Yorik

Многие историки полагают, что если бы герцог Мединасели немедленно атаковал Триполи, то гарнизон города, состоявший из 400 турок, не выдержал бы атаки испанцев. Так немного позднее утверждал и сам герцог Мединасели. Но ведь до Триполи было 120 км; и как туда добираться – по суше или морем? Пока же объединившийся флот из-за непогоды застрял на отмелях возле Зуары и проторчал там до 2 марта. В этот день герцог Мединасели приказал флоту двигаться на Джербу. Ведь теперь в Триполи засел уже сам Драгут, и с ним было уже 1500 турок. Поэтому герцог всё-таки предпочёл захватить богатый скотом и растительным маслом остров Джербу. В конце концов, таков был и приказ короля. 7 марта испанский экспедиционный корпус начал высадку на острове Джерба, которая происходила на удивление спокойно. Герцог категорически запретил своим солдатам грабить местное население и велел им всё необходимое покупать только за наличные. Следует заметить, что продовольствие на остров для испанцев доставляли уже знакомый нам Шаббия из Кайруана и Хафсиды из Туниса. За несколько дней испанцы полностью заняли весь остров и стали его “осваивать”. Солдаты начали строить на северном берегу острова форт, а местные жители им не мешали. Но и не оказывали почти никакой помощи, а со строительными материалами на острове были трудности. Тем временем, владельцы и капитаны судов начали производить на острове внушительные закупки различных товаров, пользуясь дешевизной местного рынка. Покупалось растительное масло, шерсть, лошади, кожи, даже верблюды... В начале апреля 1560 года вице-король Неаполя де Рибера получил очень тревожные донесения из Леванта. Его информаторы сообщили, что в этом году турецкая эскадра выйдет в море гораздо раньше, чем это происходило обычно. Вице-король Неаполя обратился к Филиппу II с предложением собрать испанские галеры в Мессине: даже если они не смогут дать туркам решительное сражение, то, по крайней мере, помешают высадке десантов и орудий. Де Рибера также попросил герцога Мединасели вернуть ему итальянских солдат, которых он отправил герцогу раньше. Пытаясь ускорить сбор сил, де Рибера 21 апреля сообщает королю, что если герцог Мединасели не вернёт ему пехотинцев, то он будет вынужден проводить новый набор солдат в Италии, а это повлечёт за собой дополнительные расходы. Вице-король бил в чувствительную точку, так как знал о плачевном состоянии финансов в государстве. Он также добавляет ещё один аргумент: "Я предупредил [герцога Мединасели], что, на мой взгляд, не стоит дожидаться, пока придёт турецкий флот, в то время как силы Вашего Величества заняты на строительстве возводимого в Джербе форта". В конце апреля разведчики доносят де Рибере о том, что турецкий флот собирается идти в сторону Триполи, а 13 мая приходит достоверное известие о том, что турецкие корабли вышли из порта Медон, что находится на самом юго-западе Пелопоннеса. Приходится признать, что в 1560 году турецкий флот действовал очень стремительно. Де Рибера послал срочные сообщения о появлении турок на Сицилию и отправил быстроходный фрегат на Джербу. Короля Филиппа II он в тот же день предостерегает: "Я полагаю, что эскадра Вашего Величества подвергается немалой опасности". В послании от 16 мая де Рибера сообщает, что турецкий флот видели близ острова Закинф. Но все эти действия вице-короля Неаполя запоздали – на Джербе всё уже было закончено. Турецким флотом из 86 боевых кораблей в этой экспедиции командовал выдающийся адмирал Пиале-паша (1515-1578). Он задал такой темп продвижения своих судов, что информация о положении турецкого флота в большинстве случаев не могла опередить сам флот. Расстояние от Стамбула до Джербы корабли Пиале-паши преодолели за рекордный срок в двадцать дней. Герцог Мединасели ожидал увидеть турок в середине июня, а они появились у Джербы 11 мая! У герцога Мединасели ещё был шанс спасти свой флот, ведь 10 мая в Джербу прибыл мальтийский фрегат с сообщением о том, что турки уже рядом: их видели возле Мальты 8 мая. Но