Yorik

Тальма о себе Тальма говорил, что, находясь на сцене, он оставался полным хозяином своего вдохновения и мог контролировать себя, имея при этом вид человека, отдавшегося порыву. Однако, он прибавлял, что если бы пришли в это время сказать, что дом его горит, он не смог бы прервать сцену... Франсуа Жозеф Тальма (1763-1826) — французский актёр. Философ в жизни Однажды Жан-Жак Руссо с приятелями отправился завтракать на улицу Платриер. В Тюильри они увидели детей, играющих в мяч, и Руссо сказал: "Вот, я хотел бы, чтобы так применяли в жизни моего Эмиля". Но тут один из мальчишек попал мячом в ногу философа. Тогда взбешённый Руссо бросил друзей и с палкой погнался за ребёнком. Жан-Жак Руссо (1712-1778) — французский философ. Упадок драматургии Виктор Гюго в ответе на театральную анкету в одном из пунктов написал: "Умолчу о Людовике XV и его эпохе: это пора полного упадка драматического искусства. Я отношу трагедии Вольтера к разряду самых бесформенных произведений, какие когда-либо создавал человеческий ум". Виктор Мари Гюго (1802-1885) - французский писатель. Что тут интересного? Когда мастерскую Делакруа посетили графиня Потоцкая с сестрой, они обратили внимание на его картины “Бесстыжая женщина” и “"Женщина с гребнем”. Графиня Потоцкая сказала: "Что кажется вам в этом особенно привлекательным, - вам, художникам, и вообще, мужчинам? Что тут особенно интересного в сравнении со всяким другим предметом, взятым во всей его наготе и грубости, например, в яблоке?" Графиня Дельфина Потоцкая (1807-1877) — урождённая Комар; подруга и муза Шопена и поэта Красинского. Мечислав Франтишек Юзеф Потоцкий (1799-1878) - польский магнат, владелец Тульчина, муж Дельфины 1825-1843. Граф Зигмунд Красинский (1812-1859) — польский поэт и драматург. Фердинан Виктор Эжен Делакруа (1798-1863) - французский художник. Делакруа о Бальзаке В 1832 или 1833 году в салоне у госпожи О'Рейли, и ещё раньше у Нодье "я впервые увидел Бальзака, который был в то время стройным молодым человеком, в голубом фраке и, насколько помню, в чёрном атласном жилете, - словом, было в его костюме что-то кричащее; у него уже тогда не хватало одного зуба. Он только что входил в моду". Жан Шарль Эммануэль Нодье (1780-1844) - французский писатель. Оноре де Бальзак (1799-1850) — французский писатель. О свободе и природе Жан-Жак Руссо совершенно справедливо замечает, что прелести свободы лучше всего описывать, сидя под замком, и что очарование деревни лучше всего изображаешь, живя в душном городе, когда глядишь на небо в слуховое окно и через дымовую трубу. Керубини Некий гравёр изготовил некоторое количество медалей, сделанных с портрета композитора и принёс ему несколько штук, чтобы тот раздал их своим друзьям и родственникам. Керубини сказал: "Я ничего не дарю родным, и у меня нет друзей". Луиджи Керубини (1760-1842) — итальянский композитор. Испуг Жерара Однажды художник Жерар проник в покои императрицы Марии Луизы (1791-1847) под предлогом внесения некоторых изменений в её портрет. Трудно сказать, какие именно планы вынашивал Жерар, но тут во дворец внезапно вернулся Наполеон и вошёл в покои. Увидев незнакомца, император спросил у него, кто он такой и чем здесь занимается. Затем Наполеон повернулся к перепуганному художнику спиной. Вернувшись домой, а это была одна из его приёмных сред, Жерар со смехом рассказал гостям об этом происшествии и добавил: "Император повернулся ко мне спиной — он, видимо, принял меня за казака". Франсуа Паскаль Симон, барон Жерар (1770-1837) — французский художник. Неаполитанские варвары Когда Мюрат стал королём Неаполитанским, он увёз Лавуапьера с собой. Великий повар пришёл в ужас от варварства этой страны и воскликнул: "Мне дают две кастрюли, великий Боже! Две кастрюли, чтобы состряпать обед для короля!" Лавуапьер — великий повар, учитель знаменитого Карема. Мари Антуан Карем (1784-1833) — один из первых представителей высокой кухни. Иоахим Мюрат (1767-1815) — наполеоновский маршал; король Неаполя 1808-1815. Где распутник? Король Генрих IV прискакал из Фонтенбло в замок Рувиль к своей любовнице Генриетте д'Антраг. На обратном пути он заблудился в лесу и выехал к какому-то кабачку. Там он сел за столик, заказал вина и попросил привести к нему для беседы какого-нибудь местного шутника. Королю подвели парня по прозвищу Молодец, и Генрих IV усадил того напротив себя. Король спросил: "Чем отличается распутник от молодца?" Парень ответил: "По-моему только тем, что сидит по другую сторону стола". Екатерина Генриетта де Бальзак д'Антраг (1579-1633) — маркиза де Верней. Генрих IV де (1553-1610) — король Наварры с 1572; король Франции с 1589. Горе слепым! Один ветеран потерял глаз, сражаясь рядом с Генрихом IV в одном из боёв. Когда пришла пора, король прислал ему такую записку: "Кривой! Мы дерёмся послезавтра; будь со всеми своими в N, и горе всем слепым!" Признание Тюренна Однажды король Людовик XIV на закрытом совещании обсуждал план предстоящей кампании. Кроме короля в зале присутствовали Лувуа, маршал Тюренн и принц Конде. Всем присутствующим король приказал держать обсуждаемый план в строгом секрете, но уже через неделю ему донесли, что произошла масштабная утечка информации. Людовик XIV вызвал к себе Тюренна и, зная о его вражде с Лувуа, сказал ему: "Тут виновен не кто иной, как этот негодяй Лувуа!" Тюренн неожиданно ответил: "Нет, государь, это я!" На это король только заметил: "Так, значит, вы всё ещё его любите!" Франсуа Мишель Летелье, маркиз де Лувуа (1641-1691) — граф Тоннер с 1684; государственный секретарь по военным делам с 1668. Анри де Ла Тур д'Овернь, виконт де Тюренн (1611-1675) — главный маршал Франции с 1660. Людовик II де Бурбон, принц де Конде (1621-1686) — первый принц крови, пэр Франции, генералиссимус. Деликатный настоятель В монастырь траппистов женщины, за исключением принцесс крови, не допускались. Одна дама очень хотела сопровождать компанию мужчин, собравшихся навестить отца настоятеля. Аббат сразу догадался, что один гладко выбритый посетитель является женщиной, но поднимать шум не стал. Он молча достал из кармана садовый нож, срезал розу и поднёс её нескромному посетителю. Гости смутились и поспешили покинуть монастырь. Хватит классики! Когда Мольер пресытился произведениями античного искусства, он убрал тома Платона и Теренция, сказав друзьям: "Достаточно с меня этих образцов; теперь я смотрю в себя и вокруг себя". Что после смерти Декарт писал принцессе Елизавете: "Что касается нашего состояния после ухода из жизни, то, оставляя в стороне то, чему учит нас религия, признаюсь, что если следовать одному лишь природному разуму, то мы можем сделать много выигрышных для себя предположений и обольщаться чудесными надеждами, но чего-либо достоверного у нас нет". Рене Декарт (1596-1650) — французский философ, математик и т.д. Принцесса Елизавета Богемская (1618-1680) — дочь Фридриха V (короля Чехии 1619-1620) и Екатерины Стюарт.

Спасибо! Мне видится период ЧК

Давид Бронштейн Кин считает... Английский гроссмейстер Реймонд Кин (1948-) однажды написал: "Бронштейн наверняка не был достойным противником Ботвинника образца 1948 года". Бронштейн обиделся, прочитав подобный отзыв: "Любопытно, с чего это он взял? Ведь до этого мы с Ботвинником сыграли две партии, и счёт был 1,5:0,5 в мою пользу". Невезучий Виктор Львович Корчной (1931-2016) набросал портрет Давида Бронштейна: "Рядом со своими коллегами он выглядел как пария, да и вёл себя как пария. Он — несчастный человек. Невезучий, невезучий... Ему на роду было написано быть невезучим. Так продолжалось десятки лет, он всю жизнь был несчастным. Такая несчастная, жалкая, шолом-алейховская фигура. И не случайно. Смыслов, пусть несколько лет, но стипендию пристойную получал, да и Тайманов тоже, а он — как обычный пенсионер по возрасту и больше ничего, это ведь не случайно..." О технике и красоте Бронштейн вспоминал: "Я как-то сказал Флору:"Наверное, я сейчас играю лучше Капабланки". Тот даже подпрыгнул: "Как вы можете?!" Но это естественно, что следующее поколение берёт на вооружение опыт предыдущих. И то, что раньше было красотой, превращается в технику".Саломон Михайлович Флор (1908-1983) — чехословацкий и советский щахматист. Хосе Рауль Капабланка-и-Граупера (1888-1942) — 3-й чемпион мира по шахматам 1921-1927. Прозвища от Ботвинника Михаил Ботвинник негативно относился к своему сопернику Давиду Бронштейну и к его покровителю, а иногда и секунданту, из НКВД (КГБ) Б.С. Вайнштейну. В довольно узком кругу своих друзей Ботвинник их называл Броншвайном и Воньштейном. Борис Самойлович Вайнштейн (1907-1993) - советский шахматист и сотрудник органов. Шутка Берии Берия однажды пошутил: "Ты, Вайнштейн, хороший работник, но если бы лет эдак шесть провёл в лагерях, работал бы ещё лучше!" Лаврентий Павлович Берия (1899-1953) — нарком ВД СССР 1938-1945; член Политбюро ЦК КПСС 1946-1953... Не улучшать В одной из партий Бронштейн получил стратегически проигранное положение, но стал упорно защищаться и, в конце концов, спас игру. На вопрос, как ему удалось спастись в таком безнадёжном положении, Бронштейн ответил: "Я старался не ухудшить позицию и, что ещё важнее, не пытался её улучшить". Турнир претендентов 1953 Стоит сказать несколько слов о турнире претендентов 1953 года в Цюрихе, который с отрывом в два очка выиграл Василий Смыслов, а Бронштеййн поделил 2-4 места с Самуилом Решевским и Паулем Кересом. В 1956 году Бронштейн издал книгу об этом турнире, которая была переиздана практически без изменений в 1960 и 1983 годах. В последнем издании Бронштейн оправдывал свою неудачу тем, что был в Цюрихе без своего друга и секунданта Вайнштейна, которого не выпустили в Западную Европу. А ещё лет через десять он написал статью, в которой описывал, как руководители советской делегации заставляли его показывать нужный им результат в конкретных партиях, угрозами или обманом. Василий Васильевич Смыслов (1921-2010) — 7-й чемпион мира по шахматам 1957-1958. Пауль Петрович Керес (1916-1975) — эстонский и советский шахматист, гроссмейстер 1950. Самуэль Герман Решевский (1911-1992) — американский шахматист, гроссмейстер 1950, многократный чемпион США. Мнение Корчного Прочитав эту статью, Виктор Корчной высказался довольно резко: "Я не знаю, что там было на самом деле, но если Бронштейн прав в своих поздних обвинениях, как же он мог писать книгу-панегирик? Разве не стыдно было: тебя замарали, с тобой бог знает что сделали, а ты такую красивую книгу пишешь о турнире, где всё было заранее предопределено. Ведь когда ты книгу писал, ты ведь тоже знал всё это?" Говорун_1 В 1991 году Виктор Корчной пригласил Бронштейна в Брюссель в качестве секунданта в предстоящем матче с Яном Тимманом. Однако Корчной так и не воспользовался услугами приглашённого им маэстро и объяснял это так: "Он так много говорит, что у меня от этого начинает болеть голова". Ян Хендрик Тимман (1951-) - нидерландский шахматист, гроссмейстер 1974. Говорун_2 Бронштейн был невыносимым говоруном. Чехословацкий гроссмейстер Любомир Кавалек (1943-) вспоминал, что на турнире в Тиссайде, кажется, в 1973 году, он решил в ресторане сесть за один столик с Бронштейном, но Властимил Горт (1944-) отговорил его: все, кто обедали вместе с Бронштейном, потом безропотно проигрывали свои партии, одурманенные его речами. Наказание неподписанта В 1976 году Бронштейн вместе с Айвором Гипслисом (1937-2000) играл на турнире в Польше, когда им из Москвы позвонил Батуринский и предложил подписать письмо с осуждением Виктора Корчного. Трубку взял Гипслис и сразу же согласился поставить свою подпись. Когда Батуринский попросил позвать к телефону Бронштейна, тот сказал Гипслису: "Скажите, что вы меня не нашли". Латышский гроссмейстер в точности выполнил просьбу коллеги: "Бронштейн просил передать, что я его не нашёл..." В результате подпись Бронштейна под осуждением Корчного так и не появилась, но самому ослушнику на десять лет запретили выезд в Западную Европу. Виктор Давыдович Батуринский (1914-2002) — советский шахматный функционер, полковник. Хорошо, что не музыкант Марк Евгеньевич Тайманов (1926-2016) вспоминал, что после просмотра вместе с Бронштейном балета “Лебединое озеро” в Большом театре, его спутник разразился в гостинице длинным и нудным монологом, который он закончил своеобразно: "Ты же знаешь, как я люблю музыку Чайковского, но “Танец маленьких лебедей” я бы написал иначе..." О своей книге Однажды Бронштейна спросили, следует ли считать его книгу “Ученик чародея”, написанную вместе с голландским журналистом и шахматистом Томом Фюрстенбергом, сборником его лучших партий. Броштейн на этот раз ответил очень коротко: "Нет, это сборник худших партий моих противников". Особый взгляд Когда у Бронштейна спросили, есть ли у него ученики, он ответил: "Нет у меня ни учеников, ни последователей. Никто не смотрит на шахматы так, как это делал я".

А мордочку крупно в ракурсах можно?

Ну копия храма там не точная. Греческие храмы с двухскатной крышей и квадратными входами/окнами. А на вокзале 4-хскатная и арки

Ну Вы блин даете...

ЗАГАДКИ СИМФЕРОПОЛЬСКОГО ВОКЗАЛА Одна из тайн Симферопольского вокзала: ... зачем архитектор Алексей Душкин спрятал античный храм ... После войны, в конце 40-х — начале 50-х гг. прошлого века, новые вокзалы появились в Симферополе, Днепропетровске, Сочи… И руководителем везде был Алексей Душкин — главный архитектор Метростроя, среди подземных шедевров которого был и один скандальный. Кто-то заметил и донес "куда следует", что московская станция метро "Кропоткинская" является точной копией древнеегипетского храма Амона в Карнаке! Но Душкин , увлекающийся в своих работах эзотерикой ,вышел тогда сухим из воды, заявив главному куратору Метростроя Лазарю Кагановичу: "У них дворцы для фараонов, а у нас — для народа". Симферопольский вокзал по проекту трижды лауреата Сталинской премии Алексея Душкина построили за пять лет, и на его открытие в 1951 году специально приезжал маршал Ворошилов, тогда — зампред Совета министров СССР....Одной загадкой вокзала является невидимый античный храм. Если подняться на вокзальную башню, можно увидеть одну из замаскированных достопримечательностей города. Здание вокзала венчает точная копия античного языческого храма богине Деметре, порождающей все живое и принимающей в себя умерших с белоснежными колоннами и всеми характерными признаками храмовой архитектуры. Сорок колонн и 28 окон ... А ведь вокзал построен при Сталине! Но увидеть храм можно только с воздуха или поднявшись на башню с часами. Для чего тратить силы и деньги на постройку сооружения, которого никто не видит?.. Кому посвящен этот храм? Предположение можно сделать, обратившись к архивным источникам. Вначале , на главной башне , где часы - вместо нынешней звезды ,был венок из колосьев . А венки из колосьев не только символ плодородия, но и жертва богине Деметре, порождающей все живое и принимающей в себя умерших. Так что не исключено — храмовый комплекс, спрятанный на крыше, служит ее святилищем. Какой, все-таки изощренный символизм — использовать вокзал не только для нужд обычных, живых людей, но и как транзитное средство для приема и отправки человеческих душ. Причем Храм расположен так, чтобы сооружение трудно было рассмотреть с земли. ... С высоты вокзальной башни открывается еще одна тайна архитектора ... На симферопольских часах отсутствуют Телец, Дева и Весы. Считается, что эти знаки отвечают за силу воли, добродетель и гармонию, соответственно. Вместо них архитектор использовал символы созвездий Гончих Псов, Лебедя и Змееносца . Еще с ХII века стала широко распространяться практика оформления башенных часов знаками зодиака . Двенадцать знаков зодиака являются символами двенадцати созвездий, через которые каждый день проходит солнце, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. И расположение знаков на симферопольском и сочинском вокзалах не случайно. На них отображен крест: Водолей напротив Лебедя и Рак напротив Козерога. В астрологии это называется угловым домом. Автор проекта зашифровал в нем описание народа или страны, живущей на этой территории. Он показал нам, что речь идет о стране свободолюбивой, расположенной у морей, люди преданно любят свою землю и будут всегда стоять за ее свободу и независимость. Очень хорошо отражено это на часах.

