Yorik

Ну, может "отсвечивает" :)

"Дни Турбиных" Политпросвет не давал разрешения на постановку пьесы М. Булгакова "Дни Турбиных". Сталин узнал об этом и захотел сам ознакомиться с пьесой. В МХАТ'е был устроен закрытый просмотр спектакля. Кроме Сталина в ложах сидели Каганович, Ежов, Бубнов, Стецкий и другие руководители партии и правительства, но наркома просвещения Луначарского не было. Зал был заполнен представителями партийного аппарата среднего звена.После первого акта Сталин вышел из ложи, никак не показав своего отношения к спектаклю. Зал безмолвствовал.И после второго акта Сталин молча вышел из ложи...После окончания спектакля Сталин подошел к барьеру ложи, молча оглядел растерянных присутствующих (они же не знали что делать: свистеть или аплодировать), выдержал паузу, а потом несколько раз похлопал руками. В зале немедленно вспыхнули бурные аплодисменты. Сталин опустил руки, и аплодисменты смолкли. Усмехнувшись, Сталин снова захлопал, в зале началась овация, а на сцене появились плачущие от счастья артисты. В правительственном кабинете при ложе был накрыт стол: фрукты, вино, конфеты. В.И. Немирович-Данченко сказал после спектакля: "Я мгновенно понял, что Иосиф Виссарионович в восторге! Я это почувствовал сразу! Как всякий великий политик, товарищ Сталин не может не обладать даром выдающегося актера". Сталину это замечание не очень понравилось. Подняв бокал с вином, Сталин обратился к Станиславскому: "Скажите, Константин Сергеевич, сколь часто наши неучи из политпросвета мешают вам, выдающимся русским художникам?" Станиславский не ожидал такого вопроса: "Простите, не понял..." Сталин пояснил: "Вам же приходится сдавать спектакли политическим недорослям, далеким от искусства... Вас контролируют невежды из охранительных ведомств, которые только и умеют, что тащить и не пущать... Вот меня и волнует: очень ли мешают вам творить эти проходимцы?" Станиславский подвинулся к Сталину и прошептал: "Иосиф Виссарионович, тише, здесь же кругом ГПУ!" Сталин расхохотался.Затем Сталин повернулся к Немировичу-Данченко: "А вот как вам кажется: опера Глинки "Жизнь за царя" имеет право на то, чтобы быть восстановленной на сцене Большого театра?" Немирович-Данченко растерянно задумался, но Сталин настаивал: "Говорите правду, Владимир Иванович... Мне - можно, другим - рискованно". Режиссер, наконец, собрался с духом: "В конечном счете, это опера не о царе, но о мужике Иване Сусанине. Это гордость русской классики, Иосиф Виссарионович. Восстановление этой оперы вызовет восторг артистической Москвы". Сталин никогда и ничего не забывал, но прошло почти десять лет, прежде чем на заседании Политбюро он предложил восстановить оперу Глинки, но под названием "Иван Сусанин". Закрытое отделение Однажды старый большевик, политкаторжанин, член ЦКК Сольц ехал на заседание ЦК как всегда на трамвае. На остановке выход из вагона ему загородил пьяный верзила и обозвал его "жидёнышом". Стоявший рядом милиционер лениво преложил пьяному пропустить "пархатого старика". Сольц возмутился поведением представителя советской власти, и тогда милиционер отволок Сольца, который так и не представился, в отделение милиции. В отделении милиции Сольца допросил дежурный милиционер, признал, что милиционер нехорошо выразился про "жида", но вот оскорблять красных милиционеров никому нельзя. Сольц потребовал встречи с начальником отделения, но тот не стал его слушать и велел отправить окончательно распоясавшегося пассажира трамвая в камеру. Тогда Сольц потребовал разрешения позвонить Дзержинскому, на что все отделение громко расхохоталось, мол, у Дзержинского других дел нет. Только после этого Сольц трясущимися руками достал свое удостоверение: немая сцена. Через двадцать минут в отделение милиции прибыл Дзержинский и приказал заколотить помещения досками. Буквально через час в ОГПУ был отдан приказ о ликвидации этого отделения и вычеркивании его из списка московских отделений милиции. В сороковых годах, уже после войны, Сталин приказал восстановить это отделение милиции. Проколы на процессах Во время судебных процессов над троцкистами в тридцатые годы произошел ряд "проколов" из-за некомпетентности сотрудников охранительных органов, которые писали за обвиняемых их показания. Так во время суда над Каменевым и Зиновьевым один из обвиняемых показал, что он ездил в Копенгаген для встречи с сыном Троцкого Львом Седовым и останавливался в отеле "Бристоль". Через неделю после расстрела обвиняемых, которым, между прочим, за разоблачение троцкизма, как идейного течения, обещали сохранить жизнь, взорвалась "бомба". В датских газетах было опубликовано официальное