Yorik

Александр Блок в последние годы жизни Уважаемые читатели! Данный выпуск рассказов об Александре Блоке, как и два следующих с таким же названием, основаны на воспоминаниях Надежды Павлович. А. Блок перед выступлениями всегда очень волновался. Но его беспокоил не страх неуспеха, а чувство глубокой ответственности. Когда Блок читал свои стихи, он стоял, немного наклонившись вперед, опираясь о стол кончиками пальцев. Жестов он почти не делал. В его выговоре был некоторый дефект, особенно выделялись звуки "т" и "д". Блок очень точно и отчетливо произносил окончания слов, при этом разделял слова небольшими паузами. Чтение его было строго ритмично, но он никогда не "пел" свои стихи и не любил, когда "пели" другие. Блок любил порядок во всем. В последние два года у Блоков уже не было домработницы. Блок сам таскал дрова на второй этаж, а частенько ему приходилось и самому убирать квартиру. Он тогда наводил в ней фантастический порядок. Блок говорил: "Этот порядок мне необходим, как сопротивление хаосу". Блок говорил: "Я все всегда могу у себя найти. Я всегда знаю, сколько я истратил. Даже тогда, когда я кутил в ресторанах, я сохранял счет..." Когда Блока спросили, неужели он никогда не терял своих записных книжек, он ответил: "У меня их 57. Я не потерял ни одной. И если уж потеряю, то все разом". [Всего у Блока была 61 одна записная книжка, но 15 из них он сжег в 1921 году.] До гимназии Блок жил довольно уединенной семейной жизнью и почти не встречался со сверстниками. Когда он первый раз вернулся из гимназии, он был взволнован, но сдержан. Мать долго допытывалась, что же было в классе. Саша долго молчал, а потом тихо сказал: "Люди". Однажды при Блоке зашел разговор о том, что скоро детей будут отбирать у матерей для коммунистического воспитания. Блок долго не вмешивался в спор, а потом неожиданно сказал: "А может быть, было бы лучше, если б меня... вот так взяли в свое время..." Блок как-то сказал о себе: "Хоть я и ленив, я стремлюсь всякое дело делать как можно лучше". После поэмы "Двенадцать" многие поэты и писатели перестали здороваться с Блоком, в том числе и Владимир Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский), который долго не подавал ему руку. Блок говорил о нем: "Я его понимаю и не сержусь на него". Наконец Пяста уговорили помириться с Блоком, и на одном вечере в Доме искусств он подошел к Блоку с протянутой рукой. Блок улыбнулся и ответил на рукопожатие, но прежняя близость между ними так и не восстановилась. Следует отметить, что Блок был очень добрым человеком. Если какой-нибудь хороший человек или знакомый поступал плохо, то Блок говорил: "Это только факт", - но никогда не ставил креста на человеке.

Андроника Комнина окликнули стражники, располагавшиеся караулами у дворцовых стен со стороны моря. Андроник в своём заточении совсем забыл про обычай, которому было почти двести лет. В 969 году император Никифор Фока (912-969) по просьбе своей жены Феофано вернул из ссылки Иоанна Цимисхия (925-976). Цимисхий чувствовал, что император ему не полностью доверяет, и вступил в сговор с Феофано, чтобы убить императора. В заговор были вовлечены и несколько высших офицеров Империи. Ночью 10 декабря 969 года лодка с Цимисхием и несколькими офицерами приблизилась к дворцовым стенам. Из покоев Феофано вниз были спущены верёвки с привязанными к ним большими корзинами. Так Иоанн Цимисхий проник в императорские покои и убил Никифора Фоку. Стражники, услышав шум, попытались выломать двери в императорские покои, однако Цимисхий надел пурпурные туфли императора и показал стражникам отрубленную голову Никифора Фоки. Увидев это, императорская гвардия тут же провозгласила Иоанна Цимисхия императором. Патриарх допустил Цимисхия в Святую Софию только после того, как была сослана Феофано и отменены антицерковные законы Никифора Фоки. С тех пор вдоль дворцовых стен со стороны моря каждый вечер выставлялись караулы, чтобы не допустить приближения ко дворцу какой-нибудь лодки. Вот такие стражники и поймали Андроника Комнина. Беглеца спасли его актёрский талант