Yorik

Дети. Отчуждение Мария Терезия не дождалась рождения столь ожидаемого внука, наследника французской кареты. Следующая беременность королевы закончилась выкидышем, когда она в карете сделала слишком порывистое движение, закрывая окошко. А 29 ноября 1780 года Мария Терезия умерла от воспаления легких. Только через год после смерти матери М.А. производит на свет столь давно ожидаемого наследника престола, правда теперь в комнату роженицы были допущены лишь самые близкие члены королевской семьи. Роды проходят легко, но М.А. даже боится спросить, кого она родила. Тут к ее постели подходит весь в радостных слезах Людовик XVI и объявляет: "Наследный принц желает представиться Вам!" Начинается всеобщее ликование, и осуществляется большой церемониал (по полной программе!), посвященный рождению наследника престола, Людовика Иосифа Ксавье Франсуа. Он родился 22 октября 1781 года. Новорожденный принц имеет титул герцога Нормандского. Крещение проводит кардинал Роган, да, тот самый Людовик Рене Эдуард де Роган де Геменэ, кардинал с 1778 года, который уже встречал М.А. в Страсбурге при ее въезде во Францию, и который сыграет свою роль в злополучной истории с ожерельем королевы. Но это будет позже, пока же вся страна, а не только двор, ликует. Я не буду подробно останавливаться на описании этих торжеств, отмечу только, что все цеха Парижа, даже рыночные торговки, послали в Версаль свои депутации в сопровождении музыкантов и артистов, чьи красочные представления продолжались там девять дней. Даже будущие революционеры восторженно приветствовали рождение дофина. Колло д'Эрбуа, будущий президент клуба якобинцев, а тогда еще скромный актер в Лионе, сочиняет пьесу "в честь великой монархини, добродетели которой завоевали все сердца", в которой есть такие слова: "Мы жизнь, не колеблясь, готовы отдать За счастье своей королевы!" В эти дни никто и представить себе не мог, даже самые отъявленные враги монархии, что всего через несколько лет отношение французов к М.А. станет резко враждебным. А пока все ликуют... Ведь молодые король и королева, наконец, исполнили свой долг и подарили стране наследника престола. Так всем тогда казалось, но наследником престола, будущим Людовиком XVII, стал следующий сын М.А., которого она родила в 1785 году. А в 1786 году М.А. родила своего последнего ребенка, Софи Беатрис, которая умерла в одиннадцатимесячном возрасте. Пока же после родов М.А. вновь возвращается к веселью и удовольствиям, и в Трианоне, резиденции королевы, снова начинаются роскошные празднества. Так и просится слово "роковые"... Кружась в вихре удовольствий, королева и не замечает, что начинает терять популярность, что на больших приемах становится меньше народу, что мало кто теперь добивается милости переговорить с ней и ее расположения, что на улицах и в театре публика уже не восклицает единогласно при ее появлении: "Да здравствует королева!" Вокруг М.А. начинает складываться прохладная атмосфера отчужденности, но она этого не замечает. Враги королевы существуют уже во всех дворцах королевской семьи, но объединяющий их центр находится в Бельвю, куда переместились три оставшиеся не у дел и не игравшие при дворе никакой роли "тетушки". В первые годы правления Людовика XVI о них никто и не вспоминал, так как все стремились угодить молодой королеве. Однако со временем росло число обиженных и обойденных, которые начали посещать этот салон. Туда стекались все слухи и сплетни о проделках и сумасбродствах М.А., этой ненавистной "австриячки". Именно там стали рождаться клеветнические измышления о многочисленных любовных приключениях королевы и о ее противоестественных наклонностях. Именно там сочинялись клеветнические памфлеты и куплеты, очернявшие королеву, которые быстро выходили за стены дворца, разлетались по всей стране и попадали даже в Версаль. Всех людей, собиравшихся в этом салоне, объединяла одна общая цель - отомстить королеве, унизившей или обидевшей их. Короля, разумеется, не трогали, его даже жалели... Кроме того, в стране быстро укреплялось третье сословие, которое быстро и охотно впитывало плоды Просвещения и просветителей. Потом стали возвращаться добровольцы из Америки, страны, покончившей с королевской властью и сословными предрассудками, и привезли оттуда идеи равенства и свободы. Все эти идеи нашли себе плодородную почву. Ведь народ считал, что с началом правления Людовика XVI будет покончено с правлением и хозяйничаньем различных фавориток, а оказалось, что вся реальной власть оказалась в руках королевы и ее любимицы Полиньяк. Состояние государства продолжало ухудшаться, рос государственный долг, постепенно разваливались армия и флот, колонии приходили в запустение. Так что не стоит удивляться тому, что недовольство французов было направлено в первую очередь против М.А. Ведь слабовольный король выполнял все желания М.А., которая часто непродуманно вмешивалась в важнейшие государственные дела и способствовала назначению неспособных людей на важнейшие государственные должности. Но в этом не было никакой системы, просто в каждом конкретном случае королева хотела содействовать назначению на должность очередного очень приятного кавалера. А что тут плохого? То, что их было слишком уж много, что росло число несправедливо обиженных (или считавших себя таковыми), королеву нисколько не волновало. Ладно бы М.А. серьезно вмешивалась в государственные дела, изучала многочисленные дела, донесения, доклады министров, проекты законов, но этого ведь не было. М.А. просто была неспособна долго выслушивать серьезные сообщения, а тем более обдумывать их. Вот и Мерси в письме к Марии Терезии жалуется: "Она едва слушает, когда с ней говорят. Очень трудно обсудить с ней что-либо важное, сконцентрировать ее внимание на какой-нибудь значительной теме. Страсть к развлечениям имеет над ней таинственную власть". Когда Мерси продолжал настойчиво обращаться к М.А. по поручению ее матери или брата, она, в лучшем случае, отвечала: "Скажите, что я должна сделать, и я сделаю". Но на следующий же день легкомысленная королева уже все забывала. Если бы королева не вмешивалась в политику, то на ней не было бы и большой вины, но ведь под влиянием ненасытного клана Полиньяков она постоянно вмешивалась в государственные дела и требовала от мужа принимать решения о делах, в которых сама ровным счетом ничего не понимала. Вот в чем была беда! Тот же Мерси писал о королеве: "Когда дело касается серьезных вещей, она проявляет робость и нерешительность. Если же ее понуждает к чему-либо окружение коварных интриганов, она делает все ради того, чтобы выполнить их желание". Ему вторил и государственный министр Сен-При: "Ничто не возбудило такой ненависти к королеве, как эти внезапные вмешательства, как эти несправедливые протекционистские назначения". И вся страна полагала, что раз королева вмешивается во все назначения, а дела идут хуже некуда, то значит именно королева и виновата во всем. Вторым центром вражды к "австриячке" вскоре стал Пале Рояль, дворец герцога Орлеанского. Он был представителем младшей ветви королевской династии, слыл легкомысленным и совсем не злым человеком. Герцог был также очень богат, а, следовательно, и независим от королевских милостей, и тщеславен, и вот его-то королева и умудрилась сделать своим врагом. Она как-то легкомысленно высмеяла военные способности дядюшки короля и воспрепятствовала назначению герцога на должность командующего военно-морским флотом. Для герцога Орлеанского это было тяжелейшим оскорблением, и с этого дня он стал открытым врагом королевы. Он стал открыто оказывать сопротивление королю, даже в парламенте, и всем демонстрировал, что королева является его врагом. Теперь все недовольные королевской властью обрели своего вождя. Так Пале Рояль стал фактически первым революционным клубом, куда стекались не только все обиженные и недовольные королевской властью, но и различные реформаторы, вольнодумцы, либералы и прочие, как из представителей аристократии, так и третьего сословия. А это была уже серьезная сила. Так что 1785 году М.А. уже со всех сторон окружена врагами. По всей стране уже почти открыто распространяются злобные памфлеты и стишки, направленные против королевы и ее окружения. Тон первых таких сочинений был довольно сдержанным, скорее насмешливым. Но со времени первой беременности королевы тон памфлетов становится более резким. Да и немудрено, ведь все тайные претенденты на корону (да такие ли уж и тайные, ведь все знали, что ими были, в первую очередь граф Прованский и граф д'Артуа) были очень разочарованы тем, что их надежды разрушились. После же рождения дофина, чьим отцом бесспорно являлся король, посыпался настоящий поток оскорбительных анонимных сочинений, в которых М.А. открыто называли прелюбодейкой, короля - рогоносцем, а дофина - бастардом. Ясно, в чьих интересах это делалось, чтобы при удобном случае поставить под сомнение законность происхождения наследника, а тем самым и его приход к власти. Никто особенно и не старался пресечь поток этой "литературы", так что подметные листки с подобными сочинениями оказывались в кабинете короля, под салфеткой столового прибора королевы, в театральной ложе королевы... К 1785 году уже вся Франция ненавидит М.А., и как женщину, и как королеву. А что же М.А.? Она очень легкомысленно относилась к этим сочинениям, грязь к ней вроде бы и не прилипала. Вот что она писала в Вену: "Мы живем в эпоху сатирической песенки. Подобное сочиняют обо всех особах при дворе, а французское легкомыслие не побоится задеть и короля. Что касается меня, то и мне тоже не было пощады". Вот и все, ведь королева считает себя неуязвимой, слова для нее пока еще ничего не значат.