сообщение о том, что отель "Бристоль" был снесен за много лет до указанных на суде событий! Нечто похожее произошло и во время суда над Пятаковым, Радеком и компанией. Пятаков на суде произнес показания о том, что он в указанное время летал на немецком самолете в Осло для встречи с Троцким. Все обвиняемые были опять расстреляны, а вскоре в норвежских газетах было опубликовано опровержение: в указанный Пятаковым месяц в Осло вообще не приземлялся ни один иностранный самолет. Следователем по делу Каменева был некто Черток. Работая с Каменевым он позволял себе многие чудовищные вещи. Два года Каменева и Зиновьева кормили соленой рыбой, но практически не давали воды. В камерах даже в жару сильно топили печи. У заключенных начались приступы... Через месяц после расстрела Каменева за ним пришли. Со словами: "Я вам не Каменев, меня вы не сломите!" - Черток выбросился с балкона. Прототип Печёрина Лермонтов дал своему Литературному герою фамилию Печёрин (Печорин?). В 1837 году на запад сбежал профессор Петербургского университета Печерин, и в его "Замогильных записках" есть такие слова: "Я был уверен, что если б я остался в России, то... попал бы в Сибирь ни за что ни про что. Я бежал, не оглядываясь, чтобы сохранить в себе человеческое достоинство!" Вряд ли Лермонтов успел прочитать эти строки, но историю про названного профессора он наверняка слышал. Об обслуживающем персонале Как-то раз во время войны Сталин собрал своих маршалов на совещание. В конце одного из обедов Берия попросил у Сталина разрешения произнести тост: "Товарищ Сталин, я предлагаю выразить благодарность вашим поварам, охране, всем, кто готовил сегодняшний стол. Ваши грузинские янычары верны вам, как никто!" Сталин поднял бокал с вином, но тут заметил, что Конев и Жуков с удивлением рассматривают поваров и охрану. Сталин поставил бокал на место и сухо рассмеялся: "Значит, грузины Сталина любят и верны ему... Хм... А что же русские? Любопытно, как они относятся к Сталину?" Чрез три дня, на прощальном обеде перед разъездом маршалов по своим фронтам, ни одного грузинского повара не было. Стол также обслуживали только русские охранники. Сталин наблюдал за реакцией Жукова и Конева, но те просто не обратили на перемены никакого внимания. У них были другие проблемы!

Римский кавалерийский доспех «Броня Колхиды» — это уникальное открытие было сделано в Грузии. Набор защитного вооружения обнаружил профессор Ливио из университета Феррары. В комплект входит шлем-маска, панцирь, два браслета, поножи. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. «Кавалерийский трактат» — заключительная часть «Тактики» Флавия Арриана, написанная им в 136 году Н.Э. Согласно этому сочинению, конные состязания проводились на специально подготовленной для этого площадке с трибуной для почетных гостей и для зрителей. Что касается её размеров, то они вряд ли превышали размеры современного стадиона. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Количество всадников, принимавших участие в этом состязании, было ограничено. Скорее всего, в этом турнире участвовала одна турма — кавалерийское подразделение римских всадников численностью 32 человека. По Арриану, состязание начиналось торжественным выходом команд, после чего они поочередно атаковали одна другую, забрасывая противников тупыми дротиками, чтобы добиться наибольшего числа попаданий. Упавшие дротики подбирали пешие помощники — калонес. Причем Арриан отмечает, что сами участники состязания выглядели по-спортивному красочно и ярко, и в своем сверкающем начищенном бронзовом вооружении напоминали ожившие бронзовые статуи. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Различались команды, прежде всего, цветом щитов, хитонов, конских чепраков, а так же масками у шлемов. Дело в том, что для защиты лица от дротиков участники турнира использовали парадные шлемы с маской, которая имитировала человеческое лицо, а иногда даже и прическу. Наиболее популярными были шлемы с масками имитирующими портретные черты Александра Македонского. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Были маски и с женскими чертами лица. Видимо, команда с этими масками изображала амазонок. Подобные шлемы, скорее всего, использовались также и в реальном бою. Всадник в маске, полностью защищавшей лицо, чувствовал себя вполне уверенно в схватке с лучниками, хотя и имел при этом ограниченный обзор. Недаром впоследствии металлические маски («личины») применялись многими восточными народами, включая древнерусских дружинников, половцев и печенегов, а уж японские воины-самураи носили их постоянно.

Судя по всему, тема продолжается...