и находчивость лодочника. Андроник был ещё в кандалах; он бросился в ноги стражникам и на ломаном греческом языке стал объяснять им, что он беглый раб, сбежавший от своего жестокого хозяина, от его постоянных издевательств и побоев. Он умолял их не возвращать его злому хозяину, который гонится за ним. Стражники только расхохотались и сказали, что если бы знали, где находится его хозяин, то сразу же отвели бы раба к нему за умеренное вознаграждение. Тут внезапно со стороны моря раздался голос лодочника: "Держите его! Я его хозяин – два часа за ним гоняюсь. Если вернёте мне его, то я дам вам по монете". Так Андроник Комнин, который уже и не надеялся на спасение, оказался в посланной за ним лодке. "Беглый раб" приналёг на весла, и лодка быстро поплыла к его дому во Вланге, расположенному у самого берега. Родственники уже поджидали Андроника: его быстро постригли, сняли кандалы и переодели. Проделав ещё некоторый путь на лодке, Андроник высаживается на противоположном берегу Босфора, где его в поле уже поджидал сын Мануил с осёдланными конями. Затем Андроник достиг города Анхиала, что на берегу Чёрного моря, губернатор которого Пупаки раньше сражался вместе с Андроником и был его сторонником. Пупаки снабдил Андроника деньгами, провиантом, кораблём и проводниками до Галича, куда стремился попасть Андроник – ведь ещё во время службы на венгерской границе он вступил в контакт с Галицким князем Ярославов Владимировичем (?-1187) по прозвищу Осмомысл. Кроме того, в те годы император Мануил сблизился с Киевом, тогда как Галич ориентировался на союз с венграми. Высадившись в Валахии, Андроник с проводниками поскакал на север, но тут счастье изменило ему. Согласно преданию, Андроника опознали валашские пастухи, которые схватили его и выдали солдатам, получив обещанное вознаграждение за поимку беглого преступника. Солдаты хотели быстро доставить Андроника в ближайший порт, чтобы на корабле отвезти пленника в Константинополь. Однако наш герой изобрёл блестящий путь к спасению. Андроник начал жаловаться солдатам, что у него болит живот, что его мучает понос и т.п. Он очень часто слезал с лошади и отходил в кусты, изображая человека, справляющего большую нужду. Андроник так делал и днём, и ночью, так что солдаты даже стали насмехаться над своим пленником, а между собой солдаты даже заключали пари о том, как скоро Андроник опять пойдёт в кусты. И вот ночью Андроник опять отошёл в кусты и присел, воткнув в землю свой посох, которым он пользовался как больной человек. На этот посох он накинул плащ и одел свою шляпу, так что чучело начало походить на присевшего человека. Сам же Андроник рванул через лес в горы. Через некоторое время стражники окликнули Андроника, подошли к нему, и обман раскрылся, но наш герой был уже далеко от этого места. На оклики солдат Андроник, естественно, не отозвался. Так как его преследователи не знали, куда направлялся Андроник Комнин при его поимке, то они двинулись в сторону Константинополя, а Андроник – в сторону Галича, которого он и достиг через несколько дней, представ перед Ярославом Осмомыслом в виде оборванного и загорелого бродяги. Пупаки, тем временем, пострадал значительно сильнее Андроника. По приказу императора Мануила он был арестован, доставлен в Константинополь и принародно наказан множеством ударов плетью по спине и плечам. Потом Пупаке надели верёвку на шею и в таком виде водили по городу, а глашатай кричал: "Так наказывается бичами и всенародно водится всякий, кто принимает к себе в дом приходящего к нему врага басилевса, даёт ему необходимое на дорогу и отпускает его!" Пупаки же с весёлым выражением на лице глядел на собравшийся народ и говорил: "Пусть, кто хочет, бесчестит меня так за то, что я не выдал пришедшего ко мне благодетеля и не выгнал его с жестокостью, но сколько можно было услужил ему и проводил его в радости!" С князем Ярославом у Андроника сразу же установились прекрасные отношения. Андроник очаровал князя своими манерами, так что они вместе пировали и охотились, и князь даже стал приглашать своего гостя на