благородный олень, простите, я хотел сказать, герцог... Так вот, этот герцог решил спасти немецких и итальянских пехотинцев, но только потерял на этом время. Утром 11 мая турецкие корабли подошли к Джербе, и Пиале-паша сразу же начал высадку своего экспедиционного корпуса на остров. Оказавшиеся на берегу турецкие солдаты сразу же бросались в бой, атакуя грузившихся на корабли христиан. С другой стороны, боевые корабли турок не только прикрывали высадку десанта; нет, они одновременно напали и на совершенно неподготовленные к сражению корабли испанцев. Среди христианского воинства сразу же началась сильнейшая паника, а ситуацию только усугубили горы ценных товаров, которые были накуплены за последний месяц. Некоторые современники позднее утверждали, что именно эти товары и стали причиной гибели испанского воинства. Никто не хотел сражаться. Каждый думал только о том, чтобы забраться на какой-нибудь корабль и, желательно, со своими грузами. Часть этих товаров была погружена на корабли ещё раньше, а товары с береговых складов капитаны попытались ночью доставить себе на борт. Эти манёвры торгашей встретили решительный отпор по стороны солдат, любой ценой рвавшихся на корабли. Солдаты не пропускали грузы на корабли, а товары, уже оказавшиеся там, начали выкидывать за борт. Выкидывалось буквально всё: тюки с шерстью, кипы кож, кувшины с маслом, выбрасывали за борт даже лошадей и верблюдов. Между солдатами, с одной стороны, и владельцами грузов, капитанами и командами судов – с другой, начались столкновения. В такой обстановке приказ герцога о погрузке пехотинцев никто и не подумал выполнять в полном объёме, тем более что никакого плана эвакуации солдат просто не существовало. Не желая испытывать судьбу, испанские корабли начали покидать Джербу, оказавшуюся столь негостеприимной. Первыми бежали наёмные корабли, чьи владельцы были больше всего заинтересованы в спасении своих капиталов. Не вступая в сражение с турками, они попытались вырваться в море, и многим частным кораблям это удалось. Гораздо хуже обстояло дело с кораблями регулярного флота, которые не смогли уклониться от сражения и попали под сильный удар превосходящих сил противника. Турки успешно топили одну христианскую галеру за другой, которые почти и не пытались оказать им хоть какое-нибудь организованное сопротивление. Пиале-паша, правда, слишком увлёкся истреблением испанских галер, так что позволил ускользнуть довольно большому количеству мелких судов христиан. По приблизительным оценкам испанцы потеряли в этом сражении 28-30 галер, то есть более половины своего флота, и не менее 9000 человек. Следует заметить, что в этом случае большая часть человеческих потерь приходится на гребцов. Однако многие полагают, что потери испанцев в живой силе были значительно больше. О количестве более мелких судов, потерянных христианами, никто особенно и не интересовался. Трудно точно сказать, сколько испанских галер турки потопили (вероятно, большую часть), а сколько захватили; достоверно известно лишь, что сами турки не потеряли в этом сражении ни одной галеры; у них потонули лишь несколько галиотов, а потери в живой силе составили около тысячи человек. Новость о сильном поражении испанцев на Джербе начала распространяться по Европе буквально сразу же после того, как первые суденышки христиан достигли Сицилии. Однако первые достоверные сведения о произошедшей катастрофе и подробности о самом сражении были получены в Неаполе 18 мая, когда туда рано утром прибыли первые пять уцелевших галер. Позднее стали прибывать и другие, в основном, более мелкие корабли, на которых, однако, удалось спастись и адмиралу Джованни Андреа Дориа, и вице-королю Сицилии герцогу Мединасели. На острове осталось несколько тысяч солдат, - считается, что около трёх тысяч, но, возможно, что и больше, - которые поспешили укрыться в только что выстроенном форте. По свидетельству современников, запасов продовольствия солдатам должно было хватить почти на целый год. Продовольствия, но