В одной частной беседе о литературном творчестве А.П. выразился так: "Надо писать то, что видишь, то, что чувствуешь, правдиво, искренно. Меня часто спрашивают, что я хотел сказать тем или другим рассказом. На эти вопросы я не отвечаю никогда. Я ничего не хочу сказать. Мое дело писать, а не учить! И я могу писать про все, что вам угодно. Скажите мне написать про эту бутылку, и будет рассказ под таким заглавием: "Бутылка". Не надо "мыслей". Живые, правдивые образы создают мысль, а мысль не создаст образа". Когда ему возразили, что у литературных произведений должна быть идеологическая направленность, а писатель - не щебечущая птица, А.П. стал развивать свои мысли: "Да, писатель это не птица, которая щебечет. Но кто же вам говорит, что я хочу, чтобы он щебетал? Если я живу, думаю, борюсь, страдаю, то все это отражается на том, что я пишу. Зачем мне слова: идея, идеал? Если я талантливый писатель, я все-таки не учитель, не проповедник, не пропагандист. Я правдиво, то есть художественно, опишу вам жизнь, и вы увидите в ней то, чего раньше не видали, не замечали: ее отклонение от нормы, ее противоречия..." У А.П. был какой-то затянутый и невнятный роман с Л.А. Авиловой, которая оставила несколько любопытных наблюдений о нашем герое. При первой встрече она заметила, что "глаза у Чехова с внешней стороны точно с прищипочкой [так у автора], а крахмальный воротник хомутом, и галстук некрасивый". В одну из последних встреч А.П. сказал ей: "Если бы я женился, я бы предложил жене... Вообразите, я бы предложил ей не жить вместе. Чтобы не было ни халатов, ни этой российской распущенности... и возмутительной бесцеремонности". Авилова отмечает, что А.П. никогда не хохотал (хотя был очень веселым человеком) и не возвышал голоса. Однажды за столом А.П. обратил внимание на эполеты какого-то военного и очень развеселился. Он стал уверять Авилову, что с такими эполетами он был бы счастливейшим человеком на свете. А.П. утверждал: "Как бы меня женщины любили! Влюблялись бы без числа! Я знаю!" У А.П. была печать, которой он запечатывал свои письма. Тогда на кусочке сургуча появлялась надпись: "Одинокому везде пустыня". Незадолго до смерти Чехова у Авиловой произошла встреча с Л.Н. Толстым, когда она возвращалась из клиники после посещения А.П. Толстой поздоровался с ней и произнес: "Как же, как же, я знал, что он заболел, но думал, что к нему никого не допускают. Завтра же пойду его навестить". Авилова обрадовалась: "Пойдите, Лев Николаевич. Он будет ряд. Я знаю, что он вас очень любит". На что Толстой добавил: "И я его люблю, но не понимаю, зачем он пишет пьесы". Одно время Чехова очень интересовала каторга, и он стал собираться на Сахалин. Про каторгу А.П. говорил, что "ее надо видеть, непременно видеть, изучить самому. В ней, может быть, одна из самых ужасных нелепостей, до которых мог додуматься человек со своими условными понятиями о жизни и правде". Молодым писателем Чеховым очень заинтересовался известный поэт Яков Полонский и захотел с ним познакомиться. Знакомые привезли Чехова на один из журфиксов у Полонского, но при представлении его фамилия прозвучала очень невнятно, что-то похожее на "Чижов", так что никто не обратил на него никакого внимания. Весь вечер А.П. просидел в уголке и недоумевал, зачем он понадобился Полонскому, и зачем знакомые уверяли его, что он ему очень интересен. При прощании Полонский захотел оказать какую-нибудь любезность незаметному гостю и сказал: "Вы, все-таки меня не забывайте, захаживайте когда-нибудь, ведь мы с вами, кажется, и прежде встречались, ведь ваша фамилия Чижиков?" А.П. возразил: "Нет, Чехов". Полонский от смущения даже всплеснул руками и закричал: "Батюшки, что же вы нам раньше-то этого не сказали!" В.Н. Ладыженский утверждал, что А.П. предчувствовал провал постановки "Чайки" в Александринском театре. Он будто бы звал его в Петербург: "Поедем смотреть, как провалится моя пьеса, недаром ставится она в день крушения поезда". [17 октября] На возражение, что такая интересная и поэтичная вещь не должна провалиться, А.П. возражал: "Напротив, должна, непременно должна! Дело в том, что большинство актеров играет по шаблону. Один будет стараться представлять писателя, значит, может быть, и загримируется кем-нибудь из известных литераторов и будет его передразнивать. У них если на сцене военный, то непременно поднимает плечи и хлопает каблуками, чего не делают в жизни военные. Большой, вдохновенный талант - редкость, а о передаче настроения моей пьесы не позаботятся". Вначале Чехову очень не нравилось в Ялте, куда он попал "не по своей воле". А.П. говорил своей сестре: "Тебе нравится моя дача и садик, ведь нравится? А между тем это моя тюрьма, самая обыкновенная тюрьма, вроде Петропавловской крепости. Разница только в том, что Петропавловская крепость сырая, а эта сухая". Незадолго до смерти Чехова его сестра Мария Павловна призналась, что долго не могла привыкнуть к Ялте, а теперь ей все здесь дорого. А.П. грустно улыбнулся: "Вот так не любя замуж выходят. Сначала не нравится, а потом привыкают!" Широко известно, что А.П. испытывал почти панический ужас перед торжественными выступлениями. Характерной иллюстрацией этого страха является история с приездом Д.В. Григоровича в Москву после празднования его юбилея в Петербурге. Издатель "Русской мысли" В.М. Лавров решил устроить малый юбилей маститого писателя, украшением которого должна была быть речь А.П. Это подразумевалось естественным, ведь именно Григорович первым обратил внимание на талант юного Чехонте и написал знаменитое письмо Суворину. Когда А.П. узнал об этом, он весь день ходил мрачнее тучи и даже огрызался, но к вечеру отошел. Он ходил из угла в угол и бормотал отрывки из воображаемой речи: "Глубокоуважаемый и досточтимый писатель! Мы собрались здесь тесной семьей..." Пауза, потом опять: "Наша дружная писательская семья в вашем лице, глубокочтимый..." И.Н. Потапенко спросил у Чехова: "Что это ты?" А.П. неожиданно ответил: "А это я из твоей речи, которую ты скажешь на обеде в честь Григоровича". Потапенко удивился: "Почему же из моей? Ты бы лучше из своей что-нибудь". А.П. спокойно объяснил: "Так я же завтра уезжаю в Мелихово". Тут уж Потапенко окончательно возмутился: "Как же так? Григорович, его письмо... Такие отношения... Наконец, разочарование Лаврова и всех прочих..." Тогда А.П. начал приводить свои доводы: "Ведь это же понятно. Я был открыт Григоровичем и, следовательно, должен сказать речь. Не просто говорить что-нибудь, а именно речь. И при этом непременно о том, как он меня открыл. Иначе же будет нелюбезно. Голос мой должен дрожать и глаза наполниться слезами. Я, положим, этой речи не скажу, меня долго будут толкать в бок, я все-таки не скажу, потому что не умею. Но встанет Лавров - и расскажет, как Григорович меня открыл. Тогда подымется сам Григорович, подойдет ко мне, протянет руки и заключит меня в объятия, и будет плакать от умиления. Старые писатели любят поплакать. Ну, это его дело, но самое главное, что и я должен буду плакать, а я этого не умею. Словом, я не оправдаю ничьих надежд. Ведь ты же на себе испытал, что значит не плакать от умиления". За два дня до приезда Григоровича Чехов собрал свои вещи и уехал в деревню. Лавров очень расстроился, но обед в честь Григоровича состоялся, и все обошлось. Правда, Потапенко попытался произнести речь, но быстро сбился и стал объяснять отсутствие на обеде Чехова. Но тут ему на выручку пришел юбиляр. Григорович встал и начал рассказывать о том, как он открыл талант Чехова, о своих письмах по этому поводу и т.д.

Итальянская кампания. Генерал Лассаль в 1809 году сказал: "В Итальянской кампании он проявил наибольшее величие: тогда он был героем, теперь он только император". Далее он продолжал: "В Италии у него было мало людей, да и те без оружия, без хлеба, без сапог, без денег, без администрации. Наружность его была незначительна, репутация математика и мечтателя. Никакого еще дела не было за ним, и ни одного друга; он слыл медведем, потому что был всегда один и погружен в свои мысли. Он должен был создать все, и создал. Вот где он был всего изумительнее". На завоевание Италии Бонапарт получил от Директории две тысячи луидоров (!), да и то в сомнительных чеках. Каждому генералу он роздал по четыре луидора, но и это было очень много для армии, которая уже давно не видела ничего, кроме обесцененных ассигнаций. Нищета в армии достигала кошмарных пределов. В штабе генерала Массены не было даже писчей бумаги для приказов. Стендаль вспоминал, что двое поручиков носили одну пару штанов по очереди, а другой, когда шел на свидание к миланской маркизе, подвязывал к ногам веревочками сапоги без подошв. Солдаты, одетые в лохмотья, пьянствовали и занимались грабежом. Альфиери писал об этой армии: "Нищая рвань со всего Прованса и Лангедока под предводительством босяка-генерала". Наполеон был серьезно болен: недолеченная чесотка, подхваченная еще под Тулоном, мочевой пузырь и лихорадка донимали его, - но его глаза горели каким-то страшным огнем. Генерал Ожеро признавался: "Этот маленький генерал, сукин сын, навел на меня страх. Я и сам не могу объяснить чувства, каким сразу, при первом взгляде на него, я был раздавлен". За две недели Бонапарт совершил чудо: шайки разбойников он превратил в образцовые легионы. Итальянскую кампанию он начал 10-го апреля, а уже 26-го апреля в воззвании к армии он говорит: "Солдаты! В пятнадцать дней вы одержали шесть побед, взяли двадцать одно знамя, пятьдесят пять орудий и несколько крепостей. Вы завоевали богатейшую часть Пьемонта... Лишенные всего, вы все наверстали: выигрывали сражения без пушек, переходили реки без мостов, делали форсированные марши без сапог, стояли на бивуаках без водки и часто без хлеба. Только республиканские фаланги, солдаты свободы, способны были терпеть, что вы терпели. Благодарю вас, солдаты!.. Но вы еще ничего не сделали по сравнению с тем, что вам остается сделать!" И за две недели взят весь Пьемонт! В эти дни Бонапарт говорит: "В наши дни никто ни о чем великом не думает. Я покажу пример!" Стендаль вспоминал: "Только беззаветная храбрость и веселость армии равнялась бедности ее. Люди смеялись и пели весь день". Да и Бонапарт доносил Директории: "Ничто не может сравниться с их храбростью, кроме веселости". И вот эта веселая армия обрушилась далее на Италию. Через девятнадцать месяцев была завоевана вся Италия, Тироль, и вот Бонапарт уже угрожает самой Вене! В длинном списке этих побед отметим только три, но каких! Лодийский мост принес Бонапарту уже и европейскую известность. Он лежал на пути к Милану и охранялся десятком тысяч австрийских солдат с тридцатью пушками. Можно было бы пойти и другим путем, но Бонапарт решил рискнуть. Он