заседания совета. Став советником князя, Андроник начал формирование отряда из живших там греков доя войны с Империей, которую собиралась начать союзная с Галичем Венгрия. Венгерский король Гёза II (1130-1162) настойчиво предлагал Андронику поступить к нему на службу. Пока Андроник не мог решить, как же ему поступить, в Галич прибыл гонец от императора Мануила, до которого дошли сведения о деятельности его двоюродного брата. Мануил в это время готовил армию к походу на Венгрию, и он не мог позволить себе иметь в рядах венгров такого сильного противника, как Андроник. Кроме того, Евдокия Комнина уже снова была замужем, на этот раз за полководцем Михаилом Гаврой, и вроде бы за девять лет успела полностью забыть своего любовника, так что с этой стороны опасности для императорского семейства не было. Мануил писал, что Андроник был брошен в тюрьму по навету клеветников, но теперь все разъяснилось и император сообщает своему двоюродному брату о полном оправдании от всех обвинений. Император прощает Андроника, но если тот не согласится вернуться в Константинополь, то Мануил будет вынужден арестовать и казнить жену Андроника и его детей. Естественно, что на таких условиях Андроник решил "добровольно" вернуться в столицу Империи. Вначале отношения братьев складывались очень хорошо, даже прекрасно. Обняв и расцеловав своего кузена, император Мануил поручил ему командование армией, выделенной для захвата венгерской крепости Землин. Забыв о том, что он недавно искал союза с венграми, Андроник успешно штурмовал и захватил означенную крепость. Однако после заключения мира с Венгрией в 1164 году в отношениях между братьями стало проступать охлаждение. Мануил был связан клятвенным обещанием не трогать Андроника и его семью, но независимое поведение кузена раздражало императора. Дело вертелось вокруг вопроса о престолонаследовании. Ведь в 1159 году умерла императрица Ирина (до замужества графиня Берта фон Зульцбах), оставив дочь Марию (1152-1182), и император Мануил начал присматривать себе новую жену. В этом вопросе главную роль стали играть вопросы внешней политики, так как Мануил искал себе союзников для борьбы с турками-сельджуками, и рассчитывал найти их в Палестине, в латинских государствах крестоносцев. Поэтому император пренебрёг знатными византийскими невестами. Вначале он хотел жениться на графине Мелисенде Триполийской, дочери графа Раймунда III Триполийского (1140-1187), и даже после донесения послов состоялась их помолвка. Брат Мелисенды уже потратил очень приличные средства, чтобы отправить в Константинополь свою сестру с пышностью, достойной великой монархини, но перед самым отплытием невеста внезапно заболела неизвестной болезнью. Вскоре выяснилось, что графиня страдает тяжёлым психическим заболеванием, её прославленная красота исчезала буквально на глазах, и императорские послы поспешили расторгнуть эту помолвку. После этого Мануил обратил своё внимание на первую красавицу всего христианского востока – Марию Антиохийскую (1145-1182), которая была дочерью Раймунда Пуатье (1099-1149), князя Антиохийского, и Констанции Антиохийской (1127-1163). Византийский летописец так писал о новой невесте императора Мануила: "Она была прекрасна, более чем прекрасна, прекрасна до такой степени и такой поразительной красотой, что рядом с нею представлялись чистым вымыслом все рассказы об Афродите со сладкой улыбкой, с золотыми волосами, о Юноне, белокурой, с громадными глазами, о Елене с такой гибкой шеей, с такими прелестными ногами, и о всех прекрасных дамах, поставленных древними за красоту наряду с богами". Мануил официально просил её руки, и их венчание состоялось в конце 1161 года в Святой Софии. После окончания победоносной войны с Венгрией в 1164 году Империя не только вернула себе Хорватию и Далмацию, но ещё прихватила себе некоторые земли, а в качестве заложника в Константинополе оказался младший брат нового венгерского короля Иштвана III (1147-1172) Бела, будущий король Венгрии Бела III (1148-1196). Еще его отец король Гёза II в своё время сделал Белу герцогом