Это конечно не фуфло, но реальный ЖАХ... Лот «Стрела КР с нормальным наконечником» Материал: металл, дерево, кожа Состояние: Сделана стрела из настоящего наконечника Описание: древок круглый диаметром 7 мм, длина 90 см, есть кожаный оплет и оперение

Та же госпожа Нессельроде писала своему сыну: "Наш хозяин не пропустил ни одного маскарада; оставался там до трёх часов утра, разгуливая с самою что ни есть заурядностью. Одна из этих особ, с которыми он не опасался говорить запросто, сказала своему дяде, что нельзя себе представить всей вольности его намёков". При такой известности похождений императора, какие уж там намёки! Вместе с приятелем детства Адлербергом император часто заглядывал к воспитанницам Смольного, ведь матушка Адлерберга была начальницей этого заведения и часто оказывала содействие титулованным друзьям. Кроме того, Николай Павлович "весьма часто отправлялся в уборную актрис и очень любил смотреть, как они одевались. Театральные воспитанницы делались, прежде всего, достоянием его, Адлерберга и Гедеонова". А.М. Гедеонов был тогда директором императорских театров. Тем не менее, несмотря на многочисленные похождения, Николай Павлович продолжал считать себя примерным семьянином. С дамами у императора был полный порядок, а вот Польша доставляла Николаю Павловичу много хлопот и беспокойства. Ей было мало конституции 1815 года, она стала требовать присоединения к царству Польскому некоторых других областей Империи, в частности Литвы. Константин Павлович был склонен поддерживать эти требования, но Николай был тверд и писал брату: "Я должен был бы перестать быть русским в своих собственных глазах, если бы я вздумал верить, что возможно отделить Литву от России в тесном смысле этого слова". В другом письме брату он пишет: "Пока я существую, я никоим образом не могу допустить, чтобы идеи о присоединении Литвы к Польше могли быть поощряемы, так как, по моему убеждению, это вещь неосуществимая и которая могла бы повлечь за собой для Империи самые плачевные последствия". Эти мнения императора стали широко известны, и коронация Николая в Варшаве произошла только в мае 1829 года при глубоком молчании польской знати. Когда в 1830 году пришло известие о провозглашении королём Франции герцога Орлеанского, Луи-Филиппа, Николай негодовал и приказал кронштадтскому военному губернатору, чтобы все французские корабли, поднявшие трёхцветный флаг вместо белого, были немедленно изгнаны из гавани. Более того, вновь прибывшие суда не смели входить в Кронштадтский порт под трёхцветным флагом: в них следовало стрелять, если они входили в наши воды. С большим трудом французскому поверенному барону Бургоэну удалось облагоразумить разбушевавшегося императора. Император стучал кулаком по столу: "Никогда, никогда не могу я признать того, что случилось во Франции!" Бургоэн возражал: "Государь! Нельзя говорить "никогда". В наше время слово это не может быть произносимо: самое упорное сопротивление уступит силе событий". Слегка успокоенный Николай говорил чуть позже Бургоэну: "Если бы во время кровавых смут в Париже народ разграбил дом русского посольства и обнародовал мои депеши, все были бы поражены, узнав, что я высказывался против государственного переворота [совершённого Карлом X], удивились бы, что русский самодержец поручает своему представителю внушить конституционному королю (т.е. Карлу X) соблюдение учреждённых конституций, утверждённых присягой". Революция 1848 года во Франции и последующие волнения и восстания по всей Европе вызвали бурную и раздражённую реакцию Николая. Он, где мог и как мог, стремился к подавлению любых либеральных и освободительных движений. Посылал войска в придунайские княжества, помогал давить либерализм в Пруссии и ссужал Австрию деньгами для подавления революции в Ломбардии. Для подавления венгерского восстания Николай послал за Карпаты стотысячную армию, которой далеко не сразу удалось сломить героическое сопротивление венгров. Результатом всех этих усилий Николая была всеобщая ненависть к России в Европе. Не только старые враги, вроде Англии, Франции и Турции не скрывали своей вражды к России. Даже Австрия и Пруссия, обязанные России, с завистью и страхом смотрели на Россию и страшились её гегемонии. Все и вся были против России - вот результат активной внешней политики Николая. Вскоре Николай убедился, что у него нет в Европе ни одного союзника. Это произошло в 1853 году во время столкновения России с Турцией из-за святых мест в Турции и прав православных христиан. Против России выступили не только Англия, Франция и Сардиния, поддержавшие турок, но и Австрия, "удивившая весь мир своей неблагодарностью", и Пруссия. Эти "союзники" России заявили, что приступят к наступательным действиям, если Россия не очистит придунайские княжества или перейдёт Балканы. Началась бесславная для России Крымская война. Курляндский губернатор П.А. Валуев писал тогда: "Что стало с нашими морями? Где громы земли и горняя благодать мысли и слова? Кого поражаем мы? Кто внимает нам? Наши корабли потоплены, сожжены или заперты в наших гаванях. Неприятельские флоты безнаказанно опустошают наши берега. Неприятельские армии безнаказанно попирают нашу землю… Друзей и союзников у нас нет..." А что есть? Да почти что и ничего: "Оказалось, что в нашем флоте не было тех именно судов, в сухопутной армии того именно оружия, которые требовались для уравнения боя; что состояние и вооружение наших береговых крепостей были неудовлетворительны; что у нас недоставало железных и даже шоссейных дорог... Сверху блеск - внизу гниль... Везде преобладает у нас стремление сеять добро силой. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания... Везде противопоставление правительства народу, казённого частному... Пренебрежение к каждому из нас в особенности и к человеческой личности вообще водворилось в законах..." М-да, неутешительный итог тридцатилетнего царствования. Ф.И. Тютчев тогда же писал: "Чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злополучного человека". Английский флот даже подходил к Кронштадту, и Николай мог видеть вражеские корабли из своего дворца в Александрии. В начале 1855 года император заболел и 18 февраля умер. Многие считают, что он не мог примириться с таким бесславным положением и отравился. Выпутываться из создавшегося положения пришлось новому императору, Александру II. Вернемся все же к Николаю Павловичу и вспомним еще несколько историй из жизни этого злополучного правителя Российской Империи. Николай I однажды в частном разговоре заявил: "Никто не может знать будущего: когда-нибудь, - разумеется, не при мне - форма правительства может измениться в России". Интересно, что он при этом имел ввиду.

