Yorik

Современные спортсмены VS древние люди 28.05.2015 Разместил(а): Елена Рубрика: история, спорт Шрифт Сохранить Книга Питера Макалистера под названием «Антропология мужчины: Наука о том, почему современный мужчина не является человеком, которым он раньше был» — это основанный на фактах, юмористический взгляд на то, почему современные мужчины хуже по сравнению со своими историческими предками практически во всём. Криспин Эндрюс поговорил с Питером Макаллистером, чтобы выяснить, кто кого победил бы в современных видах спорта. Вот то, что он узнал. 1. Кэрри Уолш против Аборигенов периода Плейстоцена Аборигены периода Плейстоцена определённо смогли бы стать отличными игроками в волейбол. И не только благодаря своей скорости, сравнимой со скоростью Усэйн Болта или своей долговязой фигуре, которая пришлась бы по вкусу игрокам в баскетбол или быстрым игрокам в крикет. Нет, эти доисторические австралийцы обладали ещё одним преимуществом, которое помогло бы им в игре в волейбол: длинными руками. В среднем, их запястья были на 10 сантиметров длиннее, чем у современного человека. Для такого игрока в волейбол как Кэрри Уолш Дженнингс (Kerri Walsh Jennings), длинные руки являются обязательным условием. Если подача идёт снизу, то такие длинные руки создают больше скорости для того, чтобы мяч пролетел через сетку с силой, точностью и грациозностью. Длинные руки означают большую нагрузку на локтевые и плечевые суставы подающего. Больше силы в суставах означает более быструю подачу. При подаче сверху длинные руки позволяют мячу развить большую скорость, благодаря чему он меньше времени проводит в воздухе. Длинные руки также означают большую досягаемость, что является критически важным фактором для отбивания мяча. 2. Усэйн Болт против Древних австралийцев Усэйн Болт (Usain Bolt) пробежал 100 метров за 9,69 секунды и побил мировой рекорд на Олимпиаде в Пекине. Его скорость составила 42 километра в час и стала скоростью самого быстрого человека в мире. Но 20000-летние окаменелые следы в Австралии показывают, что тогда, обычные люди могли бегать со скоростью 37 километров в час — и это в мягком иле, босиком. С шипованными кроссовками, беговыми дорожками, а также тренировками, они сумели бы развить скорость до 45 километров в час. У этих древних австралийцев были длинные конечности и мощные кости ног, которые были на 40 процентов плотнее и прочнее, чем у современных людей. Будучи кочевыми охотниками, которым приходилось ловить себе еду, у них была необходимость в умении развивать большую скорость. Кенгуру и эму не мешкали, убегая изо всех сил, чтобы спасти свою жизнь. Окаменевшие следы встречаются крайне редко, а те, которые были обнаружены, вряд ли были оставлены самым быстрым бегуном доисторической Австралии. Среднестатистический современный человек может бегать со скоростью 24 километров в час, что на 18 километров в час медленнее, чем Болт. Давайте предположим, что древние следы были оставлены бегуном со среднестатистической скоростью для того периода. Австралийским эквивалентом Усэйна Болта из периода плейстоцена был человек, развивавший скорость в 63 километра в час. 3. Самуэль Ванджиру против Коренных американцев Кенийский бегун Самуэль Ванджиру (Samuel Wanjiru) побил рекорд олимпийского марафона в Пекине в 2008 году, когда он пробежал его за 2 часа, 6 минут и 32 секунды. Если бы рядом с ним бежал представитель американских индейцев племени Мохаве, живший в конце 19-го века, то Ванджиру, совершенно определенно получил бы серебро. В те времена Мохаве играли в игру под названием «Ударьмяч» (Kickball). Они бежали через пустыню весь день вдоль реки Колорадо, пиная ногами деревянный мяч перед собой. Играя в эту игру, среднестатистический представитель американских индейцев племени Мохаве тратил 17 000 калорий за один день, почти в два раза больше калорий, затрачиваемых велосипедистами во время велогонки «Тур де Франс» (Tour de France). Один из представителей Мохаве пробежал 322 километров за 24 часа. Греческий спортсмен Янис Курос (Yiannis Kouros) является держателем мирового рекорда за самый быстрый 24-часовой забег. В 1997 году он смог пробежать всего лишь 304 километра – и это учитывая тот факт, что он бежал в специальной обуви, по трассе и ему не приходилось озираться вокруг в поисках волков и гремучих змей. 4. Олимпийские Гребцы против Афинских Гребцов Если вы думаете, что современные олимпийские гребцы являются лучшими в истории, вы ошибаетесь. Возможно, современные гребцы могут двигать свою лодку по воде быстрее, чем предыдущие олимпийцы. Однако 2500 лет назад существовали гребцы, которые с лёгкостью могли победить любую команду современных гребцов. В 427 году до нашей эры, афинский военный корабль, известный как трирема (trireme) проделывал путь в 340 километров на остров Лесбос (Lesbos) за 24 часа. Когда современным гребцам предложили грести на триреме, они смогли удерживать такую скорость лишь в течение нескольких секунд. Через какое-то время, их постоянная скорость составила 9 километров в час. Согласно древнему автору, даже среднестатистическая афинская команда гребцов, могла побить эту скорость. На тот момент, в Афинах было 200 трирем и 34000 гребцов. После измерения их скорости обмена веществ, учёные пришли к выводу, что поддержание скорости, превышающей 14 километров в час в течение продолжительного периода времени, было не под силу современным гребцам. Они заключили, что афинские гребцы изначально обладали большей предрасположенностью к этому виду физической активности. 5. Владимир Кличко против Австралопитека Владимир Кличко может выглядеть довольно устрашающе и он, определённо является устрашающим человеком, тем не менее, многократный чемпион бокса, выступающий в тяжёлой весовой категории, получил бы лишь второе место в случае поединка с нашим ранним предком. И это несмотря на то, что крошечные австралопитеки были, в среднем, на 60 сантиметров ниже Кличко. Всё дело в силе удара. Шимпанзе обладают физиологией, похожей на физиологию австралопитеков и их сила превышает человеческую в четыре раза. Они могут поднимать до 272 килограммов, а одна самка шимпанзе смогла поднять 572 килограмма одной рукой. Если вы попадёте на ринг с шимпанзе, ему не придётся вас нокаутировать, он просто перекинет вас через ограждение. Австралопитеки также были быстрыми и ловкими. Они бы смогли нанести несколько ощутимых ударов пока Марчиано (Marciano) и Кличко, неповоротливые тяжеловесы по сравнению с ними, поняли, в чём дело. 6. Ян Железный (Jan Zelezny) против Древних греков Имя Маттиаса де Цордо (Matthias de Zordo) может звучать как имя злодея из второсортного фильма 60-ых годов, однако 24-летний немец, на самом деле, является бывшим мировым чемпионом в метании копья. И это несмотря на то, что его бросок на расстояние в 86,27 метра был короче броска в 98,48 метра, совершённого Яном Железным в 1996 году. Но даже великий чех, Железный, не смог бы сравниться с древними греками в метании копья. Самые первые олимпийские чемпионы в этом виде спорта, метали копьё на расстояние, превышавшее 150 метров. Однако справедливости ради, стоит отметить, что их копья были менее тяжёлыми и обладали кожаными ремнями, которые добавляли от 25 до 10 процентов к броску. В начале 19-ого века австралийские аборигены из племени Даллебурра (Dalleburra) могли метать свои копья из твёрдой древесины на 110 метров без какой-либо помощи. Спортивный тренер из Великобритании, подполковник Вебстер (Webster), который сам является национальным чемпионом по метанию копья, сообщил, что в начале 1900-ых годов, люди племени Туркана (Turkana) из Восточной Африки, постоянно бросали свои традиционные копья гораздо дальше, чем мог это сделать он. 7. Виктор Рубан против Монгольских лучников Для того чтобы получить золотую медаль на соревнованиях в Пекине, украинский стрелок Виктор Рубан выстрелил пять из 12 своих стрел в яблочко. И это с расстояния 70 метров. В те времена, когда стрельба из лука решала вопрос жизни и смерти, войны Чингисхана попадали в крошечный красный флажок с расстояния в 150 метров. Один из лучших стрелков в монгольской орде сбил летящую утку одной стрелой, которая попала ей в шею. Согласно записям, другой стрелок мог попадать в цель с расстояния 536 метров. Карибские лучники 17-ого века могли попасть в английскую монету достоинством полкроны с расстояния 76 метров. На сегодняшний день, среднестатистический олимпийский стрелок тренируется 40 часов в неделю. Монгольские лучники тренировались 80 часов неделю. Они начинали тренировки в возрасте 2 лет. Чтобы достигнуть уровня элитного стрелка необходимо пройти 10 000 часов тренировки. К тому моменту, как им исполнялось 17 лет, монгольские лучники проходили по 64 000 часов тренировок. Современные олимпийские стрелки используют высокотехнологичные рекурсивные луки из углеродного волокна с прицелами и стабилизирующими грузиками. Монгольские лучники учились стрелять со спин своих коней. 