построил своих гренадеров в две колонны; спрятав одну колонну в засаде, он другую пустил бегом на мост. Под сильным картечным огнем, неся большие потери, голова колонны достигла середины моста, но тут дрогнула и остановилась. Казалось, что все кончено! Но тут французы скатились по быкам в реку, нашли какой-то брод и перебрались на другой берег, обходя батарею с тыла. Едва батарея развернулась, чтобы перенести на них свой огонь, как вторая колонна гренадеров стремительно атаковала мост, в штыки взяла батарею... И мост взят. Гениальная простота! Солдаты же после Лодийского моста любовно прозвали Бонапарта "маленьким капралом". Аркольский мост В Арколе Бонапарт был на волосок от гибели, но после него Франция окончательно влюбилась в своего героя. Дела сложились так, что к ноябрю 1796 года армия Бонапарта насчитывала уже всего около двадцати тысяч людей, а помощь из Франции все не приходила. Госпитали были переполнены больными и ранеными, да и сам Бонапарт страдал от своих многочисленных болячек. Но хуже всего было то, что начал падать дух армии. Французам противостояли шестьдесят тысяч свежих австрийских войск, которые уже потрепали части Ожеро и Массены и деблокировали Мантую. Фельдмаршал Альвинци затем занял позиции на высоте Кальдеро, откуда он угрожал Вероне, а, следовательно, и всей Италии. Атака Бонапарта на эти позиции оказалась неудачной, и он был вынужден отступить. Тщетно Бонапарт взывал к Парижу: "Граждане Директоры! Может быть, мы накануне потери Италии... Я исполнил свой долг, и армия исполнила свой. Совесть моя спокойна, но душа истерзана... Помощи, пришлите помощи!" Но он прекрасно понимал, что помощи ему не пришлют, так как все Директоры только и мечтали о том, как бы "съесть" Бонапарта, а тут был такой удобный случай. Директория жестоко просчиталась... В эти же дни Бонапарт писал Жозефине: "Нет больше надежды - все потеряно... У меня осталась только храбрость". Этого "только", как выяснилось, оказалось вполне достаточно. Участник похода Стендаль писал: "Всякий другой генерал, на месте Бонапарта, отступил бы за Минчио, и Италия была бы потеряна". Но Бонапарт не был всяким. Он решился на безумный маневр; зайти в тыл австрийцам со стороны непроходимых Адиджских болот, застать их врасплох и навязать бой на трех узких плотинах, где численный перевес не имел решающего значения, а все решала смелость и стойкость солдат. Для успеха этой операции надо было внезапно захватить небольшой мост в конце одной из плотин у селения Арколь, который являлся единственным путем сообщения австрийского тыла с болотами. Ночью 15 ноября французы начали свое продвижение из Вероны к болотам и еще до рассвета передовые части под командованием генерала Ожеро подошли к Аркольскому мосту. Вопреки ожиданиям Бонапарта мост оказался хорошо защищен двумя батальонами кроатов с артиллерией, которая фланговым огнем картечью могла смести любую атаку. Французы оказались в ловушке, так как отступать им было некуда. Французы начали свои атаки на мост, но картечь сметала всех атакующих. Большинство командиров погибли или получили ранения, и боевой дух французов вскоре окончательно угас. Когда Ожеро со знаменем в бешенстве кинулся вперед: "Что вы так боитесь смерти, подлецы!" - за ним никто не последовал. Подскакавший Бонапарт понял, что дело плохо, так как если Альвинци еще ударит с высот Кальдеро, то он просто утопит всех французов в болоте. Бонапарт быстро спешился и схватил гренадерское знамя. Никто еще не понимал, что он собирается делать, а он, схватив одной рукой изрешеченное пулями знамя, а в другой держа свою шпагу, обернулся и крикнул: "Солдаты! Разве вы уже не лодийские победители?" С этими словами он побежал на мост, а солдаты и командиры кинулись за ним. Командиры защищали Бонапарта своими телами. Уже дважды раненый генерал Ланн прикрыл его от первого залпа и упал, раненый в третий раз. Полковник Мюрон был убит, закрывая Бонапарта от второго залпа, и его кровь забрызгала лицо Бонапарта. Картечь косила французов, но они уже достигли конца моста, где не выдержали огня в упор и побежали назад. Кроаты ударили в штыки, добивая раненых. Бегущие гренадеры подхватили Бонапарта, чтобы вынести его из огня, но в суматохе уронили его в болото и не заметили этого. Бонапарт барахтался в болоте, но пробегавшие кроаты также не заметили его, а гренадеры на берегу опомнились: "Где Бонапарт? Бегите назад, спасайте его!" Французы побежали назад, смяли кроатов, нашли Бонапарта, вытащили его из болота, вынесли на берег и посадили на лошадь.

Лихвинцы Лихвинские горы, да Новосильские воры - злее всех. Лучанцы В Луцке все не по-людски: на вколо вода, в середине беда. Это старинное присловье произошло от униатов и жидов, наполнявших город в начале XVII столетия. Точно такое же присловье говорили и о Каменце Каменец-венец, кругом вода, в середине - беда! Любимцы Козу пряником кормили. Водохлебы. Не учи козу, сама станет с воза, а пречиста рука все причистит. Двенадцатый час, а матушка из миру не бывала. (Сын из Питера приехал с часами, половым там был, а матери ничего не высылал, так что та по миру начала ходить, подаянием жить). Водохлебами их называют по стастной привязанности к чаю. В незапамятную старину двое Любимских поселян собрались покататься на Масленице. Заложили лошадь в сани. У обоих были одни сапоги. Вот они надели их, кто справа сидел, на правую ногу, а кто слева - тот на левую. Тех двух ног, что внутри саней и не видать, что они в лаптях, а все же питерщиной нужно побахвалить. Выехал экипаж: дуга золоченая, сбруя ременная, лошадь три дня некормленная. Едут, да остановятся, будто конь их до того заелся и горячится, что лезет из хомута вон. А конь из-за голода ни с места и без хомута. Принялись мужики за кнутья, под гору бьют в четыре кнута, а с горы - в десять, конь стоит все тут же. Ладожане Щуку с яиц согнали. Луговцы Разносчики. Малороссы Мазепинцы. Хохлы. Чубы. Хохол глупее вороны, а хитрее черта. Москаль продал с хохла пояс на ярмарке за три деньги, а хохол в придачу пошел ни за калач, ни за денежку. Цап (козел; цапами или кацапами на Украине называли, и называют, москалей или русских) ведет сто баранов на базар, а татарин сто хохлов в Крым. Что это за люди? Мы, бо, не люди, а малороссы. Казак, коли не пье, так воши бье, а все-таки не гуляе. Можайцы Можайский ветер. Такое название, вероятно, дано Можайцам исстари по той причине, что они легко переходили от одного властителя к другому. Нарпимер, от Москвичей к Шемяке, потом к Полякам против князя Василия Васильевича Тёмного. Мосали Гуторы гуторили, гуторили, да и загуторили воеводу. Матушка Заугра, не потопи нашего города Мосальска и нашего старосту Гаврюшку. Когда-то Мосальцы отправили своего старосту Гаврюшку проведать в Москву, почем там православные принимают людей на заработки? Староста выехал в санях прямо по реке Угре, дело было во время ростепели. Река Угра поднималась из берегов. Староста долго не думал, сел в сани, махнул кнутом по лошади, и взъехал прямо на льдину, а Мосальцы провожали его всем миром. Вдруг вода поднялась из берегов, икры пошли за икрами, старосту затерло во льдинах. Изахались Мосали, припали к берегу и стали голосить: "Матушка Заугра! Не потопи нашего города Мосальска и нашего старосту Гаврюшку!" Мецняне Амчинины быте во двор. Бабы кружевницы - мужья лежебоки. Москвичи В Москве недороду хлеба не бывает. Живет в Москве не в малой тоске. Два брата с Арбата, а оба горбаты. С Москвы с посада с овощного ряда. Рака со звоном встречали. Московский час - подожди. С Москалем дружи, а камень за пазухой держи. Москаль невелик человек, да опасен. Правда Московская. Это выражение появилось от Псковичей, когда Москва взяла Псков; тогда Псковичи били в Москве челом о своей покорности. Москаля верти (обманывай). Видь Москаля - поли фажи, да втекай (беги). Малороссийский анекдот. Мать: "Кто иде?" Дочь: "Черт". Мать: "Добре, дочушка, абы не Москаль; от черта открестишься, а от Москаля дубиной не отобьешся"." В Москве толсто звонят, да тонко едят. Москва стоит на болоте, хлеб в ней не молотят, а больше деревенского едят. Вишь, как нам оскалился, що из пид живого пьяты режет. Видно город велик, коли семь воевод. [Это прямо указывает на Семибоярщину.] Муромцы Колошники. Вертячие бабы. Святогоны. [В XIII веке Муромцы выгнали из своего города епископа Василия.] Нерехотцы Село Лупино, Арменки глупые, а Нерехта на ум поставит. Не бойся по Арменской дороге воров, а бойся в Нерехте каменных домов. Нерехотские бегуны. [Зимой они бегали с безменом и скупали пряжу.] Нижегородцы Дома каменные, люди железные. Татинец да Слатинец - ворам кормилец. Селения Татинец и Слотинец находились в 60 верстах от Нижнего Новгорода и считались в старину опасными местами для путешественников. В этих местах часто пребывали волжские разбойники, сказания о которых сохранились и до наших дней. Нижегородцы не уродцы. Бородка - Нижегородка, а ус - Макарьевский. Новгородцы Долбежники. [Так называли Новгородцев Москвичи из-за дубинок, с которыми они в старину выходили на бой.] Гущееды. [Во время поста Новгородцы обычно питались кушаньем, приготовленным из обжаренного ячменя и сваренного на простой воде.] Упрям - как Новгородец. Ты ведь не Новгородский дворянин. [Московская поговорка: так хозяева выговаривали гостю, который не приезжал к обеду.] Сига в Волхов столкнули. Новоторы Кород Коросеня, владение Ольгино, народ Кривичи. Новоторы - воры. Олончане Олонцы - добры молодцы. Наши молодцы не бьются, не дерутся, а кто больше съест, тот и староста (вариант - молодец). У нас один молодец съел тридцать три пирога с пирогом да все с творогом. Один молодец ел хлеба мягка, ножа была востра, а как шапка свалилась, на пол покатилась, до реки пихал ногой, а войдя в реку почуял, что-то лопнуло. "Не брюхо ли лопнуло?" - подумал. Глядит: брюхо цело, а ремень лопнул, голову нагнул и шапку надел. Любезный Олонец - белые берега. Кайваны в Олонце не бывали. Онежане На рогах онучи сушили. Прохорята. Прохоровы дети. Прохор письмо прислал и любодырному велел деньги сбирать. Во всей Онеге нет телеги. Летом воеводу возили на санях по городу. Орловцы Проломленные головы. Орел да Кромы - первые воры, да и Карачи на поддачу. Одоевцы Молодечь, молодечь, продай за грош постных яичь. Раз Одоевцы привезли товар в Москву, пришло время обеда. Вот возчики послали одного из своих купить провизию к обеду. Молодец впервые Москву видит. Подходит парень к лотку с огурцами и спрашивает: "Что это за товар?" Москвич смекнул, что это за птица, и отвечает: "Постные яйца". Одоевец призарясь на огурцы и слыша, что яйца эти постные, а дело было в Петровки, начал торговаться. Осташи Волчьи объедки. Ершееды. "Опозорили, опозорили!" "А чем же?" "Уж и не говори!"

