы он ни показался. Император с удовольствием сказал об этом сопровождавшему его П.Х. Обольянинову: "Мне очень приятно это доказательство народной любви". Обольянинов был едва ли не единственным человеком в окружении императора, который мог разговаривать с ним без обиняков, и он “простодушно” ответил: "Простите меня, но я тут никакой любви не вижу. За две недели до приезда Императорского Величества проводили чрез Москву слона, и так же народ бегал за ним". Пётр Хрисанфович Обольянинов (1752-1841) — любимчик Павла I; генерал-от-инфантерии 1799; генерал-прокурор 1800. Готовы на всё Император Александр Павлович однажды прогуливался в царскосельском саду под дождём, но тем не менее там собралась целая толпа дам, поглядеть на Государя. Когда царь приблизился к дамам, они в знак уважения опустили свои зонтики. Император удивился и сказал: "Пожалуйста, поднимите зонтики! Не мочитесь". Дамы дружно ответили: "Для Вашего Императорского Величества мы готовы и помочиться". На мели В дружеском кружке петербургских литераторов часто говорили о многих благих мерах, предпринимаемых правительством, которые по различным причинам не достигают указанной или желаемой цели. В.А. Жуковский однажды высказался по этому поводу: "Наш фарватер годен только пока для мелких судов, а не для больших кораблей. Мы часто жалуемся, что корабль, пущенный на воду, не подвигается, не замечая, что он попал на мель". Василий Андреевич Жуковский (1783-1852) — русский поэт; наставник молодых членов императорской семьи с 1817. Человеколюбие Александра I Командир гвардейского корпуса Ф.П. Уваров в начале двадцатых годов XIX века жил в Зимнем дворце. Однажды император Александр Павлович после возвращения из Царского Села позвал к себе Уварова. Когда старший генерал-адъютант вошёл к нему, Александр Павлович с тревогой сказал: "Въезжая сегодня в город, я обогнал лейб-гренадерский батальон, шедший на ученье, и с ужасом увидел, что за батальоном везут воз палок". Уваров ответил, что без этого, к прискорбию, обойтись нельзя. Тогда Государь посоветовал Уварову: "Вы хоть бы приказали прикрыть эти палки рогожей". Фёдор Петрович Уваров (1769-1824) — генерал-от-кавалерии 1814; старший генерал-адъютант в свите Александра I; орден св. Георгия II класса 1810 (№ 40).