8. Илья Ильин против Неандертальцев Казахстан знаменит не только благодаря тому факту, что он вдохновил знаменитого британского комика надеть аморальные плавки зелёного цвета и петь странные песни о калии. Казахстан также славится своими штангистами. Илья Ильин получил золотую медаль на Чемпионате мира 2014 года. Тем не менее, он не смог бы победить неандертальца. Мужчина неандерталец, обладавший на 20 процентов большей мышечной массой, чем современный мужчина, был на 126–138 процентов сильнее, чем современные мужчины. Ильин поднял 242 килограмма, взяв штангу на грудь и совершив толчок. В целом он поднял 432 килограмма. При таких же тренировках, самый сильный неандерталец смог бы поднять 309 и 554 килограммов, соответственно. В соревновании среди женщин, Чжоу Лулу (Zhou Lulu) из Китая побила мировой рекорд в 75 килограммов с общим счётом в 328 килограммов. Самая сильная женщина среди неандертальцев подняла бы в целом 475 килограммов, побив текущий мировой рекорд среди мужчин. Женщины неандертальцев были на 145 процентов сильнее сегодняшних дам и обладали на 10 процентов большей массой тела, чем среднестатистический европейский мужчина. У них были более короткие руки, поэтому они могли поднять даже больше. 9. Хавьер Кастеллано против Монгольских всадников Хавьер Кастеллано (Javier Castellano) заработал больше денег, чем любой другой жокей в 2014 году – более 25 миллионов. В 2013 году венесуэлец заработал более 26 миллионов. Монгольские войны Чингисхана не получали таких денег, но они могли бы дать фору любому из современных жокеев. Для кочевых народов, которые жили в монгольских степях, верховая езда заменяла ходьбу. Взрослый и опытный войн мог проехать верхом 130 километров за один день, преодолевая на своём пути горы и леса. Чингисхан использовал своих всадников для отправки сообщений по всей империи. Когда его внук Хубилай (Khublai Khan), потерял благосклонность кочевников, монголы потеряли свою империю. 10. Хавьер Сотомайор против Представителей народа Тутси Прыгун в высоту Хавьер Сотомайор (Javier Sotomayor) сумел побить мировой рекорд в 2,45 метра в 1993 году, что было достаточно хорошим результатом для того времени и слишком хорошим результатом для современных прыгунов в высоту. Однако прыжок Сотомайора не идёт ни в какое сравнение с высотами, до которых допрыгивали на ежедневной основе мужчины руандийского народа Тутси (Rwandan Tutsi) в 19-ом веке. Олимпийские прыгуны в высоту, сражаются за личную славу и успех команды. Для представителей народа Тутси умение высоко прыгать имело гораздо большее значение. В их культуре настоящими мужчинами считались лишь те мужчины, которые могли подпрыгнуть на высоту своего собственного тела. А многие из них были настолько высоки, что у искателей талантов Национальной баскетбольной ассоциации (NBA) потекли бы слюни. Мужчины Тутси зачастую прыгали гораздо выше 2 метров. Был зарегистрирован случай, когда один из них подпрыгнул на 2,52 метра – и это без каких-либо тренировок или изучения техник прыжков в высоту. Если бы его обучили Фосбери-флопу (Fosbury Flop), спирали посреди полёта, которая предположительно добавляет высоты прыжку – он смог бы перепрыгнуть высоту в три метра. <a href="http://ribalych.ru/2015/05/28/sovremennye-sportsmeny/" style="display:none">Современные спортсмены VS древние люди</a> Книга Питера Макалистера под названием «Антропология мужчины: Наука о том, почему современный мужчина не является человеком, которым он раньше был» — это основанный на фактах, юмористический взгляд на то, почему современные мужчины хуже по сравнению со своими историческими предками практически во всём. Криспин Эндрюс поговорил с Питером Макаллистером, чтобы выяснить, кто кого победил бы в современных видах спорта. Вот то, что он узнал. 1. Кэрри Уолш против Аборигенов периода Плейстоцена Аборигены периода Плейстоцена определённо смогли бы стать отличными игроками в волейбол. И не только благодаря своей скорости, сравнимой со скоростью Усэйн Болта или своей долговязой фигуре, которая пришлась бы по вкусу игрокам в баскетбол или быстрым игрокам в крикет. Нет, эти доисторические австралийцы обладали ещё одним преимуществом, которое помогло бы им в игре в волейбол: длинными руками. В среднем, их запястья были на 10 сантиметров длиннее, чем у современного человека. Для такого игрока в волейбол как Кэрри Уолш Дженнингс (Kerri Walsh Jennings), длинные руки являются обязательным условием. Если подача идёт снизу, то такие длинные руки создают больше скорости для того, чтобы мяч пролетел через сетку с силой, точностью и грациозностью. Длинные руки означают большую нагрузку на локтевые и плечевые суставы подающего. Больше силы в суставах означает более быструю подачу. При подаче сверху длинные руки позволяют мячу развить большую скорость, благодаря чему он меньше времени проводит в воздухе. Длинные руки также означают большую досягаемость, что является критически важным фактором для отбивания мяча. 2. Усэйн Болт против Древних австралийцев Усэйн Болт (Usain Bolt) пробежал 100 метров за 9,69 секунды и побил мировой рекорд на Олимпиаде в Пекине. Его скорость составила 42 километра в час и стала скоростью самого быстрого человека в мире. Но 20000-летние окаменелые следы в Австралии показывают, что тогда, обычные люди могли бегать со скоростью 37 километров в час — и это в мягком иле, босиком. С шипованными кроссовками, беговыми дорожками, а также тренировками, они сумели бы развить скорость до 45 километров в час. У этих древних австралийцев были длинные конечности и мощные кости ног, которые были на 40 процентов плотнее и прочнее, чем у современных людей. Будучи кочевыми охотниками, которым приходилось ловить себе еду, у них была необходимость в умении развивать большую скорость. Кенгуру и эму не мешкали, убегая изо всех сил, чтобы спасти свою жизнь. Окаменевшие следы встречаются крайне редко, а те, которые были обнаружены, вряд ли были оставлены самым быстрым бегуном доисторической Австралии. Среднестатистический современный человек может бегать со скоростью 24 километров в час, что на 18 километров в час медленнее, чем Болт. Давайте предположим, что древние следы были оставлены бегуном со среднестатистической скоростью для того периода. Австралийским эквивалентом Усэйна Болта из периода плейстоцена был человек, развивавший скорость в 63 километра в час. 3. Самуэль Ванджиру против Коренных американцев Кенийский бегун Самуэль Ванджиру (Samuel Wanjiru) побил рекорд олимпийского марафона в Пекине в 2008 году, когда он пробежал его за 2 часа, 6 минут и 32 секунды. Если бы рядом с ним бежал представитель американских индейцев племени Мохаве, живший в конце 19-го века, то Ванджиру, совершенно определенно получил бы серебро. В те времена Мохаве играли в игру под названием «Ударьмяч» (Kickball). Они бежали через пустыню весь день вдоль реки Колорадо, пиная ногами деревянный мяч перед собой. Играя в эту игру, среднестатистический представитель американских индейцев племени Мохаве тратил 17 000 калорий за один день, почти в два раза больше калорий, затрачиваемых велосипедистами во время велогонки «Тур де Франс» (Tour de France). Один из представителей Мохаве пробежал 322 километров за 24 часа. Греческий спортсмен Янис Курос (Yiannis