Как советские спецслужбы разгромили ОУН-УПА В мае 1945 года далеко не для всех жителей СССР наступило мирное время. На территории Западной Украины продолжала действовать мощная и разветвленная сеть Организации украинских националистов Украинской повстанческой армии ОУН-УПА, более известных в народе как бандеровцы. Для их разгрома советской власти потребовалось почти десять лет. Мы расскажем о том, как велась эта "война после войны". Казаки из Абвера Первые серьезные столкновения Красной армии и отрядов СМЕРШ с ОУН-УПА начались весной-летом 1944 года. По мере освобождения Западной Украины от немецких оккупантов полноправными хозяевами здесь себя почувствовали войсковые формирования националистов, которыми просто кишели местные леса. Старая власть ушла, новая еще не успела укорениться. И бандеровцы стали прикладывать все усилия, чтобы отбить у "советов" всякое желание возвращаться в "самостийную Украину". Надо признать, что сопротивление они оказали ожесточенное. Так что же собой представляла УПА? Ее костяк составили легионеры расформированных в 1942 году батальонов "Нахтигаль" и "Роланд", и разгромленной в 1944 году дивизии "СС Галичина". Многие бойцы прошли подготовку в лагерях Абвера в Германии. Территориально повстанческая армия была разделена на три группы: "Север", "Запад" и "Юг". Каждая группа состояла из 3-4 куреней. В один курень входило три сотни. Сотня в свою очередь образовывалась из 3-4 чотов (взводов). А первичным формированием был рой, включающий 10-12 человек. В общем, причудливая и жуткая смесь Абвера с казачеством и партизанским движением. Численность УПА по разным оценкам составляла от 25 до 100 тысяч бойцов. Вооружены они были как немецким, так и советским оружием. Имелась у повстанческой армии и своя служба безопасности, которая занималась разведкой и выполняла карательные функции. Самолет в землянке Так что советские войска столкнулись на отнюдь не с разрозненными бандами, а с мощной боевой организацией, имеющей жесткую структуру. Действовала УПА дерзко и уверенно, особенно в лесной местности. Вот какие свидетельства можно прочесть в сборнике документов "Внутренние войска в Великой Отечественной войне 1941-1945 годах": "Первоначально крупные банды УПА сами бросали нам вызов. Заблаговременно укрепившись на выгодных рубежах, навязывали бой. В лесах на Кременецкой возвышенности бандитами была создана система оборонительных сооружений: окопы, блиндажи, завалы и т. д. В результате успешного завершения операции было захвачено много оружия, боеприпасов, в том числе два склада с немецкими снарядами и минами, даже исправный самолет У-2. Обнаружено много продовольственных и вещевых складов. Вместе с бандитами УПА было захвачено 65 немецких военнослужащих". И все-таки на первых порах противника явно недооценили. Яркий пример тому - нападение бандеровцев на колонну, сопровождавшую командующего 1-м Украинским фронтом Николая Ватутина. В результате серьезного ранения генерал скончался. Николай Федорович Ватутин. Это вопиющий случай заставил армию и спецслужбы еще активней бороться с УПА. В результате к весне 1945 года органы госбезопасности, войска НКВД разгромили все крупные банды численностью от 300 человек и выше. По данным управления по борьбе с бандитизмом НКВД Украины, за 1944 год было уничтожено 57 405 и задержано 50 387 участников бандформирований. В ожидании "Чумы" Однако это была не окончательная победа. Наступала вторая и, пожалуй, самая сложная фаза борьбы с УПА. Бандеровцы сменили тактику, от открытого противостояния они перешли к террору и диверсиям. Уцелевшие при разгроме курени и сотни переформировали в более маневренные вооруженные группы из 8-12 человек. Руководство, находящееся за рубежом, дало подполью установку тянуть время и беречь силы до наступления "Чумы". Под таким названием в документах ОУН было зашифровано начало вооруженного конфликта между странами Запада и СССР. Спецслужбы США и Англии, по некоторым данным, подпитывали надежды на скорую войну с "советами". Время от времени они забрасывали с воздуха в леса Западной Украины своих эмиссаров, боеприпасы, деньги, спецтехнику. С частями Красной армии ОУН-УПА теперь предпочитали не связываться. Удар был перенесен на, администрацию и лиц, сочувствующих советской власти. А к их числу, как правило, относились учителя, врачи, инженеры, агрономы, механизаторы. С "лояльными" украинцами расправлялись очень жестоко - убивали семьями, часто пытали. На груди некоторых убитых оставляли записку "За соучастную работу с НКВД". Впрочем, немалая часть сельского населения поддерживала "хлопцев из леса". Одни действительно воспринимали их как героев, борцов за независимую Украину, другие просто боялись. Они снабжали бандеровцев продовольствием, пускали на постой. Боевики расплачивались за продукты "карбованцами" из боевого фонда (БФ). Сотрудники госбезопасности называли их "бифонами". Как вспоминает в своей книге "Большая охота. Разгром УПА" ветеран МВД, МГБ и КГБ Георгий Санников, эти деньги были напечатаны типографским способом. На купюрах изображался повстанец с автоматом в руке, призывающий к свержению советской власти. Бандеровцы обещали селянам, что как только придут к власти, обменяют их на настоящие деньги. Понятно, что многих мирных жителей и "оуновцев" связывали родственные отношения. Чтобы лишить ОУН-УПА материальной базы, власти были вынуждены идти на жесткие меры. Часть родственников бандеровцев переселяли в другие регионы страны, а активных пособников отправляли на спецпоселение в Сибирь. Однако было немало людей, с оружием в руках готовых противостоять бандеровцам. Из них формировали истребительные отряды, бойцов этих подразделений местные называли "ястребками". Они оказывали серьезную помощь властям в борьбе с подпольем. Бандеровцы-"невидимки" Важнейшую роль для ОУН-УПА играла конспирация. В своей деятельности бандеровцы использовали опыт Ирландской республиканской армии и даже ненавистных им большевиков-революционеров. Все члены боевых подразделений имели псевдонимы, которые часто менялись. Связь между бандформированиями осуществлялась через проверенных связных. Как правило, братья по оружию из разных ячеек не знали друг друга в лицо. Приказы и донесения передавались через "грипсы" - миниатюрные записки, сделанные карандашом на папиросной бумаге. Они закатывались, прошивалась ниткой и запечатывалась свечным парафином. Оставляли их в условном месте. Вся эта хитроумная система, разумеется, затрудняла поиск банд, но выходила "боком" и самим подпольщикам. В случае разгрома роя или чота и гибели "провидныка" (руководителя), оставшиеся в живых не могли связаться с соратниками. Поэтому в лесах бродили сотни бандеровцев-одиночек. Но главным ноу-хау ОУН УПА были подземные схроны ("крыивки"). Как гласила одна из инструкций бандеровцев: "… каждый подпольщик должен знать правила конспирации, как солдат - устав полевой службы. Подпольщик должен жить под землей". Систему тайных убежищ начали создавать еще в 1944 году в ожидании прихода советских войск, а к 1950-м годам она "опутала" всю Западную Украину. Схроны бывали разных видов: склады, пункты радиосвязи, типографии и казармы. Строились они по принципу землянок с той разницей, что вход был замаскирован. Как правило, "дверью" в схрон служил пень или ящик с землей, в который сажали молодое дерево. Вентиляцию выводили через деревья. Для создания подземного бункера на территории села или деревни боевикам приходилось быть более изобретательными. Вход в укрытие они маскировали под кучи мусора, стога сена, собачьи будки и даже могилы. Бывали случаи, когда путь в убежище пролегал через действующий колодец. Вот как описывает изощренное укрытие в книге "СМЕРШ против бандеровцев. Война после войны" один из ветеранов МГБ и КГБ: "На верху колодца, сделанного из дубового сруба, стоял ворот с накрученной цепью и ведром. Где-то на уровне пяти метров до воды в шахте из венцов колодца была сделана замаскированная дверь. За ней находился коридор с двумя замаскированными комнатками-бункерами. Одна предназначалась для радиста, членов отряда и столовой. Другая - для руководства и совещаний. Спускались в схрон на ведре, тот, кто дежурил, открывал дверь. Опускал бандеровцев доверенный односельчанин". С такой системой укрытий бойцы ОУН УПА становились практически "невидимками". Казалось бы, окружил врага в лесу или в селе - и вдруг он исчез, испарился. Достать из-под земли читайте также На первых порах выявлять схроны сотрудникам советских спецслужб было непросто. Но со временем они научились доставать противника в буквальном смысле из-под земли. Во время масштабных облав солдаты искали их с помощью двухметровых щупов и служебных собак. Зимой на восходе или закате солнца обнаружить подземное логово можно было по еле заметной струйке воздуха, колеблющейся на морозе. Взять бандеровцев живыми в бункере было крайне сложно. Они либо вступали в заведомо гибельную для себя перестрелку, либо кончали с собой. Решение о самоликивидации принимал только руководитель группы. Боевики становились лицом к стене, и их по очереди выстрелом в затылок убивал командир. После этого он стрелялся сам. Во избежание подобного исхода, схроны забрасывались газовыми гранатами. Позже при штурме бункеров стали применять специальный препарат "Тайфун" - снотворный газ мгновенного действия, без побочных последствий. Разработан он был специально для подобных операций в Москве. Вводился через вентиляционное отверстие из небольших ручных баллонов с тонким гибким шлангом. Борщ с "Нептуном" Впрочем, при всей важности таких операций, поиск и штурм бункеров не являлся для спецслужб первостепенной задачей. Главным направлением оставалось внедрение своих людей в националистическое подполье, вербовка агентов и идеологическое воздействие на противника. Велась не та война, где все решает сила оружия и численное превосходство. Враг был скрытен, коварен и изобретателен. И это требовало от спецслужб нестандартных методов борьбы. А время при этом работало на них. Люди устали от затяжной гражданской войны, постоянного страха за себя и близких. Вечно покрывать "хлопцев из леса" было уже невозможно. Да и многие боевики, измотанные физически и психологически, хотели вернуться из леса в родные села, но опасались расправы службы безопасности ОУН-УПА. В таких условиях МГБ в массовом порядке начинает вербовку агентов из числа обычных мирных жителей и пособников ОУН-УПА. Цель была такая - превратить каждую хату, куда бандеровцы еще недавно смело заглядывали на постой, в западню. Но как хозяева дома, а в послевоенное время это были обычно пожилые люди или одинокие женщины, могли справиться с группой матерых боевиков? Во-первых, в их домах устанавливали портативный аппарат "Тревога", работающий от аккумуляторных батарей. Как только на пороге появлялись "гости" из леса, хозяин незаметно нажимал кнопку и посылал радиосигнал в райотдел МВД. А затем он наступал черед химического препарата "Нептун-47", созданного в спецлабораториях КГБ. Это психотропное вещество можно было добавлять в разные виды жидкости: водку, воду, молоко, борщ. Кстати, у агентов имелись "хитрые" фляги немецкого образца, изготовленные в оперативно-техническом отделе МВД Украины. В них были встроены две кнопки. Одна действовала как предохранитель от ввода в содержимое фляги "Непутна-47". То есть, он мог за компанию с "хлопцами" хлебнуть горилки из одной емкости без вреда для себя. Люди, которые приняли это "зелье", через 7-8 минут начинали "плыть": рассудок туманился, движения становились медленными, они даже не могли передернуть затвор или нажать на спусковой крючок. А спустя еще пять минут крепко засыпали. Тяжелый, изнурительный сон с галлюцинациями длился 1,5-3 часа. После того как бандеровцы засыпали, в хату входили сотрудники милиции и спецслужб. Имелся у "Нептуна-47" еще один неприятный для "оуновцев" побочный эффект. После пробуждения некоторое время человек не способен контролировать свои поступки и охотно отвечает на любые вопросы. Как с иронией замечает автор книги "Большая охота. Разгром УПА" Георгий Санников: "Применение этого препарата было строжайшим секретом госбезопасности. Однако все население Западной Украины, включая детей, знало о нем". В народе его называли "отрута" - в переводе с украинского языка "отрава". Имелся на вооружении у завербованных агентов еще один препарат - "Нептун-80". Им смачивали коврик на пороге дома. Если боевик, побывавший в хате, вытрет об него ноги, то собаки в течение нескольких дней легко найдут его по следу в лесу, а значат и обнаружат схрон со всей бандой. Загнанные звери Важную роль в выявлении бандеровцев играли легендированные бандформирования. Это группы наиболее опытных сотрудников МГБ, хорошо владевшие галицким наречием украинского языка, которые имитировали отряды ОУН-УПА. Часто в них входили и бывшие боевики, перешедшие на сторону советской власти. Они отправлялись в лес, жили в таких же подземных бункерах и пытались вступить в контакт с настоящими подпольщиками. Использовались для этого и искусно "переписанные" умельцами МГБ "грипсы". Копировался почерк автора, сохранялась суть письма, но меняли время и место встречи. А бывали случаи, когда "грипсы" начиняли взрывчаткой - такие послания назвали "сюрпризами". Понятно, что адресат, вскрывший пакет, погибал. По мере того как росла агентурная сеть, спецслужбы стали все ближе подбираться к руководству подполья. Ведь только обезглавив ОУН-УПА, можно было окончательно покончить с бандеровщиной. В 1950 году на своей конспиративной квартире был уничтожен неуловимый Роман Шухевич, он же "Тарас Чупринка", генерал-хорунжий, командующий УПА. Гибель ближайшего сподвижника Степана Бандеры нанесла серьезный удар по Организации украинских националистов. Далее началась медленная агония повстанческой армии. После смерти Шухевича руководство УПА взял на себя Василий Кук - псевдоним Лемеш. Тоже очень опытный, опасный и осторожный враг. Он обладал поистине звериным чутьем на опасность, практически не покидал бункеров, где серьезно подорвал свое здоровье. Условия проживания там были более чем суровые. Чтобы поймать его МГБ потребовалось четыре года. По иронии судьбы, последним подземным убежиещем Василия Кука стал схрон, созданный специально для него сотрудниками госбезопасности. Заманил генерала-хорунжего в ловушку вместе с женой перевербованный "оуновец" Мыкола по кличке Чумак, которому он всецело доверял. Склонили матерого бандеровца к сотрудничеству довольно оригинально. Ему, десятилетие не вылезавшему из лесов, устроили что-то вроде экскурсии по всей Украине. Мыкола побывал в Киеве, Харькове, Одессе и был поражен цветущей, а отнюдь не угнетенной советской властью, родиной. В отличие от Чумака, завербовать фанатично преданного идее украинского национализма Василия Кука не удалось. Тем не менее, он согласился призвать бойцов УПА сложить оружие, поскольку понимал, что их дело обречено. Последний руководитель подполья был на волоске от расстрела, но все же власти сохранили ему жизнь и освободили после шестилетнего заключения. Во-первых, они не хотели делать из него очередного мученика для националистов, во-вторых, подчеркнули тем самым силу и великодушие советского государства, которое может себе позволить оставит в живых серьезного врага. Василий Кук прожил в Киеве до глубокой старости и скончался в 2007 году. P. S. За 10 лет борьбы с оуновским подпольем с 1945 по 1955 годы погибли 25 тысяч военнослужащих, сотрудников органов госбезопасности, милиции и пограничников, 32 тысячи человек из числа советского партактива. Солдаты Красной Армии на территории Западной Украины. Фото: Юдин/РИА Новсти www.ria.ru

Сегодня мы вызвали призрак королевского мушкетера Шарля де Баца, более известного как д'Артаньян. Ему слово. 1. Стремись к успеху! В середине века XVI мой прадед Арно де Бац прикупил замок Кастельмор (что в в графстве Фезензак) и неплохую усадьбу Ла Плэн, расположенную неподалёку от замка. Прадед мой хоть и был человеком состоятельным, дворянским происхождением похвалиться не мог. Но благодаря выгодными женитьбам он и его потомки узаконили своё дворянство. Что касается звучной фамилии, то явилась она благодаря моей матери, принадлежавшей к весьма родовитому семейству Гаскони - д'Артаньянам. Родовитость и богатство не часто идут в ногу, но отец дал нам кое-какое начальное образование, после чего я оправился в Париж в поисках удачи. О Париж! Большой город. Большие возможности. Воистину этот город был мечтою любого дворянина из провинции. Удача сопутствовала мне. Меня заметили, я прошел долгую и нелёгкую послужную дорогу к престижному полку французской гвардии – королевским мушкетерам. Их капитаном был сам король Людовик, а капитан-лейтенантом - Жан де Пейре, граф Труавиль. Сами понимаете, что, став мушкетёром, я предпочёл называться именем своей высокородной матушки, чем именем отца, где, как ни крути, чувствовался привкус низкого происхождения. Даже в документах об арендной плате, я приписывал подле имени своего несуществующие регалии, чтобы порядком набить себе цену. Честно говоря, я никогда не задумывался о правилах моей жизни. Но сейчас, пожалуй, смогу их перечислить. 2. Опирайся на друзей Я многое не сумел бы, если бы не поддержка друга - Франсуа де Монлезена, маркиза де Бемо. Мы прошли с ним все войны, все трудности, так же как и я, он много достиг. Был комендантом Бастилии, и потому имел много некогда влиятельных знакомых. Мы оба были мушкетерами, оба служили кардиналу Мазарини и не задумываясь о последствиях делали то, что должны были делать,…может быть, мы и делали ошибки, но их делали мы. Другие друзья? Ну… Как вы говорите их должны звать? Атос, Портос и Арамис? У нас служили трое, как раз подходившие под эти имена. Атос… Да, был такой Арман де Силлег д'Атос д'Отвьель. Но он рано умер, кажется погиб на дуэли, прослужив всего пару лет в королевских мушкетерах. Увы – одно из немногих напоминаний о нем – его деревенька Атос, что по правому берегу горной реки Олорон. Я бывал там проездом – красивейшие места. Портос – вы, видимо, хотите сказать, де Порто… как же его звали? Ах да, Исаак! Исаак де Порто. Дворянин, рано подорвал здоровье – говорят, потому что был гугенотом. В общем, где-то в 1650-х годах его назначили хранителем боеприпасов гвардии. А вот Арамис – у вас какое-то произношение странное… Правильнее говорить – Арамиц, это скорее всего Анри Арамиц, аббат из долины Барету, что на самой границе с Испанией. Рядом одноименная деревушка – все-таки Анри был потомком древнего и благороднейшего рода! 3. Не залезай под женский каблук. Думаю, что мои внимательные слушатели хотят услышать о приключениях, касаемых не только военной службы. Могу сказать лишь то, что многие из похождений, были мне лишь приписаны светскими сплетниками, и к ним не следует относиться серьёзно. Были, конечно, и увлечения, и мимолётные влюблённости, и разбирательства с рогоносцами. Но потом настало время остепениться и создать семью - не без материальной выгоды, конечно. Женился я на молодой вдове достойнейшего происхождения, дочери барона де Сент-Кру - Анне-Шарлотте-Кристине де Шанлеси. Радость грядущей женитьбы омрачило то, что моя будущая супруга слишком въедливо отнеслась к составлению брачного контракта. «Но да пускай» – подумал тогда я, и совершенно зря. В 1660 и 1661 на свет появились мои сыновья, а в 1665 году Анна отказалась от совместного владения имуществом, и прихватив с собой все, что было ею получено после свадьбы, уехала. Она не просто так поправляла наш брачный контракт, и так и не примирилась с моим образом жизни. Печально, конечно, но не сказать, что я сильно расстроился. 4. Будь верным до конца За годы Тридцатилетней войны, скончались король Людовик XIII и кардинал Ришелье. Страной правила регентша - Анна Австрийская, ибо ее сын Людовик XIV был пока в нежном возрасте. Но фактически Францией правил министр – кардинал Джулио Мазарини. Министр и государственная казна - они всегда неразрывно связаны, поэтому я поступил на службу к кардиналу Мазарини. Мне казалось, что он будет рад явлению такого сторонника, но я ошибся. Порой мне даже не хватало жалких монет, чтобы отужинать в дешевой харчевне. К такому повороту судьбы я был не готов, но обратной дороги не было. Мои бывшие приятели по службе, некогда блестящие мушкетёры, и вовсе остались ни с чем, потому как зимой 1646 года их расформировали. Оказалось, мушкетёры обременяют и без того тощую казну, да и толку от них никакого, только шум, дуэли и беспорядок. Я же остался на своём месте и не жалею. Дальше мы много воевали, враги, слава Богу, находились довольно просто. За это время Мазарини вконец утратил доверие французов, его обвиняли во всех тяжких преступлениях, в денежных махинациях и в непонятной войне с Испанией. Что только не произошло с тех пор: и восстания, и аресты, и бегство короля… Он лишился многих сторонников, и хотя его власть держалась на волоске, моим долгом было служить ему. Я исполнял различные поручения кардинала, в том числе и курьерские. А потом все стало еще хуже. Мазарини лишился власти и бежал в Германию, в замок Брюль. Я сновал между Брюлем и Парижем, доставлял послания Мазарини министрам, у которых он искал поддержки. Занятие было рисковым, ведь за поимку кардинала назначили вознаграждение. Мои терпение и старания были вознаграждены. Мазарини вернулся в Париж под народное ликование, а я – лейтенант гвардии, получил отличную должность капитана-консьержа королевского вольера в Тюильри и перебрался в небольшой, но добротный дом рядом с Лувром. 