не воды. В трагической судьбе защитников этого форта одну из главных ролей сыграло не слишком удачное место для его сооружения. Этот форт построили на месте старого замка, и герцог Мединасели одобрил выбор своих советников, хотя многие командиры советовали возвести форт в бухте, где высадились испанские войска. Тогда новый форт был бы обеспечен источником питьевой воды, а рядом располагалась бы достаточно глубокая бухта, через которую в форт было бы легко доставлять продовольствие и подкрепления. Но герцог уже принял своё решение... Король Филипп II узнал о страшном поражении только 2 июня 1560 года, да и это сообщение поступило из Генуи. Королю сообщали о потере 30 галер и 32 более мелких судов; по сведениям из Генуи, спастись удалось только 17 галерам. Эти величины довольно хорошо согласуются с оценками современных историков. О судьбе герцога Мединасели в этом сообщении ничего не говорилось. Филипп II срочно собрал совещание, на котором присутствовали его ближайшие советники, в том числе и герцог Альба (дон Альварес Фернандо де Толедо, 3-й герцог Альба, 1507-1582). Первые принятые меры были направлены на защиту Сицилии. Король решил отправить на остров 5000 пехотинцев, артиллерию и боеприпасы. Кроме того, Филипп II решил назначить вице-королём Сицилии дона Гарсиа Альвареса де Толедо (1514-1577), который в то время был вице-королём Кастилии – ведь король ещё не знал о том, что герцог Мединасели сумел спастись. Одному из своих советников Филипп II поручил прозондировать окружение французского короля Франциска II о возможности одолжить некоторое количество кораблей. Надежды на благоприятный ответ было мало, поэтому Филипп II предпочёл действовать неофициально, чтобы не нарваться на прямой отказ.

Солдаты провели выборы военных трибунов, при этом они хотели избрать в качестве военного трибуна и самого Вергиния, но тот отказался, заявив: "Приберегите это ваше решение до лучших времён. И мне, не отмстившему ещё за дочь, не доставит радости почётное званье, и вам в это тревожное для государства время не нужны предводители, заранее вызывающие ненависть. А если я могу быть вам полезен, вы можете воспользоваться мною и в качестве частного лица". Просьбу Вергиния удовлетворили, а старшим среди военных трибунов был выбран Марк Оппий. Тем временем Нумиторий и Ицилий прибыли в другой военный лагерь римлян, которые воевали против сабинян. В этом лагере возле Фиден и так было неспокойно, после того как по приказу децемвира Квинта Фабия предательским ударом в спину во время разведки был убит бывший народный трибун и славный воин Луций Сикций Дентат. Известия, которые привезли из Рима Ицилий и Нумиторий, взбудоражили лагерь, а когда солдаты узнали о том, что их коллеги отвергли власть децемвиров и двинулись на город, они решили последовать их примеру. Солдаты фиденского лагеря взбунтовались бы и раньше, сразу же после убийства Сикция, но они опасались, что более сильное войско, воевавшее против эквов, поддерживает власть децемвиров и легко подавит их бунт. Теперь же, под влиянием речей Ицилия, солдаты изолировали своих командиров, тоже избрали десять военных трибунов и решили присоединиться к своим товарищам на Авентинском холме. Страшим среди своих военных трибунов они избрали Секста Манилия. В Риме солдаты также сложили своё оружие возле храма Дианы и расположились на Авентинском холме возле своих товарищей по оружию. Военные трибуны в помощь себе собрали комитет, в который вошли все центурионы из взбунтовавшихся легионов, чтобы оставаться в более прочной связи с войском. Сенаторы были очень сильно озабочены сложившейся ситуацией, заседали каждый день с утра до самого вечера, но большая часть рабочего времени уходила на взаимные склоки сенаторов. Луций Корнелий от лица децемвиров, командовавших войсками, потребовал, чтобы все взбунтовавшиеся солдаты, которые в нарушение присяги покинули военные лагеря, немедленно вернулись на свои боевые позиции. В этом случае они не понесут никакого наказания, а