Считается, что музыка в Европе играла заметную роль, но даже в восемнадцатом веке Моцарта могли пинать как какого-нибудь лакея. В Китае же с древних времен музыканты были значимыми фигурами. Так в период Весен и Осеней среди первых чиновников государства Цинь упоминается некий Мастер музыки. С ним правитель Цинь регулярно советовался по ведению государственных дел. При дворе в Западной Чжоу, правда, в поздний период, некий композитор был в большой милости у двух ванов и получал богатые дары. Отношение к военным и военному искусству У китайцев было весьма своеобразное отношение к армии и военным заслугам. Большинство великих китайских героев и даже "легендарные императоры" не имели почти никакого отношения к войне и воинскому искусству. Китайским героям приписывались такие славные дела, как изобретение письменности, одомашнивание животных, создание различных музыкальных инструментов и разработка календаря. Династия Чжоу получила власть путем военного завоевания, но и у чжоусцев военные заслуги не стояли на первом месте. Их легендарный предок Хоу Цзи был культурным героем, которому приписывалось создание искусства обработки земли. (Вспомните, например, Рим с его культом армии и основателями Ромулом и Ремом.) У-ван был подлинным основателем династии Чжоу (первым ваном) и покорителем шанского государства, его традиционно восхваляют именно за военные заслуги, но чжоуская литература отдает безусловное предпочтение мудрому администратору Вэнь-вану. Основатели последующих династий часто бывали полководцами, но почитания они удостаивались только в том случае, если их таланты не ограничивались лишь военным искусством. В гражданской войне после падения династии Цинь (221-207 гг. до Р.Х.) выделялся полководческими способностями Сяо Юй. Утверждается, что он не проиграл ни одного сражения, когда лично вел свои войска в бой. Однако традиция называет его надменным и беспощадным деятелем, которого стали покидать его последователи, так что Сяо Юй вынужден был покончить жизнь самоубийством. (Интересно, а есть ли в западноевропейской традиции такой непобедимый полководец с подобной трагической судьбой? Надо будет поискать. Сразу скажу, что Помпей Великий в такие герои не годится, т.к. он был весьма посредственным полководцем, хотя и очень надменным.) Противостоял Сяо Юю человек, вошедший в историю под именем ханьского Гао-цзу. Он был крестьянином, потом одним из предводителей крестьянского восстания и закончил предводителем огромной армии. Гао-цзу захватил власть в Поднебесной и основал династию Хань с помощью армии, но традиция не признает Гао-цзу ни великим стратегом, ни умелым генералом. В сохранившихся сочинениях и сам основатель династии Хань признавал это, но не считал военное искусство главным. Гао-цзу преуспел в умении добиваться преданности своих сторонников и в эффективном использовании их талантов, т.е. он был в первую очередь умелым администратором. Образованные люди упрекали Гао-цзу за грубость, но он стал настоящим героем для всех китайцев вплоть до настоящих времен. Причем, восхищались они не его военными подвигами, которых было немало, а славили его за ум и проницательность, за то, что сумел привести страну к миру и процветанию. В Китае военное дело совсем не было таким престижным, как в Европе, и полководцы не пользовались таким значительным авторитетом. Кроме того, традиционно воины присягали лично императору, но в отличие от европейской традиции они уважали его и боялись вана куда больше, чем любого самого прославленного полководца, так что подбить их к мятежу было довольно трудно. Конечно, в китайской истории бывали периоды, когда на первый план выходили военные. Им удавалось иногда прибирать к рукам власть и убивать императоров, но известно гораздо больше случаев, когда именно императоры плохо обращались со своими полководцами. Традиционное отношение китайцев к военному делу выражено в пословице: "Их хорошего железа не делают гвоздей, из хорошего человека не делают солдата". К военным в Китае относились как к необходимому злу. Римская традиция, которая требовала от претендента на гражданскую должность длительного военного опыта, подавляющему большинству китайцев показалась бы очень странной и предосудительной. Если перед китайцем открывалась возможность выбора между гражданской карьерой и военной, он неизбежно выбирал гражданскую, т.