Так, согласно некоторым документам, во Франции в XIV веке состоялся единственный в своем роде поединок между человеком и собакой. Люди обратили внимание, что пес пропавшего рыцаря Обри де Мондидье преследует некоего Ришара де Макера, постоянно лает на него и даже пытается нападать. Макер с возмущением опроверг все выдвинутые против него обвинения, и тогда королем Карлом V был назначен судебный поединок, который состоялся 8 октября 1371 года. Пес одолел вооруженного дубиной и щитом противника, схватив его за горло. Испуганный Макер признался в убийстве и был повешен, а верному псу позже поставили памятник.

Да, сохран бомбезный!

- Итак, вы утверждаете, что вы из 2018 года, а вовсе не еретик и не сумасшедший, и вас не надо жечь на костре. - Д-да. - Ну, что же. Предположим, я вам верю, но вот все остальные отцы-инквизиторы - нет. Но ведь не так уж сложно проверить ваше утверждение. Если вы из будущего, то знаете, что будет происходить. Итак, когда закончится правление Людовика IX? - Эмм… Я не помню, очень частная дата. - Допускаю. Тогда так: чем кончится Восьмой крестовый поход? - Хм… Знаете, я не эксперт в истории. - Допускаю. География? - Не очень… - Математика? - Эмм, ну е равно мц квадрат. - Что? - Не важно… В общем, нет. - Геометрия, быть может? - Пифагоровы штаны… Нет… - Я пытаюсь вам помочь, попробуем по-другому. Может, вы что-то расскажете о технологиях будущего, о мироустройстве, науках? - Ну… Земля круглая… - Спасибо, мы в курсе. Что-то еще? - Ну, в наше время есть электричество… - Уже интереснее, что это? - В общем, такая штука, на которой работает почти все в мире! - Можете подробнее объяснить? - Ну… Там… Электроны, бегут по проводкам… Плюс, минус… Блин… - Вы можете добыть электричество, продемонстрировать его работу? - Нет… - Хм, может хоть какие-то полезные навыки и знания из будущего у вас есть? - Сожгите меня к херам... ©Рагим Джафаров, 2017

https://bobr.by/news/city/161376

Король Англии и Шотландии Джеймс I (Яков I, если вам так привычнее) почти сразу же после своего восшествия на престол Англии начал вынашивать идею о женитьбе своего наследника, принца Генриха, на испанской принцессе. Впрочем, сначала Джеймс I вел переговоры о женитьбе своего сына на тосканской принцессе Екатерине Медичи (1593-1629). Однако из-за разных вероисповеданий жениха и невесты переговоры о предстоящей свадьбе затягивались, так что король Англии стал закидывать удочки и насчёт испанской невесты. Однако все планы Джеймса I рухнули, когда в ноябре 1612 года принц Генрих умер от тифа. Джеймс I или Яков I (1566-1625) — стал королём Англии в 1603 году, а до этого он с 1567 года был провозглашён королём Шотландии Джеймсом VI, или Яковом VI, если вам это больше нравится. Генрих Фредерик Стюарт (1594-1612) - принц Уэльский с 1610. Почему же Джеймс I так стремился женить своего наследника? Дело было в деньгах. В отличие от своей прижимистой предшественницы Елизаветы I, Джеймс I тратил значительно больше на свои нужды и на содержание двора, так что денег у него постоянно не хватало. Английский парламент оказался довольно прижимистым и давал королю деньги только в случае крайней необходимости или требовал очередных уступок и льгот от короны. Выгодная женитьба позволила бы королю хоть на время получить финансовую независимость от парламента, и в этом случае на память Джеймсу I приходил пример короля Генриха VII, который женил своего старшего сына, принца Артура, на испанской принцессе Марии Арагонской. Генрих VII (1457-1599) - король Англии с 1485. Артур (1486-1502) - принц Уэльский, старший сын Генриха VII. Екатерина Арагонская (1485-1536) — жена Артура с 1499 по доверенности; прибыла в Англию в 1501. Генрих VII на женитьбе своего сына не только укрепил мирные отношения между Англией и Испанией, но и получил солидную финансовую поддержку в виде приданого Екатерины. После внезапной смерти принца Артура, Генрих VII не захотел возвращать уже полученные средства, так что после долгих переговоров новым мужем Екатерины в 1509 году, уже после смерти Генриха VII, стал его наследник Генрих VIII. Испанский проект снова возник в голове Джеймса I после того как в 1616 году новым принцем Уэльским стал его второй сын Чарльз, будущий король Чарльз I (Карл I). Однако к более активному обсуждению этого проекта Джеймс I приступил только после начала Тридцатилетней войны. Одной из целей подобного брака становилась и надежда на помощь испанского короля Филиппа III, а потом и Филиппа IV, в деле возвращения престола Пфальца зятю Джеймса I курфюрсту Фридриху V, который был мужем Елизаветы, дочери Джеймса I. Чарльз I (1600-1649) — у нас более известен как Карл I, король Англии, Шотландии и Ирландии с 1625. Филипп III (1578-1621) — король Испании и Португалии с 1598. Филипп IV (1605-1665) — король Испании с 1641, король Португалии 1621-1640. Фридрих V (1596-1632) - курфюрст Пфальца 1610-1623, король Чехии как Фридрих I в 1619-1620. Елизавета Стюарт (1596-1662) — жена Фридриха V с 1613. Ситуация к тому времени при дворе короля Джеймса I стала более напряжённой, так как у Его Величества недавно появился новый фаворит — Джордж Вильерс (1592-1628), позднее более известный как 1-й герцог Бекингем. А начинал он свою карьеру при дворе в качестве виночерпия и в 1616 году уже стал шталмейстером, то есть он вошёл в ближний круг короля. Следует сказать, что король Джеймс с юных лет был равнодушен к женщинам, но у короля должен быть наследник, и поэтому он в 1589 году женился на принцессе Анне Датской (1574-1619). Король наплодил с женой аж семь детей, но только трое из них достигли хотя бы юношеского возраста. После 1607 года король Джеймс I к жене охладел и стал больше внимания уделять молодым людям, но мне кажется, что об этой стороне жизни данного монарха можно написать отдельный очерк. Новый фаворит Джеймса I делал очень стремительную карьеру при дворе. В том же 1616 году он получил титул виконта Вильерса и стал кавалером ордена Подвязки; в 1617 году — титул графа Бекингема, а в 1618 году Джордж Вильерс стал маркизом Бекингемом. В 1619 году король назначил маркиза Бекингема на должность Лорда-Адмирала, тог есть он стал командующим королевским флотом. Столь стремительное возвышение фаворита вызывало сильное негодование в высших эшелонах власти; доходило до того, что королевский Совет требовал от монарха лишить Бекингема полученных титулов, но король легко отстоял своего любимца. Хотя самого Бекингема мало волновало противодействие со стороны других аристократов, враждебность со стороны Чарльза, принца Уэльского, всё же довольно сильно беспокоила королевского фаворита — он уже думал о будущем. Поэтому Бекингем постарался сблизиться с принцем Чарльзом, для чего в беседах с ним вначале подчёркивал и расхваливал рыцарские качества молодого человека и наследника английского престола. Помимо разговоров о внешнеполитических вопросах, таких как возможный союз с Испанией или судьба Пфальца, часто затрагивались и более интересные для принца вопросы: охота, театр, вина и женщины. Осторожно Бекингем стал внушать мысль о том, что счастье монарха часто зависит от его супруги, и приводил множество примеров неудачных браков. Но главная мысль Бекингема заключалась в том, что раз уж они нацелились в качестве невесты для принца Чарльза на испанскую Инфанту, Марию Анну Испанскую (1606-1646), то следовало бы как-нибудь произвести на неё сильное впечатление. В качестве примеров Бекингем приводил истории женитьбы отца и прадеда принца Чарльза. Дело в том, что его отец в качестве короля Шотландии Джеймса VI в 1589 году заключил в Копенгагене по доверенности брак с принцессой Анной Датской. Невеста с сопровождающими отправилась в Шотландию, но разбушевавшиеся штормы занесли её корабль в Норвегию. Так как молодой король заждался прибытия своей невесты, то он быстро собрал флот, с которым и прибыл к принцессе Анне в Осло, где и состоялась свадьба. Молодожёны оставались в датских владениях до весны 1590 года, так что Анна была коронована в качестве королевы Шотландии только в мае. Король Шотландии Джеймс V (Яков V) совершил более короткое путешествие за невестой, во Францию. Переговоры о предстоящем браке Джеймса V с дочерью французского короля Мадлен начались ещё в 1530 году. Однако по причине слабого здоровья Мадлен французы предложили шотландскому королю другую невесту, Марию де Бурбон, но размер её приданого был бы как у дочери французского короля. После долгих переговоров 29 марта 1536 года был заключен брак по доверенности между Джеймсом V и Марией де Бурбон. Позднее Джеймс V прибыл во Францию и навестил Марию в Сен-Кантене, а потом отправился на встречу с Франциском I, при дворе которого и встретился с Мадлен де Валуа лицом к лицу. Джеймс V был пленён красотой девушки и стал просить у Франциска I её руки несмотря на уже заключённый договор с Марией де Бурбон. Сначала Франциск I и слушать не хотел об этом варианте, потом стал ссылаться на слабое здоровье своей дочери, но в конце концов уступил настояниям Джеймса V. Брак шотландца с Марией был расторгнут, и 1 января 1537 года в Соборе Парижской Богоматери прошла церемония венчания Джеймса V и Мадлен де Валуа. Опасения Франциска I оказались не напрасными, так как молодая королева Шотландии умерла 7 июля 1537 года, получив прозвище "летняя королева". Мария де Бурбон не слишком надолго пережила свою соперницу. После разрыва брачного договора с Джеймсом V она тяжело заболела и умерла 18 сентября 1538 года. Джеймс V (1512-1542) - король Шотландии с 1513. Мадлен де Валуа (1520-1537) — дочь французского короля Франциска I. Мария де Бурбон (1515-1538) — дочь Карла IV де Бурбон (1489-1537), 1-го герцога де Вандом с 1514. Франциск I (1494-1547) - король Франции с 1515. Подобные истории воспламенили воображение молодого принца Чарльза, а недавние события в Европе только подогрели его желание совершить какое-нибудь героическое путешествие. А вот что произошло в Европе буквально накануне описываемых событий. Шведский король Густав II Адольф подыскивал себе невесту и остановил свой выбор на принцессе Марии Элеоноре (1599-1655), дочери Бранденбургского курфюрста Иоганна Сигизмунда. Чтобы воочию увидеть свою невесту, король Густав в 1618 году отправился в Берлин, но прибыл он туда инкогнито под именем "полковник Гарс". "Полковник" остался доволен увиденным, так что шведская сторона активно продолжила переговоры о заключении намечавшегося брака. Польский король Сигизмунд III усмотрел угрозу для своих владений в союзе Швеции и Бранденбурга и попытался помешать намечавшемуся браку. В качестве жениха для Марии Элеоноры он предложил кандидатуру своего сына Владислава. Однако шведская кандидатура перевесила, и 25 ноября 1625 года в Стокгольме была сыграна давно ожидаемая Густавом III Адольфом свадьба. Густав II Адольф (1594-1632) - король Швеции с 1611. Иоганн III Сигизмунд (1572-1619) - курфюрст Бранденбурга с 1608. Сигизмунд III Ваза (1566-1632) — король Швеции 1592-1599; король Польши 1567-1632. Владислав IV Ваза (1595-1648) — король Польши 1632-1648. Молодые люди были воодушевлены подобными историями, а тем временем между Лондоном и Мадридом уже давно шли переговоры о брачном союзе между принцем Чарльзом и Инфантой. Вот в такой обстановке Бекингем и предположил, что если принц Чарльз неожиданно появится в Мадриде, то этот галантный поступок произведёт очень сильное впечатление на Инфанту, а также ускорит переговоры о брачном союзе. На этом фоне судьба Пфальца казалась уже сущим пустяком, то есть вопросом, который можно решить между более важными делами. В разработанном молодыми людьми плане главным был фактор неожиданности, ведь в Мадриде они должны были появиться внезапно, а это предполагало путешествие из Англии в Испанию обязательно инкогнито и сухопутным путём. Чтобы заручиться поддержкой короля, Принц Чарльз и Бекингем выбрали момент, когда Джеймс I был в хорошем расположении духа и в конце концов получили его согласие на подобное путешествие, подготовка к которому должна была осуществляться в строгой тайне. Через некоторое время король Джеймс I осознал все опасности предполагаемого путешествия. Так как молодые люди собирались путешествовать инкогнито, то король даже не мог обеспечить их охранными грамотами. Если договор о брачном союзе будет заключён, то через несколько месяцев принц Чарльз вместе с Инфантой прибудут в Лондон; в противном случае принц Чарльз, единственный наследник престола, окажется в руках у испанцев в качестве заложника, и Филипп III сможет навязать Англии весьма жёсткие условия для заключения союзного договора. Когда Джеймс I понял, какие опасности могут угрожать наследнику престола и репутации королевской власти, он наложил запрет на предполагаемое путешествие. Если принц Чарльз покорно принял решение отца и даже прослезился, то маркиз Бекингем, будучи любовником короля, вёл себя совсем иначе. Он давил на своего повелителя и обвинял короля в разглашении их тайны, в нарушении данного слова, в полученном унижении и в чём-то ещё. Бекингем даже стал угрожать королю: он утверждал, что узнает, кто подговорил Джеймса I нарушить их планы, и плохо тогда придётся тому человеку. Неожиданно к Бекингему присоединился и принц Чарльз, который до этого всегда очень почтительно обращался со своим отцом. Давление этого дуэта привело к тому, что вначале король стал оправдываться, а потом снова дал своё согласие на путешествие молодых людей. Однако король поставил условие, что сопровождать наших путешественников, кроме одного настоящего слуги, будут также барон Френсис Коттингтон (1579-1652), секретарь принца Чарльза, и Эндимион Портер (1587-1649), его постельничий. Оба они были дипломатами, много времени провели в Испании и хорошо знали местную обстановку и многих знатных людей. Совершенно случайно, эта парочка оказалась в это время в приёмной короля, и их пригласили к Его Величеству.