Kouros) является держателем мирового рекорда за самый быстрый 24-часовой забег. В 1997 году он смог пробежать всего лишь 304 километра – и это учитывая тот факт, что он бежал в специальной обуви, по трассе и ему не приходилось озираться вокруг в поисках волков и гремучих змей. 4. Олимпийские Гребцы против Афинских Гребцов Если вы думаете, что современные олимпийские гребцы являются лучшими в истории, вы ошибаетесь. Возможно, современные гребцы могут двигать свою лодку по воде быстрее, чем предыдущие олимпийцы. Однако 2500 лет назад существовали гребцы, которые с лёгкостью могли победить любую команду современных гребцов. В 427 году до нашей эры, афинский военный корабль, известный как трирема (trireme) проделывал путь в 340 километров на остров Лесбос (Lesbos) за 24 часа. Когда современным гребцам предложили грести на триреме, они смогли удерживать такую скорость лишь в течение нескольких секунд. Через какое-то время, их постоянная скорость составила 9 километров в час. Согласно древнему автору, даже среднестатистическая афинская команда гребцов, могла побить эту скорость. На тот момент, в Афинах было 200 трирем и 34000 гребцов. После измерения их скорости обмена веществ, учёные пришли к выводу, что поддержание скорости, превышающей 14 километров в час в течение продолжительного периода времени, было не под силу современным гребцам. Они заключили, что афинские гребцы изначально обладали большей предрасположенностью к этому виду физической активности. 5. Владимир Кличко против Австралопитека Владимир Кличко может выглядеть довольно устрашающе и он, определённо является устрашающим человеком, тем не менее, многократный чемпион бокса, выступающий в тяжёлой весовой категории, получил бы лишь второе место в случае поединка с нашим ранним предком. И это несмотря на то, что крошечные австралопитеки были, в среднем, на 60 сантиметров ниже Кличко. Всё дело в силе удара. Шимпанзе обладают физиологией, похожей на физиологию австралопитеков и их сила превышает человеческую в четыре раза. Они могут поднимать до 272 килограммов, а одна самка шимпанзе смогла поднять 572 килограмма одной рукой. Если вы попадёте на ринг с шимпанзе, ему не придётся вас нокаутировать, он просто перекинет вас через ограждение. Австралопитеки также были быстрыми и ловкими. Они бы смогли нанести несколько ощутимых ударов пока Марчиано (Marciano) и Кличко, неповоротливые тяжеловесы по сравнению с ними, поняли, в чём дело. 6. Ян Железный (Jan Zelezny) против Древних греков Имя Маттиаса де Цордо (Matthias de Zordo) может звучать как имя злодея из второсортного фильма 60-ых годов, однако 24-летний немец, на самом деле, является бывшим мировым чемпионом в метании копья. И это несмотря на то, что его бросок на расстояние в 86,27 метра был короче броска в 98,48 метра, совершённого Яном Железным в 1996 году. Но даже великий чех, Железный, не смог бы сравниться с древними греками в метании копья. Самые первые олимпийские чемпионы в этом виде спорта, метали копьё на расстояние, превышавшее 150 метров. Однако справедливости ради, стоит отметить, что их копья были менее тяжёлыми и обладали кожаными ремнями, которые добавляли от 25 до 10 процентов к броску. В начале 19-ого века австралийские аборигены из племени Даллебурра (Dalleburra) могли метать свои копья из твёрдой древесины на 110 метров без какой-либо помощи. Спортивный тренер из Великобритании, подполковник Вебстер (Webster), который сам является национальным чемпионом по метанию копья, сообщил, что в начале 1900-ых годов, люди племени Туркана (Turkana) из Восточной Африки, постоянно бросали свои традиционные копья гораздо дальше, чем мог это сделать он. 7. Виктор Рубан против Монгольских лучников Для того чтобы получить золотую медаль на соревнованиях в Пекине, украинский стрелок Виктор Рубан выстрелил пять из 12 своих стрел в яблочко. И это с расстояния 70 метров. В те времена, когда стрельба из лука решала вопрос жизни и смерти, войны Чингисхана попадали в крошечный красный флажок с расстояния в 150 метров. Один из лучших стрелков в монгольской орде сбил летящую утку одной стрелой, которая попала ей в шею. Согласно записям, другой стрелок мог попадать в цель с расстояния 536 метров. Карибские лучники 17-ого века могли попасть в английскую монету достоинством полкроны с расстояния 76 метров. На сегодняшний день, среднестатистический олимпийский стрелок тренируется 40 часов в неделю. Монгольские лучники тренировались 80 часов неделю. Они начинали тренировки в возрасте 2 лет. Чтобы достигнуть уровня элитного стрелка необходимо пройти 10 000 часов тренировки. К тому моменту, как им исполнялось 17 лет, монгольские лучники проходили по 64 000 часов тренировок. Современные олимпийские стрелки используют высокотехнологичные рекурсивные луки из углеродного волокна с прицелами и стабилизирующими грузиками. Монгольские лучники учились стрелять со спин своих коней. 8. Илья Ильин против Неандертальцев Казахстан знаменит не только благодаря тому факту, что он вдохновил знаменитого британского комика надеть аморальные плавки зелёного цвета и петь странные песни о калии. Казахстан также славится своими штангистами. Илья Ильин получил золотую медаль на Чемпионате мира 2014 года. Тем не менее, он не смог бы победить неандертальца. Мужчина неандерталец, обладавший на 20 процентов большей мышечной массой, чем современный мужчина, был на 126–138 процентов сильнее, чем современные мужчины. Ильин поднял 242 килограмма, взяв штангу на грудь и совершив толчок. В целом он поднял 432 килограмма. При таких же тренировках, самый сильный неандерталец смог бы поднять 309 и 554 килограммов, соответственно. В соревновании среди женщин, Чжоу Лулу (Zhou Lulu) из Китая побила мировой рекорд в 75 килограммов с общим счётом в 328 килограммов. Самая сильная женщина среди неандертальцев подняла бы в целом 475 килограммов, побив текущий мировой рекорд среди мужчин. Женщины неандертальцев были на 145 процентов сильнее сегодняшних дам и обладали на 10 процентов большей массой тела, чем среднестатистический европейский мужчина. У них были более короткие руки, поэтому они могли поднять даже больше. 9. Хавьер Кастеллано против Монгольских всадников Хавьер Кастеллано (Javier Castellano) заработал больше денег, чем любой другой жокей в 2014 году – более 25 миллионов. В 2013 году венесуэлец заработал более 26 миллионов. Монгольские войны Чингисхана не получали таких денег, но они могли бы дать фору любому из современных жокеев. Для кочевых народов, которые жили в монгольских степях, верховая езда заменяла ходьбу. Взрослый и опытный войн мог проехать верхом 130 километров за один день, преодолевая на своём пути горы и леса. Чингисхан использовал своих всадников для отправки сообщений по всей империи. Когда его внук Хубилай (Khublai Khan), потерял благосклонность кочевников, монголы потеряли свою империю. 10. Хавьер Сотомайор против Представителей народа Тутси Прыгун в высоту Хавьер Сотомайор (Javier Sotomayor) сумел побить мировой рекорд в 2,45 метра в 1993 году, что было достаточно хорошим результатом для того времени и слишком хорошим результатом для современных прыгунов в высоту. Однако прыжок Сотомайора не идёт ни в какое сравнение с высотами, до которых допрыгивали на ежедневной основе мужчины руандийского народа Тутси (Rwandan Tutsi) в 19-ом веке. Олимпийские прыгуны в высоту, сражаются за личную славу и успех команды. Для представителей народа Тутси умение высоко прыгать имело гораздо большее значение. В их культуре настоящими мужчинами считались лишь те мужчины, которые могли подпрыгнуть на высоту своего собственного тела. А многие из них были настолько высоки, что у искателей талантов Национальной баскетбольной ассоциации (NBA) потекли бы слюни. Мужчины Тутси зачастую прыгали гораздо выше 2 метров. Был зарегистрирован случай, когда один из них подпрыгнул на 2,52 метра – и это без каких-либо тренировок или изучения техник прыжков в высоту. Если бы его обучили Фосбери-флопу (Fosbury Flop), спирали посреди полёта, которая предположительно добавляет высоты прыжку – он смог бы перепрыгнуть высоту в три метра.