Хорватии и Далмации. Императору Мануилу, который сам был наполовину венгром (по матери) и обладал большой физической мощью, пришёлся по душе этот двухметровый венгр. Мануил присвоил Беле титул наместника Хорватии и Далмации и обручил его со своей дочерью Марией. Андроник на эти деяния императора почти никак не отреагировал. Но когда Мануил объявил, что его наследниками престола будут дочь Мария и её будущий супруг, Андроник категорически отказался приносить присягу новым басилевсам, как того потребовал император от всех высших вельмож. Андроник вполне разумно аргументировал свой отказ тем, что, во-первых, император находится в таком возрасте, когда ещё вполне может дать Империи наследника мужского пола; во-вторых, ромеям (так называли себя византийцы) будет стыдно, если ими станет управлять чужестранец. Никита Хониат более подробно описывает позицию нашего героя: "Он [Андроник] говорил: так как царь вступил во второй брак, то очень может статься, что у него будут дети мужеского пола, и если мы должны будем впоследствии предоставить царство и присягнуть этому будущему рождению царя, то очевидно, давая теперь клятву дочери, мы будем клясться несправедливо. Да притом, что за сумасбродство у царя, что он всякого ромея считает недостойным женихом для своей дочери, а избрал этого иноземца и человека приписного, и, к поношению ромеев, ему предоставляет царство над ромеями и ставит его над всеми господином". Мануил вначале довольно снисходительно отнёсся к позиции, занятой Андроником, но когда того стали поддерживать и другие вельможи Империи, он решил удалить от двора строптивого кузена. Андроник в 1166 году был назначен наместником Киликии и отправлен в свою провинцию для ведения войны с Торосом II Армянским (1145-1169).

Френсис Дрейк и Непобедимая Армада. Подготовка Непобедимой Армады заняла у Испании несколько лет, но только в 1586 году начался масштабный сбор судов для этой экспедиции. Главной целью плавания Армады было не уничтожение английского флота, которого, по мнению Филиппа II, у англичан попросту ещё не было, а высадка мощного десанта в Англии. Этот десант при поддержке католической пятой колонны в стране должен был свергнуть власть еретички Елизаветы I и вернуть Англию в подчинение Риму, а также сделать её зависимой от Его Католического Величества. В 1586 году все испанские корабли, находившиеся в Атлантическом океане, стали собираться у берегов Испании. Исключение было сделано только для кораблей, необходимых для охраны конвоев с сокровищами из Нового Света. Этих сил было явно недостаточно для организации масштабного вторжения, но ситуация благоприятствовала испанцам: в это время началась большая война между Турцией и Персией, так что Испания смогла направить на соединение с Армадой большие силы, базировавшиеся в Средиземном море. Армада собиралась из довольно разношёрстных контингентов кораблей, и это должно было сказаться на качестве всей экспедиции. Атлантические корабли испанцев были слишком громоздки, неповоротливы и медлительны. Средиземноморские корабли не слишком подходили для плавания в Атлантическом океане, так как были, в основном, плоскодонными. Только португальские корабли, подготовленные к длительным плаваниям в Индию, могли составить достойную конкуренцию английским кораблям. А тут испанцев начали преследовать неудачи. Вначале Дрейк совершил блистательный набег на Кадис, поставив под угрозу само плавание Непобедимой Армады. Филипп II принял решение отложить нападение на Англию ещё на один год. Потом умер маркиз де Санта-Крус, и Филипп II не нашёл лучшего решения, чем назначить командующим Армады герцога Медина Сидонию. Герцог был хорошим воином, но не имел никакого опыта в морских делах. Впрочем, Филипп II считал, что это и не важно. Если герцог будет точно следовать инструкциям, вручённым ему лично королём, то Армада сможет успешно высадить десант в Англии, а уж там-то и развернётся полководческий гений герцога Медина Сидония. Королева Елизавета старалась как-то смягчить гнев Филиппа II после набега Дрейка, хотя и получила свою