После того как король Владислав Неаполитанский в 1409 году продал побережье Далмации с городами и прилегающими островами Венеции за 100 000 дукатов, так как считал себя законным королём Венгрии, король Жигмонд (Сигизмунд) понял, что война против Республики становится неизбежной в самое ближайшее время. Чтобы не допустить создания обширной антивенгерской коалиции, король Жигмонд поручил Филиппо Сколари в ранге своего посла посетить ряд крупных городов в Северной Италии, чтобы отговорить их от союза как с Неаполем, так и с Венецией. В результате этой поездки Сколари посетил родную Флоренцию, Феррару, Рим, а на обратном пути он заехал в Венецию. Весной 1410 года Филиппо Сколари с пышной свитой прибыл во Флоренцию. Он поразил своих соотечественников свитой из трёхсот рыцарей, а также тем, что почти ежедневно устраивал пиры для большого количества знатных горожан и щедро одаривал всех своих гостей, а пробыл Сколари во Флоренции 40 дней. Позднее флорентийские хронисты писали о десятках и сотнях гостей на ежедневных пирах у Филиппо Сколари, но так как такое количество знатных людей в городе трудно было бы найти, то они стали приписывать щедрости своего соотечественника и угощение даже простых горожан. Флорентийцы охотно угощались на пирах у Сколари и принимали его щедрые дары, но отношение горожан к своему соотечественнику оставалось прохладным, подозрительным и напряжённым. Попытаемся понять, почему это происходило? Ведь во Флоренцию прибыл советник венгерского короля, который уже успел проявить себя и как военачальник. Вероятно, флорентийцы, как настоящие торгаши и очень экономные люди, искренне не понимали, зачем их бывший соотечественник выбрасывает на ветер огромные суммы, не имея в виду каких-либо своих целей. Уже одно это выглядело в их глазах очень подозрительно. Вероятно флорентийцы смутно подозревали Сколари в стремлении к единоличной власти в городе, раз он достиг такого высокого положения на службе у чужеземного монарха. Сколари же, скорее всего, просто хотел продемонстрировать флорентийцам, что они потеряли, преследуя его семейство и вынудив его покинуть родину без гроша в кармане. Хоть Сколари и был флорентийцем по происхождению, но длительное пребывание среди высокопоставленных особ не могло не изменить его психологию. Большинство флорентийских хронистов заметили прохладное отношение своих соотечественников к прославленному и влиятельному гостю, но давали этому обстоятельству различные объяснения. Якопо Браччолини просто обвинил соотечественников в неблагодарности: "Он [Филиппо Сколари] вынес от неблагодарного народа столько, сколько не вынес никто другой, ведь даже вымпелы и военные знамена коммуны, каковые кому уж только не жаловались, даже преступных и грязных закалывателей свиней ими награждали, он не смог как трофеи своего отечества увезти с собой в Венгрию". С другой стороны, горожан можно было бы и понять, так как Сколари для Флоренции ещё ничего не сделал, хотя и прославлял родной город успешной деятельностью на службе у короля Жигмонда. Знаменитый скульптор Лука делла Роббиа (1400-1482) тоже осуждал за подобное отношение к прославленному соотечественнику своих сограждан, которые, впрочем, "славятся во всём мире справедливостью". Он так объяснял сдержанность и неприязнь флорентийцев: "Такое могущественное лицо, как Филиппо Сколари, никогда не оставит привычки командовать и не сможет жить частной жизнью, как это принято у нас в обществе". Можно подумать, что Сколари собирался вернуться во Флоренцию. Бартоломео Валори (1354-1427) был влиятельным горожанином и считал себя другом Сколари, но и он опасался, что тот станет "командными методами воздействовать на наше общество, которое нетерпимо к этому более, чем какое-либо иное". Вероятно, следовало учтиво напомнить знатному соотечественнику об особенностях менталитета флорентийцев. Да, флорентийцы осознавали и даже признавали величие Сколари и его способность совершать великие дела, но этот герой слишком долго оставался в условиях единоличного правления, а потому становился опасным для республики, управлявшейся коллегиальными органами власти. Возможно, некоторую роль в подобном отношении к Сколари сыграла и внешнеполитическая обстановка, так как в это время вражда между Флоренцией и герцогами Милана из рода Висконти несколько утихла, так что острой необходимости заискивать перед посланником венгерского короля у Синьории не было. Впрочем, в посланиях официальным своим представителям, власти Флоренции всегда выражали свое уважение мессиру Сколари, а вскоре даже стали заискивать перед ним. Но об этом чуть позже. Покинув Флоренцию, Сколари заехал в Феррару, где маркиз Никколо III д'Эсте торжественно встретил венгерского посла. Так как семейство д'Эсте традиционно принадлежало к сторонникам гвельфов, то Сколари не пришлось тратить много усилий, чтобы убедить Никколо III не поддерживать короля Владислава. При этом реальной поддержки от маленькой Феррары ожидать не приходилось из-за её сложных отношений с Миланом и Венецией. Никколо III д'Эсте (1383-1441) — маркиз Феррары с 1393 г. В это время пришло известие о смерти в Пизе папы Александра V и избрании там нового папы Иоанна XXIII. У христианского мира опять было три папы: Бенедикт XIII сидел в Авиньоне, Иоанн XXIII — в Пизе и Григорий XII - в Риме. Первых двух пап по традиции называют теперь антипапами. Бенедикт XIII был далеко и его влияние к этому времени уже было ничтожным, а папа Григорий XII поддерживал короля Владислава Так что не стоит удивляться тому, что Сколари поспешил нанести визит папе Иоанну XXIII, чтобы убедиться в антинеаполитанском настрое нового папы и выразить ему поддержку от имени короля Венгрии. Александр V (1339-1410) - в миру Пётр Кандий, папа с 26.06.1409 по 04.05.1410. Иоанн XXIII (1370-1419) - Бальтазар Косса, папа с 1410 по 1415. Бенедикт XIII (1328-1423) - Педро Мартинес де Луна, папа с 1394. Григорий XII (1325-1417) - Анжело Корраро, папа с 1406 по 1415. Известно, что на обратном пути в сентябре 1410 года Сколари посетил Венецию, но об этой миссии нам почти ничего не известно; возможно, он посетил город инкогнито. Или с разведывательными целями, чтобы оценить возможность захвата Венеции с суши. Вернувшись в Венгрию, Сколари по поручению короля Жигмонда приступил к подготовке войны с Венецией, и выступить в поход ему надлежало уже весной 1411 года. Сам король приступил к подготовке мятежей в Падуе и Вероне; ведь венецианцы захватили Падую только в 1406 году, так что в городе ещё оставались сторонники несчастного семейства да Карраро. В Вероне ситуация была сложнее, хотя венецианцы захватили город в 1405 году. До 1387 года Вероной правили представители семейства делла Скала (или Скалигеров), которые были твёрдыми гибеллинами, но затем их изгнали миланские правители из семейства Висконти, позднее уступившие Верону венецианцам. На поддержку сторонников семейства делла Скала и рассчитывал король Жигмонд в Вероне. Венеция понимала неизбежность столкновения с Венгрией из-за Далмации и ещё не была готова к масштабным боевым действиям, особенно, на суше. Поэтому к королю Жигмонду было направлено посольство, во главе которого были два опытнейших дипломата — Томмазо Мочениго и Джованни Барбариго. Венецианские послы доказывали королю Жигмонду, что только Венеция со своим мощным флотов в состоянии охранять побережье Адриатического моря от пиратов, и она успешно осуществляет эти функции. Томмазо Мочениго (1343-1423) — 64-й дож Венеции с 1414 года. Джованни Барбариго (?) - прокуратор собора св. Марка; известен ещё тем, что впервые установил на своём корабле пушки. Король Жигмонд отклонил все подобные доводы венецианцев; тогда послы предложили, чтобы король Жигмонд передал Далмацию в ленное владение Венеции, которая обязуется ежегодно уплачивать за это дань в виде белой лошади и золотого покрывала. Кроме того, они обещали предоставить Жигмонду эскадру галер, чтобы доставить последнего в Рим в случае его избрания императором. Ведь буквально только что, в сентябре 1410 года, Жигмонд под именем Сигизмунда I был избран королём Германии, так что до заветной императорской короны оставался всего один шаг. Никто ещё не знал, что он будет достаточно длинным, но Жигмонд ничего не желал слушать. Послы Венеции не смогли выполнить поставленную перед ними задачу и вернулись на родину, а вскоре, весной 1411 года во Фриули пришёл Филиппо Сколари с двадцатитысячной армией. Соотношение между пехотинцами и всадниками в этой армии нам доподлинно не известно: кто-то полагает, что всадников было 12 тысяч, а пехотинцев — 8 тысяч; другие приводят противоположные количества. Вскоре венгерская армия захватила Фельтре и Беллуно, где неожиданно появился молодой человек из семейства делла Скала. Его звали Бруно, он сразу же объявил себя наместником императора (какого?) во Фриули, где и правил до 1420 года, пока венецианцы окончательно не вернули себе эти земли. Затем венгры захватили Удине и ещё несколько мелких городов и взяли в плен несколько знатных венецианцев. А вот попытки мятежа в Падуе и Вероне полностью провалились. Недоброжелатели Филиппо Сколари приписывают ему злодейский поступок во время этой кампании. Вроде бы венецианцы убили какого-то офицера венгерской армии, который попал к ним плен. В отместку, Сколари якобы приказал изуродовать всех пленных венецианцев (знатных, разумеется), отрубая им конечности и выкалывая глаза. Что-то не очень в это верится. Чтобы отразить вторжение венгерской армии, Венеция начала собирать силы в своих сухопутных владениях. Командование этой армией было поручено братьям Пандольфо III Малатеста (1370-1427) и Карло I Малатеста (1368-1429), который был назначен капитан-генералом венецианской армии. Но это был очень долгий и трудный процесс, а пока что Венеция оказалась в очень трудном положении, так как в начале 1412 года к Пиппо Спано прибыли подкрепления. Венгры сумели высадить небольшой десант на Лидо, но даже не попытались развить этот успех. В подобных условиях венецианцы запросили мира, и 24 марта 1412 года начались мирные переговоры. Трудно сказать, как бы развивались события в дальнейшем, но король Жигмонд выставил Венеции очень тяжёлые условия для заключения мира. Вот его требования: передать ему город Задар с окружающими землями; восстановить власть семейств делла Скала и да Карраро в их прежних владениях, а также потребовал выплату денежной репарации в 600 000 дукатов. Далмация при этом подразумевалась владением короля Жигмонда. Венецианская республика отклонила столь жёсткие требования короля Жигмонда, и военные действия возобновились с новой силой. Венецианцы за это время отмобилизовали свою армию, так что Карло Малатеста вышел на равнину Фриули и осадил Мотту, а Пандольфо захватил замки Полчениго и Авиано. Вскоре армии братьев соединились и составили внушительную силу, около 12 000 человек. Вскоре сюда же подошёл Пиппо Спано со своей армией и 24 августа 1412 года он с трёх сторон атаковал лагерь венецианцев у Мотты. Вначале венгры одерживали верх, венецианцы в панике бежали, а многие их офицеры были убиты или тяжело ранены; тяжёлые ранения получил и Карло Малатеста. Венгерская армия уже начала вовсю грабить лагерь венецианцев, и её офицеры потеряли управление войсками. Вот тут-то в дело вступил кондотьер Руджеро "Пёс" Раньери со своими 600 всадников. Вначале его отряд сумел сдержать натиск венгров, а когда Пьетро Лоредан сжёг мосты через реку Ливенца, венецианцам некуда стало бежать, так что им пришлось сражаться с врагом. Пьетро Лоредан (1372-1438) — капитан-генерал ВМС Республики с 1403 года. Лоредан сформировал из беглецов боеспособный отряд и поспешил на помощь Раньери. Венгерская армия не ожидала подобного натиска противника и бежала. Пиппо Спано ничего не смог поделать и способностей гениального полководца он в этом сражении не проявил. Венгерская армия потеряла возле Мотты около 1300 человек убитыми, среди которых оказалось несколько высших офицеров, и 400 пленными. Венецианцы также захватили несколько королевских штандартов; но они тоже понесли очень тяжёлые потери. После подобного поражения десант с Лидо был быстро эвакуирован. Карло Малатеста, получивший очень тяжёлые ранения сложил с себя полномочия главнокомандующего, и новым капитан-генералом венецианской армии стал его брат Пандольфо Малатеста. Пандольфо поручил Лоредану захватить Мотту, и тот прекрасно справился с этой задачей: после артиллерийской бомбардировки города, защитники Мотты сложили оружие, потеряв 60 человек убитыми и 200 пленными. В октябре 1412 года во Фриули прибыл с новой армией сам король Жигмонд, но и он больших успехов не достиг. Пиппо Спано не был деморализован поражением под Моттой и попытался продолжать боевые действия. Он начал осаждать Падую, в то время как король Жигмонд осадил Виченцу. Подобное распыление сил ни к чему хорошему ни привело. Сколари не смог прокормить свою армию на разорённой земле и повёл войско в сторону реки Бренты, пересёк Фриули и вернулся в феврале 1413 года в Венгрию. Почему он не пришёл на помощь войскам, осаждавшим Виченцу, мы не знаем. Осада Виченцы тоже сложилась неудачно для венгров, так как они понесли очень большие потери от различных болезней и тоже были вынуждены отступить. После этих неудач король Жигмонд согласился на мирные переговоры с Венецией, которая тоже была истощена этой войной. Венеция снова прислала послов к королю Жигмонду, и в переговорах активное участие принимал уже известный нам Томмазо Мочениго. В результате в марте 1413 года было заключено перемирие на пять лет с сохранением status quo. В конце 1413 года Филиппо Сколари ещё раз пересёк Фриули, направляясь в ломбардский город Лоди. Вначале он помог флорентийцам в их войне против войск короля Владислава, а затем он вместе с королём Жигмондом был гостем местного правителя Джованни да Виньято (Vignato). Они присутствовали в местном соборе во время подписания папой Иоанном XXIII буллы о предстоящем созыве Вселенского собора в Констанце для преодоления церковного раскола. Интересно, что Томмазо Мочениго тоже присутствовал на этом событии, и в начале января 1414 ещё находился в Лоди, когда был вынужден срочно покинуть этот город. Дело было в том, что он получил донесение, в котором сообщалось, что 7 января 1414 года его заочно выбрали 64-м дожем Венеции.