5. Оправдывай доверие Я оставался командующим ротой французской гвардии. Но тянуло меня заниматься делами мушкетёров, которых очень ценил король. Скоро я завоевал доверие короля, который поручал мне порой самые щекотливые задания. Служба Людовику XIV стала занимать львиную долю моего времени, и я принял решение. После кончины своего покровителя Мазарини, я за бесценок продал должность капитана. Между тем, король наш, так сказать, вставал на ноги и следующим его шагом стал арест одного из самых богатых людей Франции - Николя Фуке. Фуке занимал должность суперинтенданта - по вашему, министра финансов и слишком раздражал короля тем, что скупал титулы, транжирил баснословные деньги на развлечения и приемы, отстроил огромный дворец... А тут еще ухаживания за фавориткой короля Луизой... В общем, песенка его была спета. Арест поручили мне, но я и знать не мог, что из меня, заслуженного солдата, сделают тюремщика. С какой ностальгией я прокручивал в памяти былое: атаки, грохот барабанов, оружейные залпы. Хочется верить, что я добросовестно выполнил свою обязанность, по крайне мере, узник мой был самого лучшего мнения обо мне и моём великодушии. Я стал почти что необходимым лицом при дворе короля. Ко мне обращались с прошениями, о которых я никогда не забывал и добивался результата. Я стал крёстным отцом множеству мушкетёрских отпрысков. А сами мои мушкетёры были солдатами наивысшей репутации, без страха и упрёка. 6. Мужчина рожден для войны В 1665 году, после очередной войны, меня поощрили. За достойное поведение и доблесть, король пожаловав мне придворную должность. Она называлась «капитан маленьких собачек для охоты на косуль». Ответственная должность, что ж тут скажешь! Я конечно понимаю, что это была единственная свободная вакансия при дворе, и король желал мне добра, но… В общем, минуло недели три после моего назначения, как я подал в отставку и продал должность желающим. Король нисколько не обиделся на меня за отказ и не замедлил оказать мне услугу из услуг, назначив меня капитан-лейтенантом мушкетеров. Я был горд собой, ведь с той поры я стал ровней благородным и знатным придворным. Я пышно обставил свой дом находившийся в Париже, между Лувром и казармой мушкетеров. Именно отсюда и бежала моя бывшая супруга. Но воспоминания о ней ни разу ни омрачали моё настроение, я просто наслаждался жизнью. Впрочем, надолго меня не хватило. Разве мог я просто сидеть в кресле, облачившись в домашний халат? Конечно, нет! Стихией моей была война. Через год я дрался в Нидерландах, затем участвовал в подавлении восстания Виварэ, а незадолго до объявления войны с Соединенными провинциями, мне присвоили звание полевого маршала, по вашему – генерал-майора. Король уготовил мне ещё одну серьёзную миссию. Мне довелось временно заменить губернатора Лилля и Лилльской области маркиза д'Юмьера. От меня требовалось сохранять безопасность границ, по возможности не допускать вторжения на земли нашего короля. Сложности были, и даже не одна. Многие из них можно было избежать, если бы не моя заносчивость и гордыня. Например, как-то раз я... Тысяча чертей, меня зовут обратно! От автора 25 июня 1673 во время осады крепости Маастрихт, Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф д’Артаньян, был убит пулей в голову. Тело 62-летнего полевого маршала нашли после боя. Граф д’Артаньян лежал рядом со знаменем роты. Со знаменем поредевшей в бою, но выполнившей приказ, роты королевских мушкетеров. http://ludota.ru

Броня для ребенка Мы завершаем наш обзор удивительных доспехов частью, посвященной детской броне. Причем броне не игрушечной, а самой что ни на есть реальной, в которой можно было сражаться. Если бы юный воин смог поднять меч, конечно. Давайте сначала обратимся к изобразительным источникам. Картина кисти итальянского художника Джузеппе Арчимбольдо показывает нам процессию, состоящую из косматого великана, принцессы и возглавляющего шествие «карлика». А в роли этого самого воинственного карлика выступил шестилетний Рудольф II (правил с 1576 по 1612гг), сын императора Максимилиана II (правил с 1564 по 1576гг). Картина изображает принца в доспехах, шлеме с плюмажем и вооруженного копьем. А теперь, отдав дань уважения искусству кисти, перейдем к творениям бронных мастеров. Тауэр. Детские доспехи высотой меньше метра В Тауэре можно увидеть доспехи высотой 37,5 дюймов, что чуть меньше метра. Их хозяевами могли быть как юный граф Йоркский Ричард, сын Эдуарда IV (задушенный в десятилетнем возрасте), либо Джеффри Хадсон, придворный карлик королевы Генриетты-Марии. Замок Амбрас. Шесть детских доспехов В одной из оружейных замка Амбрас близ Инсбрука хранятся детские доспехи короля Людвига II, сына Владислава II. Сам Людвиг погиб, не дожив до 20 лет. Кроме королевской брони, в замке хранится ещё 5-6 детских комплектов. Вена. Железные дети Габсбургов Ещё одна коллекция детских доспехов «для рыцарей в возрасте от 4 до 9 лет» хранится в Оружейной палате Габсбургов, в Вене. Детский доспех короля Франции Людовика XIII Очень известный детский доспех приписывают королю Франции Людовику XIII (27.09.1601 – 14.05.1643гг). Ну тот самый, что подарил жене бриллиантовые подвески, а потом за ними Д`Артаньян в Англию ездил. Высота обмундирования, изготовленного для короля в 1610 году, была 1 метр. Спустя 10 лет король подрос и его доспехи достигали уже 1 метра 40 м в высоту. Бригандина дофина Карла VI и детский шлем "бацинет" В противовес доспехам, выполненным целиком из металла, есть не менее замечательная бригандина дофина Карла VI. Она изготовлена из льняного холста и шелкового бархата, а железные пластины подклепаны изнутри ткани. Заклепки, как и полагается на доспехах особ королевского рода, позолочены. Вместе с ней в кладовых Шартрского собора хранится и детский бацинет, сделанный в 1390 году. А собственно, зачем? Для чего детям были нужны доспехи? Если принять во внимание тот факт, что эти комплекты принадлежали венценосным особам, налицо попытка выработать умение вести за собой армию с самого детства. Юный король должен был когда-нибудь возглавить войско, и к этому моменту уже легко управляться с оружием и броней. К тому же, богатый комплекс защиты и оружия – отличный подарок на крестины, заодно и способ проявить свою лояльность правителю. При подготовке текста использованы материалы: Клод Блэр. Рыцарские доспехи Европы. Тоже Форум. www.myarmoury.com www.swordmaster.org Фото: stefan aigner, соц. сеть "ВКонтакте". http://ludota.ru

Броня для гигантов На этом фото, в центре, изображен немецкий или польский доспех, изготовленный примерно в 1580 году. Хранится он в музее Филадельфии в Штатах и предназначался для какого-то весьма крупного воина. Однако, "о-Боже-какой-мужчина" был не одинок. В оружейных Европы встречались не только миниатюрные доспехи, но и броня настоящих гигантов. Инсбрук, Нюрнберг, Чурбург. Между 190 и 260. В той же комнате, где хранится защита карлика Томерля, выставлены доспехи гиганта Джованни Бона (ака Бартоломео Бон), изготовленные во второй половине XVI века, около 1581-1583 гг. Высота их – 2,60 м. Рост самого итальянца был около 2,40 м. Вес доспехов, выполненных в 1533 году в Нюрнберге для пфальцграфа Рейнского Отто Генриха из династии Виттельсбахов (1556-1559гг), составлял 33 кг, а высота их была 1,90 м. Граф Ульрих IX фон Матш носил весьма солидный доспех, изготовленный в 1445 (по другим данным – в 1450) году в миланской мастерской оружейником Антонио Миссалья. Укомплектованные «бургундским» салетом, доспехи хранятся в оружейной Чурбурга. Литва. Доспех Радзивиллов Некогда в Несвижском замке хранились доспехи представителей могущественного литовского рода Радзивиллов. Каждый комплект заслуживает самого пристального внимания, но сейчас мы остановимся на доспехе, чей вес был 47, 2 кг. Это так называемая броня Flumen Belli, изготовленная итальянскими мастерами. Комплект состоял из кирасы, к которой крепилась состоящая из двух полос юбка, а уже к ней, в свою очередь, присоединялась защита бедер, состоящая из трех полос. Дополнялось все поножами, наборными же наплечниками и рукавицами. Считается , что этот выдающийся доспех принадлежал гетману Крыштофу (Кшиштофу) Радзивиллу. Сейчас он хранится в Варшаве, в Музее Войска Польского. Англия. Двухметровый принц А в лондонском Тауэре экспонируется броня Джона Гонтского, сына Эдуарда III. Во всяком случае, в описи 1660 года сказано именно так. Но сейчас бытует версия о том, что это подарок герцога Брунсвикского принцу Уэльскому Генри, сыну Джеймса I. Чей бы то ни был доспех, выглядит он весьма солидно – 2,10 м высотой. Как видно из этого краткого обзора, «Скачущей Горе» из «Игры Престолов» в эпоху Средневековья можно было бы подобрать доспех по размеру. При подготовке текста использованы следующие материалы: Юрий Бохан. Журнал «Мир металла». Клод Блэр. Рыцарские доспехи Европы. Тоже Форум. www.myarmoury.com Фото: Marketeer, социальная сеть "ВКонтакте" http://ludota.ru

КУБОК С ГРИФАМИ. Электрум. Конец III-начало II тыс. до н.э. Бактрия или Маргиана. Культура БМАК. Размеры: 12 см х 13.3 см. Музей Метрополитан

Любимой дочерью Николая I была великая княгиня Мария Николаевна, которая тайно вышла замуж за графа Григория Александровича Строганова. Тайно, потому что император сослал бы в Сибирь всех, причастных к организации этого мезальянса. Помолвка Марии Николаевны и Г.А. Строганова произошла летом 1854 года в Гостилицах, имении Татьяны Борисовны Потемкиной. Когда ее позднее упрекали за это, Потемкина отвечала, что совершила богоугодное дело, так как темперамент Марии Николаевны не позволяет ей обходиться без мужчины, не впадая в грех. Тайное венчание происходило осенью 1854 года в домовой церкви Марии Николаевны, в ее дворце, но священник этой церкви отказался совершить обряд венчания без разрешения духовника царской семьи (это могло привести его в Сибирь, опять Сибирь), но сделал тактически ловкий ход: он принес великой княгине ключи от этой церкви и сказал: "Это церковь Вашего Высочества. Вы можете пригласить любого священника для совершения треб, а меня извольте предуведомить: я на это время скажусь больным". Был приглашен священник из села Гостилицы, который сразу же затем подал в отставку. Он жил потом в доме Т.