долю дохода в размере сорока тысяч фунтов стерлингов. Лицедействуя, королева однажды высказалась при дворе о Дрейке так: "Он никогда не разбивал, а только раздражал врага к большому для меня ущербу". Это при таком разовом доходе! Но королева рассчитывала, что её слова дойдут до Мадрида. Действительно, лорд Берли, оправдывая королеву, писал в Мадрид: "Её Величество послала корабль с письмом, приказывавшим Дрейку воздерживаться от каких-либо вооружённых действий, но посланное судно не смогло его догнать. И, таким образом, независимо от желания Её Величества, Дрейк совершал те действия, которые вызвали неудовольствие Её Величества". Однако, как бы ни была недовольна королева действиями Дрейка, не шло и речи о возмещении нанесённого испанцам ущерба. Филипп II на это и не надеялся, а продолжал подготовку к вторжению в Англию. Но отсрочка вторжения в Англию на один год дезорганизовала действия Александра Фарнезе, герцога Пармского, в Нидерландах. Парма, как его часто называют, и так не горел желанием вторгаться в Англию – ему хватало забот с восставшими провинциями. Однако с 1586 года он начал концентрировать в районе Дюнкерка экспедиционный корпус, численностью около двадцати тысяч солдат, и собирать там же громадную флотилию небольших судов для перевозки десанта в Англию под прикрытием Армады. Все порты Фландрии, Брюгге, Гент и другие, превратились в судостроительные верфи, спешно изготовлявшие плоскодонные суда для перевозки солдат и лошадей. В разгар этой масштабной подготовки Филипп II обратился к банкирам Генуи с просьбой о предоставлении крупного займа для финансирования Непобедимой Армады – с наличностью у него всегда были проблемы, несмотря на потоки золота и серебра из Америки. Но тут случился налёт Дрейка на Кадис, генуэзцы призадумались, а потом и вовсе отказали Филиппу II в займе. Проницательными оказались эти итальянцы! Но вернёмся к Дрейку. 25 июля 1587 года он подал королеве прошение об отдаче под суд его вице-адмирала Бороу за неподчинение приказам. Этому воспротивился канцлер лорд Берли. Королева в этот момент политических игр поддерживала партию мира с Испанией, так что Бороу не только был прощён, но и получил повышение: его назначили одним из инспекторов королевского флота. Уолсингем через своих агентов постоянно получал информацию о ходе подготовки Непобедимой Армады, о количестве судов в портах, их вооружении и оснастке, о численности экипажей и солдат и т.д. Он своевременно получил сообщение о том, что в 1587 году вторжение в Англию не состоится, и доложил об этом королеве Елизавете. Страна получила ещё один год для подготовки к отражению испанской агрессии. Несмотря на свои заигрывания с партией мира, Елизавета прекрасно понимала, что избежать войны с Испанией не удастся. Она снова обратилась к своим морякам за советом, как лучше бороться с морским могуществом Испании. Дрейк предложил направить большую эскадру для нападения на испанский флот прямо в портах Пиренейского полуострова – экспедицию в духе Кадиса. Джон Хокинс считал, что после отказа Генуи в займах, успех Армады целиком зависел от прибытия очередного "золотого флота" из Америки. Поэтому он рекомендовал направить английские корабли в район Азорских островов, чтобы там попытаться перехватить ценный караван. Без денег вторжение испанцев становилось маловероятным. У этого плана было, как минимум, два крупных недостатка: во-первых, приходилось слишком сильно полагаться на удачу – ведь флот с золотом можно было и упустить; во-вторых, для этой операции было необходимо отправить очень большую эскадру – "золотой флот" испанцев состоял обычно из 20-30 галеонов, - а тем временем значительная часть побережья Англии оставалась бы без прикрытия. Елизавета, в общем, одобрила план Дрейка и в конце 1587 года назначила его командующим эскадрой, создаваемой для уничтожения испанских кораблей. В состав эскадры должно было войти около 30 кораблей, но у Дрейка не возникло никаких проблем с комплектованием экипажей, настолько велик был наплыв желающих оказаться рядом с прославленным мореплавателем. Однако