Так лучше сюда фото перетянуть

В Бобруйске местный житель случайно нашел на берегу Березины старинный шлем. Находка, говорят историки, тянет на сенсацию в масштабах всей страны. Об этом пишет издание «Вечерний Бобруйск». Фото: bobrlife.by Шлем нашел Владимир Балында, который работает токарем на местном Днепро-Березинском предприятии водных путей. По его словам, в прошлом году они проводили на Березине работы — расчищали и углубляли дно. За зиму вместе со льдом и снегом часть воды сошла, и находка оказалась на берегу. — К нам уже приезжали из музея, сказали, что шлем сохранился в очень хорошем состоянии. Сейчас ждем машину, отвезем его в Бобруйский горисполком. Говорят, это ценная историческая находка, и шлем передадут в музей. Как отметили в Бобруйском городском краеведческом музее, такая находка — сенсация не только для города, но и для всей страны. Временно шлем будет находиться именно там, до определения степени его ценности. Решение о проведении консервационных и реставрационных работ будет принимать комиссия при Могилевском облисполкоме. Историк Николай Силков отметил, что аналогов у такого шлема всего несколько по всему миру. Принадлежать он мог представителю воинской элиты того времени (десятый век), князю либо кому-то из верхушки княжеской дружины. Форма шлема и его окантовка говорят о принадлежности находки человеку очень высокого социального статуса. — Шлем сохранился практически в идеальном состоянии. Учитывая его историческую ценность, нужно срочно проводить работы по его консервации. Читать полностью: https://news.tut.by/...eB4Q&crnd=91614 https://news.tut.by/...eB4Q&crnd=91614

Про Осовец сняли фильм

Предшественники эполетов Если мы еще раз посмотрим на рыцарей с «Байесского полотна» и миниатюры из «Библии Мациевского», то совсем нетрудно заметить, что, хотя изменения в их снаряжении несомненны, появились новые шлемы, что поверх доспехов они стали носить разноцветные сюрко, в общем и целом фигура рыцаря вначале яркой и впечатляющей совсем не была. Металлическая кольчуга, в крайнем случае кольчужные поножи, завязанные на икрах, да раскрашенный шлем – вот и все, чем кроме щита с изображением извилистого креста или дракона мог похвастаться рыцарь-нормандец 1066 года. Но и рыцарю 1250 года, судя по миниатюрам из «Библии Мациевского», тоже похвалиться было особенно-то нечем. Ну цветное сюрко без рукавов, ну шлем – у кого-то позолоченный, у кого-то раскрашенный. Например, сам синий, а крестообразное усиление на лицевой части – белое и все. Даже конские попоны и те – одноцветные. Но вот мы смотрим на миниатюру из «Романа о Фивах» (1330) и видим нечто совершенно иное. Нет, покрой сюрко не изменился – это все та же самая длиннополая безрукавка. Но зато конские попоны несут на себе изображение, соответствующее рисунку на щите, то есть превратились в своеобразный рыцарский герб – вернее его дополнение, рассчитанное на опознавание издалека. Седло тоже украшено изображениями с гербового щита. Сюрко – нет, сюрко таких изображений почему-то не имеет, но зато на плечах у рыцарей появились «щитки» все с тем же рисунком, что и на его щите. Миниатюра из «Романа о Фивах» (1330). Национальная библиотека Франции, Париж. Это Франция. А вот Германия, откуда, собственно, и пошло само слово «рыцарь» – знаменитый «Манесский кодекс» (ок.1300), хранящийся в библиотеке Гейдельбергского университета, и в котором мы видим примерно то же самое – настоящее буйство красок и фантазии. Правда, можно сказать, что нашлемные украшения, которые есть в миниатюрах этого кодекса и которых нет в «Библии Мациевского», изображены здесь потому, что показана не настоящая война, а турнирные поединки. С этим утверждением вполне можно согласиться, так как мы знаем (судя по дошедшим до нашего времени редким образцам таких нашлемных украшений) что вес их мог достигать одного килограмма и даже более того, и таскать у себя на плечах шлем в три килограмма, да еще один килограмм «украшений» в бою было бы верхом неблагоразумия. Первые надгробные изображения с эспаулерами относятся к 1250 году. Например, это фигура Ги де Плесси-Бриона, у которой мы видим пустой рыцарский щит без герба и такие же пустые прямоугольные эспулеры. Несомненно, что и щит, и щитки были открашены в какой-то цвет и этот Ги этим довольствовался. Хьюберт де Корбе (1298), церковь св. Агаты, Эванс, Льеж, Бельгия. Эспаулеры у него просто огромные. Изображения на них и на щите – беличий мех. Однако вывод, который мы можем уже сделать, очевиден. Где-то между 1250 и 1300 годом одежда рыцарей стала достаточно яркой и имела ярко выраженный геральдический характер; что на многих из миниатюр мы видим изображения гербов и на щитах, и на шлемах, и на сюрко, и даже на седлах. Да и хорошо знакомые нам эффигии это тоже подтверждают. Например, в именно геральдическом жупоне (то есть в укороченном сюрко) представлен на своей эффигии рыцарь Питер де Грандиссон (умер в 1358 году) в Герефордском соборе. А у раскрашенной эффигии сэра Роберта дю Бойса (умер в 1340 году, погребен в городской церкви в Ферсфильде, Норфолк) и шлем, и сюрко с красным крестом на груди, и даже перчатки белого цвета покрыты геральдическим горностаевым мехом. Демонстрируют нам эффигии и такой, также хорошо заметный и на миниатюрах элемент рыцарского вооружения, как эспаулеры. Как узнать, когда они появились? Ну, вот, например, посмотрим на прорисовку надгробной плиты Пьера де Блемура, датируемую 1285 годом. На ней хорошо видны его эспаулены с изображением прямого креста и такой же крест мы видим на его сюрко и щите. На эффигии Рожера де Трампингтона (1289) они тоже есть. Но их нет на многих других английских эффигиях более позднего времени, то есть можно сказать, что популярность этой детали рыцарского снаряжения тех лет на континенте была выше, чем в Англии. Кстати говоря, мы уже много раз обращались и к прорисовкам, и к фотографиям британских эффигий и убедились, в том, что на большинстве из них щитков нет. Хотя и нельзя сказать, что английские эффигии с эспаулерами не встречаются совсем. Встречаются. Но реже, чем в той же Франции. Пьер де Блемур (1285), церковь Корделии, Сенлис, Франция. Например, известен брасс – то есть гравированная медная пластина на надгробной плите с изображением сэра Уильма де Септванса (1322), с эспаулерами за плечами, на которых вроде бы повторяется изображение его герба – трех корзин для веяния зерна. Но только на щите корзин три, а вот на щитках всего одна и больше там не нарисуешь! Сюрко его, впрочем, тоже все расшито корзинами, так что вполне возможно, что их количество почему-то роли не играло. Роберт де Септванс (1322), церковь св. Девы Марии в Чатаме, графство Кент. Ориентируясь на великое множество эффигий со щитками, мы можем сделать некоторые выводы: во-первых, об их форме. Чаще всего это был либо квадрат, либо прямоугольник, практически всегда несший на себе изображение герба рыцаря. Однако из тех же миниатюр мы знаем, что они могли быть подчас самой удивительной формы. Например, круглыми, или в форме квадрата, но с вогнутыми внутрь сторонами. А бывали и такими, вот как на этой эффигии Мэтью де Веренна 1340 года, что даже и определить ее нельзя, можно лишь долго и многословно описывать. Причем, непонятно, что же все-таки на них изображено. Ведь герб и рисунок на его эспаулерах не совпадают. Конечно, можно сказать, что это изнанка, но обычно с изнанки их и не изображали! Мэтью де Варенн (1340), церковь в Меннвале, Нормандия, Франция. Есть эффигии, демонстрирующие нам эспаулеры в форме рыцарского щита с закругленным нижним краем и даже шестигранника, похожего на конфетную обертку «Мишка на Севере». Как, например, у Гуильяма де Герменвилля (1321), погребенного в Арденнском аббатстве. То есть тут свою фантазию рыцари проявляли как хотели. Эспаулеры совершенно необычной формы на миниатюре из Истории св.Грааля (1310 – 1320). Библиотека Философика Герметика, Турне, Бельгия. Плохо то, что ни на одной их эффигий не показано, каким образом эти щитки закреплялись на сюрко. То есть очевидно, что для их ношения требовалось сюрко, но вот как они крепились – точно не ясно. И здесь же автоматически возникает вопрос о материале, из которого они делались. Очевидно, что они были легкими и, скорее всего, обтягивались тканью, потому что откуда же иначе на некоторых эспаулерах видна бахрома? Пьер де Куртенэ (1333), аббатстве Верре, Верре, Франция. Кадр из советского фильма «Рыцарский замок» (1990). У этого рыцаря Ордена меченосцев щитки сползли на грудь. Мешали они ему в бою или нет? В любом случае они не могли быть из металла, так как крепились на сюрко из ткани. Но как его тогда снимали? Щитки могли стянуть рукава с плеч… Или же что-то их от этого удерживало? Во всяком случае у М.В. Горелика, курировавшего этот фильм, не получилось сделать так, чтобы эспаулеры рыцарям на грудь не сползали. Хотя кто знает, может быть они как раз чаще всего сползали им на спину, как это и показывают нам эффигии. А вот на этой миниатюре каких только эспаулеров нет… «Зеркало истории», 1325 – 1335 гг. Западная Фландрия, Бельгия, Национальная библиотека Нидерландов. Как долго просуществовала мода на наплечные эспаулеры? Очень интересный вопрос, на который опять-таки дают нам ответ эффигии. По крайней мере одна из них: эффигия Арнольда де Гамала, датируемая 1456 годом. Арнольд де Гамал (1456), Лимбург, Бельгия. На ней, как вы видите, представлен рыцарь в «белых доспехах», полностью соответствующих своей эпохе, но с небольшим щитом и… эспаулерами на плечах. Это настолько нетипично, что тут даже ничего и не скажешь. Доспехи новые, а вот щитки явно столетней давности, еще его прадедушка, наверное, такие носил. Впрочем, всегда есть люди, обожающие все нарочитое, любители эпатировать общественность и вполне возможно, что этот Арнольд был как раз из их числа. Понятно, что никакой защитной функции эспаулеры не выполняли. В лучшем случае это были куски «фанеры», зашитые в ткань, так что они вряд ли могли от чего-нибудь защитить. Но вот увеличить зрелищность и распознаваемость фигуры рыцаря они могли несомненно! Рисунок современного художника, изображающий французских рыцарей конца ХIII века с наплечными щитками. Как итог можно сказать, что по мнению специалистов, именно эспаулеры или эллеты (так тоже их называли) стали предшественниками будущих эполетов и погон. Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/122656-predshestvenniki-epoletov.html

Меня всегда завораживал этот дыхание истории. Ты внезапно можешь услышать пение солдат, которому уже 400 лет. Последний бой испаньских "железных терций" под Рокруа и их песня. 29 мая 1643 Пикинеры не дадут пройти коннице Стрелки защитят от пикинеров У нас одна религия и одна душа Пусть кровь течет, защищая королевство. Бургундский крест развевается на ветру. Дети Сантьяго, слава терциям. Пикинеры, прикрыть фланги. Лишь тот свободен, кто ничего не боится. Дерись за своего брата, умри за свое королевство, Живи ради мира в этой великой империи. Нас никогда не победят,даже если возьмут в плен, Лишь после смерти мы сдадимся. Горжет из кольчуги, кожаный колет, нагрудник и наспинник защитят меня от железа. Поднимите пики с песней до неба Нечего бояться, если терция пошла колонной.

«И грянул бой, смертельный бой!» «...и сожгут на огне кожи их и мясо их и нечистоту их…» (Левит 16:27) Особенностью войн ацтеков было то, что они не вели их за обладание территорией, не стремились захватывать города и тем более штурмовать построенные в них пирамиды, что было бы весьма проблематично. Врага нужно было победить в полевом сражении и уже там пленить как можно больше мужчин вражеского племени и этим самым его обескровить. А уже затем требовать покорности и дани! «А то хуже будет. Придем и убьем всех остальных!» Естественно, что такие битвы организовывались, что было делом весьма непростым. 1 - император ацтеков – тлатоани, 2 – «генерал», 3 – старейшина. Рис. Ангуса МакБрайда. Например, следовало обеспечить сигнальную систему на месте битвы. Для этого на ближней возвышенности, откуда было хорошо видно все войско, устраивался командный пункт. Сигналы от командующего передавали младшим командирам по цепочке, при этом на каждого гонца могло приходиться по две с половиной мили (ок. 4 км) пути. На дальних расстояниях для связи между отрядами использовался дым, или сигналы подавались при помощи зеркала из отполированного пирита. Кроме того, сигналы подавались сигнальными рогами из раковин и ударами в барабаны. Внимание того или иного подразделения привлекали, размахивая ярким штандартом. Командиры отрядов смотрели на сигнал, подаваемый штандартом и слушали «звуковое сопровождение». В бою они ходили вдоль строя сзади и привлекали внимание воинов особыми свистками и выкрикивая приказы в зависимости от хода битвы. 1 – воин-ягуар Тройственного союза, 2 – рядовой воин-ацтек, 3 – «капитан» Тройственного союза. Рис. Ангуса МакБрайда Обычно сражение начинали с обмена оскорблениями. Для этого разыгрывались специальные сценки, которые высмеивали слабость врагов, им демонстрировали обнаженные зады и гениталии. Нередко к оскорблению врага привлекали даже женщин с детьми, которых специально для этого брали в походы. Все это имело одну цель. Заставить неприятеля нарушить строй и броситься толпой в атаку. Если такое случалось, то ацтеки бросались в притворное отступление, чтобы еще сильнее раззадорить врага и завлечь его в засаду. Когда Монтесума I во время вторжения в северный Веракрус столкнулся с достаточно грозным войском уастеков, он приказал двум тысячам своих воинов вырыть в земле ямы и спрятаться в них, прикрыв их соломой. Затем его войско нанесло обманный удар по центру противника и стало отступать. Уастеки ринулись в погоню. Как только они достигли нужного места, у них буквально из-под ног поднялись ацтекские воины и расправились с не ожидавшими ничего подобного врагами. То есть, очевидно, что место, где должно было произойти сражение, устраивало обе стороны, но ацтеки подошли на него раньше. Дальше… у них было время вырыть эти ямы и замаскировать их. Более того, атака уастеков было проведена выгодным ацтекам образом, при котором ямы были у них за спиной. Все это говорит о тщательной и продуманной манере вести войну, а возможно и о договоренностях между противниками, где и когда они встретятся для битвы! Изображение вождя Несауалькойотля, «Кодекс Иштлильшочитль», лист 106R. Изображение создано через столетие после его смерти. Кстати, уастеки говорили на языке, родственном языку майя, но лингвисты до сих пор спорят о том, когда они поселились на побережье Мексиканского залива. Ацтеки описывали их как людей устрашающего облика, с плоскими головами, что являлось следствием обычая деформировать детям черепа. Некоторые уастеки затачивали зубы, многие имели сложные татуировки. Имея репутацию распутных пьяниц, мужчины этого племени зачастую пренебрегали такой важной для ацтеков деталью одежды, как маштлатль, то есть набедренной повязкой. Воины Тлашкалы, нарисованные на основе изображений в «Кодексе Иштлильшочитль». Рис. Адам Хук. То есть, если войско двигалось двумя походными колоннами, то между ними скорее всего обязательно поддерживалась связь, причем организованная таким образом, чтобы в случае перехвата противником одного-двух гонцов «связистов», линия связи тем не менее не нарушалась. То есть гонцы должны были следовать один за другим на расстоянии видимости, чтобы в случае нападения на одного, другие бы это видели! Сигналы, как уже об этом шла речь, могли передаваться дымом и ударами в барабаны, причем не только на поле боя, но и на марше. Но вот противники сходились, демонстрация копулятивных органов заканчивалась и начиналась собственно битва. Лучники пускали стрелы, метатели дротиков с атлатлями в руках посылали свои снаряды во врага, и также действовали пращники. Они обрушивали на врага град камней из пращи. Интересно, сколько килограммов камней нес такой индейский пращник? Ведь первым попавшимся камнем воспользоваться было нельзя. Их специально собирали, сортировали, а возможно, что и каждый учился метать именно собственные камни, а затем их подбирал или ему их собирали мальчишки. Как бы там ни было, а такой обстрел с расстояния около 50 ярдов (ок. 45 м) должен оказать серьезное воздействие на неприятеля. Интересно, что ацтеки, так же, как и греки и римляне, предпочитали использовать лучников и пращников из числа покоренных народов. Возможно, чтобы сэкономить на наградах. Ведь в плен такие воины никого не брали, но обойтись без них было никак невозможно! Защитные доспехи ацтеков. Рис. Адам Хук. Отряды этих воинов начинали сражение, находясь впереди основной боевой линии, но затем отступали и вполне могли зайти во фланг атакующему противнику и продолжить его обстрел. Воины-орлы и воины-ягуары после этого оказывались в первых рядах, и тоже попадали под обстрел. Но имея шлемы и большие щиты с привесью из кожаных лент, они от метательного оружия страдали не так сильно, как легковооруженные стрелки. В любом случае, если метательные снаряды метальщикам подносились прислугой, как, например, у японских самураев, то долго выстоять под таким «огнем» было невозможно. Поэтому «тяжелая пехота» должна была обязательно атаковать. Следует отметить, что при всей «тяжести» своего защитного снаряжения, ацтеки воевали бегом. Поэтому, кстати, одной из целей маневрирования на поле боя было занять место на холме, чтобы удобнее бежать вниз по склону. Парадный щит ацтеков с изображением поющего койота. Этнографический музей в Вене. Обратная сторона этого щита. Воины бежали, подняв «мечи» и прикрываясь щитами, врезаясь в отряд противника подобно римским легионерам. Но дальше в отличии от тактики последних бой у индейцев распадался на множество поединков, поскольку так они могли без стеснения наносить удары своими макуауитлями. Поскольку удары таким мечом требовали огромного расхода энергии, воины-меченосцы должны были периодически меняться, чтобы сохранить свои силы и немного отдохнуть. При этом командиры должны были подавать соответствующие сигналы и вовремя направлять резервы из опытных бойцов, чтобы они заполнили возникающие дыры в собственных рядах по мере выхода бойцов из боя либо заменять их вследствие потерь. Ацтеки всегда старались окружить своего противника, а для этого… иметь над ним численный перевес! Но так как окруженные враги, понимая, что их ждет, могли сражаться с отчаянной яростью, ацтеки, хорошо понимавшие человеческую натуру, давали им возможность бежать. Надежда на спасение заставляла искать их спасения в бегстве в сторону, где было меньше врагов. Но именно этого-то ацтеки и ждали, и наносили удар силами скрытых до поры до времени резервов. Праща ацтеков. Когда же весной войско возвращалось из похода, ацтеки праздновали недельный праздник Тлакашипеуалицтли – праздник Шипе-Тотека – Господина-с-Ободранной-Кожей. Суть праздника заключалась в массовом жертвоприношении захваченных пленников и переодетых в одежды бога Шипе-Тотека. В каждом из районов города пришедшие с победой воины готовили для этого своих пленников. Затем начинался праздник, в котором шли поединки пленных с пленными, пленных с победителями, после чего и с убитых, а то нередко и с живых сдирали кожу. Ритуальная цветочная битва, «кодекс Мальябекиано». Мужчин по обычаю привязывали к темалакатлю (жертвенному камню, имевшему форму диска), после чего он обычно бился с четырьмя вооруженными воинами-ягуарами или орлами. Самое интересно заключалось в том, что павший не только лишался кожи, но… его затем еще и съедали. Есть и другие описания, по которым жертв привязывали к столбу и затем, подобно Святому Себастьяну, пронзали стрелами, не давая быстро умереть, чтобы на землю капала бы кровь жертвы и ее капли символизировали дождь. После того, как у жертвы извлекали сердце, с нее еще снимали кожу, причем целиком и старательно выделывали. Жрецы носили одеяния из такой кожи с прорезями у запястий для кистей в течение двадцати (или шестнадцати) дней, во время следовавших за жертвоприношениями церемоний в честь бога урожая и бога дождя. Понятно, что надевание новой кожи носило ритуальный характер. Но это же была и жреческая одежда для боя, повергавшая в ужас племена, такого обычая не практиковавшие. Во время праздника воины-победители, облаченные в содранные кожи поверженных ими пленников, проходили через весь Теночтитлан, имитировали перед жителями бои по всему городу, и одновременно просили… милостыню. И те, кто подавал им пищу или делал дорогие дары, получали от воинов благословение, шедшее как непосредственно от самого бога! Шипе-Тотек в «Кодексе Борджиа», с окровавленным оружием, одетый в рубашку из содранной человеческой кожи. По окончании двадцатидневного праздника все эти... «одежды» снимались и складывались в особые ящики с плотными крышками, да еще и хранились в глубине пирамид, под храмами, где было прохладно, чтобы избежать таким образом гниения и зловония. Согласно вере ацтеков, кожа, снятая с человека, обладала большой магической силой и давала одетому в ней жрецу силу восставшего из мертвых (то есть силу жертвы, с которой ее сняли). Кожу красили в желтый цвет, чтобы она смотрелась словно позолоченная, что символизировало то, что земля надевает «новую кожу» с началом сезона дождей, что вызывает новый урожай. Шипе Тотек в рубашке из человеческой кожи, копьем в одной руке и щитом в другой. Над ним дата: 16 марта. Ниже текст на испанском, подробно рассказывающий, что происходило в этот праздник. «Кодекс Теллериано-Ременсис» (кстати, единственный кодекс полностью переведенный на русский (и украинский) языки). Кстати, откуда у испанцев возник такой интерес к индейской демонологии? Оказывается, время завоевания Новой Испании совпало с обращением к этой теме европейских и прежде всего испанских богословов, заинтересовавшихся проблемой козней дьявола, пределами его могущества и пределами долготерпения господня. Ну и, индейская тема» дала им богатую пищу для дискуссии, поэтому они все, что касалось жертвоприношений индейским богам, столь тщательно собирали и переводили на испанский… Интересно, что золотых дел мастера (теокуитлауаке) также являлись участниками в Тлакашипеуалицтли наравне с воинами, поскольку Шипе-Тотек считался также их богом-покровителем. Их праздник назывался Йопико и проходил в одном из храмов. Жрец, одетый в кожу, изображал конечно же бога Шипе-Тотека. На нем был также парик из длинных волос и богатая корона из перьев. В просверленной носовой перегородке у него были вдеты золотые украшения, в правой руке он держал погремушку, вызывать дождь, а в левой – золотой щит. Угощать «бога» полагалось пирогом с начинкой из сырой кукурузы, в его честь устраивались танцы, которые он же и возглавлял, а заканчивался этот праздник демонстрацией воинской выучки пришедших с войны молодых воинов. Эти праздники были описаны в «Кодексе Дюрана», «Кодексe Мальябекки», «Кодексe Теллериано-Ременсис», «Истории…» Саагуна, «Бурбонском кодексе» и в «Кодексе Товара». В разных кодексах описания их несколько различаются, но не принципиально. В.Шпаковский https://topwar.ru/124309-meksikanskie-voiny-orly-i-voiny-yaguary-protiv-ispanskih-konkistadorov-i-gryanul-boy-smertelnyy-boy-chast-shestaya.html