к. военная всегда считалась второстепенной. Человек мог перейти с военной службы на гражданскую, но лица, получившие только военное образование котировались ниже своих конкурентов и получали менее престижные должности. Когда Чжоу-гун восхвалял в своих речах знаменитых министров прошлого, помогавших своим правителям, он всегда восхвалял их добродетели, но ничего не говорил об их военных талантах. Даже когда он восхвалял И Инна, при содействии которого основатель династии Шан сверг последнего правителя Ся. Китайцы написали много книг об искусстве управления, они много размышляли о нем и считали активное участие в нем самым желанным и благородным из всех занятий. Высшие гражданские чины, имевшие выдающиеся заслуги, уже во времена династии Шан почитались как национальные герои. Аналоги рыцарства в Китае В Китае был свой аналог европейского рыцарства. Если в Европе рыцарями были вооруженные всадники в латах, то в Китае эпохи Весен и Осеней это были знатные люди, сражавшиеся на запряженных лошадьми колесницах. В 532 году до Р.Х. правитель Ци Чжуан-гун учредил "орден мужественных", в который принимали лиц, проявивших соответствующие качества. Могущество государства определялось числом колесниц, которое оно могло выставить. Можно прочитать в источниках о "царстве в тысячу колесниц". Но колесница более свидетельствовала о статусе и положении, чем была эффективным боевым средством. Вот несколько примеров рыцарского поведения борющихся сторон. В 638 году до Р.Х. армия царства Чу напала на царство Сун. Чуская армия значительно превосходила числом армию Сун, но когда воины Сун выстроились в боевой порядок, а чусцы еще переправлялись через реку, сунский правитель отклонил предложение своего военного министра напасть на врагов: "Этого делать нельзя". Вот чуская армия переправилась через реку, но еще не успела выстроиться в боевой порядок. Министр снова просит разрешения напасть на врагов, но правитель ответил: "Еще нельзя". Сунская армия атаковала врагов только тогда, когда чуская армия полностью развернула свои ряды, и потерпела сокрушительное поражение. Сам правитель был ранен в бедро, а вся Стража Дворцовых Ворот погибла. Правителя все стали осуждать за это, но он ответил: "Благородный господин никогда не наносит второй раны и не берет в плен седовласого старика. Когда древние вели войну, они не нападали на врага, который находился в ущелье. Хотя я - всего лишь недостойный потомок погибшей династии, я никогда бы не отдал приказ бить в наступление и атаковать врага, который еще не построился в боевой порядок".

Какой остров в Балтийском море имел в виду Пифей, сообщая о добыче там янтаря, не совсем ясно, но он верно указал, что наиболее интенсивная добыча янтаря происходит весной, после окончания сезона зимних штормов, выносящих на берег большое количество янтаря. Приливы, как известно, в Средиземном море практически не ощущаются, поэтому Плиний не мог пропустить упоминания Пифея о больших приливах в Океане. Плиний сообщает, что по сведениям Пифея "к северу от Бреттании высота морского прилива составляет LXXX римских локтей". Это многовато, так что мы опять, скорее всего, имеем дело с ошибкой переписчика, а реально должно быть около XXX локтей. Плиний Старший в своей "Естественной истории" также спокойно сообщает: "В середине лета, когда небесный свод поворачивает влево, солнце весь день непрерывно освещает низины, тогда как зимой, совершив полукруг, делает ужасно холодной ночь: об этом узнал, по его словам, Пифей из Массалии на острове Туле". Из этих сообщений несомненно следует, что Пифей был первым полярным исследователем, лично наблюдал полярный день и сделал вывод [или узнал] о существовании полярной ночи, когда море замерзает. Вряд ли Пифей забирался так высоко, чтобы лично убедиться в справедливости полученных сообщений о замерзающем океане или полярных льдах, но он услышал об этом от местных жителей. Приведу еще несколько сохранившихся у других древних авторов свидетельств о путешествии Пифея. Их немного, но каждое из них представляет определенный интерес. Астроном Гиппарх (II век до Р.Х.) приводит такие сведения из сочинений Пифея: "Небесный полюс лишен звезды, это пространство свободное, а рядом с ним имеются три звезды, расположенные так, что вместе с полюсом образуют почти правильный четырехугольник. Об этом говорит и Пифей из Массалии". То есть Пифей одним из первых, если не первым, указал, что точному направлению на север в то время не соответствовало никакой звезды на небесном своде. Псевдо-Плутарх пишет (об этом же упоминает и Аэций, но он с таким мнением категорически не согласен): "Пифей из Массалии утверждает, что полная Луна рождает полноводье, а убывающая - морской отлив". Т.