королева была в своём репертуаре, и если она одной рукой разрешала Дрейку воевать, то другой – тормозила подготовку эскадры. У Дрейка постоянно возникали проблемы с обеспечением своих кораблей пушками, порохом, такелажем и пр., всё время ему не хватало денег. Частые обращения Дрейка к королеве и её фавориту Роберту Эссексу не давали никакого результата. Чтобы не терять времени даром, Дрейк направил два небольших разведывательных судна к берегам Пиренейского полуострова. Англичанам удалось захватить несколько рыболовецких судов и даже войти в Тахо, так что вскоре Дрейк узнал о том, что только в Лиссабоне собралось большое количество испанских военных кораблей. Тогда Дрейк обратился за содействием к первому лорду Адмиралтейства Чарльзу Хоуарду. Хоуард и сам был очень обеспокоен положением дел: опасность испанского вторжения всё нарастала, а английский флот бездействовал. Более того, Хоуарду и Адмиралтейству постоянно не хватало средств для снабжения флота всем необходимым. Заручившись поддержкой Хоуарда, Дрейк решил снова обратиться к королеве, но по подсказке первого лорда Адмиралтейства адресовал своё послание Тайному совету. Дрейк писал, что Англия ещё никогда не находилась в таком опасном положении. Он просил выделить ему 50 судов и дать разрешение напасть на испанские корабли, стоявшие в Лиссабоне: "Мои дорогие лорды! С 50 кораблями мы нанесём испанцам бОльший ущерб у их собственных берегов, чем со значительно большими силами здесь, в Англии. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше". Дрейк также просил срочно выделить порох для его кораблей, так как имеющихся на них запасов хватит лишь на один день боя. Порох Дрейку выделили, но плыть к испанским берегам запретили. Елизавета хоть и не верила уже в успех мирных переговоров с Филиппом II, однако начинать войну первой не хотела. Нельзя сказать, что англичане не вели никаких приготовлений. Наш старый знакомый Джон Хокинс последние годы руководил работами по модернизации английского флота. Он стремился сделать английские корабли более быстроходными и манёвренными, и хотел значительно увеличить дальнобойность корабельной артиллерии. Во многом его усилия увенчались успехом, и к моменту столкновения с Армадой на воду уже было спущено 34 новых корабля. А у испанцев подготовка к вторжению шла со скрипом. Герцог Пармский, Александр Фарнезе, хоть и скептически относился к вторжению в Англию, но подготовку вёл активно. Он трезво оценивал ситуацию и понимал, что гавани Дюнкерка и Слейса слишком мелководны для больших кораблей Армады. Фарнезе предлагал Филиппу II до выхода Армады захватить Флиссинген с его удобной стоянкой, но получил отказ. Тогда Фарнезе начал жаловаться Филиппу II на малочисленность своей армии, на быстрое распространение опасных заболеваний среди своих солдат, на нехватку денег, оружия и боеприпасов. Кроме того, получив опыт боевых действий в Нидерландах, Фарнезе начал понимать, что его может ожидать в Англии. Он писал Филиппу II: "Когда я произведу высадку, мне придётся давать одну битву за другой, придётся терять людей от ран и болезней, придётся оставлять за собой отряды для охраны моих путей сообщения. В короткое время силы моей армии ослабеют настолько, что я буду не в состоянии идти вперёд на глазах неприятеля, а еретики и другие враги Вашего Величества получат время вмешаться. В то же время могут появиться и другие большие затруднения, которые погубят всё, и я не буду в состоянии их устранить". Филипп II напомнил герцогу, что вначале тот был готов вторгнуться в Англию и без помощи Армады. Поэтому король отклонял все доводы и жалобы герцога и требовал усилить приготовления к вторжению. Новый командующий Армадой герцог Медина Сидония тоже не слишком верил в успех предстоящей операции. Только Филипп II торопил своих командующих и настаивал на необходимости вторжения в Англию в 1588 году – он опасался, что турецко-персидская война может закончиться, и тогда значительной части испанских кораблей придётся вернуться в Средиземное море для противодействия турецкому флоту.