Ацтеки в походе «Приготовьтесь к войне, возбудите храбрых; пусть выступят, поднимутся все ратоборцы. Перекуйте орала ваши на мечи и серпы ваши на копья; слабый пусть говорит: «я силен»». (Иоиль 3:9) Ну вот теперь, когда мы познакомились с письменными источниками информации (кроме артефактов в музеях) о жизни индейцев Мезоамерики, можно продолжить наше повествование о том, как они воевали. И начнем опять-таки с сомнений в численности индейский войск. Сразу оговоримся, что – да, – многие ученые сомневаются в том, что ацтекские войска были уж столь многочисленными, как об этом написано в испанских колониальных хрониках. Тем не менее нельзя не признать, что данная ими оценка их численности вполне правдоподобна и вот почему: именно ацтеки могли создавать запасы провизии и снаряжения в таких количествах, какие и не снились другим цивилизациям Нового Света. А знаем мы об этом опять же из кодексов, в которых тщательно зафиксированы объемы дани ацтекам с покоренных народов. Есть и другая причина, объясняющая многолюдность государства ацтеков. Это высокая урожайность маиса – их главной зерновой культуры. Правда исходный, дикий маис, имел слишком мелкие зерна, и это мешало ему стать главной пищевой культурой индейцев. Но когда они его окультурили, маис распространился очень широко и со временем стал доступен для всех доколумбовых культур, которые сменили занятие охотой и собирательством на сельское хозяйство и, соответственно, оседлую жизнь. Ацтеки придумали множество способов возделывания земли: выдалбливали, например, террасы на склонах гор, и обводняли их каналами, и даже выращивали растения на тростниковых плотах, плававших по озеру Тескоко. Маис был для них тем же самым, что пшеница и рожь для жителей Европы и рис для обитателей Азии. Именно благодаря маису, а также бобам и кабачкам, мезоамериканцы получали пищу, богатую протеинами, при употреблении которой им практически не нужно было мясо. Рис. Ангуса МакБрайда: штандартоносец миштеков (3), жрец (2), военный вождь (1). Изображение военного вождя основано на рисунке в «Кодексе Нутталь», жрец - «Кодекс Бодли». А вот с мясом-то у индейцев были проблемы. Из всех домашних животных ацтекам были известны только собаки и индейки. Конечно, они охотились на оленей и пекари (диких свиней). Известно, что кое-где олених индейцы даже доили. Но этого было недостаточно, чтобы накормить мясом всех. При этом разделение труда было следующим: женщины трудились на огородах и ухаживали за домашними животными, мужчины работали в полях. Причем нигде в мире в одомашнивание именно растений не вкладывалось столько времени и сил, так что мы должны быть благодарными именно древним ацтекам за то, что это они подарили нам кукурузу, бобы, кабачки, помидоры и еще многое другое. Даже хлопок и тот ацтеки выращивали уже окрашенным в разные цвета! Голова воина-ягуара. Что же касается армии ацтеков, то ее снабжение осуществлялось из двух источников: собственно запасов кальпилли и тех запасов, что по их указанию создавались покоренными народами и государствами по пути движения их армии. Большую часть еды, которую воин брал в поход, была приготовлена его семьей или же получена от рыночных торговцев в счет налога. Такой подход был гарантией того, что урон экономике подчиненных государств будет не очень большим. Ацтеки мудро старались не причинять ущерба посевам и без нужды не убивать тех, кто его выращивал. Все люди, не являвшиеся воинами, были обязаны трудиться на общинных полях в своих кальпилли. В октябре поспевал урожай, и маис тогда лущили, сушили и мололи в муку на домашних мельницах. Затем в растертую муку добавлялась вода, и из полученного теста лепились шестиконечные плоские лепешки, запекавшиеся на раскаленных керамических дисках. Накануне начала сезона войны, в ноябре, жены, матери и сестры ацтекских воинов приготовляли огромное количество таких лепешек, сушеных бобов, перца и других приправ, а еще и вялили мясо – оленину, мясо пекари, готовили копченую индюшатину. В походе все это нес не воин, у него было что нести – свое оружие, а сопровождавший его подросток из тельпочкалли, назначенный на время похода быть ему носильщиком. Затем следовал четырехдневный пост и молитвы богам о даровании победы. Отец воина все эти дни совершал покаянное жертвоприношение своей кровью, прокалывал колючками кактуса язык, уши, руки и ноги, чтобы благодарные боги весной вернули его сына целым и невредимым. Командир отряда – након, ко всему прочему, все то время, что находился в этой должности, не знал женщин, включая и собственную жену. Правитель ацтеков Хикотенкатль встречает Кортеса. «История Тлашкалы». В первых длительных походах войска Ацтекского тройственного союза между городами-государствами Теночтитлан, Тескоко и Тлакопан полагался на носильщиков-тламемеке, которые тащили вслед за воинами большую часть продовольствия и снаряжения. Так, в походе на Коиштлауаку в 1458 года их армию сопровождали 100 000 носильщиков, при этом каждый нес не менее 50 фунтов (ок. 23 кг) только лишь одного снаряжения. Позднее империя требовала, чтобы покоренные племена и города создавали для них постоянные хранилища, в тех случаях, когда они шли по их территориям. Поэтому в XVI в. у ацтеков практически не было проблем с тем, чтобы накормить армию численностью в десятки тысяч воинов. А о том, что это не преувеличение опять-таки говорят кодексы, называя в качестве мобилизационной единицы мешиков (другое название ацтеков) шикуипилли – корпус численностью 8000 человек, который выставлялся от каждой из 20 кальпилли Теночтитлана. Чтобы повседневная жизнь города не нарушалась, войска выступали в поход не одномоментно, а в течение нескольких дней, отряд за отрядом. За день армия проходила от 10 до 20 миль (16-32 км), что зависело от расположения противника и желательности внезапной атаки. Учитывая тот факт, что армия Теночтитлана затем соединялась с войсками союзников примерно равной им численности, нужно было выбрать не менее трех-четырех маршрутов движения. При этом действовало правило, известное также и в Европе: двигаться порознь, а бить врага сообща! То есть ацтекские командиры имели карты местности и могли точно рассчитать, кто, где и в какое время появится. Считалось, что корпус такой численности обладает достаточным могуществом, чтобы справиться с любым встретившимся противником, который встанет у него на пути к месту соединения. Если же силы оказывались неравными, након всегда мог послать гонцов за помощью, и тогда другие части армии за нескольких часов подходили к месту сражения и могли напасть на противника с тыла или фланга. Поскольку армия ацтеков состояла из легковооруженной пехоты, скорость движения любого подразделения была одинаковой, поэтому рассчитать время подхода подкреплений было очень легко. «Капитан» с копьем, наконечник которого усажен обсидиановыми лезвиями. «Кодекс Мендоса». Координация действий таких больших соединений была напрямую связана с обученностью их «офицеров». Главнокомандующим считался уэй тлатоани, который нередко сам участвовал в битве, как и многие полководцы Древнего мира в Европе и Азии. Вторым по важности был сиуакоатль (дословно - «женщина-змея») – жрецом высшего уровня, по традиции носивший имя той самой богини, культ которой он возглавлял. Первым сиуакоатлем был сводный брат Монтесумы Тлакаэлель, от которого она перешла по наследству к его сыну и внуку. Сиуакоатль отвечал за управление Теночтитланом в отсутствие императора, но мог быть и главнокомандующим. Во время войны ответственность за войско нес верховный совет из четырех командующих. Каждый из которых занимался своим делом — организацией снабжения, планированием переходов, стратегией и непосредственно управлением битвой. Затем шли «офицеры», которых можно приравнять к нашим полковникам, майорам, капитанам и так далее, которые и выполняли приказы верховного совета. Самым высоким рангом, которого мог добиться простолюдин, был куаупилли – это что-то вроде командира с пожалованием титула. Дворец Монтесумы Шокойоцина. «Кодекс Мендоса» Когда линии снабжения непосредственно из Теночтитлана растягивались на большое расстояние, войску приходилось полагаться на склады, устроенные зависимыми городами-государствами вдоль всего указанного пути следования. Но уникальность империи ацтеков как раз в том и заключалась, что она не пыталась контролировать огромные территории, а отдавала предпочтение стратегическим пунктам вдоль важных торговых путей. Знатные иноплеменники, поставленные ацтеками на высокие должности, обладали в своих землях огромной властью, но при этом были в неоплатном долгу перед империей, которая поддерживала их власть ценой непомерного бремени для их подданных. Поэтому ацтеки считали необходимым назначать в вассальные царства сборщиков налогов в сопровождении расквартированных там ацтекских отрядов. После завоевания Коиштлауаки империя выработала несколько способов для разрушения конфедераций городов-государств восточных науа, миштеков и сапотеков. Первоначально эти способы были крайне безжалостными. При Монтесуме I жителей завоеванных земель либо продавали поголовно в рабство, либо жестоко казнили на площади перед Великим Храмом в Теночтитлане. Убыль работников восполнялась ацтекскими переселенцами, которые устанавливали систему управления по местным образцам. Особенно показателен пример Уашьякака (нынешней Оахаки, главного города одноименного мексиканского штата), где даже был назначен свой правитель. В других случаях ацтеки подчиняли себе местные политические системы, играя на раздорах среди местной знати. Ацтеки мастерски использовали слабости соседей при выборе претендента на власть. Пиктографические свидетельства из Коиштлауаки, например, показывают, что после смерти Атоналя наследника выбрали из соперничающей с ним династии, в то время как одну из жен Атоналя назначили… сборщиком налогов. В других случаях те из претендентов, кто в отчаянии был готов на сделку с самим дьяволом, сами приглашали ацтеков, чтобы с их помощью решить дело в свою пользу. Разрушение политических устоев могло идти и более коварными способами. Среди восточных науа, миштеков, сапотеков и их союзников браки в царских семействах часто были распланированы на многие поколения вперед. Когда ацтеки подчиняли себе одного из членов этой конфедерации, уэй тлатоани или кто-нибудь из высшей знати мог потребовать себе в жены женщину из местного правящего рода. Это не только связывало побежденных с ацтекским правящим домом, но и нарушало всю систему уже предрешенных браков. Какую бы стратегию ни избирали завоеватели, они стремились к тому, чтобы постоянно увеличивать сеть подвластных государств, которые могли бы снабжать ацтекское войско, если бы тому потребовалось пройти по их территории. Испанцы и их союзники тлашкольтеки (среди них воины-цапли – отряд элитный воинов, поскольку цапля была одним из покровителей Тлашкалы). «История Тлашкалы». Не забыта даже такая мелочь, как тавро на лошадином крупе! В способах ведения войны у ацтеков не последнее место занимало… колдовство! Причем занимались им вполне серьезно и, наверное, во все эти магические ритуалы и жертвоприношения, которые происходили перед сражением и призывали гнев богов на врага, верили очень многие и это их подбадривало! Однако же при этом сжигали растения вроде олеандра, которые давали ядовитый дым, вызывающий тошноту, боль и даже смерть — если его ветер относил в нужную сторону. Более медленным, но не менее действенным способом являлось подмешивание отравы в пищу и воду — особенно когда враг был готов выдержать осаду. При необходимости убийцами могли стать даже дворцовые гонцы – когда возникала необходимость разрешить конфликт между представителями одного правящего дома и другого. На этом изображении хорошо видно, что индейцы используют два вида стрел: с широкими наконечниками и узкими, зазубренными. «История Тлашкалы». Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/122674-meksikanskie-voiny-orly-i-voiny-yaguary-protiv-ispanskih-konkistadorov-acteki-v-pohode-chast-pyataya.html