Б. Потемкиной на Большой Миллионной и получал пенсию от великой княгини. Из всех членов императорской фамилии о свадьбе Марии Николаевны были извещены лишь цесаревич Александр Николаевич и его жена. Сам же Николай I до самой своей смерти так ничего и не узнал о браке своей любимой дочери. Свидетелями на свадьбе были князь Василий Андреевич Долгоруков и граф Михаил Юрьевич Виельгорский. Вначале Мария Николаевна предложила присутствовать на своей свадьбе графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому, который состоял при ее особе, но тот уклонился: "Ваше Высочество, я назначен от Государя состоять при Вашей особе и управлять Вашим двором; если я решусь на такой поступок то Государь, если узнает , прогневается сильно, и я понесу страшную ответственность. Пригласите лучше моего брата: он всем известен как человек весьма рассеянный, и если произойдет беда, то все можно будет свалить на его рассеянность". Ожидалось, что этот брак будет официально признан после смерти Николая I, и в январе 1856 года новый император собрал во дворце на совет всех членов императорской фмилии и вдовствующую королеву Нидерландов Анну Павловну, дочь Павла I. Ко всеобщему изумлению этот брак так и не был официально признан. Дело было так: вначале новый император заявил, что он считает себя обязанным официально признать брак своей сестры, потому что знал о ее намерении тайно венчаться и изъявил свое согласие на это. Но тут встряла Анна Павловна (ей больше всех надо было): "Ваше Величество в то время были первым подданным Вашего отца и не должны были изъявлять Вашего согласия на свадьбу, которую он не дозволял, и которая совершилась в тайне от него. Теперь Вы сами царствуете: что бы Вы сказали, Государь, если бы Вас послушались таким образом? Я полагаю, что брака моей племянницы, а Вашей сестры. Признавать официально невозможно". Так этот брак, о котором знали в большинстве домов Российской империи, и не был официально признан. Члены императорской фамилии стали держать себя с графом Строгановым более холодно, чем с другими придворными, но того это мало трогало. Он ни перед кем не кланялся и не заискивал, а со старыми своими знакомыми остался на прежней ноге. Герцог Максимилиан Лихтенбергский при своей женитьбе на великой княгине Марии Николаевне поступил очень неосторожно: при заключении брачного договора он по невнимательности пропустил пункт о своем полном подчинении власти императора Николая I. В результате этого он лишился всякой личной свободы. Он не мог выехать из России даже для свидания с матерью без разрешения императора. Герцог Георгий Мекленбург-Стрелицкий, муж великой княгини Екатерины Михайловны, был более осторожным. Он заключил такой брачный договор, по которому его жена как герцогиня Мекленбургская освобождалась от русского подданства. Сложилась уникальная для того времени ситуация, когда они могли пользоваться всеми выгодами положения членов царского семейства, но при этом пользовались такой личной свободой, которая была недоступна другим великим князьям и княгиням. Но и у герцога были свои семейные неприятности, так как ему приходилось вести борьбу со своей тещей, великой княгиней Еленой Павловной, которая постоянно пыталась во все вмешиваться и всем управлять. Михаил Львович Нехватович в 1846-1846 гг. издавал карикатурный журнал "Ералаш". Однажды он представил в цензурный комитет вид Петербурга "с окрестностями", в число которых входили Шлиссельбург, Вятка, Пермь и Вологда. [Магадан в петербургские виды тогда еще не входил. - Прим. Ст. Ворчуна.] Взбешенный Дубельт вызвал Нехватовича в Ш Отделение и объявил ему, что если он еще раз позволит себе подобную шутку, то будет немедленно выслан в одну из петербургских "окрестностей". Когда Николай Павлович вступил на престол, он в беседе с тяжело больным Николаем Михайловичем Карамзиным сказал: "Представьте себе, что вокруг меня никто не умеет написать двух страниц по-русски, кроме одного Сперанского, а ведь, пожалуй, того и гляди, что Сперанского не нынче так завтра придется отправить в Петропавловскую крепость". Для такого заявления у императора были все основания. Ведь следственная комиссия установила, что Мих. Мих. Сперанский знал о заговоре 14 декабря от Гавриила Степановича Батенькова и Николая Александровича Бестужева. Граф Вас. Вас. Левашов явился с докладом к императору и рассказал ему об участии Сперанского в заговоре. Затем Левашов поинтересовался, прикажет ли император арестовать Сперанского. Николай Павлович в глубоком раздумье несколько раз прошелся по комнате и потом сказал: "Нет, он член Государственного совета! Это будет скандал, оставьте его в покое". Эти слова спасли Сперанского. В 1848 году Николай I, подстрекаемый графом Клейнмихелем, князем Чернышевым и Д.П. Бутурлиным, хотел было закрыть университеты, но графу Блудову удалось отстоять их. Уже один этот поступок должен сделать имя Блудова известным каждому просвещенному россиянину. Особенно тем из них, кто учился в университетах (я имею в виду настоящие университеты, а не те, что расплодились в настоящее время под именем университетов). Граф Алексей Петрович Никитин в Отечественную войну славился как храбрый и умелый артиллерийский офицер (в чине полковника). Но кроме артиллерии, да и то на уровне 1815 года, он ничего больше не знал и знать не желал, короче, он был очень необразованным человеком, дремучим. При Николае Павловиче в чине генерала от кавалерии он был начальником над всеми военными поселениями на юге России, а также инспектором всей резервной кавалерии, штаб которой находился в Чугуеве. Возвращаясь из Петербурга в свой Чугуев, он первый раз в жизни прибыл на железнодорожный вокзал. В ожидании звонка он сидел в комнате ожидания, а потом спросил у сопровождавшего его графа Орлова-Денисова, своего зятя: "Фёдор, а когда же мы тронемся с места?" Он решил, что так в пассажирской комнате и поедет.

Древнее рыцарство В 632 году до Р.Х. армии царств Цзин и Чу стоят лагерями друг против друга перед одной из великих и решающих битв древности при Чэнпу. Военачальник армии Чу через посланника передает правителю Цзин вызов: "Прошу устроить игру с Вашими людьми. Вы, Ваше Высочество, можете наблюдать, облокотившись на перила колесницы, и я тоже поступлю так". Правитель Цзин посылает с ответом одного из своих подчиненных: "Осмелюсь побеспокоить вас, чтобы передать вашим командирам:"Готовьте свои колесницы и позаботьтесь почтительно о деле вашего правителя!" А вот и совсем крайнее проявление рыцарского духа во время одной из гражданских войн в царстве Сун. Колесница сына одного из правителей Сун во время боя очутилась против колесницы воина, который явно превосходил царевича в умении владеть луком. Не успел царевич приготовиться, как воин уже выстрелил в царевича, но немного промахнулся. Воин уже стал готовить новую стрелу. Когда царевич закричал: "Сейчас моя очередь! Если ты не дашь мне выстрелить, то ты - грубиян!" Воин опустил свой лук и был убит царевичем. Вот еще несколько положений китайского рыцарского кодекса: следует избегать убийства правителя государства, даже если тот был противником в бою; не следует нападать на государство, которое находится в трауре в связи с кончиной правителя; не следует пользоваться внутренними неурядицами в государстве, чтобы атаковать; перед началом сражения обе стороны должны обменяться посланниками и назначить точное место и время битвы. Были и такие правила чести: не преследовать бегущего врага, если у него возникли проблемы с колесницей; более того, наиболее рыцарским поступком считалось помочь противнику продолжать бегство. Правда, следует отметить, что нам неизвестно, насколько полно и точно соблюдались эти правила на практике. Колесницы и пехота С. Гриффит так описывает (реконструирует) боевую силу китайской армии вплоть до середины I тысячелетия до Р.Х.: "Покорные неграмотные слуги играли незначительную роль в сражении того времени. Главной же действующей силой были колесницы, запряженные четверкой лошадей, экипаж которых состоял из возницы, копьеносца и знатного лучника. Многочисленные пехотинцы, защитные "доспехи" которых состояли лишь из подбитой куртки, группировались вокруг колесниц. Лишь некоторые отборные воины имели щиты, сделанные из бамбука или, в отдельных случаях, из чего-то более существенного - дубленой кожи буйвола или носорога. Вооружены они были кинжалами и короткими мечами, копьями с бронзовыми наконечниками, а также крючьями и алебардами, лезвия которых привязывались к древкам кожаными ремнями. Лук был оружием знати". Однако взгляды Гриффита на роль боевых колесниц разделяют далеко не все исследователи. Вот несколько примеров. Колесницы могли дать преимущество в сражении только тогда, когда поверхность земли была идеально ровной (ведь они были без рессор и очень неустойчивы), поэтому в источниках часто упоминается о том, что солдаты перед сражениями засыпали колодцы и выравнивали углубления, вырытые для костров. В 575 году до Р.Х. произошло сражение между царствами Цзинь и Чжэн, и в бою цзинский военачальник преследовал чжэнского бо, оба были на колесницах. Копьеносец цзинской колесницы предложил послать на перехват врага пехотинцев, чтобы взять бо в плен, но цзинский командир отказался это сделать, т.к. не подобает наносить вред правителю государства, пусть тот даже и враг. Более того, это даже опасно, т.к. фигура правителя является священной. Варваров такие тонкости бы не остановили. Кроме того, отсюда следует факт, что пехотинцы, передвигаясь бегом, были мобильнее колесниц. Китайцы часто осознавали недостатки колесниц в сражении с пехотой, особенно на пересеченной местности. Так в 541 году до Р.Х. цзинский военачальник говорил: "Они сражаются пешими, а мы на колесницах. Кроме того, нам предстоит сразиться с ними в узком проходе... Пусть же наши воины тоже станут пехотинцами". Или в 714 году до Р.Х. чжэнский бо говорил о варварах: "Жуны - пехотинцы, а у нас колесницы. Боюсь, они внезапно нападут на нас". Так что колесницы скорее были не реальной боевой техникой древности, а скорее неким символом военной мощи и превосходства. А вот для рыцарских поединков между самими китайцами они подходили лучше всего. Кроме того, колесница была хорошим передвижным наблюдательным и командным пунктом, с которого было удобно наблюдать за всем полем боя и оперативно управлять обстановкой, причем командующий не отвлекался на управление колесницей. Так правитель царства Чу имел даже колесницу с "гнездом", из которого было удобно наблюдать за передвижениями врага. На колесницах устанавливались различные флаги и знамена, видные издалека, для облегчения группирования войск. На колеснице командующего размещались барабан, который давал сигнал к атаке, и колокол или гонг, который давал сигнал к отступлению. Так как колесница была еще и символом престижа и положения, то их старались отделывать как можно лучше и богаче украшать. Недаром в книге "Го юй" сказано, что ранг человека проявляется в "его колеснице, его одежде, его знаменах и знаках отличия". Но так как колесница была престижем, то очень трудно было отказаться аристократам от ее использования, даже если их боевая эффективность в сражении могла сойти на нет, так как сражаться в пешем строю они считали ниже своего достоинства.. В 541 году до Р.Х. командующий армией царства Цзинь приказал своим офицерам сойти с колесниц и сражаться с варварами ди в пешем строю, т.к. столкновение происходило в узком и неровном проходе в горах. Он подал всем пример и первым спустился со своей колесницы, но один из высших офицеров отказался выполнить приказ командующего. Тогда он обезглавил на месте строптивого офицера, чем сумел убедить других офицеров последовать своему примеру. В этом сражении армия Цзинь одержала крупную победу над варварами. Описания сражений древности иногда изобилуют экзотическими на наш взгляд деталями. В 597 году до Р.Х. сражались армии царств Чу и Цзинь. Когда командующий Чу протрубил атаку, "колесницы рванулись вперед, пехота дерзко наступала, и они обрушились на армию Цзинь". Воины Цзинь кинулись спасаться к своим лодкам, но лодок было мало, кроме того, царила суматоха, так что заполнение лодок могло быть не стопроцентным, и забравшиеся в лодки первыми рубили пальцы тем, кто хватался за борта лодок, пытаясь спастись. Летописец лаконично сообщает: "Человеческие пальцы можно было пригоршнями вычерпывать из реки". Как велики были армии древности? Трудно сказать точно, но вот царство У выступает на войну с царство Чу с армией в 5000 человек, и на бой с армией Юэ полководец тоже повел 5000 пехотинцев. Красота и округлость этих цифр показывает, что и они были завышены, так что реально сражались не слишком могучие армии.