е. Пифей сделал вывод о влиянии Луны на приливы и отливы, а ведь даже великий Аристотель полагал, что все дело в ветрах, и ему долго верили. Схолиаст Аполлония Родосского также упоминает Пифея, но со своей, мифологической, точки зрения: "На Липаре и Стронгиле (мы называем их также островами Эола) живет Гефест. Он воздает почести Зевсу и шумом огня, и сильным подземным гулом. С давних пор говорят, что все желающие привозят туда необработанное железо, а на следующий день снова отправляются туда с попутным ветром и забирают либо готовый меч, либо что-нибудь другое, что захочет изготовить Гефест сообразно с брошенной ему платой. Потому, говорил путешествовавший в тех местах Пифей, и море там бурное". Эолийские острова лежат немного севернее Сицилии, так что такое указание проливает некоторый свет на возможный маршрут по крайней мере одного из плаваний Пифея. Диодор Сицилийский приводит такие слова Пифея: "С этого острова Луна видна так, будто бы она очень близка к земле... Говорят также, что бог посещает остров каждые 19 лет; это период, за который звезды завершают свой путь по небу и возвращаются на прежнее место". В такой короткой цитате содержатся целых два очень важных наблюдения. Во-первых, такое положение Луны можно было наблюдать, например, в районе Гебридских островов, т.е. значительно севернее Британии. Кроме того, Пифей первым сообщил о существовании прецессии земной оси с периодом около 19 лет (точнее, 18.6 года), которая теперь называется главной нутационной гармоникой. Подводя краткий обзор приведенных источников, можно сделать несколько важных выводов о Пифее и его деятельности: 1. Пифей был крупнейшим астрономом, который внес значительный вклад в свою науку, плохо понятый и оцененный не только современниками, но и потомками; 2. Пифей совершил как минимум одно плавание в Океан, посетил Британию и ряд других северных островов и земель, наибольшую известность из которых получил некий остров под названием Туле; однако точно идентифицировать этот остров на основании сохранившихся отрывков из сочинений Пифея не представляется возможным; 3. Пифей первым наблюдал полярные воды, полярный день и получил сообщения о полярной ночи, а также наблюдал ряд интересных астрономических явлений, характерных именно для полярных широт; 4. Пифей довольно точно описал Атлантическое побережье Европы, включая берега Бискайского залива и полуострова Бретань, а также острова Британия и Ирландия; другие посещенные им земли точно идентифицировать не удается; 5. Пифей наверняка побывал в Балтийском море и знал о добыче там янтаря; 6. Пифей первым сообщил о больших величинах приливов в Океане; 7. скорее всего, за свою жизнь Пифей совершил не одно плавание и мог считаться крупнейшим путешественником Древнего мира. Остается самый трудный и спорный вопрос - маршрут экспедиции Пифея, а возможно и нескольких путешествий, если признать достоверность посещения Пифеем Балтики. Ведь за одну навигацию совершить столь продолжительное плавание практически невозможно. Сообщений же о том, что Пифей зимовал в землях варваров, никто не приводит. Предложены несколько вариантов плавания Пифея, но ни один из них не кажется достаточно убедительным. Следует учитывать, что такое плавание занимало только одну навигацию, несколько меньше шести месяцев, и в дальних странах Пифей не зимовал. Также мы не знаем целей этой экспедиции, т.е. мы не знаем точно, что искал Пифей: источники олова, янтаря, совершал разведку или просто искал новые торговые пути. Ведь это не могла быть чисто научная экспедиция - такие в те времена просто не практиковались. Так что мы можем только гадать. Наиболее часто встречается указание о том, что Пифей отплыл из Гадира (Кадис) на север, открыл Бискайский залив и полуостров Бретань, обошел Британию с заходом на Иерну (Ирландию). Затем он отплыл к северу от Британии и добрался до полярных широт, открыв далекий остров Туле, и, возможно, побывав у побережья Норвегии. Сунулся в Скагеррак, но в Балтику не заходил, так как на это у него уже просто не хватило бы времени, и поплыл обратно. Янтарь при таком маршруте он мог найти, но в очень небольших количествах, на островах близ северного побережья Германии или в дельте Рейна. Это наиболее популярная версия путешествия Пифея, но она вызывает множество возражений. Во-первых, карфагеняне не допустили бы никакой чужеземной экспедиции из Гадира, которым они владели, тем более на север, к Кассетеридам. Они не позволили бы ни пройти кораблю из Массалии через Гибралтар, ни построить грекам корабль в Кадисе. Версия о том, что корабль Пифея на обратном пути захватили карфагеняне, и он очутился в Массалии без корабля представляется невероятной, так как пунийцы живым Пифея не отпусти ли бы - слишком много он узнал или мог узнать за время своего путешествия. Путь из Массалии на север по Роне, затем волок до Луары и выход в море представляется маловероятным из-за слишком большого волока и связанных с этим трудностей. Кроме того, это не объясняет хорошее знание Пифеем побережья Бискайского залива. Ведь не поплыл же он сначала на юг! И этот маршрут никак не связан ни с Эоловыми островами на юге, ни с племенами гутонов и тевтонов на севере. А эти места Пифей точно посещал. Можно рассмотреть вариант кругового маршрута в восточном направлении, который приблизительно можно представить таким. Выходим из Массалии, мимо Эолийских островов, огибаем Италию и плывем в Эгейское море. Затем через проливы попадаем в Черное море, доплываем