Древние кодексы рассказывают «И я пошел к ангелу и сказал ему: «Дай мне книжку». Он сказал мне: «Возьми и съешь ее; она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед». (Откровение Иоанна Богослова 10:9) Теперь поговорим о древних кодексах ацтеков и майя подробнее. А начнем с «Кодекса Гролье» — рукописи индейцев майя, которая хранится в Мехико, в Национальном музее антропологии, но публично в этом музее не выставлялась ни разу. Сохранность кодекса плохая. А вот показан на публике он был впервые в 1971 году на выставке в клубе Гролье в Нью-Йорке (хотя найден он был еще раньше!), почему и получил такое название. По словам его владельца, манускрипт нашли в одной из пещер в джунглях Чиапаса. Таким образом, оказалось, что это четвертая дошедшая до нас рукописная книга майя. Поврежденная страница «Кодекса Гролье». В кодексе 11 бумажных (из коры фикуса) фрагментов, размером 18×12,5 см; причем изображения помещены лишь на их лицевой стороне. Возможно, что в оригинале рукописи было более чем 20 листов. Содержание рукописи — астрологическое, написана она на языке майя и показывает фазы Венеры, а по содержанию соотносится с известным «Дрезденским кодексом». «Кодекс Коломбино». В 1973 году было опубликовано факсимиле рукописи, но тут же появились сомнения в том, что она подлинная. Радиоуглеродный анализ показал, что она относится примерно к 1230 году, но скептически настроенные ученые начали утверждать, что это подделка, выполненная на листах бумаги, найденных при раскопках. Вторично экспертиза была проведена в 2007 году, причем те, кто ее проводили, заявили, что не могут ни доказать, ни опровергнуть подлинность «Кодекса Гролье». И только лишь экспертиза 2016 года, проведенная в университете Брауна в США, подтвердила то, что он настоящий. Здесь нужно добавить, что подделать старинный документ сегодня практически невозможно из-за… событий 1945 года и начала ядерных испытаний. Миллионы тонн радиоактивного грунта, выброшенные в атмосферу Земли, разнесли радиоактивные изотопы очень широко, в особенности радиоактивный углерод напитал окружающую нас растительность. Поэтому если он есть в дереве или бумаге, либо чернилах, то… это подделка. А вот если нет, то подлинник. Хотя трудность заключается в том, что работать приходится буквально-таки с атомами того или иного вещества, что делает такие вот анализы исключительно сложными и очень дорогими. «Мадридский кодекс» (реплика). (Музей Америки, Мадрид) Кроме того, в кодексе рассказывалось о божествах, которые в то время, то есть полвека назад, науке были еще неизвестны, зато о них узнали впоследствии. Тем не менее этот кодекс имеет множество отличий от трех других известных кодексов майя из музеев Дрездена, Мадрида и Парижа. Чем это объяснить? Причин может быть много, ведь и «Повесть временных лет» тоже не похожа на рукопись Иоанна Скилицы, хотя рисунки в них (некоторые) и очень схожи. Другим доказательством того, что кодекс подлинный, является то, что он был найден вместе с шестью другими древними предметами, такими как жертвенный нож и ритуальная маска. Анализы показали, что эти артефакты не являются подделками, а их возраст в точности совпадает с возрастом самого манускрипта. Впрочем, всегда есть те, кто говорит брито, хотя на самом деле стрижено… Такова уж природа некоторых людей! «Кодекс Коломбино» принадлежит к числу миштекских кодексов и содержит описания деяний вождя миштеков по имени Восемь Оленей (другое имя Тигриный Коготь), который жил в XI веке, и правителя по имени Четыре Ветра. В нем также записаны религиозные обряды, которые совершались в их честь. Предполагается, что он создан в XII веке, куплен Национальным музеем в 1891 году, а в 1892 году была изготовлена его копия. Среди славных подвигов вождя Восемь Оленей, совершенных до прихода испанцев, завоевание таких важных земельных владений миштеков, как Тилантонго и Тутутепека. Благодаря им, а также выгодным брачным союзам, которые он заключил, Восемь Оленей сумел объединить многочисленные владения миштеков в так называемый постклассический период. Известный мексиканский ученый археолог и историк Альфонсо Касо (1896-1970 гг.), изучавший народы Мексики до испанского завоевания, сумел доказать, что и этот кодекс, так же, как и кодекс Бекера I (находящейся в музее в Вене), являются фрагментами одного кодекса. Общая их компоновка была издана в 1996 году, а сама она была названа «Кодексом Альфонсо Касо» в его честь. «Кодекс Уамантла» «Кодекс Уамантла» был создан для того, чтобы рассказать историю народа отоми из Уамантлы. В нем изображалось как народ отоми из Чиапана (сегодня территория штата Мехико) в Уамантлу переселялся на землю теперешнего штата Тлакскала. Отоми считали, что в этом переселении им покровительствовали богиня Шочикецаль и Отонтекутли – сам бог огня. Назывались имена предводителей, которые возглавили переселение, причем пирамиды Теотиуакана были представлены как покрытые растительностью, т.е. в то время они были заброшены. Затем, уже в XVI веке культура отоми полностью растворилась в материальной культуре, языке и мифологии нахуа. Вторую пиктографическую группу добавил другой художник поверх первой. Она занимает меньше места и изображает участие индейцев отоми в покорении Мексики и их жизнь уже в эпоху испанского владычества. «Флорентийский кодекс». Очень интересен и так называемый «Флорентийский кодекс» или «Всеобщая история вещей Новой Испании» - рукопись, написанная францисканским монахом Бернардино де Саагуном (1499–1590 гг.). Работа носит поистине энциклопедический характер, а написана она была восемь лет спустя после завершения Кортесом завоевания Новой Испании. «Флорентийский кодекс» около 1588 года попал в руки семьи Медичи, а сегодня хранится в Библиотеке Медичи Лауренциана во Флоренции. Саагун решил написать свою книгу для того, чтобы… понять ложных индейских богов, чтобы уверенно их развенчать, и чтобы искоренить веру в них богов ради торжества христианства. При этом он отдавал должное аборигенам, не стесняясь писать, что мексиканцы «считаются варварами, обладающими малой ценностью, однако в вопросах культуры и утонченности они на голову выше других народов, притворяющихся весьма учтивыми». Его поддержали старейшины многих городов центральной Мексики, студенты народности нахуа, а также студенты из колледжа Санта-Крус в Тлателолко, где Саагун преподавал богословие. Старейшины собирали для него материалы, после чего они записывались пиктографическим письмом, которое таким образом сохранялось. Студенты же нахуа занимались тем, что расшифровывали уже имеющиеся изображения, а также дополняли текст, фонетически транскрибируя звуки языка науатль при помощи букв латинского алфавита. Затем Саагун просматривал готовые тексты, написанные на науатль, и давал уже собственный их перевод, сделанный на испанском языке. Столь сложная работа потребовала почти 30 лет кропотливого труда и была, наконец, закончена где-то в 1575—1577 гг. Затем ее увез в Испанию брат Родриго де Секера, главный резидент францисканцев в Мексике, все время поддерживавший Саагуна. «Кодекс Уэшоцинко» фигурировал даже в испанском суде! В сам кодекс входят 12 книг, разделенных на четыре тома в отдельных переплетах, но затем из них сделали три тома. Текст дается в виде двух вертикальных столбцов: справа текст на языке науатль, а слева — его перевод на испанский язык, сделанный Саагуном. В кодексе 2468 (!) великолепно выполненных иллюстраций, расположенных главным образом в левом столбце, где текстовая часть немного короче. В иллюстрациях, таким образом, были сохранены древние традиции передачи информации при помощи рисуночного письма нахуа, к которым были добавлены внешние признаки, характерные уже европейской живописи эпохи Возрождения. Страница «Кодекса Уэшоцинко». Очень интересен и «Кодекс Уэшоцинко» 1531 года и прежде всего тем, что написанный всего на восьми листах бумаге аматль, которая в Центральной Америке делалась еще до появления европейской бумаги, а представляет собой документ, фигурировавший в суде! Да, испанцы завоевали и разрушили индейские государства. Но уже спустя всего лишь 10 лет после этого имело место судебное разбирательство, в котором индейцы, бывшие союзники Кортеса, выступили против испанского колониального правительства Мексики. Уэшоцинко — это город, и вот его-то жителей в 1529-1530 годах в отсутствие Кортеса местная администрация заставила индейцев нахуа платить несоразмерные налоги товарами и услугами. Кортес, вернувшись в Мексику, вместе с индейцами нахуа (которые ему пожаловались) начал судебное дело против испанских чиновников. И в Мексике, и затем в Испании, где дело заслушивалось повторно, истцы его выиграли (!), после чего в 1538 году король Испании издал указ о том, что две трети всех названных в этом документе податей вернули жителям города Уэшоцинко. Страница «Свитка подношений» лишний раз показывает, насколько развитой была у ацтеков бюрократия и как хорошо был организован учет и контроль! «Свиток подношений» описывал размеры и виды дани, которую следовало выплачивать Мехико-Теночтитлану, главе тройного альянса Мексики, Тецкоко и Такубы во время, предшествующее испанскому завоевании. Скорее всего, это копия более древнего документа, который приказал составить Кортес, желавший узнать побольше об экономике индейской империи. На каждой странице свитка представлено сколько чего должна выплатить каждая из 16 подчиненных провинций. Документ представляет большую ценность, так как знакомит нас как с арифметикой индейцев, так и с их экономикой и культурой. А вот это самый интересный для читателей ВО документ: «История Тлашкалы», из которого-то как раз большинство рисунков в книгу «Падение Теночтитлана» и взято. В одних случаях они даются графической прорисовкой, в других – в виде раскрашенных миниатюр. В любом случае они очень ярко показывают нам множество интересных подробностей относительно одежды, вооружения и характера боевых действий между испанцами, их союзниками тлашкольтеками и ацтеками. Перед вами репродукция 1773 года, сделанная с оригинальной версии 1584 года. Манускрипт «Холст из Тлашкалы» был создан в городе Тлашкале ее жителями тлашкольтеками с целью напомнить испанцам о своей преданности и роли Тлашкалы в разгроме империи ацтеков. В нем очень много иллюстраций, показывающих участие тлашкаланцев в битвах с ацтеками вместе с испанцами. Испанское название документа «История Тлашкалы» и, что самое интересное, среди испанцев так никогда и не нашлось человека, который заявил бы, что все это «индейские выдумки и неправда». А, казалось бы, ведь чего проще – сказать, что все это негодные тлашкаланцы придумали, а на самом деле они особо-то и не помогали, а победу испанцам принесла крепость духа и набожность! Но нет, «История Тлашкалы» никогда сомнению не подвергалась. Вот так Кортес и его спутница индейская девушка Марина принимали депутации индейцев. «История Тлашкалы». «Будете воевать вместе с нами, и мы освободим вас от власти ацтеков!» - примерно так говорил Кортес через свою переводчицу Марину с тлашкаланцами, и они его послушали. Испанцы и их союзники в бою. Обратите внимание на испанские мечи в руках у тлашкаланцев. Еще одна рукопись майя называется «Дрезденским кодексом» и хранится в Саксонской государственной и университетской библиотеке. Ее купила в Вене в 1739 г. Дрезденская курфюрстская библиотека под названием «Мексиканская книга». В 1853 г. она была идентифицирована как рукопись народа майя. В ней 39 листов, которые исписаны с обеих сторон, а общая длина «гармошки» составляет 358 сантиметров. В качестве бумаги использован знаменитый аматль. В кодексе присутствуют иероглифы, индейские цифры и человеческие фигуры, а также в нем содержатся календари, описания различных ритуалов и расчеты фаз планеты Венера, затмений Солнца и Луны, «инструкция» по тому, как проводить новогодние церемонии, описание места, где пребывает Бог дождя, и даже изображение Всемирного потопа на целой странице. Выдающимся исследователем, который в XIX веке изучал кодексы майя, был Эрнст Ферстерманн (1822–1906 гг.), королевский библиотекарь и директор Саксонской государственной и университетской библиотеки. Он объяснил описанные в кодексе астрономические системы и доказал, что изображенные в ней божества, числа и названия дней недели напрямую связаны с 260-дневным календарем майя. Большой интерес представляет собой «Кодекс Товара» (Библиотека Джона Картера Брауна), названный так в честь мексиканского иезуита XVI века Хуана де Товара, в котором дано подробное описание обрядов и церемоний индейцев ацтеков. В нем 51 акварельный рисунок размером со всю страницу. Эти рисунки имеют прямую связь с доколумбовой индейской пиктографией и обладают редкими художественными достоинствами. В первой части кодекса описывается история путешествий ацтеков до прибытия испанцев. Вторая посвящена иллюстрированной истории ацтеков. В третьей - находится календарь ацтеков с месяцами, неделями, днями и религиозными праздниками уже христианского 365-дневного года. Одна из страниц «Дрезденского кодекса». Кстати, это единственная из рукописей майя, доступная посетителям для свободного просмотра. (Музей книг Саксонской государственной и университетской библиотеки в Дрездене) Интересно, что пять последних дней календаря назывались «немонтеми» и считались бесполезными и даже несчастливыми днями. Для них это было опасное время, причем настолько, что люди старались не выходить без нужды из дома и даже не готовили себе еду, чтобы не привлекать внимания злобных духов. «Гармошка» «Дрезденского кодекса». Таким образом комплексное изучение всех этих кодексов позволяет получить значительный объем информации, как относительно жизни индейцев Мезоамерики до прихода испанцев, так и после испанского завоевания. Дополняют текстовую информацию тексты на стелах и рисунки, в том числе знаменитые рисунки майя в храме Бонампак. Таким образом утверждение, что историю индейцев мы знаем «только от испанцев», не соответствует действительности! Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/122661-meksikanskie-voiny-orly-i-voiny-yaguary-protiv-ispanskih-konkistadorov-drevnie-kodeksy-rasskazyvayut-chast-chetvertaya.html

