Yorik

Португальцы не спешили начинать штурм крепости. Вначале Андре Фуртаду устроил показательный спектакль: он организовал пышную встречу с саморином Каликута, во время которой он под звуки орудийного салюта обнимался со своим союзником на глазах двух армий. Во время этой встречи была разработана операция по захвату крепости Мараккар Котта, решены вопросы взаимодействия союзных сил и поделена будущая добыча. Португальцы потребовали себе голову Кунджали Мараккара IV и половину захваченного в крепости золота; вся остальная добыча, включая пушки и прочее имущество, доставалась саморину. Так как союзники узнали, что запасы продовольствия в крепости подходят к концу, то они решили не спешить со штурмом и хорошо подготовиться к этой операции. Саморин выделил португальцам пять тысяч рабочих, несколько слонов и необходимые строительные материалы. Португальцы использовали эти ресурсы для возведения укреплённой насыпи вокруг всей крепости Мараккар Котта и строительства штурмовых проходов от насыпи к крепостным стенам. Защитников крепости к этому времени оставалось немногим больше тысячи человек, а только в армии саморина было к тому времени более 12 тысяч солдат, да ещё прислали свои отряды правители Кочина и Каннанура, которых не слишком воодушевили призывы Кунджали Мараккара IV. Про силы португальцев я уже сказал, а вскоре к ним присоединилась ещё одна эскадра из Гоа в составе 11 каррак с сопроводительными судами и доставила около восьмисот португальских солдат и много пушек. Португальцы постепенно наращивали высоту насыпи, окружавшей крепость, и регулярно тревожили защитников крепости артиллерийскими обстрелами. Вскоре высота насыпи стала превышать высоту крепостных стен, и тогда Фуртаду велел установить на ней множество пушек, хорошо защищённых от обстрела со стороны осаждённых. Только теперь Фуртаду назначил решительный штурм крепости, и то после продолжительного артиллерийского обстрела Мараккар Котты. Португальцы не жалели пороху и ядер, так что вскоре в нескольких местах им удалось разрушить крепостную стену. Фуртаду приказал своим солдатам идти на штурм крепости, и саморин со своей стороны сделал то же самое – теперь он уже не мог оставаться в стороне. Португальцам на своём участке удалось проникнуть в крепость, но Кунджали Мараккар IV лично возглавил контратаку своих солдат, и им удалось вытеснить португальцев из крепости, при этом погибло несколько португальских офицеров и довольно много солдат. Узнав про отступление португальцев, воинство саморина тоже бежало от стен крепости. В этот критический момент Андре Фуртаду во главе резервного отряда португальцев пошёл на штурм крепостных стен. Ему удалось выбить защитников крепости с части внешнего периметра и заставить их обороняться уже внутри крепости, но окончательно сломить сопротивление защитников Мараккар Котты в этот день португальцам не удалось. Тогда Фуртаду велел продолжать артиллерийский обстрел крепости, чтобы расчистить дорогу своим солдатам, и вскоре португальцам удалось значительно повредить стену, которая отделяла городской базар от внешней крепостной стены. Ещё немного усилий, и португальцы смогут захватить крепость, - но тут прибыл корабль из Гоа с посланием от вице-короля Франсишку да Гамы, который приказывал Фуртаду немедленно прекратить осаду Мараккар Котты и возвращаться домой. Франсишку да Гама опасался, что очередная неудача португальцев окончательно похоронит их престиж в глазах всех индийцев и положит конец существованию Португальской империи. Кроме того, собрав столь значительные силы для захвата Мараккар Котты, португальцы очень ослабили свои позиции в Малакке, на Цейлоне и в других своих опорных пунктах, которым теперь угрожали голландцы, активно осваивавшие Индийский океан. Андре Фуртаду, со своей стороны видел, что крепость вот-вот падёт, да и саморин в это время отбыл в Каликут по поводу какого-то религиозного праздника, так что взятие Мараккар Котты без помощи местных союзников восстанавливало славу португальского оружия. Если же португальцы сейчас уйдут, то княжества Южной Индии примут это за знак слабости португальцев и объединятся против них, чего нельзя было допустить, и что упускал из виду Франсишку да Гама. Фуртаду решил созвать на совещание капитанов крупных судов и показал им письмо, полученное из Гоа. Капитанов не пришлось долго уговаривать, так как они собственными глазами видели плачевное состояние защитников крепости. Капитаны решили проигнорировать приказ вице-короля и единогласно проголосовали за немедленный штурм крепости. Вскоре после совета капитанов португальцы начали очередной штурм крепости, но осаждённые из последних сил сумели отразить и этот приступ. В это время к своим войскам вернулся