Конкиста, испанская колонизация далёких заморских территорий – чрезвычайно длительный, наполненный интереснейшими событиями, и важный для мировой истории процесс. При этом довольно парадоксально освещённый. С одной стороны, Конкиста очень объёмно и подробно описана современниками. С другой стороны, в наше время данная тематика крайне политизирована, и почти не фигурирует в массовой популярной культуре. В результате, вокруг конкистадоров и их деятельности существует масса устоявшихся мифов и заблуждений, основные из которых мы ниже постараемся хотя бы отчасти развеять. Миф 1. Испания сразу завоевала Америку Говоря о Конкисте, обычно подразумевают события XV-XVI веков – открытие Америки, деятельность Кортеса и Писарро. Действительно, сами испанцы перестали официально употреблять термин «Конкиста» уже со второй половины XVI века. Однако де-факто процесс завоевания был значительно более длительным: завоевание Америки растянулось почти на 300 лет. К примеру, последний город майя, встретивших ещё первых конкистадоров – Тайясаль, пал только в 1697 году, спустя целых 179 лет после высадки Эрнана Кортеса в Мексике. В то время в России уже правил Пётр I, а доколумбовые цивилизации всё ещё продолжали борьбу против экспансии. Проживающие на территории современных Чили и Аргентины арауканы (к которым мы ещё вернёмся) вели войну против Испании и вовсе до 1773 года. Фактически, можно сказать, что Испания окончательно завоевала Новый Свет лишь к тому времени, когда уже начала его понемногу терять. Вся история испанских колоний за океаном – это история войны. Миф 2. Испанцев гнала в Новый Свет жажда золота Легенды об Эльдорадо и огромные богатства Нового Света заставляют думать, что каждым конкистадором двигала жажда золота, стремление разбогатеть в завоевании или грабеже (смотря, как расставлять исторические акценты). Конечно, это справедливо при очень упрощённом взгляде на вопрос, но всё же Конкиста была именно колонизацией, а не разграблением земель. Сами же конкистадоры представляли собой исследователей и солдат, а не банду мародёров. Ещё не захваченные земли и богатства, начиная с Тодессильясского договора 1494 года, и на основе многих позднейших формальных и неформальных соглашений, уже имели законных хозяев в Европе. Даже виднейшие лидеры конкистадоров не слишком-то могли рассчитывать на личное обогащение: они были обязаны обогатить испанскую казну. Что уж говорить о простых солдатах? В действительности «конкистадорская мечта», кроме самого раннего периода, состояла немного в другом. Большинство завоевателей стремились отличиться в Конкисте храбростью и военным искусством, чтобы потом убедить своих лидеров или власти метрополии предоставить им хорошую должность в колониях. Даже такой видный деятель, как Педро де Альварадо, вынужден был лично посещать Мадрид и просить при дворе о губернаторстве в Гватемале, а вовсе не почивал на награбленных сокровищах. Миф 3. Конкистадоры - в латах, индейцы - в набедренных повязках Пожалуй, самый устойчивый миф. Эта картина всегда возникает перед глазами: всадники в латах, пехотинцы с аркебузами… Конечно, завоеватели имели техническое преимущество над местным населением, но настолько ли оно было значительным? На самом деле, нет, и проблема заключалась в логистике. Доставить что-либо из Европы было чрезвычайно дорого и трудно, произвести на месте – поначалу невозможно, а потому в первые десятилетия войны действительно хорошо оснащены были очень немногие конкистадоры. Вопреки образу конкистадора – человека в железном шлеме "морионе" и стальной кирасе, большинство солдат в первые полвека завоевания имели лишь самую обычную стёганую куртку и кожаный шлем. К примеру, по свидетельствам очевидцев, даже знатные идальго из отряда де Сото в походах одевались, как индейцы: отличали их только щиты и мечи. Кстати, в то время, как испанцы уже блистали в Итальянских войнах передовой пикинерской тактикой, главным оружием конкистадора были меч, и уже архаично смотревшийся бы в Европе большой круглый щит. «Родельерос», которые в европейском войске Великого Капитана – Гонсало Фернандеса де Кордовы, были лишь вспомогательными отрядами, у прибывшего в Мексику Эрнана Кортеса составляли основу армии. Огнестрельное оружие также поначалу являлось большой редкостью: абсолютное большинство испанских стрелков до конца XVI века использовали арбалеты. Стоит ли говорить о том, каким малым количество лошадей располагали испанцы? Конечно, со временем ситуация изменилась. В середине 1500-х годов в Перу местным колонистам (уже поднявшим восстание, и вынужденным сражаться против других испанцев) удалось наладить производство брони, аркебуз, и даже артиллерии. Причём противники отмечали их высочайшее качество, не уступающее европейскому. Миф 4. Индейцы были отсталыми дикарями Всегда ли противниками испанцев были «дикари», существенно уступающие завоевателям в военном развитии? Чаще всего да, и дело состояло не только в оружии: индейцам зачастую не знали простейших тактических приёмов. Однако так было не всегда. Ярчайшим примером являются упомянутые выше арауканы. Этот народ сильно удивил испанцев как изначальным уровнем развития военного дела, так и способностью перенимать тактику завоевателей. Уже в середине 1500-х годов арауканы использовали отличные кожаные доспехи, схожее с европейским оружие (пики, алебарды), и развитую строевую тактику: фаланги копейщиков, прикрываемые ими мобильные отряды стрелков. Для управления формациями применялись барабаны. В своих воспоминаниях участники сражений против араукан совершенно серьёзно сравнивают их с ландскнехтами! Была известна арауканам и толковая фортификация, причём не только «оседлая»: они оперативно строили форты в поле, с системами рвов, блокгаузами и башнями. Позже, ближе к концу XVI века, арауканы создали регулярные конные соединения, а также начали использовать огнестрельное оружие. Что уж говорить о ситуациях, когда испанским колонистами в Юго-Восточной Азии (об этом мы подробнее поговорим ниже) противостояли вполне развитые цивилизации, имеющие настоящие армии, вплоть до применения боевых слонов? Миф 5. Испанцы поработили индейцев числом и умением В принципе, не секрет, что испанцев в Новом Свете было немного. Однако зачастую мы забываем, насколько на самом деле их было мало. Причём даже отнюдь не в первые годы завоевания. Всего несколько примеров… В 1541 году испанцы предприняли экспедицию в Чили, и основали современную столицу этой страны – город Сантьяго-де-Нуэва Эстремадура, ныне просто Сантьяго. Отряд, которым командовал Педро де Вальдивия, первый губернатор Чили, насчитывал… 150 человек. Причём до прибытия первых подкреплений и припасов из Перу прошло целых два года. Хуан де Оньяте, первый колонист Новой Мексики (большая часть этого региона сейчас – южные штаты США) ещё позже, в 1597 году повёл с собой лишь 400 человек, из которых солдатами было чуть больше сотни. На этом фоне знаменитая экспедиция Эрнандо де Сото, численность которой составляла 700 человек, самим конкистадорами воспринималась как чрезвычайно крупная военно-исследовательская операция. Несмотря на то, что силы испанцев практически всегда исчислялись сотнями, а иногда даже десятками человек, военных успехов добиваться удавалось. Как и почему, это тема для отдельного обсуждения, хотя здесь нельзя не коснуться следующего вопроса: местных союзников. Миф 6. Америку испанцам завоевали сами индейцы Принято считать, что малое число конкистадоров с лихвой компенсировалось большим количеством союзных индейцев, составлявших едва ли не ядро ударных сил. Это и миф, и не миф одновременно. Во-первых, значительное число союзников испанцам удалось найти только на территории современной Мексики и соседних стран: там, где бок о бок с ацтеками и майя существовали более слабые народы. Во-вторых, их участие непосредственно в боевых действиях было достаточно ограниченным. Действительно, известны случаи, когда один испанец командовал отрядом в сотню местных, но они являются скорее исключением. Союзников активно привлекали, как следопытов, проводников, носильщиков, разнорабочих, но редко в качестве солдат. Если же приходилось поступать именно так, как правило, испанцы оказывались разочарованы – как это было во время «Скорбной ночи», бегства из Теночтитлана. Тогда союзные тлашкаланцы оказались совершенно бесполезны из-за низкой организации и боевого духа. Объяснить это несложно: едва ли сильные, воинственные племена к моменту прибытия европейцев оказались бы в угнетённом положении. Что же касается походов на север и юг, то в них испанцы уже практически не имели союзников. Миф 7. Завоевание Америки стало геноцидом индейцев Устоявшаяся «Чёрная легенда» рисует Конкисту как жестокое