командиры накажут только зачинщиков бунта. Так как это предложение не учитывало сложившуюся в Риме обстановку, то его серьёзно и не рассматривали. Но время-то шло. Выступавшие сенаторы обвиняли децемвиров и в неудачных военных действиях против эквов и сабинян, и в убийстве доблестного Сикция, и в преступной похоти Аппия Клавдия, которая привела к гибели Вергинии и спровоцировала взрыв всеобщего недовольства существующим положением вещей. Много ещё различных преступлений вменялось в вину децемвирам. Сенаторы Луций Валерий и Марк Гораций отказывались идти к бунтовавшим солдатам, пока децемвиры не сложат свои полномочия. Децемвиры отказывались складывать свои полномочия до тех пор, пока не будут приняты законы, для выработки которых собственно и была создана коллегия децемвиров. Военные трибуны некоторое время наблюдали за бесплодными прениями в сенате, а затем бывший народный трибун Марк Дуилий обратился к войску, располагавшемуся на Авентинском холме. Он сказал, что дело в Сенате не двигается с места из-за пустых разговоров и склок. Сенаторы только тогда осознают случившееся, когда увидят пустой город, и предложил всем плебеям перебраться на Священную гору. Мол, Священная гора напомнит сенаторам о стойкости плебеев в прошлом и убедит их в том, что без восстановления власти народных трибунов согласия в Республике достигнуть уже не удастся. Солдаты дружно одобрили это предложение и войско, покинув Авентинский холм, мирно перебралось на Священную гору, где плебеи расположились лагерем, как и их предки полвека назад. Следом за войском на Священную гору перебрались остальные плебеи, а также женщины и дети, и это шествие сопровождалось плачем и жалобными стенаниями. Рим очень скоро опустел и стал практически беззащитным; в городе оставались лишь немощные старики. Кто-то из сенаторов сказал децемвирам, что в городе теперь осталось больше ликторов, чем простых граждан, и не собираются ли они теперь вершить суд над пустыми домами. Вид пустого города и обвинения сенаторов заставили, наконец, децемвиров сложить свои полномочия, но они умоляли сенаторов, чтобы их уберегли от людской ненависти и не позволили плебеям проливать кровь патрициев. Только после этого Луций Валерий и Марк Гораций отправились на Священную гору к плебеям, чтобы убедить их вернуться в город и согласовать условия их мирного возвращения. Обязательными пунктами этого соглашения были ликвидация власти децемвиров, восстановление власти народных трибунов и право на обжалование решений магистратов перед народом, а также неприкосновенность децемвиров, сложивших свои полномочия. Плебеи с восторгом встретили Валерия и Горация, в которых они видели защитников своих интересов. От имени плебеев выступил Ицилий, который согласился с основными предложениями сенаторов, но он потребовал помилования для всех мятежников, включая их предводителей, и казни всех децемвиров. Луций Валерий ответил, что требования плебеев вполне справедливы, когда они касаются гарантий их свободы, а не права притеснять других, но гнев плебеев он одобрить не может. Ведь, ещё даже не получив свободы, они уже проявляют жестокость и хотят сами господствовать над другими. Он охладил страсти плебеев следующим заявлением: "Неужели никогда не перестанут плебеи Рима казнить патрициев, патриции – плебеев, и мир не водворится в нашем государстве? Вам теперь нужнее щит, чем меч. Более чем достаточным унижением будет для них сделаться простыми гражданами, не нанося и не испытывая ущерба. А если даже когда-нибудь вы захотите внушать страх, то, вернув себе ваших должностных лиц и ваши законы, вы получите в свои руки суды о нас самих и о нашем имуществе. Тогда и будете выносить приговоры, как того потребует каждое дело, а теперь вам довольно возвращения свободы". Валерий и Гораций получили от собрания плебеев разрешение на оглашение в Сенате согласованных условий. Когда децемвиры узнали, что их не будут преследовать, они согласились немедленно сложить свои полномочия. Только Аппий Клавдий