Учтивый любовник Луций Квинкций Фламинин (230-170) был избран консулом на 192 год. Тит Ливий сообщает, что однажды "консул пригласил на пир известную гетеру, в которую был влюблён до беспамятства. Там, похваляясь своими подвигами, он среди прочего рассказал своей гостье, как строго он ведёт дознание по уголовным делам и сколько осуждённых у него в темнице ждёт исполнения смертного приговора. Подружка, забравшись к нему на колени, сказала, что ни разу не видела, как рубят голову и что она очень хочет это увидеть. Учтивый любовник тут же велел притащить одного из этих несчастных и топором отрубил ему голову". Почему топором? Так ведь меч при даме не очень нужен, а у ликторов, сопровождавших консула, всегда были при себе топоры. Враги припомнили Луцию Фламинину этот проступок, и в 184 году цензоры исключили его из Сената. Верный раб Во время Союзнической войны к римскому полководцу привели захваченного в плен претора племени марсов Веттия. Раб этого претора выхватил у римского воина меч и поразил одним ударом своего хозяина. Затем он сказал: "Господина я уже освободил, а теперь мне пора позаботиться и о себе", - и с этими словами раб пронзил себя мечом. Настоящий врач В 49 году до Р.Х. Юлий Цезарь осаждал Корфиний, гарнизоном которого командовал Луций Домиций Агенобарб (98-48).Почувствовав, что город ему не удержать, Домиций отправил Цезарю сообщение о капитуляции и одновременно потребовал от своего раба-врача яду. Врач отказал Домицию, но тот настаивал: "Что ты медлишь, как будто всё это зависит от твоей власти? Я прошу смерти с оружием". Врач согласился с требованием хозяина, но дал ему безвредное снотворное, от которого Домиций впал в беспамятство. Врач же подошёл к сыну Домиция и сказал: "Прикажи стеречь меня, пока по исходу дела не убедишься, яду ли дал я твоему отцу". Цезарь пощадил всех пленных, в том числе и проснувшегося Домиция, но первым его спас ослушавшийся приказа раб. Впрочем, это спасение продлило жизнь Домицию не более, чем на год. Ведь Цезарь отпустил всех пленников при условии, что они больше не поднимут против него оружие, а Домиций стал сразу же набирать новое войско, с которым и присоединился к Помпею. Погиб в 48 году в битве при Фарсале. Тоска по родине Когда в 364 году знаменитого оратора и полководца Каллистрата (410-355) подвергли остракизму, кто-то из афинян предложил, чтобы изгнанников можно было возвращать на родину в случае необходимости для использования их военного искусства. Каллистрат с негодованием отказался от идеи подобного возвращения. Впрочем, в 355 году он без разрешения властей вернулся в Афины, был схвачен и немедленно казнён. Архелай и Сократ Македонский царь Архелай (?-399) однажды пригласил Сократа (470-399) к себе в гости. Рассказывают, что Сократ отклонил это предложение, заявив, что он не хочет идти к тому, от которого он стал бы принимать благодеяние, не имея возможности воздать ему равное. Воин, а не вестник Когда спартанский царь Леонид выступил на войну с персами в 480 году до Р.Х., прорицатель Фемистей предсказал, что Леонид со своим отрядом погибнут под Фермопилами. Тогда царь Леонид приказал Фемистию отправиться в Спарту, чтобы сообщить соотечественникам о том, что должно произойти. Возможно, царь просто хотел сохранить жизнь Фемистею, но тот отказался выполнить приказ царя, ответив: "Я прислан сюда воином, а не вестником". О доблести Однажды спартанского царя Зевксидама (VIII-VII вв. до Р.Х.) спросили, почему в Спарте нет писаных законов о воинской доблести, по которым юношей можно было бы обучать. Тот ответил: "Юношам полезнее воочию видеть воинскую доблесть, чем читать о ней". Кого боялся Александр Великий? Эвдамид I (?-305 г. до Р.Х.), ставший царём Спарты в 331 году, по поручению своего отца заключил в 335 году мир с Александром III Великим, но при условии признания Спартой вассальной зависимости от Македонии. Тогда же по приказу Александра были разрушены Фивы, которые дольше всех сопротивлялись македонцам. Позднее царь Александр Великий приказал объявить в Олимпии, что все изгнанники, боровшиеся против него, могут вернуться в свои государства — кроме фиванцев. Царь Эвдамид так прокомментировал это распоряжение Александра III: "Этот приказ, фиванцы, звучит для вас хоть и тягостно, но лестно. Выходит, что вас одних и боится Александр". О добродетели Ксенократа Этот же Эвдамид однажды увидел в Академии философа Ксенократа (396-314) из Халкидона, который обсуждал философские вопросы с присутствовавшими там людьми. Эвдамид спросил, кто этот старец, и ему сказали, что это мудрец, который занимается поисками добродетели. Эвдамид удивился: "Когда же он воспользуется ею, если теперь он её только ищет?" Береги свой щит! Однажды царя Демарата (царь Спарты 515-491) спросили, почему бесчестье ожидает в Спарте тех, кто бросает свой щит, а тех, кто бросает шлем или доспехи, они никак не наказывают. Демарат ответил: "Шлемы и панцири воины носят ради собственной безопасности, а щиты прикрывают боевой порядок войска". Бог или человек? Когда армия эпирского царя Пирра (319-272) подошла к Спарте, из города для переговоров к нему выслали полководца Деркилида. Пирр потребовал, чтобы спартанцы приняли назад изгнанного за измену полководца Клеонима и его отца, царя Клеомена II. В противном случае, угрожал Пирр, спартанцев постигнет судьба других покорённых Эпиром государств. Деркилид перебил речь царя: "Если Пирр — бог, то мы не боимся его, ибо ни в чём не согрешили против него. Если же он — человек, то мы его тоже не боимся, так как не признаём его превосходства". Захватить Спарту силой Пирру так и не удалось, Стены и границы Спарты Спартанский полководец Анталкид (?-367) говорил, что стены Спарты — это её юноши, а границы — острия их копий. На берегах рек Один афинянин сказал Анталкиду: "Мы ведь не раз прогоняли вас с берегов Кефиса". Анталкид на это ответил: "Зато мы вас с берегов Эврота ни разу". Кефис — река в Аттике. Эврот — река в Спарте. Дни, но не ночи Когда спартанский царь Клеомен I (?-487) воевал с Аргосом, он заключил с противником перемирие на семь дней. Однако уже на третью ночь спартанцы напали на спящих противников, которые полагались на мирный договор. Многих врагов спартанцы перебили, а остальных захватили в плен. Клеомена все стали бранить за клятвопреступление, но он отвечал, что, во-первых, в клятве упоминались только дни, а не ночи; а, во-вторых, "нанести вред врагам и у людей, и у богов считается важнее, чем соблюдать справедливость". Выпьем! Однажды философ Аркесилай (315-241) угощал друзей, среди которых были и иностранцы. Когда стали подавать горячие блюда, то выяснилось, что по оплошности слуг не запаслись хлебом. Аркесилай, узнав об этой неприятности, только улыбнулся и сказал: "Как хорошо, что умный человек не откажется прежде всего выпить!"

В 4 ролике отлично показано, что значит неправильно кованные стрелы и неправильная фиксация наконечника.

Мексиканские воины-орлы и воины-ягуары против испанских конкистадоров. Кто нам про них написал? ...доколе, невежды, будете любить невежество?.. (Притчи 1:22) Сегодня мы несколько отклонимся от темы изучения военного дела коренного населения Центральной Америки в годы испанского завоевания. Причина банальна. Прошлые публикации опять вызвали целый ряд комментариев, ну, скажем так, содержащих утверждения, весьма далекие от реальности. Причем их авторы даже не потрудились вспомнить, что есть Интернет, а в нем Гугл, и прежде чем что-то написать, можно было бы и в них заглянуть, и хотя бы немного в этом вопросе «подковаться». Можно обратиться, наконец, и к книгам, которые, кстати, тоже есть в Интернете в общедоступной форме. Среди них самыми простыми для усвоения и интересными со всех точек зрения можно считать две: первая – «Падение Теночтитлана» (Детгиз, 1956), Кинжалова Р. и «Тайна жрецов майя» (Эврика, 1975) Кузмищева В. Это научно-популярные издания очень высокого уровня, делающие честь нашей советской исторической науке, и выполненные, несмотря на всю свою «популярность», на очень высоком академическом уровне. Все это вполне может дать ответ на главный вопрос – «а откуда вы все это знаете?» Но книги книгами, а есть ли не вторичные, а первичные источники наших знаний о тех далеких временах, которые не были бы написаны «лживыми испанцами», которые только к тому и стремились, чтобы оболгать бедных индейцев и оправдать этим самым свои завоевания? Оказывается, такие источники есть и написаны они самими индейцами, которые, оказывается, обладали своеобразной письменностью и сумели донести до нас много интересных сведений о своем прошлом. Это так называемые «кодексы». И поскольку это очень интересный и информативный источник, то есть смысл в нашем повествовании сделать «небольшой крюк» и… познакомиться с этими древними источниками информации о жизни и культуре народов Месоамерики. Вот так выглядит знаменитый «Мадридский кодекс». Начнем с того, что месоамериканские кодексы – это письменные документы ее коренных обитателей – индейцев, принадлежащие как к доиспанскому, так и раннему колониальному периодам, в которых главным образом в пиктографической форме рассказывается о различных исторических и мифологических событиях, описываются их религиозные ритуалы, быт (например, подробно рассматривается сбор податей и судебные тяжбы). Кроме того, в них содержатся также астрономические и специальные гадательные таблицы и много чего еще. Репродукция «Мадридского кодекса» на выставке в музее в Копане, в Гондурасе. Эти своеобразные книги представляют собой ценнейший памятник месоамериканской истории и культуры. Называют их обычно по именам исследователей, владельцев, или по тому месту, где они сегодня хранятся (например, «Флорентийский кодекс» хранится во Флоренции). Во многих музеях экспонируются факсимильные копии этих кодексов. Ну, а первым таким месоамериканским кодексом, который был переведен на русский язык, является «Кодекс Теллериано-Ременсис» (2010). Кодекс Фейервари-Майер. Музей мира, Ливерпуль. С чем связано название этих «книг»? Слово «кодекс» (лат. Codex) означает «кусок дерева», в начале они писались на деревянных табличках. В индейских кодексах использовалась бумага из коры разных видов фикусов, на языке ацтеков называвшаяся аматль, что в испанском превратилось в амате. На языке классических майя оно звучало как huun (или hun) - «книга», «кора» или же «одежда из коры». Копия книги «Чилам Балам» В Национальном музее истории и антропологии в Мехико-сити. Сделать бумагу, как известно, можно по-разному. Индейцы, например, для этого сдирали с деревьев длинные полосы коры и очищали их от толстого внешнего слоя. Затем эти полосы отмачивались в воде, высушивались и отбивались на камнях или деревянных досках. Так получались листы, достигающие несколько метров в длину, а чтобы они были гладкими, их шлифовали камнями и грунтовали гипсом. Кроме того, поскольку тот же полуостров Юкатан назывался на языке майя «страна индюков и оленей», то есть олени там водились, некоторые из этих кодексов были написаны на оленьей шкуре. Рисунки из «Кодекса Борджиа», изображающие небесных покровителей одного из 20 дней месяца. Это один из древнейших месоамериканских религиозных и пророческих манускриптов. Считается, что он был создан до завоевания Мексики испанскими конкистадорами на территории штата Пуэбло. Представляет собой самую значительную книгу группы манускриптов Борджиа, - именно в его честь все эти рукописи и получили свое название. В кодексе 39 листов, которые сделаны из выделанных шкур животных. Листы имеют форму квадрата 27Х27 см, а вся длина его составляет почти 11 метров. Рисунки покрывают страницы с обеих сторон. Всего заполнено ими 76 страниц. Читать Кодекс нужно справа налево. Владел им известный итальянский кардинал Стефано Борджиа, после чего его приобрела библиотека Ватикана. Кисточки для письма делали из кроличьего меха, ну а краски использовались минеральные. «Ватиканский кодекс В (3773)» Особенностью кодексов было то, что их складывали гармошкой, с «обложкой» из дерева или выделанной кожи, с украшениями из золота и драгоценных камней. Читали их раскладывая гармошку лист за листом, либо же сразу развернув такую книгу во всю ее длину. Это вот все, что касается самих кодексов как определенных информационных объектах. Теперь давайте посмотрим, когда и где они появились и каким образом попали в руки к европейцам. Начнем с того, что где именно появились рукописи индейцев, написанные на бумаге, неизвестно. В Теотиуакане археологи нашли камни, которые были датированы VI веком н. э., похожие на те, что использовались для изготовления бумаги. У майя книги, написанные на бумаге, распространились где-то в конце IX века. Кроме того, такие народы, как сапотеки и тольтеки, уже в III в н. э. имели рукописи на бумаге, а книги – уже приблизительно в 660 году. Ацтеки поставили производство бумаги на «индустриальную основу», причем аматль им поставляли и в качестве дани покоренные ими племена, а использовалась бумага и для написания и… самой что ни на есть рутинной канцелярской работы. Известно также, что в городе Тешкоко была библиотека с большой коллекцией рукописей майя, сапотеков и тольтеков. То есть в этом плане индейцы Месоамерики мало чем отличались от тех же греков и римлян на ранних этапах их развития. «Кодес Бодли», стр.21. Когда испанцы начали завоевание Америки, кодексы, как и многие другие памятники индейской культуры, уничтожались без счета. Много рукописей погибло при осаде Теночтитлана в 1521 году. Но так как «книг» было очень много, некоторые из них сохранились и были отосланы в Испанию в качестве сувениров и трофеев. И в этом нет ничего удивительного. Среди испанских дворян было не так уж и мало грамотных и даже образованных людей, интересовавшихся историей других народов, не говоря уже о том, что кодексы были необычны и красивы. А раз так, то… почему бы их и не привести к себе домой в Испанию? А вот так выглядят страницы «Кодекса Бодли». Бодлеанская библиотека Оксфордского университета. Но были и такие кодексы, что были написаны в колониальный период, причем по прямому наущению европейских миссионеров, которые считали, что они помогут им с большей эффективностью обращать индейцев в христианство. Делались эти кодексы так: местные художники под надзором испанцев делали рисунки, после чего к ним добавлялись подписи и объяснения уже на испанском или на местных индейских языках, записанные латинскими буквами, либо на латыни. Таким образом, монахи, причем особенно этим отличались францисканцы, старались зафиксировать индейские обычаи и даже верования. То есть создавались «иллюстрированные энциклопедии» местной жизни, которые помогали приезжающим в Новую Америку испанцам быстрее познакомиться с местной культурой и… научиться «понимать индейцев». «Кодекс Селден». Бодлеанская библиотека Оксфордского университета. Есть точка зрения, что «колониальные кодексы предназначались для того, чтобы перестроить умы и память коренных месоамериканцев. Эти кодексы, даже созданные самими ацтеками, представляли собой исторический нарратив с господствующей испанской точки зрения». Скорее всего это именно так и есть. То есть, в них могли «расписываться» ужасы человеческих жертвоприношений с тем, чтобы показать – «вот от чего мы вас спасли». Но… хотя это без сомнения и так, очевидны два обстоятельства. Первое: такой подход способствовал сохранению индейской пиктографической письменности. И второе, что сохранились и доиспанские кодексы, то есть имеется основа для сравнения и сопоставления их текстов. Следует отметить и то, что многие из поздних рукописей были основаны на более ранних, доиспанских, или даже целиком с них скопированы. Ну, сколько же всего современная наука знает кодексов колониального периода? Около пятисот! Не малое число, не так ли, причем есть надежда, что по мере изучения старинных собраний документов число их будет расти. Дело в том, что до сих пор полностью не разобраны многие частные библиотеки и даже… чердаки в замках Испании и Франции, где чего только нет, но хозяева сами заниматься этим не хотят, а исследователей к себе не пускают. «Кодекс Беккер». Каким же образом осуществляется современная классификация индейских рукописей? Все кодексы делятся на две большие группы: колониальные и, соответственно, доколониальные. Вторая классификация – это кодексы известного и неизвестного происхождения. Самой многочисленной группой кодексов, понятно, являются те, что были написаны после колонизации. До наших дней дошло сотни кодексов ацтеков, из которых самыми известными являются следующие: «Кодекс Аскатитлан», «Кодекс Ботурини», «Бурбонский кодекс», «Ватиканский кодекс A (3738)», «Кодекс Вейтия», «Кодекс Коскатцин», «Кодекс Мальябекиано», «Кодекс Тудела», «Кодекс Иштлильшочитль», «Кодекс Мендоса», «Кодекс Рамирес», «Кодекс Обен», «Кодекс Осуна», «Кодекс Теллериано-Ременсис», «Анналы Тлателолько», «Кодекс Уэшоцинко», «Флорентийский кодекс» и множество других, для перечисления которых здесь просто не хватит места. «Кодекс Риос» Кодексов майя, а также других народностей, значительно меньше и названы они по библиотекам, в которых они хранятся. Это: «Миштекский кодекс», «Кодекс Гролье», «Дрезденский кодекс», «Мадридский кодекс», «Парижский кодекс». Вот несколько кодексов миштеков исторического содержания: «Кодексы Беккер I и II», «Кодекс Бодли», «Кодекс Зуш-Наттолл», «Кодекс Коломбино». Есть так называемые «Кодесы Борджиа», но ни об их происхождении, ни о том, кем они были созданы, информации нет. Причем, самое удивительно, что эти кодексы посвящены религиозной тематике. Это: «Кодекс Борджиа», «Кодекс Лауд», «Ватиканский кодекс B (3773)», «Кодекс Коспи», «Кодекс Риос», «Кодекс Порфирио Диас» и ряд других. «Кодекс Зуш-Наттолл» Стр. 89. Ритуальный поединок. Современная прорисовка. Пленник, привязанный к жертвенному камню за пояс, сражается сразу с двумя воинами-ягуарами. Из глаз пленника текут слезы. Интересно, что вооружен он двумя палками (или это каменные пестики для муки?), а вот у его противников щиты и странное оружие в виде перчаток с когтями ягуара. Теперь давайте хотя бы выборочно познакомимся с некоторыми из этих кодексов более подробно, чтобы иметь представление об их содержании… Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/122213-meksikanskie-voiny-orly-i-voiny-yaguary-protiv-ispanskih-konkistadorov-kto-nam-pro-nih-napisal-chast-tretya.html