до устья Днепра и идем вверх по реке. Через Березину и небольшой волок попадаем в Западную Двину и выходим в Балтийское море. Здесь и тевтоны с гутонами, и остров с янтарем. Из Балтики выходим в Северное море, скорее всего, что через проливы, и идем на север вдоль побережья Норвегии до полярных широт. Встречаем по пути множество островов и громадных фьордов, которые можно принять за проливы между островами. Где-то здесь находим Туле и поворачиваем на юг. Спускаемся до Британии и исследуем ее, заходя по пути и на Ирландию. Обойдя Британию, пересекаем пролив, обходим Бретань, побережье Бискайского залива и оказываемся в Северной Испании. Тут Пифей сообразил, что подошел слишком близко к владениям карфагенян. В этой ситуации у него было несколько вариантов: или бросить корабль и посуху вернуться в Массалию, или вернуться оттуда в устье Луары и затем волоком до Роны с выходом в Средиземное море, или караваном до Массалии, оставив корабль на Луаре. Однако такое путешествие было невозможно совершить за одну навигацию, так что зимовка представлялась неизбежной. Но эту зимовку Пифей мог провести или в Греции, или в одной из греческих колоний на побережье Черного моря. Кроме того, это было бы таким выдающимся путешествием, что Страбон от него не оставил бы камня на камне. Но этого, увы, нет. Также при этом натыкаемся на противоречие: ведь о Туле Пифей узнал в Британии. В этом случае продолжительность путешествия еще больше увеличивется. Старому Ворчуну представляется, что в течение своей жизни Пифей совершил несколько путешествий. В основном, это были плавания по Средиземному морю. Но наверняка Пифей бывал и в Понте Эвксинском, а во время одного из таких плаваний мог побывать и на Балтике, куда он попал в поисках янтаря. За время своих путешествий Пифей приобрел известность, и массалиоты поручили ему организацию экспедиции к Кассетеридам и в сопредельные земли - олово очень нужно было. Версии о прорыве карфагенской блокады или об отплытии из Кадиса мне представляются неправдоподобными. Более вероятно, на мой взгляд, что Пифею и его товарищам удалось организовать строительство корабля в Северной Испании. Для этого могли быть использованы сохранившиеся связи массалиотов (чьими предками были фокейцы) с жителями Иберии, либо с еще сохранившимися остатками государства Тартес, дружественного фокейцам. Недаром же Пифей говорил об удобстве плавания в Британию из Иберии. Такая схема позволяет предположить, что во время своего океанского плавания Пифей в Балтику не попал, и не узнал, что Балтика соединяется с Океаном через систему очень длинных проливов. У вас, уважаемые читатели, могут быть свои мнения о возможном маршруте плавания Пифея, так как вся сохранившаяся до наших дней информация об этом путешественнике и его открытиях вам теперь легко доступна. P.S. В заключение приведу достаточно любопытную цитату из Эратосфена, который утверждал, что "если бы не существовало препятствия в виде огромного пространства Атлантического океана, то можно было бы проплыть из Иберии в Индию по одной и той же параллели..." Сколько веков еще надо было ждать плавания Колумба?

Ответ критикам Известно, что Карамзин не любил отвечать на критики. Когда после выхода первых восьми томов "Истории" в феврале 1818 года, Шишков выпустил книжку с резкой критикой его труда, Дмитриев потребовал, чтобы Карамзин лично ответил на все обвинения. Карамзин долго отговаривался, но, наконец, дал свое согласие, пообещав написать свой ответ в течение двух недель. К назначенному сроку он привез свой ответ в довольно толстой тетради и стал читать его вполне довольному Дмитриеву. Окончив чтение, Карамзин произнес: "Ну, вот видишь, я сдержал свое слово: я написал, исполнил твою волю. Теперь ты позволь мне исполнить свою". С этими словами он бросил тетрадь в пылающий камин. Сверчок (А.С. Пушкин) Когда в 1817 году для печатания своей истории Карамзин поселился в Царском Селе, у него в доме стал часто бывать и молодой А.С. Пушкин, племянник видного арзамасца. Там он познакомился и со многими другими арзамасцами. А.С. Пушкин очень сильно стремился попасть в члены "Арзамаса", но этому препятствовало его лицейство. Ведь еще осенью 1816 года он написал вполне арзамасское стихотворное послание "К Жуковскому", которое подписал "Арзамасец". За ним последовали стихотворения к дяде, в которых он также обрушивается на беседчиков. Арзамасцы с удовольствием следили за развитием молодого таланта. Вяземский острил: "Если этот чертенок так размашисто будет шагать и впредь, то кому быть на Парнасе дядей, а кому племянником?" По окончании Лицея осенью 1817 года Пушкина по всей форме (а не как его дядю) приняли в "Арзамас" и присвоили клику Сверчок . Вигель так объяснял это прозвище: "...