сказал, что он знает о своём скором конце, но и он согласился с общим решением своих коллег. Сенат сразу же принял постановление, основными пунктами в котором были: решение о немедленном сложении децемвирами своих полномочий; отказ от преследования военнослужащих, покинувших военные лагеря; поручение верховному понтифику Квинту Фурию как можно быстрее провести выборы народных трибунов. Приняв такое постановление, сенаторы смогли разойтись по домам. Узнав о подобном постановлении Сената, плебеи с радостью вернулись в Рим, где их приветствовали остававшиеся жители города. Все были довольны восстановлением свободы и достижением народного согласия. Сразу же были проведены выборы народных трибунов, и не было ничего удивительного в том, что среди избранных оказались Луций Вергиний, Луций Ицилий и Публий Нумиторий – главные участники истории, связанной с гибелью несчастной Вергинии. Народные трибуны сразу же внесли в народное собрание несколько законопроектов, в том числе о запрете на преследование воинов за уход из военных лагерей (вину за это возложили на децемвиров) и об избрании консулов с правом обжалования их действий перед народом. После этого назначенный Сенатом интеррекс провёл выборы консулов, которыми стали... Угадайте, кто? Правильно! Конечно же, Луций Валерий и Марк Гораций, которые сразу же приступили к исполнению своих обязанностей. По некоторым данным, именно эти консулы провели закон, по которому постановления народного собрания плебеев (плебисциты) стали обязательными для всех граждан Рима. Эти же консулы провели закон, который запрещал избрание каких-либо магистратов без права обжалования их действий. Всякого, кто нарушит этот закон, следовало немедленно убить, и такое убийство не будет считаться уголовным преступлением. Патриции выражали недовольство тем, что расширение прав плебеев ущемляет их интересы, но до открытых выступлений дело не доходило. Гораций же провёл ещё закон о восстановлении священной неприкосновенности народных трибунов и о неприкосновенности эдилов и десяти городских судей. После того как права народных трибунов были восстановлены и гарантирована свобода плебеев, они [народные трибуны] всё же решились на преследование децемвиров. В качестве первой жертвы они выбрали Аппия Клавдия, а обвинителем выступил Луций Вергиний. Луций Вергиний обвинил Аппия Клавдия во многих преступлениях, но согласился снять их, если тот сможет оправдаться за то, что предавал свободного человека в рабство. Аппий Клавдий обратился за защитой к народу и попросил время для подготовки своей защиты. Ирония судьбы – защиту у народа просил человек, который сам же лишил граждан этого права. Аппия Клавдия поместили в тюрьму, из которой он уже не вышел, так и не дожив до судебного разбирательства своего дела. Кто-то говорил, что его тайно убили по приказанию народных трибунов; другие же утверждали, что Аппий Клавдий повесился, осознав тяжесть своих преступлений. После этого Публий Нумиторий выдвинул обвинение против Спурия Оппия за то, что тот находился в городе, когда его коллега выносил неправедный приговор. Впрочем, за Спурием Оппием числилось немало и собственных преступлений помимо непротивления чужим беззакониям. Тит Ливий утверждает, что Спурий Оппий покончил жизнь самоубийством в тюрьме, а Дионисий Галикарнасский говорит, что его казнили. Имущество Аппия Клавдия и Спурия Оппия было конфисковано и обращено в доход государства. Остальные децемвиры не стали дожидаться обвинений и удалились в добровольное изгнание, но их имущество было конфисковано в пользу Республики. Марка Клавдия, который пытался увести Вергинию, привлёк к суду Ицилий, но тот сумел оправдаться, так как к подобным действиям его принудил Аппий Клавдий, его патрон, и был отправлен в изгнание. После этого народный трибун Марк Дуилий призвал других трибунов прекратить преследования всех пособников и сообщников децемвиров, так как граждане уже утомлены внутренними склоками, и, кроме того, вскоре ожидается новое нападение врагов.