саморин. Кунждали Мараккар IV узнал об этом и решил, что лучше уж сдать крепость саморину, так как у него оставалось всего лишь чуть более двух сотен солдат, способных носить оружие, и практически закончились боеприпасы и продовольствие. Он послал парламентёра к саморину и сообщил, что согласен сдаться на милость своего повелителя при условии, что тот не выдаст его и его людей португальцам. Саморин не только согласился выполнить эти условия, но он пообещал Мохаммеду Али (в глазах саморина тот не был Кунджали Мараккаром) полное прощение и возвращение ему должности Великого Адмирала. Мохаммед Али принял условия саморина и начал вывод своих солдат из крепости. В это время португальские солдаты начали атаку на оставляемый город. Солдаты саморина, возмущённые нарушением условий мирного соглашения, набросились на португальцев, а Мохаммед Али увёл своих солдат обратно в крепость. Саморину и португальским офицерам с большим трудом удалось предотвратить столкновение между отрядами союзников. Андре Фуртаду был обозлён тем, что добыча ускользнула из его рук, и опять повёл своих солдат на штурм крепости, и снова Мохаммед Али оказал португальцам ожесточённое сопротивление, но всё был вынужден отступить со своими сторонниками в цитадель крепости. При этом он продолжал вести переговоры с саморином о почётной сдаче. Время поджимало, и Фуртаду вроде бы дал согласие на проведение таких переговоров и не возражал против того, чтобы Мохаммед Али сдался саморину, а его солдатам сохранили жизнь. Кунджали Мараккар IV (Мохаммед Али) не слишком доверял португальцам и добился того, чтобы их священник поклялся на святых мощах – никакого вреда сдавшимся португальцы не причинят, и их соглашения с саморином нарушать не будут. 16 марта 1600 года войска саморина выстроились напротив ворот крепости, а неподалёку, как бы для наблюдения за перемирием, выстроились португальцы. Из ворот крепости вышли измождённые защитники и уцелевшие жители города. Саморин громогласно приказал, чтобы всех их накормили, обеспечили одеждой и отпустили на свободу. Каликутцы одобрительно зашумели и бросились выполнять приказы своего повелителя. Последним из ворот крепости вышел Мохаммед Али, и с поклоном положил свой меч к ногам саморина. В этот момент Андре Фуртаду, который стоял рядом с саморином, схватил пленника за руку и дёрнул его в сторону португальских солдат. Мохаммед Али попытался сопротивляться, но тут на него набросились португальский священник, который клялся о неприкосновенности пленных, и ещё один иезуит. Им удалось скрутить Мохаммеда Али и потащить его к лодкам, а португальские солдаты, заранее проинструктированные своими офицерами, открыли огонь из своих мушкетов по индийцам. Солдаты соморина, возмущенные таким предательством, и уцелевшие защитники крепости попытались отбить своего Адмирала, но силы оказались неравны, и к тому же на стороне португальцев оказался фактор неожиданности. Отстреливаясь, португальцы спокойно двинулись к своим лодкам, унося своих раненых, а главное, уводя с собой Кунджали Мараккара IV. Разгневанный саморин вынужден был смириться и начал успокаивать своих солдат. Во всей этой истории вызывает недоумение полное отсутствие среди действующих лиц флота, которым командовал Адмирал. Хорошо, Адмирал оказался заблокированным в своей крепости, но мы ничего не знаем о попытках индийских моряков деблокировать своего предводителя. Очень странно. Куда же исчез флот, который много лет наводил страх на португальцев? На обратном пути в Гоа соединение Фуртаду встретило ещё одного посланца от вице-короля: теперь Франсишку да Гама требовал, чтобы Фуртаду со своим флотом повернул к порту Коллам и обстрелял его. Вице-король просто хотел оттянуть триумфальное возвращение Фуртаду, но совет капитанов опять решил проигнорировать очередное послание вице-короля и рекомендовал Фуртаду, не задерживаясь, идти прямо в Гоа. В Гоа флот Андре Фуртаду был встречен с восторженным триумфом, несмотря на кислое отношение Франсишку да Гамы – ведь его братец опозорился при проведении подобной операции. Кунджали Мараккара IV вместе с его основными сподвижниками заключили в местную тюрьму, а иезуиты стали предпринимать попытки обратить заключённых в христианство. Однако все их усилия оказались тщетными, так как пленники уже познали на своём опыте, чего стоят клятвенные обещания христиан. Португальский суд приговорил всех пленников к смертной казни, а Мохаммеда Али (Кунджали Мараккара IV) – к четвертованию. Отрубленную голову героя португальцы засолили и возили по городам Южной Индии для устрашения местных жителей и их правителей. Так закончила свой путь знаменитая династия адмиралов, противостоявшая португальским колонизаторам весь XVII век.