Последние годы жизни Осталось лишь сказать несколько слов о том коротком промежутке времени, который Сулла прожил после сложения с себя диктаторских полномочий. Наибольшее распространение среди любителей истории получила версия, изложенная Плутархом в его жизнеописании Суллы. Всю свою ненависть к Сулле Плутарх выплеснул в последних главах этой биографии, где он собрал самые гнусные сплетни и анекдоты, придуманные врагами диктатора. Во-первых, Плутарх обвинил Суллу в неумеренности: "Преступал он и собственные постановления об умеренности в еде, стремясь рассеять свою печаль [от смерти жены] в попойках и пирушках, лакомясь изысканными кушаньями и слушая болтовню шутов". Поставил Плутарх в вину экс-диктатору и знакомство с его второй женой, которое произошло во время гладиаторских игр на местах для зрителей: "...случайно поблизости от Суллы села женщина по имени Валерия, красивая и знатная родом, недавно разведённая с мужем. Проходя мимо Суллы, за его спиною, она, протянув руку, вытащила шерстинку из его тоги и проследовала на свое место. На удивленный взгляд Суллы Валерия ответила:"Да ничего особенного, император, просто и я хочу для себя малой доли твоего счастья". Сулле приятно было это слышать, и он явно не остался равнодушен..." Вроде бы ничего особенного, ничего плохого и предосудительного, обычное романтическое знакомство, тем более, что Сулла захотел разузнать подробности об этой женщине, ближе познакомился с ней и её семьёй, так что дело закончилось заключением законного брака. Однако Плутарх и здесь осуждает Суллу: "Валерии всё это, быть может, и не в укор, но Суллу к этому браку – пусть с безупречно целомудренной и благородною женщиной – привели чувства отнюдь не прекрасные и не безупречные; как юнец, он был покорён смелыми взглядами и заигрываниями – тем, что обычно порождает самые позорные и разнузданные страсти". Ну, что это такое, как не грязные мысли злопыхателя и очернителя! Чтобы усилить негативное впечатление от образа жизни Суллы, Плутарх добавляет: "Впрочем, и поселив Валерию в своем доме, он не отказался от общества актрис, актёров и кифаристок. С самого утра он пьянствовал с ними, валяясь на ложах". Откуда он это взял? Красочно расписал Плутарх и жуткий недуг, от которого якобы страдал Сулла в конце своей жизни: "Все это питало болезнь Суллы, которая долгое время не давала о себе знать, – он вначале и не подозревал, что внутренности его поражены язвами. От этого вся его плоть сгнила, превратившись во вшей, и хотя их обирали день и ночь (чем были заняты многие прислужники), всё-таки удалить удавалось лишь ничтожную часть вновь появлявшихся. Вся одежда Суллы, ванна, в которой он купался, вода, которой он умывал руки, вся его еда оказывались запакощены этой пагубой, этим неиссякаемым потоком – вот до чего дошло. По многу раз на дню погружался он в воду, обмывая и очищая своё тело. Но ничто не помогало. Справиться с перерождением из-за быстроты его было невозможно, и тьма насекомых делала тщетными все средства и старания". Все историк сходятся на том, что эта лживая байка происходит от той сентенции про пахаря и вшей, которую рассказывал Сулла; однако враги диктатора позднее обратили этот случай против его памяти. Да и самого Плутарха не слишком заботила ни правдоподобность данного рассказа, ни как это всё можно было согласовать с молодой женой. Всё это не важно — главное вылить побольше грязи на память о ненавистном человеке. А занимался ли Сулла после сложения с себя диктаторских полномочий какими-либо государственными делами, это Плутарха совсем не волновало. Аппиан в своей "Истории" никаких злых нападок на Суллу по поводу отставки диктатора не делал. Он попытался по-своему объяснить этот поступок: "Причина, почему Сулла пожелал стать из частного человека тираном и из тирана обратиться снова в частного человека и после этого проводить жизнь в сельском уединении, заключается, на мой взгляд, в том, что он за всякое дело брался с пылом и проводил его со всей энергией. Сулла переехал в свое поместье в Кумах, в Италии, и там в тишине развлекался рыбной ловлей и охотой, и не потому, что он остерегался вести жизнь частного человека, проживая в городе, не потому, что он не чувствовал в себе достаточно силы для новых предприятий. Он находился еще в цветущем возрасте и обладал полным здоровьем... Мне кажется, Сулла пресытился войнами, властью, Римом и после всего этого полюбил сельскую жизнь". Как видите, Аппиан подчёркивает хорошее здоровье Суллы после отставки. Итак, что же всё-таки вынудило диктатора Суллу сложить свои полномочия? Основных причин, на мой взгляд, было две: во-первых, Сулла хотел убедиться в прочности восстановленной им сенатской Республики, наблюдая за ходом событий как бы со стороны; во-вторых, Сулла вероятно почувствовал, что может не успеть закончить написание своих мемуаров, так как ежедневные заботы в качестве магистрата отнимали у него почти всё время. Теперь свободное время у Суллы появилось, и он на своей вилле в Кампании активно принялся диктовать и править свои мемуары. К сожалению, от этого труда до наших дней дошло только несколько незначительных фрагментов. Однако, как истинный римлянин старой закалки Сулла не забывал и о своих гражданских обязанностях. Он регулярно посещал заседания Сената, когда там обсуждались важные государственные вопросы, в частности, война с Серторием в Испании. Сулла постоянно контролировал вопросы храмового строительства в Риме и в некоторых италийских городах, а также курировал реконструкцию Капитолия. Кроме того, Сулла любил посещать театральные постановки и гладиаторские игры. То есть, как мы можем видеть, даже в отставке Сулла вёл весьма активный образ жизни. Однако ещё при жизни Сулла увидел, как на теле восстановленной им Республики появились первые трещины. Наиболее ярко это проявилось во время выборов магистратов на 78 год, а именно, при выборах консулов. Наиболее вероятными кандидатами на консульскую магистратуру тогда считались Квинт Лутаци Катул и Марк Эмилий Лепид. Однако, если Катул был старым и верным сподвижником Суллы, то Лепид окончательно присоединился к сулланнцам только в конце 83 года и прославился сказочным обогащением на скупке имущества проскрибированных. Обогатился Лепид и в Сицилии, куда он попал в качестве пропретора. Сулла, естественно, поддерживал во время предвыборной кампании Катула, но влиятельным союзником Лепида выступил Гней Помпей, который служил вместе с Лепидом ещё под командованием своего отца. Конфликт между сторонами возник после того, как два молодых брата из многочисленного семейства Метеллов выдвинули против Лепида обвинения в злоупотреблениях властью во время его пребывания в Сицилии. Возможно, братья просто решили прославиться и обратить на себя внимание народа процессом над одним из влиятельных лиц республики. На защиту Лепида активно выступил Помпей, и братья Метеллы сняли свои обвинения против Лепида, объяснив это своими родственными отношениями с Помпеем. Однако Помпей на этом не успокоился и организовал активную предвыборную кампанию в пользу Лепида. В результате выборов консулами стали и Катул, и Лепид, однако Лепид набрал значительно больше голосов. Плутарх в своих жизнеописаниях два раза обращался к этому эпизоду. В биографии Суллы Плутарх написал, что Сулла встретил радовавшегося победе своего протеже Помпея и сказал тому: "Как хорошо, молодой человек, разобрался ты в государственных делах, проведя на должность Лепида впереди Катула, человека безрассудного впереди достойного. Теперь уж тебе не спать спокойно – ты сам создал себе соперника". В биографии самого Помпея Плутарх немного сместил акценты. Сулла увидел, что Помпей возвращается домой через форум, окружённый толпой народа, и попросил его подойти к себе: "Я вижу, молодой человек, что ты рад своему успеху. Как это благородно и прекрасно с твоей стороны, что Лепид, отъявленный негодяй, по твоему ходатайству перед народом избран консулом, и даже с большим успехом, чем Катул, один из самых добропорядочных людей. Пришла пора тебе не дремать и быть настороже: ведь ты приобрёл врага гораздо более сильного, чем ты сам". Как бы там ни было на самом деле, можно видеть, что зёрна дальнейших раздоров в Республике начали прорастать уже при жизни Суллы. Помпей же в дальнейшем использовал этот эпизод, чтобы показать, как он один мог противостоять воле кровавого диктатора. О смерти Суллы древние авторы приводят несколько различающихся версий. Аппиан описывает смерть Суллы коротко и сухо: "Сулла, проживая в своем поместье, видел сон. Ему приснилось, что его уже зовет к себе его гений. Тотчас же, рассказав своим друзьям виденный им сон, он поспешно стал составлять завещание, окончил его в тот же день, приложил печать и к вечеру заболел лихорадкой, а ночью умер, будучи 60 лет. Это был, по-видимому, как показало и его имя, счастливейший человек во всем до конца своей жизни, если считать счастьем для человека исполнение его желаний". Другие древние авторы, в том числе и Плутарх, сообщают дополнительные сведения о последних днях Суллы, из которых можно представить следующую картину. Однажды во сне Сулла увидел своего покойного сына Луция, стоящего рядом с Метеллой. Сын звал Суллу присоединиться к нему с матерью, чтобы вместе с ними наслаждаться покоем. Проснувшись, Сулла поспешил составить завещание, которое было подписано им в присутствии нескольких уважаемых свидетелей и передал его на хранение своему секретарю. Интересно, что в этом документе не упоминается имя Помпея, которому Сулла не захотел поручить опеку своих несовершеннолетних детей. Опеку над своими детьми, в том числе и над ещё не родившейся дочкой, которую назвали Постумой, Сулла поручал Луцию Лицинию Лукуллу, который станет консулом в 74 году. Последние дни своей жизни Сулла активно работал над своими мемуарами и поручил своему секретарю их завершение, наметив предварительно основные вехи для окончания этого труда. Смерть Суллы многие связывают с именем некоего Грания, одного из магистратов города Путеолы. Этот Граний должен был внести определённую сумму денег от Путеол на восстановление капитолийского храма, но всячески тянул с этим делом; вероятно, он надеялся на скорую смерть Суллы, которая могла освободить город от подобных расходов. Сулла приказал доставить Грания к себе, и во время резкой беседы с последним у него из горла пошла кровь. Некоторые авторы даже утверждают, что Сулла приказал удавить Грания, но я в это не очень верю. Если Грания и убили, то после сразу же после смерти Суллы из-за причинённого тем горя. Утром кровотечение повторилось, после чего Сулла скончался. Сулла заранее, первым из рода Корнелиев, настаивал на кремации своего тела. Вероятно, он опасался, что во время будущих беспорядков его могила будет осквернена, как уже до этого были осквернены могилы многих знатных римлян, например, Мария или Помпея-старшего. Предстоящие похороны Суллы сразу же обозначили раскол в римском обществе. Консул Катул предложил организовать торжественные похороны Суллы за государственный счёт и со всеми самыми высокими почестями. Другой консул, Лепид, попытался объединить всех противников Суллы и предложил вообще запретить публичные похороны Суллы. Подавляющее большинство сенаторов осудили предложение Лепида — одни из любви и уважения к покойному, а другие из страха перед возможными беспорядками, которые наверняка бы возникли, одобри Сенат подобное предложение. И их опасения были вполне обоснованными, так как узнав о смерти своего командующего, в Рим со всех концов Италии стали стекаться десятки тысяч ветеранов Суллы в полном вооружении, хоть и в парадном. Поддержали предложение Катула и Помпей со своими сторонниками. Перед тем как доставить тело Суллы в Рим его провезли по Италии, и тут Аппиан становится более многословным: "Тело Суллы провезено было по всей Италии и доставлено в Рим. Оно покоилось в царском облачении на золотом ложе. За ложем следовало много трубачей, всадников и прочая вооруженная толпа пешком. Служившие под начальством Суллы отовсюду стекались на процессию в полном вооружении, и по мере того, как они приходили, они тотчас выстраивались в должном порядке. Сбежались и другие массы народа, свободные от работы. Пред телом Суллы несли знамена и секиры, которыми он был украшен еще при жизни, когда был правителем". Когда тело Суллы доставили к городским воротам Рима, траурная процессия, да и вся церемония, приняли грандиозный характер. Наиболее развёрнутое описание похорон Суллы дал всё тот же Аппиан: "Наиболее пышный характер приняла процессия, когда она подошла к городским воротам и когда тело Суллы стали проносить через них. Тут несли больше 2 000 золотых венков, поспешно изготовленных, дары от городов и служивших под командою Суллы легионов, от его друзей. Невозможно исчислить другие роскошные дары, присланные на похороны. Тело Суллы, из страха перед собравшимся войском, сопровождали все жрецы и жрицы по отдельным коллегиям, весь Сенат, все должностные лица с отличительными знаками их власти. В пышном убранстве следовала толпа так называемых всадников и отдельными отрядами всё войско, служившее под начальством Суллы. Оно все поспешно сбежалось, так как все солдаты торопились принять участие в печальной церемонии, со своими позолоченными знаменами, в посеребренном вооружении, какое и теперь еще обыкновенно употребляется в торжественных процессиях. Бесконечное количество было трубачей, игравших по очереди печальные похоронные песни. Громкие причитания произносили сначала по очереди сенаторы и всадники, далее войско, наконец, народ, одни истинно скорбя по Сулле, другие из страха перед ним - и тогда они не меньше, чем при его жизни, боялись и его войска и его трупа... Когда труп Суллы был поставлен на кафедре на форуме, откуда произносятся речи, надгробную речь держал самый лучший из тогдашних ораторов, потому что сын Суллы, Фавст, был ещё очень молод. После того наиболее сильные из сенаторов подняли труп на плечи и понесли его к Марсову полю, где хоронили только царей. Траурный костер был окружен всадниками и войском". Плутарх описал похороны Суллы значительно короче, но привёл несколько дополнительных деталей: "Рассказывают, что женщины принесли Сулле столько благовоний, что они заняли двести десять носилок, а кроме того, из драгоценного ладана и киннамона было изготовлено большое изображение самого Суллы и изображение ликтора. День с утра выдался пасмурный, ждали дождя, и погребальная процессия тронулась только в девятом часу. Но сильный ветер раздул костер, вспыхнуло жаркое пламя, которое охватило труп целиком. Когда костер уже угасал и огня почти не осталось, хлынул ливень, не прекращавшийся до самой ночи, так что счастье, можно сказать, не покинуло Суллу даже на похоронах". Из слов Плутарха можно понять, что он видел могилу Суллы: "Надгробный памятник Сулле стоит на Марсовом поле. Надпись для него, говорят, написана и оставлена им самим. Смысл её тот, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла". Послесловие Вскоре после похорон Суллы взбунтовалась часть италиков, на землях которых диктатор расселил своих ветеранов. Для подавления этого восстания был отправлен Лепид, который однако встал на сторону мятежников и пообещал им вернуть утраченные земли. Во главе своей армии и войска, собранного из италиков, Лепид двинулся на Рим, но был разбит Катулом и Помпеем, бежал на Сардинию, где в 77 году умер от чахотки.