завоевание, уничтожившие целые народы и цивилизации, движимое алчностью, нетерпимостью, и стремлению к обращению всех и вся в европейскую культуру. Без сомнения, любая война и любая колонизация – дело жестокое, а столкновение разных цивилизаций вообще не может пройти не трагично. Однако надо признать, что политика метрополии была достаточно мягкой, да и «на местах» конкистадоры действовали очень по-разному. Ярчайший пример тому – изданный Филиппом II в 1573 году «Ордонанс о новых открытиях». Король наложил прямой запрет на любые грабежи, захват местного населения в рабство, насильственное обращение в христианство и применение оружия без необходимости. Более того: было официально запрещено само определение «Конкиста», колонизация больше не декларировалась испанской короной, как завоевание. Конечно, далеко не всегда такая мягкая политика исполнялась: как по объективным причинам, так и из-за «человеческого фактора». Но в истории немало примеров искренних попыток следовать гуманным принципам колонизации: к примеру, губернатор Новой Мексики в конце XVI века санкционировал какие-либо боевые действия исключительно после проведения самого настоящего суда. Миф 8. Испанцам помогли европейские болезни, сломившие индейцев Европейскими болезнями, якобы выкашивающими местное население, а также общим культурным шоком индейцев («громовые палки» и прочее) также часто объясняют успех Конкисты. Отчасти и это верно, но нельзя забывать, что тут имеем дело с «палкой о двух концах». Или, как говорили сами испанцы – с эспадой, заточенной с двух сторон. Конкистадоры тоже столкнулись с совершенно незнакомыми условиями. Они не были подготовлены к выживанию в тропических условиях, к местной флоре и фауне, даже приблизительно не знали местности. Их противники защищали родной дом, а испанцы от дома находились в полной изоляции: даже из соседней колонии помощь могла идти многие месяцы. Прекрасный ответ на болезни представляли собой яды, активно применяемые индейцами: завоевателям понадобилось долгое время, чтобы понять, как лечить раны, наносимые стрелами и ловушками. Поэтому, в данном аспекте можно говорить о некоем равенстве: для обоих сторон то, с чем пришлось столкнуться, было неизведанным и крайне опасным. Миф 9. Конкистадоры - это лишь те, кто завоевал Америку Принято говорить о Конкисте, как о завоевании испанцами Нового Света. На самом деле, помимо длительного процесса завоевания Америки, существует обширная, драматичная и наполненная крайне интересными событиями история испанской колонизации Юго-Восточной Азии. Испанцы пришли на Филиппины в XVI веке, и длительное время пытались развить успех. При этом поддержки из метрополии практически не было, однако колонии существовали до XIX века, и испанцы оказали огромное влияние на местную культуру. Проводилась и экспансия на материк. Именно испанцы первыми из европейцев ступили на землю Лаоса, активно действовали в Камбодже (и некоторое время де-факто правили страной). Им не раз довелось сойтись в бою с китайским войсками, и сражаться плечом к плечу с японцами. Конечно, эта тема достойна отдельного разговора: «войны моро» против местных мусульман, наполеоновские планы по захвату китайских земель, и многое, многое другое. Впрочем, отдельную статью, или даже серию статей можно написать о каждом из рассмотренных здесь пунктов. Целью данного материала являлся лишь самый общий взгляд на то, как на самом деле завоёвывали Америку, и не только. http://ludota.ru

Тайна Большой государственной печати США 26 мая 1960 года представитель США в ООН Генри Кэбот ЛОДЖ обвинил Советский Союз в том, что в подаренной посольству США в Москве вырезанной из дерева народными умельцами Большой государственной печати США был встроен микрофон для подслушивания. А началось все В 1945 году, когда группа советских школьников вырезала из дерева Большую печать США (часто называется Гербом США) и подарила ее послу США в Москве. Довольный посол повесил подарок у себя в кабинете. Только через 6 лет выяснилось, чем на самом деле был этот подарок. Внутри был вмонтирован пассивный акустический жучок, который не требовал питания и работал только когда его облучали радиоволнами определенной частоты из припаркованного рядом с посольством грузовика. Американцы случайно перехватили сигнал, но долго не могли найти само устойство, т.к. без внешнего излучения устройство никак себя не проявляло. Начинку герба делали конечно не школьники, а известный советский ученый Лев Термен, тот самый, котоый придумал терменвокс. Когда американцы разобрались как все было усторено, они сказали — «Вещь!». Так они это и назвали — The Thing.

Некоторые фото вызывают вопросы, но все равно очень интересно на мой взгляд.

Трудно передать достоверно весь ужас, с которым образованная Европа взирала на племена индейцев Северной Америки. «Боевой клич индейцев представляют нам как нечто настолько ужасное, что его невозможно выдержать. Его называют звуком, который заставит даже самого отважного ветерана опустить свое оружие и покинуть шеренгу. Он оглушит его слух, от него застынет душа. Этот боевой клич не позволит ему услышать приказ и почувствовать стыд, да и вообще сохранить какие-либо ощущения, кроме ужаса смерти». Но пугал не столько сам боевой клич, от которого стыла кровь в жилах, сколько то, что он предвещал. Европейцы, сражавшиеся в Северной Америке, искренне чувствовали: попасть живыми в руки чудовищных раскрашенных дикарей означает судьбу пострашнее смерти. Это вело к пыткам, человеческим жертвоприношениям, каннибализму и снятию скальпов (и все имело ритуальное значение в культуре индейцев). Это особенно способствовало возбуждению их воображения. Самым ужасным было, вероятно, зажаривание заживо. Одного из британцев, выживших в Мононгахела в 1755 г., привязали к дереву и сжигали заживо между двумя кострами. Индейцы в это время танцевали вокруг. Когда стоны агонизирующего человека стали слишком настойчивыми, один из воинов пробежал между двумя кострами и отсек несчастному гениталии, оставляя его истекать кровью до смерти. Тогда завывания индейцев прекратились. Руфус Путмен, рядовой из провинциальных войск Массачусетса, 4 июля 1757 г. записал в своем дневнике следующее. Солдата, схваченного индейцами, «нашли зажаренным самым печальным образом: ногти на пальцах были вырваны, губы отрезаны до самого подбородка снизу и до самого носа сверху, его челюсть обнажилась. С него сняли скальп, грудь рассекли, сердце вырвали, вместо него положили его патронную сумку. Левая рука оказалась прижатой к ране, томагавк оставили у него в кишках, дротик пронзил его насквозь и остался на месте, был отрезан мизинец на левой руке и маленький палец на левой ноге». В том же году иезуит отец Рубо встретил группу индейцев племени оттава, которые вели через лес несколько пленных англичан с веревками вокруг шеи. Вскоре после этого Рубо догнал боевой отряд и поставил свою палатку рядом с их палатками. Он увидел большую группу индейцев, которые сидели вокруг костра и ели жареное мясо на палочках, словно это был барашек на небольшом вертеле. Когда он спросил, что это за мясо, индейцы оттава ответили: это зажаренный англичанин. Они указали на котел, в котором варились остальные части разрубленного тела. Рядом сидели восемь военнопленных, перепуганных до смерти, которых заставили наблюдать за этим медвежьим пиром. Люди были охвачены неописуемым ужасом, подобным тому, который испытывал Одиссей в поэме Гомера, когда чудовище Сцилла уволокло с борта корабля его товарищей и бросило их перед своей пещерой, чтобы сожрать на досуге. Рубо, пришедший в ужас, пытался протестовать. Но индейцы оттава не захотели его даже выслушать. Один молодой воин грубо сказал ему: — У тебя французский вкус, у меня — индейский. Для меня это хорошее мясо. Затем он пригласил Рубо присоединиться к их трапезе. Похоже, индеец обиделся, когда священник отказался. Особую жестокость индейцы проявляли к тем, кто сражался с ними их же методами или почти усвоил их охотничье искусство. Поэтому нерегулярные лесные караульные патрули подвергались особому риску. В январе 1757 г. рядовой Томас Браун из подразделения капитана Томаса Спайкмена рейнджеров Роджерса, одетых в зеленую военную форму, получил ранение в бою на заснеженном поле с индейцами племени абенаков. Он ползком выбрался с поля боя и встретился с двумя другими ранеными солдатами, одного из них звали Бейкер, вторым был сам капитан Спайкмен. Мучаясь от боли и ужаса из-за всего происходящего, они подумали (и это была большая глупость), что могут безопасно развести костер. Почти мгновенно появились индейцы-абенаки. Брауну удалось уползти от костра подальше и спрятаться в кустарнике, из которого он наблюдал за развернувшейся