Интересно, о каких проступках царя мог кричать Брут, если насилие над Лукрецией учинил Секст? Ведь Тарквиний очень заботился о благоустройстве города, довольно успешно воевал с внешними врагами. Скорее всего, недовольство квиритов вызвала налоговая политика царя, так ведь чтобы добыть денежек царь и повёл римлян на Ардею. Кроме того, римляне не желали сами вкалывать на работах по благоустройству города, а для найма работников у них не было средств. Со сходной ситуацией столкнулись и европейцы после Второй мировой войны, начали приглашать на работу турок и прочую дешёвую рабочую силу. Результаты вы все можете видеть. Молчу про Россию, где жадные работодатели в условиях сильной безработицы среди коренного населения приглашают орды наёмных трудяг из Средней Азии. Римляне же начали создавать свою Империю, чтобы за них работали рабы, но этот процесс начался ещё во времена Республики. Что-то я отвлёкся! За происшествие с Лукрецией отвечать должен был Секст Тарквиний. А изгнали почему-то Тарквиния Гордого. Правда, вместе со всем семейством и навсегда. Вот. В сходной с Овидием манере излагает историю Лукреции и Тит Ливий. Когда молодёжь выпивала у Секста Тарквиния, зашёл разговор о жёнах, и каждый стал нахваливать свою сверх всякой меры. Коллатин тоже включился в этот спор, стал доказывать, что его Лукреция лучше всех, об этом нечего и спорить, и в этом можно легко убедиться: "Отчего ж, если мы молоды и бодры, не вскочить нам тотчас на коней и не посмотреть своими глазами, каковы наши жены? Неожиданный приезд мужа покажет это любому из нас лучше всего". Все согласились с предложением Коллатина и поскакали в Рим, куда и прибыли поздним вечером. Царских невесток они "нашли проводящими время на пышном пиру среди сверстниц". Когда же все приехали в Коллаций, то "поздней ночью застали Лукрецию за прядением шерсти... сидела она посреди покоя в кругу прислужниц, работавших при огне". Победа в этом соревновании жён осталась за Лукрецией, но красота и добродетель этой женщины пробудили у Секста "грязное желанье насилием обесчестить Лукрецию". Пока же молодёжь вернулась в лагерь. Через пару дней Секст Тарквиний со спутником приехал в Коллацию, а поздно ночью обесчестил Лукрецию. Тут мы не находим ничего для нас нового. Утром Лукреция посылает вестников к отцу в Рим и к мужу под Ардею, с просьбой срочно прибыть к ней в Коллацию. Спурий Лукреций приехал вместе с Публием Валерием, а Коллатина встретили на полпути в Рим, куда он направлялся с Брутом. Прибывшие застали Лукрецию в спальне, и муж спросил: "Хорошо ли живёшь?" Тут Лукреция заплакала и ответила: "Как нельзя хуже. Что хорошего остается в женщине с потерею целомудрия? Следы чужого мужчины на ложе твоем, Коллатин; впрочем, тело одно подверглось позору – душа невинна, да будет мне свидетелем смерть. Но поклянитесь друг другу, что не останется прелюбодей без возмездия. Секст Тарквиний – вот кто прошлою ночью вошел гостем, а оказался врагом; вооружённый, насильем похитил он здесь гибельную для меня, но и для него – если вы мужчины – усладу". Все наперебой стали утешать Лукрецию, обвиняя насильника, но она отвергла все их доводы и сказала: "Вам рассудить, что причитается ему, а себя я, хоть в грехе не виню, от кары не освобождаю; и пусть никакой распутнице пример Лукреции не сохранит жизни!" С этими словами она достала кинжал и вонзила его себе в сердце. Тогда Брут вытащил из тела Лукреции окровавленный нож и сказал: "Этою чистейшею прежде, до царского преступления, кровью клянусь – и вас, боги, беру в свидетели, – что отныне огнём, мечом, чем только сумею, буду преследовать Луция Тарквиния с его преступной супругой и всем потомством, что не потерплю ни их, ни кого другого на царстве в Риме". Все по очереди поклялись на этом кинжале (что опять-таки, очень походит на жертвоприношение), а Брут стал вождём, призывающим пойти войной на царскую власть. Сначала он возбудил жителей Коллации, а потом с вооружённым отрядом двинулся на Рим, заперев городские ворота Коллации, чтобы информация о мятеже не достигла ушей Тарквиния. В Риме заговорщики во главе с Брутом привлекли народ на Форум, где Брут произносил