Чаттануга (окончание) Солдатам Томаса удалось занять передовые траншеи южан. Но оставаться в них было слишком опасно, так как расположенные выше по склону Миссионера пушки южан очень хорошо их простреливали. Приказа на дальнейшее наступление никто из генералов северян не отдавал, но солдаты попытались выйти из зоны поражения пушек южан и двинулись вверх по склону, так как больше им деваться было попросту некуда - и в окопах, и при отступлении вниз по склону Миссионера их везде ждала верная смерть. Офицеры северян пытались остановить это незапланированное наступление, но безуспешно, и были вынуждены двигаться вверх по склону вместе с солдатами. Грант попытался установить, кто отдал приказ о наступлении. Томас заявил, что он не отдавал такого приказа, а генерал Г. Гренджер ответил так, что его ответ цитируется во всех американских учебниках и книгах по истории Гражданской войны (или этот ответ придумал кто-то из журналистов, что более вероятно): "Они пошли наверх без приказа. Когда эти ребята заведутся, всем чертям ада не остановить их". Более правдоподобную картину нарисовал в своих мемуарах лейтенант У. Морган: "Более 50 орудий, обслуживаемых ветеранами многих битв, укрывшись за умело возведенными фортификациями, посылали вниз дождь снарядов и пуль... Остановка сделала солдат, лишенных возможности отвечать на вражеский огонь безрассудными. Остаться на месте означало быть истребленными, а отступление было столь же опасно, как и наступление. То здесь, то там какой-то солдат выпрыгивал из траншеи и начинал путь к вершине хребта, за ним следовали небольшие группы". Грант не стал останавливать эту незапланированную атаку, а велел узнать у генералов Вуда и Шеридана, не они ли отдали такой приказ. Вуд ответил отрицательно. Шеридан тем временем уже повел своих солдат в атаку, но и он ответил, что не приказывал атаковать. Во время атаки Шеридан спросил у прибывшего капитана Эвери бутылку виски, сделал из нее несколько глотков, а потом помахал этой бутылкой генералам южан, стоявших на вершине Миссионера, со словами: "Ваше здоровье!" В ответ на это пушки южан сделали пару выстрелов в сторону Шеридана, в результате чего бравый генерал был забрызган грязью. Это были довольно крупные орудия и имели собственные имена - "Леди Букнер" и "Леди Брекинридж". Шеридан обиделся: "Какое неблагородство! За это я отберу у них эти пушки". Наступление северян продолжалось, и положение южан скоро стало безнадежным. Брег слишком поздно понял важность боев за Миссионер (где, кстати, находился и его штаб). Он велел двигаться туда подкреплениям, но те не успели. Когда северяне достигли вершины хребта, Брег уже успел удрать вместе со всей своей свитой. Солдаты конфедератов в быстро спускались по другому склону хребта, а северяне стреляли им вслед из брошенных орудий. Это не было паническим бегством, как часто пишут учебники северян. Дивизия генерала П. Клебурна организовала грамотное прикрытие отходящих войск и внезапной контратакой остановила дивизию Шеридана. Другие же части северян и не думали преследовать отступавших южан. Только неугомонный Шеридан и ночью продолжил свои вылазки. У ручья Чикамога он поджег понтонный мост южан и захватил в плен около батальона отрезанных от своих сил противников. В результате этого сражения северяне потеряли 5824 человек (из них 753 убитыми), а южане - 6667 человек (убитых 361 человек и около 4000 пленных). Что было еще более важным, южане потеряли 40 орудий и 6200 винтовок, а восполнить эти потери им было очень трудно. После Чаттануги Грант приказал Шерману двигаться к осажденному Ноксвиллу, где засел Бернсайд, но Шерману не удалось вступить в бой. Узнав о поражении своих у Чаттануги, генералы Лонгстрит и Букнер 4 декабря 1863 года сняли осаду Ноксвилла и увели свои войска на юго-восток. Именно поражение у Чаттануги окончательно повернуло ход войны в пользу Севера. Перестановки в верховном командовании у северян На фронтах войны почти на три месяца наступило почти полное затишье, вызванное и усталостью войск, и длительным бездорожьем. Президент Линкольн был сильно озабочен растущей непопулярностью войны на Севере и многочисленными призывами к примирению. В конгрессе большинство принадлежало демократам, которые также выступали за прекращение братоубийственной войны. Все это угрожало республиканцам поражением на выборах в ноябре 1864 года. В этих условиях Линкольну нужен был сильный ход, который мог бы сдвинуть реакцию общественности в желательную ему сторону, и он нашел такой ход. Линкольн решил сменить главнокомандующего. Вместо педантичного и не слишком популярного Хеллека президент решил назначить на должность главнокомандующего всеми армиями Севера генерала Гранта, который в это время был самым популярным человеком среди северян. Уже 29 февраля конгресс по инициативе Линкольна предложил присвоить Гранту звание генерал-лейтенанта - высшее на то время воинское звание в США, и 1 марта Линкольн подписал соответствующий указ. Гранта срочно вызвали в Вашингтон для присвоения этого воинского звания и назначения на новую должность. Следует заметить, что Линкольн очень удачно выбрал время для назначения Гранта главнокомандующим. Дело в том, что во второй половине февраля 1864 года генерал Х. Килкпатрик провел кавалерийский рейд на Ричмонд, который окончился полным провалом. Более того, отряд полковника У. Далгрена из 500 кавалеристов, который получил приказ действовать самостоятельно, был почти полностью истреблен южанами, а сам полковник Далгрен погиб. Все это можно было бы легко пережить, но в бумагах убитого полковника нашли записи его выступлений перед солдатами, выдержки из которых немедленно опубликовали все газеты Конфедерации, а затем и многие газеты остальных штатов Союза. Что же такого сенсационного нашлось в бумагах полковника Далгрена? Приведу лишь пару цитат из его выступлений: "Разрушить и сжечь дотла этот ненавистный город!" [Имеется в виду Ричмонд.] "Убить лидера мятежников Дэвиса и весь его кабинет изменников!" И это были не единичные высказывания полковника - все его выступления были проникнуты духом презрения к южанам и призывами к их уничтожению. Американцы, как на Юге, так и на Севере, были шокированы и возмущены. Официальные лица Севера утверждали, что никто подобных приказов Далгрену не давал и дать не мог, но им никто не поверил. Так что южане и сторонники примирения на Севере получили очень сильный аргумент для пропаганды как против президента Линкольна, так и против республиканцев вообще. Так что появление Гранта на политической арене было очень кстати для северян. Представление генерала Гранта широкой публике было разыграно в лучших традициях американских шоу, а североамериканская пресса раструбила о новом герое на всю страну. Грант прибыл в Вашингтон вечером 8 марта и сразу же направился в Белый дом, где по случаю его прибытия президент Линкольн давал многолюдный прием. Вот в дверях появляется невысокий человек в простой полевой форме армейского генерала, президент Линкольн узнает в нем (по фотографиям, разумеется) генерала Гранта и вопреки всем правилам официального протокола сам бросается ему навстречу со словами: "Да это же генерал Грант! Вот это радость!" Вокруг них тут же образовалась очень плотная и шумная толпа. Грант и тут не подкачал. Когда Линкольн уселся на президентский диван, Грант оперся на плечо Линкольна и с громким криком: "Что, господа, не всем видно? Вот он я!" - уселся на соседний диван. Во многих источниках утверждается, что Грант уселся на президентский диван рядом с Линкольном. Как было на самом деле, не знаю, меня там не было, но это не так уж и важно. Важно то, что журналисты сделали из появления Гранта настоящую сенсацию. Еще бы: вот простой человек из народа, не из высших классов, который ведет себя на равных с президентом, оставаясь простым человеком. Популярность Гранта в США сразу же превысила все разумные пределы (журналисты постарались), и стало ясно, что после победы Линкольна на выборах 1864 года следующим президентом США, если он того захочет, станет генерал Грант. У него просто не будет равноценных соперников. Так и случилось, но сменил Грант не Линкольна, убитого в 1865 году, а занявшего его место вице-президента Эндрю Джонсона. 9 марта на заседании кабинета министров Линкольн зачитал указ о присвоении Гранту воинского звания генерал-лейтенанта. На следующий день Грант был приглашен на совещание с участием очень узкого круга лиц: Линкольн, Хеллек, Мид и Грант. Чем же интересно это совещание? На нем была выработана концепция окончательного разгрома сил Конфедерации, причем большая часть предложений исходила от Гранта (или была позднее ему приписана). Согласно новому плану силы Союза должны были непрерывно наносить удары по Конфедерации, не давая южанам буквально ни дня передышки. Для этого следовало эффективно использовать весь военно-промышленный потенциал Союза, а также несколько перестроить вооруженные силы.