ибо в некотором отделении от Петербурга, спрятанный в стенах Лицея, прекрасными стихами уже подавал он оттуда свой звонкий голос". После Беседы На пятнадцатом заседании "Арзамаса", состоявшемся 11 ноября 1816 года, с "отпеванием" Беседы выступил Уваров, который сообщил, что их исконный враг уничтожен: "Против кого брали мы тогда оружие? Против Беседы - а Беседы уж нет. Она осиротела, рассеялась и даже отдана внаймы за 10000 рублей (я говорю о здании: за членов, увы! ничего не дают). Нельзя самому Арзамасу пожалеть о такой превратности судеб!" Дмитрий Александрович Кавелин, директор Главного педагогического института, был принят в члены "Арзамаса" на этом же заседании. Он был товарищем Жуковского, Дашкова и А. Тургенева еще по Московскому университетскому пансиону, и казался подходящей кандидатурой в члены Общества. С ним арзамасцы очень сильно промахнулись. Уже в 1819 году Кавелин проявит себя ренегатом: назначенный ректором Петербургского университета, он примет сторону Магницкого и Рунича в их борьбе с передовыми профессорами. В 1821 году А. Тургенев напишет Вяземскому: "Я предложу выключить его формально из Арзамаса". Вигель так писал о нем: "Действующее лицо без речей, он почти всегда молчал, неохотно улыбался и между нами был совершенно лишний. Жуковский наименовал его "Пустынником". Безнравственность его обнаружилась в скором времени..." На этом же заседании впервые присутствовал и будущий арзамасец и декабрист Николай Тургенев. Возвращение Светланы Наконец, после восьмимесячного отсутствия, вернулся из Дерпта Светлана (В.А. Жуковский), и шестнадцатое заседание "Арзамаса" от 16 декабря 1816 года прошло под знаком обсуждения его деятельности. Светлане пришлось ответить на обвинения в том, что он до сих пор не представил законов сего Общества, которые ему было поручено составить еще на организационном собрании: "...имею честь донести вашим превосходительствам, что я не исполнил вашего священного препоручения написать законы арзамасские! И причина тому самая простая: почитаю беззаконие более для нас выгодным! Легко случиться может, что, написав законы, мы будем поступать в противность тому, что напишем! Это почти неизбежно! Не лучше ли подчинить себя беззаконию и поступать в противность беззаконию. Это вернее! Впрочем, ваша воля. Написать недолго. Стоит вам только приказать, и я удружу вашим превосходительствам такими законцами, что вы не опомнитесь!" Из Дерпта Светлана привез и свои новые стихи, которыми порадовал арзамасцев: "1-е. Очаровательный "Овсяный кисель", который члены единодушно провозгласили райским кремом. 2-е. Гекзаметрическая сказочка о том, как черт, играя в карты, выигрывает душу; их превосходительства, выслушав эту сказочку, сказали в один голос: мы никогда не будем играть в карты! Это непохвально! Наконец, 3-е. Повесть о том, как некоторый Вадим влюбился во сне и женился на яву с помощью серебряного звонка, легкого челнока и седого старика. Всем не женатым членам, по выслушании этой повести, смертно захотелось жениться". Первые трещины Однако в "Арзамасе" все явнее намечался раскол, впрочем, уже давно проявлявшийся в мнениях Уварова, Блудова и Дашкова. Они считали, что буффонадная составляющая "Арзамаса" должна быть несколько ограничена, что надо больше заниматься позитивной деятельностью. На этом же заседании Старушка (С.С. Уваров) представил свое "донесение", составленное по всем правилам арзамасского буффонадного словотворчества, в котором в образной форме призывал членов Общества усилить борьбу с крепостниками и ретроградами. Николай Тургенев был принят в члены "Арзамаса" на заседании, которое состоялось 24 февраля 1817 года, и получил кличку ВарвИк , но заседания Общества он посещал и раньше. Николай Тургенев занимал довольно высокий пост помощника статс-секретаря Государственного совета, но по своим убеждениям он был настоящим либералистом, т.е. вольнодумцем. В своей вступительной речи он обрушился на бессменного директора Публичной библиотеки Оленина и на издателя "Сына отечества" Греча. Им досталось не только за их благонамеренность, но и за одобрительное отношение к политике правительства и императора, которые способствовали процветанию деспотизма и удушению свободы творчества литераторов. Речей подобного рода в "Арзамасе" еще не слышали! В его речи не было и капли буффонады, столь любимой Жуковским, хотя Блудов в протоколе шутливо и записал о выступлении ВарвИка: "Лицо его пылало огнем геройства, и голова, казалось нам, дымилась как Везувий". Вигель позднее так описывал Н. Тургенева: "В нем не было ни спеси, ни педантства; молодость и надежда еще оживляли его, и он был тогда у нас славным товарищем и собеседником... Он не скрывал своих желаний и, хотя ясно видел, что ни один из нас серьезно не может разделять их, не думал на то досадовать". Думал он досадовать, или нет, нам точно не известно, но своей речью Н. Тургенев попытался направить деятельность Общества в желательном для него направлении.