трагедией. Абенаки начали с того, что раздели Спайкмена и сняли с него скальп, пока тот был еще жив. Затем они ушли, прихватив с собой Бейкера. Браун говорил следующее: «Видя эту ужасную трагедию, я решил уползти по возможности дальше в лес и умереть там от полученных ран. Но так как я был близко к капитану Спайкмену, он меня увидел и умолял, ради всего святого, дать ему томагавк, чтобы он мог покончить с собой! Я отказал ему и уговаривал его молиться о милосердии, так как он мог прожить всего еще несколько минут в этом ужасающем состоянии на замерзшей земле, покрытой снегом. Он просил меня передать его жене, если я доживу до того времени, когда вернусь домой, о его страшной гибели». Вскоре после этого Брауна схватили индейцы-абенаки, вернувшиеся на место, где они сняли скальп. Они намеревались насадить голову Спайкмена на шест. Брауну удалось выжить в плену, Бейкеру — нет. «Индейские женщины раскололи сосну на мелкие щепки, подобные небольшим вертелам, и вонзили их в его плоть. Затем сложили костер. После этого приступили к совершению своего ритуального обряда с заклинаниями и танцами вокруг него, мне приказали делать то же самое. По закону сохранения жизни пришлось согласиться… С тяжелым сердцем я изображал веселье. Они перерезали на нем путы и заставили бегать вперед и назад. Я слышал, как несчастный молил о милосердии. Из-за непереносимой боли и мучений он бросился в огонь и исчез». Но из всех индейских практик самое большое внимание ужасающихся европейцев привлекало снятие скальпов, которое продолжалось еще и в девятнадцатом столетии. Несмотря на ряд нелепых попыток некоторых благодушных ревизионистов утверждать, будто снятие скальпов зародилось в Европе (возможно, среди вестготов, франков или скифов), совершенно понятно: оно практиковалось в Северной Америке задолго до того, как там появились европейцы. Скальпы играли серьезную роль в североамериканской культуре, так как они использовались в трех различных целях (а возможно, служили всем трем): для «замещения» мертвых людей племени (вспомним, как индейцы всегда беспокоились о тяжелых потерях, понесенных на войне, следовательно, об уменьшении численности народа), чтобы умилостивить духов погибших, а также для смягчения скорби вдов и других родичей. Французские ветераны Семилетней войны в Северной Америке оставили много письменных воспоминаний об этой страшной форме увечья. Приведем отрывок из записей Пушо: «Сразу после того, как солдат падал, они подбегали к нему, коленями вставали ему на плечи, в одной руке зажав прядь волос, а в другой — нож. Они начинали отделять кожу от головы и отрывать ее одним куском. Это они делали очень быстро, а затем, демонстрируя скальп, издавали крик, который называли «кличем смерти». Приведем и ценный рассказ очевидца-француза, который известен только по своим инициалам — Ж.К.Б.: «Дикарь немедленно схватил свой нож и быстро сделал надрезы вокруг волос, начиная с верхней части лба и заканчивая затылком на уровне шеи. Затем он встал ногой на плечо своей жертвы, лежащей лицом вниз, и двумя руками стащил скальп за волосы, начиная с затылка и перемещаясь вперед… После того как дикарь снимал скальп, если он не боялся, что его начнут преследовать, он вставал и начинал соскребать с него кровь и плоть, оставшиеся там. Затем он делал обруч из зеленых ветвей, натягивал на него скальп, словно на тамбурин, и какое-то время ждал, чтобы он подсох на солнце. Кожу красили в красный цвет, волосы собирали в узел. Затем скальп прикрепляли к длинному шесту и триумфально несли на плече в деревню или в то место, которое выбиралось для него. Но при приближении к каждому месту на своем пути он издавал столько криков, сколько у него было скальпов, извещая о своем прибытии и демонстрируя свою отвагу. Иногда на одном шесте могло оказаться до пятнадцати скальпов. Если их было слишком много для одного шеста, то индейцы украшали скальпами несколько шестов». Невозможно ничем приуменьшить значение жестокости и варварства североамериканских индейцев. Но их действия следует рассматривать и в рамках контекста их воинственных культур и анимистических религий, и в рамках более крупной картины общей жестокости жизни в восемнадцатом столетии. Жители городов и интеллектуалы, которые испытывали благоговейный ужас от каннибализма, пыток, человеческих жертвоприношений и снятия скальпов, с удовольствием посещали публичные казни. А при них (до введения гильотины) приговоренные к казни мужчины и женщины умирали мучительной смертью в течение получаса. Европейцы не возражали, когда «предателей» подвергали варварскому ритуалу казней через повешение, утопление или четвертование, как в 1745 г. казнили повстанцев-якобитов после восстания. Они особенно не протестовали, когда головы казненных насаживали на колы перед городами в качестве зловещего предупреждения. Они терпимо переносили повешение на цепях, протаскивание матросов под килем (обычно это наказание завершалось фатальным исходом), а также телесные наказания в армии — настолько жестокие и суровые, что многие солдаты умирали под плетью. Европейских солдат в восемнадцатом столетии заставляли повиноваться военной дисциплине плетью. Американские туземные воины вели борьбу за престиж, славу или за общее благо клана или племени. Более того, массовые грабежи, мародерство и общее насилие, следовавшие за большинством успешных осад в европейских войнах, превосходили все, на что оказывались способны ирокезы или абенаки. Перед холокостами террора, подобного разграблению Магдебурга в Тридцатилетней войне, бледнеют зверства в форте Уильям-Генри. В том же 1759 г. в Квебеке Вульф был полностью удовлетворен обстрелом города зажигательными ядрами, не беспокоясь о том, какие страдания пришлось переносить невинным мирным жителям города. Он же оставлял после себя опустошенные районы, применяя тактику выжженной земли. Война в Северной Америке была кровавым, жестоким и ужасающим делом. И наивно рассматривать ее как борьбу цивилизации с варварством. Помимо сказанного, специфический вопрос снятия скальпов содержит в себе и ответ. Прежде всего, европейцы (особенно — группы нерегулярных войск, подобные рейнджерам Роджерса) отвечали на снятие скальпов и причинение увечий по-своему. Тому, что они смогли опуститься до варварства, содействовало щедрое вознаграждение — 5 фунтов стерлингов за один скальп. Это была ощутимая добавка к денежному жалованию рейнджера. Спираль зверств и встречных зверств головокружительно вознеслась ввысь после 1757 г. С момента падения Луисбурга солдаты победоносного Хайлендерского полка отрубали головы всем индейцам, попавшемся им на пути. Один из очевидцев сообщает: «Мы убили огромное количество индейцев. Рейнджеры и солдаты Хайлендерского полка никому не давали пощады. Мы снимали скальпы повсюду. Но нельзя отличить скальп, снятый французами, от скальпа, снятого индейцами». Эпидемия снятия скальпов европейцами стала настолько безудержной, что в июне 1759 г. генералу Амхёрсту пришлось выпустить чрезвычайный приказ. «Всем разведывательным подразделениям, а также всем остальным подразделениям армии под моим командованием, несмотря на все представившиеся возможности, запрещается снимать скальпы у женщин или детей, принадлежащих противнику. По возможности их следует забирать с собой. Если такой возможности нет, то их следует оставлять на месте, не причиняя им никакого вреда». Но какая польза могла быть от такой военной директивы, если все знали, что гражданские власти предлагают премию за скальпы? В мае 1755 г. губернатор Массачусетса Уильям Шерл и назначил 40 фунтов стерлингов за скальп индейца-мужчины и 20 фунтов — за скальп женщины. Это, казалось, находилось в согласии с «кодексом» дегенеративных воинов. Но губернатор Пенсильвании Роберт Хантер Моррис проявил свою склонность к геноциду, нацелившись на детородный пол. В 1756 г. он назначил вознаграждение, равное 30 фунтам стерлингов, за мужчину, но 50 фунтов — за женщину. В любом случае, презренная практика назначения вознаграждения за скальпы аукнулась самым отвратительным образом: индейцы пошли на мошенничество. Все началось с очевидного обмана, когда американские туземцы приступили к изготовлению «скальпов» из лошадиных шкур. Затем была введена практика убийства так называемых друзей и союзников только для того, чтобы делать деньги. В достоверно документированном случае, произошедшем в 1757 г., группа индейцев чероки убила людей из дружественного племени чикасави только ради получения вознаграждения. И, наконец, как отмечал почти каждый военный историк, индейцы стали экспертами в «размножении» скальпов. Например, те же чероки, по общему мнению, сделались таким мастерами, что могли изготовить четыре скальпа с каждого убитого ими солдата.