зажигательные речи против произвола царя и, акцентируя внимание граждан на печальной судьбе Лукреции, ставшей жертвой насилия царского сына, призывал квиритов к вечному изгнанию всего рода Тарквиниев и запрещению царской власти в Риме. Так Брут добился постановления народного собрания об изгнании Тарквиния Гордого вместе со всем его семейством. Затем Брут во главе вооружённого отряда двинулся возбуждать солдат в военном лагере под Ардеей, но когда он узнал, что Тарквиний идёт на Рим, то пошёл со своими людьми кружным путём, чтобы избежать встречи с противником. В Риме власть оставалась в руках Спурия Лукреция, который приказал запереть все городские ворота и выставить стражу возле них. Тарквиния в Рим стражники не пустили, а в лагере солдаты радостно встретили Брута, который сообщил им о решении народного собрания, и изгнали из лагеря царских сыновей. А с кем же Тарквиний ходил к Риму? Секст Тарквиний ушёл в Габии, куда к нему прибыли и Тарквиний Гордый с другими сыновьями. После убийства Секста, Тарквинии нашли убежище в Цере, у других этрусков. В Риме прошли по центуриям выборы первых консулов, и ими стали Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин. Такую вот красивую, но не очень согласованную, историю стали предлагать власти государства современникам и потомкам про изгнание царей из Рима. Про некоторые неувязки в такой версии я уже говорил выше. В заключение я хочу рассказать о некоторых версиях, выдвигаемых историками относительно Лукреции и связанных с её именем событий. Например, венгерский историк Андреаш Алфёльди (1895-1981) считал, что историю о Лукреции сочинили где-то в III веке до Р.Х., чтобы затушевать очень неприятный для римского самосознания факт изгнания последнего римского царя этруском Порсенной. Профессор Джоселин Смолл (род. 1955) на основании изучения этрусских надгробных памятников высказала предположение, что Лукреция вовсе не была жертвой насилия; она покончила с собой, когда её бросил любовник. Та же Смолл высказала предположение о том, что Лукреция была старше Секста, и сама соблазнила красивого молодого человека. Примеры тому есть и в мифах (Федра, Дидона), и в истории. Сюда же следует отнести и проблему о наказании за прелюбодеяние. Согласно древнему праву в этрусских и италийских общинах насилие над жёнами или дочерьми каралось смертью. Поэтому Секст Тарквиний в истории с Лукрецией должен был погибнуть; он где-то в Габиях и погибает. С другой стороны римское право вплоть до середины I века до Р.Х. не делало различий между прелюбодеянием и насилием. С этой точки зрения Лукреция была виновна в прелюбодеянии не меньше Секста и должна была понести такое же наказание. Вот у Дионисия Галикарнасского Лукреция и отправляется в дом отца уже в траурной одежде, где отец (или муж) должен был покарать её. Вопрос о вине Лукреции даже не обсуждался, настолько для них всё было очевидно, а вставал вопрос лишь о мести насильнику. Но для придания большего драматизма этому сюжету Дионисий вложил кинжал в руку самой Лукреции, что позволяло связать эту историю с изгнанием царей. У Тита Ливия виден подход современного ему права, когда судебные власти уже начали разделять прелюбодеяние, совершённое по доброй воле или под угрозой применения насилия. В его изложении семейный совет пытается убедить Лукрецию в её невиновности, так как насильник угрожал ей мечом, да и Лукреция согласна с тем, что душа её невинна, но она просто не видит для себя другого выхода, кроме смерти, и призывает лишь отомстить насильнику. Овидий вполне резонно соотнёс историю Лукреции с ежегодными праздниками, привязанными к окончанию солнечного года. У римлян год длился 360 дней и начинался 1 марта. 23 февраля римляне праздновали Терминалии, означающие окончание года. Следующие пять дней выпадали из календаря, и их начинал Регифугий (24 февраля). Обряды и церемонии, совершавшиеся в эти дни, были посвящены древней процедуре ежегодного обновления царской власти, но обсуждение подобных вопросов уже выходит за рамки данной статьи. Желающим подробнее ознакомиться с подобными вопросами, отсылаю к прекрасной книге Дж. Фрезера (1854-1941) “Золотая ветвь”.