Адмирал Битва за Мён Рян Фильм рассказывает об известной битве за Мён Рян, состоявшейся в 1597 году во время японского вторжения в Корею. Тогда культовому адмиралу Ли Сунсину удалось уничтожить 133 японских корабля имея флот всего в 13 кораблей. http://www.ex.ua/89932849?r=2,23775

Мандат неба. Последние правители Западного Чжоу Подобные речи Чжоу-гун произносил после подавления мятежа, обращаясь к покоренным шанцам. Он продолжал: "Неумолимая небесная кара обрушилась на Инь и уничтожила ее. Чжоусцы лишь помогли ей осуществиться, приняв Мандат Неба... А отнюдь не наше маленькое государство осмелилось отнять Мандат Неба". Сопротивляясь Чжоу, вы лишь "дерзко отвергаете Мандат Неба", - продолжал Чжоу-гун. Он обещает жестоко покарать захваченных шанский вождей, если они опять поднимут оружие против Чжоу, но обещает блестящее будущее им и их потомкам, если они покорятся Мандату неба (читай, Чжоу). Пропаганда чистой воды, но она имела определенный успех, т.к. до самого конца Западного Чжоу проблем с местным населением у чжоусцев больше не было, хотя первое время на них и смотрели, как на варваров. Так доктрина Небесного Мандата стала краеугольным камнем китайской империи. Китай управлялся теперь под прямым влиянием Неба, а его правитель величался Сыном Неба. Сын Неба нес на себе бремя величайшей ответственности, ведь только нерушимое благосостояние народа могло гарантировать сохранение им своей власти. Если же он не справлялся с делами управления, то другой избранник Неба просто обязан был свергнуть его. После смерти достойный Сын неба занимал место в почетном ряду предков правящего дома, которые вершили с небес судьбы земных правителей. Примечательно, что через пять столетий после чжоуского завоевания отдаленный, но прямой, потомок дома Шан писал о том, что очень опасно стараться опять вернуть власть его семье, т.к. "небо давно отвергло Шан". Автоматически, последний свергнутый правитель династии становился одним из самых страшных злодеев в истории. Доктрина Мандата неба спаивала всех китайцев, даже самых низших по положению, т.к. у них было чувство превосходства над остальными народами, заключающееся в том, что только они живут в государстве, созданном велением Неба и им же контролируемым. В основе идеологии китайского государства лежала концепция Небесного Мандата, согласно которому правитель Китая пользуется доверием верховного божества, дозволяющего ему царствовать, но только до тех пор, пока он действует на благо людей. Если же правитель не оправдал доверия Неба, то оно повелевает другому человеку восстать и уничтожить власть тирана. Эту мысль Чжоу пропагандировали с первых лет своего правления. В дальнейшем, каждая новая династия, сменяя предыдущую, заявляла о том, что она обладает Мандатом Неба. Эта идея оказалась настолько продуктивной и привлекательной, что даже о гибели последней династии Цинь в 1912 году говорили как об "утрате ею Мандата". Известный синолог Х. Дабс писал: "Вполне возможно, что китайское государство обязано своим долгожительством именно доктрине Небесного Мандата. Мысль о том, что"Мандат Неба не вечен", вбивалась в головы наследников китайского престола и их наставниками-конфунцианцами, и министрами. Правителей побуждали являть собой образец для всей империи, и не только во имя абстрактных принципов, но и ради того, чтобы удержаться на троне и продолжать династическую линию". Конец Западного Чжоу На самом деле, мы почти не знаем истории Древнего Китая. В лучшем случае нам известны какие-то ничтожные фрагменты и полулегендарные списки правителей. Отличить правду от легендарных сказаний в большинстве случает практически невозможно. Поэтому я приведу лишь перечень наиболее известных правителей Западного Чжоу: Чэн-ван (1115-1079), Кан-ван (1078-1053), Чжао-ван (1052-1002), Му-ван (1001-947), Гун-ван (946-935), И-ван (934-910), Сяо-ван (909-895) и Ли-ван (878-828). Последние правители Западного Чжоу правили очень долго. Ли-ван (878-828 гг. до Р.Х.) и его сын Сяо-гун, правивший под именем Сюань-вана (827-782 гг. до Р.Х.), были последними представителями правящей династии, о которых в источниках упоминается в большинстве случаев с одобрением, но не без критики. Сообщается, что Сюань-ван, например, "взял за образец принципы, завещанные Вэнь-ваном, У-ваном, Чэн-ваном и Кан-ваном, и владетельные князья вновь повернулись к Чжоу". Большинство сохранившихся источников утверждают, что за 46 лет своего правления Сюань-ван проявил себя очень способным правителем, но, безусловно, именно при нем и были заложены все предпосылки падения царства. Сюань-ван, например, вмешивался в дела престолонаследия царства Лу, и даже убил одного из ее правителей, что не могло вызвать популярности ванна у правителей других царств. Но самой важной была проблема варваров: требовалось удерживать в повиновении подчиненных варваров и отражать нападения врагов. Со всем этим комплексом проблем Сюань-ван справиться так и не смог, хотя и очень старался. Под властью китайцев номинально находились многие племена варваров, и для сдерживания южных хуай-и Сюань-ван поставил правителем в одно из пограничных царств своего родного дядю Шэнь-бо. В "Ши цзин" зафиксирован успех от этого мероприятия, т.к. "все чжоуские государства возрадовались, они получили поддержку в борьбе; блистательный Шэнь-бо, старший дядя вана, явился образцом в войне и вере". Но вряд ли все мероприятия Сюань-вана по борьбе с варварами были такими уж удачными, если судить по результатам правления его сына Ю-вана (781-771 гг. до Р.Х.), который оказался последним правителем Западного Чжоу. Очевидно, что Ю-ван был неудачником, т.к. сохранилось много свидетельств о различных стихийных бедствиях и сверхъестественных событиях в годы его правления, предвещавших падение дома Чжоу. Принц Чжао сказал: "Когда на трон взошел Ю-ван, Небо не знало пощады к Чжоу. Правитель был невежественен и порочен, и поэтому утратил престол". Ю-вана обвиняли также и в том, что он назначил на одну из высших должностей правителя государства Го, который "отличался умением говорить, хитростью, искусством лести и алчностью". В результате этого "народ был возмущен" и правитель свергнут. Как все просто! Но к падению дом Чжоу привела проблема варваров, которую Ю-ван не смог разрешить. Из скудных данных источников, исследователи сделали вывод о том, что ван заключил союз с вассалами о совместной борьбе с варварами, но вассалы не выступили в нужный момент или вообще отказали в помощи. В результате, жуны и ди восстали, и Ю-ван погиб в борьбе с варварами. В "Речах царств" дается несколько другая картина гибели Западного Чжоу. Вначале беседуют между собой Хуань-гун, занимавший при Ю-ване пост Управляющего работами, и Великий Секретарь. Хуань-гун говорит, что власти Чжоу осталось жить недолго, и он хотел бы знать, где можно найти спасение. Великий секретарь заявляет, что наиболее сильные китайские государства утратили расположение к дому Чжоу, а варвары представляют собою внушительную силу. Потом повествуется о вражде между Ю-ваном и правителем царства Шэн, которое создавалось как "опора Чжоу" и "защитная стена" от варваров. Теперь правитель Шэн объединился с двумя варварскими племенами, напал на чжоуского вана и убил его. Сын последнего вана был возведен на престол в восточной столице под присмотром наиболее влиятельных князей.

Изобразительные искусства В 1384 году в Лелингене состоялась встреча, которая должна была привести к заключению перемирия между Францией и Англией. Все необходимые приготовления были возложены на герцога Беррийского, и он велел увешать все стены старой капеллы, где должны были состояться высокие переговоры, шпалерами с изображениями великих битв древности. Когда Джон Гонт, герцог Ланкастерский, увидел их, он пожелал, чтобы картины сражений были убраны. Он указал, что тем, кто стремится к миру, негоже иметь у себя перед глазами изображения битв и разрушений. Были вывешены новые шпалеры, изображавшие орудия пыток из Страстей Господних. Знатные люди далеко не всегда могли легко и быстро встретиться друг с другом, поэтому важную роль при знакомстве друг с другом для обручения играл портрет. Когда Филипп Добрый в 1428 году отправил в Португалию особую миссию, чтобы посватать себе невесту, с ней отправился и Ян ван Эйк, которому было поручено написать портрет принцессы. Широко известна легенда о том, что Ричард II при сватовстве к шестилетней Изабелле Французской влюбился в нее при одном взгляде на портрет принцессы. Когда юный король Карл VI должен был жениться, он долго колебался между тремя кандидатурами: Изабеллой (1371-1435), дочерью герцога Баварского Стефана III (1337-1410), Марией, дочерью герцога Австрийского Альбрехта III (1350-1395), и Изабеллой (1369-1413), дочерью герцога Лотарингского Иоанна (Жана) I (1339-1390). Наконец, лучшему живописцу поручили написать портреты каждой из трех принцесс. Портреты показали королю, и он остановил свой выбор на четырнадцатилетней Изабелле Баварской, которую он нашел красивее прочих. Часто во время церемонии погребения знатных лиц возникала необходимость иметь зримый образ умершего. При погребении в Сен-Дени Бертрана дю Геклена в 1380 году в церкви появились четыре верховых, закованных в латы, рыцаря, "представляя особу умершего, каковым он был при жизни". Известен счет, относящийся к 1375 году, который упоминает о погребальном обряде в доме Полиньяка: "пять солей Блэзу, представлявшему на похоронах усопшего рыцаря". На королевских похоронах это чаще всего была кожаная кукла, облаченная в королевское платье, причем делалось все, чтобы достичь наибольшего сходства. Иной раз в траурных процессиях насчитывалось несколько подобных изображений, которые приковывали внимание толпы. В XV веке во Франции появились посмертные маски, которые, по-видимому, ведут свое происхождение от таких разряженных кукол. В Вестминстерском аббатстве хранятся восковые изображения, использовавшиеся при торжественных погребениях английских королей. Древнейшим из них является изображение Карла II. К этому примыкает и обычай знатных флорентийцев еще при жизни вывешивать в церкви Сантиссима Аннунциата свои изображения, вылепленные из воска в натуральную величину. Многие известные нам художники сочетали написание картин на религиозные темы не только с иллюминированием рукописей и раскрашиванием статуй. Они писали и жанровые картины, расписывали гербы и знамена, создавали костюмы для участников турниров и образцы парадной одежды. К сожалению, до нашего времени из произведений светского искусства, кроме портретов, очень мало что сохранилось. Так, например, жанровые композиции Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена на светские темы либо полностью утрачены, либо дошли до нас в виде позднейших копий. Мельхиор Бруделарм (известен с 1381-1409), первый живописец Людовика Мальского (1330-1384), графа Фландрии, а затем и его зятя, первого герцога Бургундского, расписал пять седел для графского дома. Он изготовил и расписал механические диковины, которые в замке Эден обливали или посыпали прибывавших туда гостей. Он работал над походным экипажем герцогини. Он руководил пышным украшением кораблей, собранных герцогом Бургундским в 1387 году в гавани Слейса для неосуществленной экспедиции против Англии. Ян ван Эйк (1390-1441) изготовил для герцога Филиппа Смелого карту мира, на которой с изумительным изяществом были выписаны города и страны. Хуго ван дер Гус (1435-1482) многократно воспроизвел изображение папского герба на щитах, которые вывесили на городских стенах Гента по случаю дарованию городу папского отпущения грехов. Герард Давид (1460-1523) должен был расписать ставни помещения в здании гильдии пекарей в Брюгге, куда в 1488 году был заключен император Максимилиан, чтобы несколько скрасить пребывание монаршей особы в неволе. Увы! Почти ничего из этой пышной и блестящей картины средневековой жизни нам не дано увидеть. До нас дошли только крохи или схематические и неполные изображения на миниатюрах. А ведь тот же Фруассар мало чем так восхищался, как красотой кораблей. Их вымпелы, богато украшенные гербами, развевались на верхушках мачт и иной раз бывали такой длины, что касались воды. Такие невероятно длинные и широкие вымпелы можно увидеть на мачтах кораблей, изображенных Питером Брейгелем (1525-1569). Корабль Филиппа Смелого, над украшением которого в 1387 году трудился Мельхиор Бруделарм, весь сиял синевою и золотом. Большие геральдические щиты украшали высокую кормовую надстройку. Паруса были сплошь покрыты изображениями маргариток и вензелями герцогской четы с девизом "Не терпится" ("Il me tarde"). Вся знать старалась перещеголять друг друга в стремлении украсить как можно более пышно суда этой несостоявшейся экспедиции. Фруассар писал, что для художников наступили хорошие времена: они зарабатывали столько, сколько хотели, и их еще не хватало. Фруассар утверждал, что многие велели полностью покрывать мачты своих кораблей листовым золотом. Особенно не жалел расходов Ги де ла Тремуй (ум. 1396), который истратил на это более двух тысяч ливров: "Нельзя было ничего ни измыслить, ни выдумать для еще большего великолепия, чего бы господин де ла Тремуй в своих кораблях уже не распорядился бы сделать. И все это оплачивали бедняки по всей Франции..." Желтый цвет тогда означал враждебность. Вот граф Генрих Вюртембергский (1448-1519), вместе со своей свитой облаченной в желтое, проследовал мимо герцога Бургундского "и дал знать герцогу, что затеяно сие было против него".

"Крокодил" Чуковского. Корней Чуковский однажды с горечью написал: "Я написал двенадцать книг [Например, "Некрасов как художник", "Уолт Уитмен", "Жена поэта", "Футуристы" и проч. - Прим. Ст. Ворчуна.], и никто на них никакого внимания. Но стоило мне однажды написать "Крокодила", и я сделался знаменитым писателем". Большой набор своих сказочных поэм Чуковский называл "мои крокодилиады". Примерно в 1915 году Чуковский читал кому-то вслух повесть Ф.М. Достоевского "Крокодил, необыкновенное событие, или Пассаж в Пассаже". В комнату вошел И.Е. Репин. Дальше предоставим слово самому Чуковскому: "Вошел и тихо присел на диванчик. И вдруг через пять минут диванчик вместе с Репиным сделал широкий зигзаг и круто повернулся к стене. Очутившись ко мне спиной, Репин крепко зажал оба уха руками и забормотал что-то очень сердитое, покуда я не догадался перестать". Странное, на первый взгляд, поведение Репина объясняется тем, что с самого выхода этой повести демократическая русская критика считала ее пасквилем на Чернышевского, хотя сам Достоевский с негодованием отвергал саму возможность такого пасквиля. Достоевского никто не слушал, его тут же зачислили в реакционные писатели, и Репин находился в плену этих взглядов. Как и вся прогрессивная русская интеллигенция того времени. А сейчас мы с удовольствием читаем даже "Дар" Набокова, и позиция автора в отношении Чернышевского уже почти никого не возмущает. И, слава Богу! "Крокодил" Чуковского, несомненно, имеет своим литературным первоисточником "Крокодила" Достоевского. Вот как Достоевский писал в своей повести: "Ибо, положим, например, тебе дано устроить нового крокодила - тебе, естественно, представляется вопрос: какое основное свойство крокодилово? Ответ ясен: глотать людей. Как же достигнуть устройством крокодила, чтоб он глотал людей? Ответ еще яснее: устроить его пустым". "Крокодил" Чуковского и устроен именно по такому рецепту Достоевского. Но Крокодил Достоевского был не единственным источником для Крокодила Чуковского. Следует помнить, что в те годы огромной популярностью пользовалась песенка "По улицам ходила большая крокодила". Многие распевали стихи Н. Агнивцева (на музыку Ю. Юргенсона) "Удивительно мил жил да был крокодил". Так что крокодилы в то время были у всех на слуху и пользовались бешеной популярностью. У Чуковского эти крокодилы были, несомненно, тоже на слуху. Сам Чуковский о происхождении первого наброска своей сказки писал в своих воспоминаниях следующее: "Но случилось так, что мой маленький сын заболел, и нужно было рассказать ему сказку. Заболел он в городе Хельсинки, я вез его домой в поезде, он капризничал, плакал, стонал. Чтобы как-нибудь утихомирить его боль, я стал рассказывать ему под ритмический грохот поезда:"Жил да был Крокодил. Он по улицам ходил..." Стихи сказались сами собой. О их форме я совсем не заботился... Единственная была у меня забота - отвлечь внимание ребенка от приступов болезни, томившей его... Поэтому я тараторил, как шаман..." Описанный эпизод не подтверждается дневниковыми записями Чуковского, и даже отчасти противоречит им, но для нас с вами, уважаемые читатели, это не очень уж и важно. Вернемся все же к "Крокодилу" Достоевского. В сказке Чуковского есть один куплет, на который обращают довольно мало внимания. Вспомните, что, вернувшись в Африку, Крокодил Чуковского рассказывает своим коллегам: "Вы помните, меж нами жил Один веселый крокодил: А ныне там передо мной, Измученный, полуживой, В лохани грязной он лежал..." А теперь обратимся к Достоевскому: "...стоял большой жестяной ящик в виде как бы ванны, накрытый крепкою железною сеткой, а на дне его было на вершок воды. В этой-то мелководной луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший как бревно, совершенно без движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей..." Некая дамочка даже замечает: "Мне кажется, ваш крокодил не живой". Получается, что Крокодил Чуковского рассказывает в Африке о горестной судьбе Крокодила Достоевского. Крокодил у Достоевского бессловесное существо, но его хозяин немец, и Крокодил Чуковского говорит по-немецки. Германофобия, как известно, с 1914 года охватила чуть ли не все слои русского общества. Я уж не говорю о бессмысленном переименовании Петербурга в Петроград. Писатель Л. Пантелеев вспоминал про "отпечатанные в типографии плакатики, висевшие на каждой площадке парадной лестницы пурышевского дома на Фонтанке, 54:"По-немецки говорить воспрещается". Крокодилу Чуковского предъявляется аналогичное обвинение: "Как ты смеешь тут ходить, По-немецки говорить?" Иногда закрадывается мысль: а не пародия ли "Крокодил" Чуковского? Ведь строки Чуковского, где "Милая девочка Лялечка! С куклой гуляла она..." - точно воспроизводят ритмический строй баллады Некрасова "О двух великих грешницах". Сама "девочка Лялечка", как писал Чуковский "это его (художника З.И. Гржебина) дочь - очень изящная девочка, похожая на куклу". В заключение отмечу, что многие писатели и исследователи довольно высоко оценивали именно литературные и лингвистические высоты "Крокодила". Ю. Тынянов в свое время даже написал шуточный экспромт: "Пока Я изучал проблему языка Её вы разрешили В "Крокодиле". На этом мы и распрощаемся с опасным животным.