Yorik

О труде писателя "Я пишу о людях, не об идеях или символах". Суждения писателя "Писатель может судить только о том, насколько книга устраивает его самого, а в других отношениях его суждения ничего не стоят. Он заинтересованное лицо, порой он не хочет признавать, что написано плохо, или же настаивает на том, что посредственная вещь – превосходное произведение". Лучшая книга Вопрос: "Какую из своих книг вы считаете самой лучшей?" Фолкнер: "Ту, с которой связано моё самое трагическое и самое блестящее поражение. Это “Шум и ярость” - книга, над которой я работал дольше всего, упорнее всего, которая заключала для меня самую страстную и трогательную мысль, и которая стала моим самым блестящим поражением. И вот эту книгу не то чтобы я считаю лучшей, поскольку “лучшая” - не то слово, эту книгу я люблю больше всех". Стиль писателя "Я вообще не забочусь о стиле. Мне кажется, когда у писателя много накопилось в душе, нет времени думать о стиле. Если, конечно, просто нравится писать, можно стать стилистом, но когда у писателя много накопилось в душе такого, о чём хотелось бы рассказать людям. Хватает времени и сил лишь на то, чтобы писать неуклюже, как писал, например, Бальзак". Почерк Фолкнера "...я пишу от руки, потому что не привык думать за машинкой. Мне нужно чувствовать в руке карандаш, видеть, как из-под кончика карандаша выходят слова, и если слово не то, я его просто стираю и пишу новое... Мне надо всё сначала записать на бумагу. Только после этого я перепечатываю всё на машинке, но сначала мне нужно, чтобы текст был написан от руки, чтобы я чувствовал его..." Далее Фолкнер сказал, что он пишет "настолько быстро, что однажды мой почерк сравнили со следами гусеницы, которая окунулась в чернила и пошла ползать по бумаге. Если оставить текст до завтра, я сам не смогу его прочитать, так что приходится быстро перепечатывать то, что было написано тоже очень быстро". Начало работы "...я оттягиваю время, когда нужно сесть и писать, и всю предварительную работу произвожу в голове, а потом уже начинаю писать". "Обычно я долго откладываю начало работы, но, если откладывать уже больше некуда, пишу где угодно, на чём угодно и чем угодно, только не на машинке. С машинкой я не в ладах". О демоне, который заставляет писать "Он как будто стоит сзади и всё время подталкивает меня, а у меня даже нет возможности оглянуться и посмотреть на него". "Это как комар, который не даёт уснуть. Хочется сказать:"Уходи ты, давай отдохнём, какой смысл в том, чтобы всё время писать и писать романы и рассказы?" Но он не даёт уснуть. Нет, он не говорит: "Пиши рассказ", - он просто не оставляет тебя в покое. Он всё время шепчет на ухо: "Если сейчас встанешь, то будет очень интересно; давай, вставай, попробуй". "Демонов, как микробов, бесчисленное множество, они сами ходят и ищут, в кого бы вселиться, у кого есть чернильная страсть... это болезнь, и опасная болезнь". Клептомания писателя "Художником владеет не то чтобы клептомания, ... но скорее то же чувство, которое заставляет сороку или хомяка подбирать всё, что плохо лежит. Мне кажется, именно так писатель идёт по жизни, так воспринимает книги и собственный реальный жизненный опыт. Он ничего не пропускает, ... и когда нужно, писатель находит то, что он видел раньше, не помнит даже где, это для него и не важно. Главное в том, чтобы использовать материал достойно". Два в одном Вопрос: "По какой причине роман “Когда я умирала” опубликован вместе с “Шумом и яростью”?" Фолкнер: "По очень важной причине. Вместе они как раз составили книгу такого объёма, за которую издатель мог назначить установленную цену". “Свет в августе” Вопрос: "Происходит ли название “Свет в августе” от разговорного выражения, означающего “конец беременности”?" Фолкнер: "Нет, просто у меня на родине августовский свет обладает каким-то особым свойством, вот и весь смысл названия. Название, в общем-то, не имеет прямого отношения к сюжету книги". О Хемингуэе "Хемингуэй обладает прекрасным писательским даром, он в совершенстве знает, как выразить то, что хочет сказать". "Это человек, который обладает цельностью, необходимой для того, чтобы быть писателем. Очень рано он освоил метод, который и позволял ему писать, и Хемингуэй ни на минуту не отклонялся от него, этот метод его устраивал, он с лёгкостью владел им. В будущем, он, возможно, станет писать ещё лучше. Мне кажется, что его последняя книга – “Старик и море” – самая удачная именно потому, что он отыскал нечто, чего он прежде не находил, а именно – Бога. До этого времени его герои действовали в вакууме, у них не было прошлого, но неожиданно в “Старике и море” он нашёл Бога. Есть там большая рыба – Бог создал большую рыбу, которую нужно поймать. Бог создал и старика, который должен поймать эту большую рыбу, Бог создал и акулу, которая должна съесть рыбу, и Бог любил их всех. Если Хемингуэй не остановится на этом, он будет писать ещё лучше, на что может рассчитывать далеко не каждый писатель. Очень многие исписываются трагически рано, и потом вся их жизнь становится сплошным несчастьем. Это произошло с Фицджеральдом [1896-1940] и Шервудом Андерсоном [1876-1941]". Самый ужасный день Как бы предвидя самоубийство Хемингуэя, 15 мая 1957 года Фолкнер говорил студентам: "Мне кажется, в жизни писателя настал бы самый ужасный день, когда бы ему показалось, что книга получилась. Потому что тогда ничего не оставалось бы делать, как покончить с собой".

Вильям Конрад Рёнтген: случаи из жизни первого лауреата Нобелевской премии по физике По широко распространённой версии, свои знаменитые X-лучи Вильгельм Конрад Рёнтген (1845-1923) обнаружил 8 ноября 1895 года, когда вечером остался один в своей лаборатории и проводил эксперименты с высоковольтной вакуумной трубкой. Тогда он заметил, что при подаче высокого напряжения некоторые кристаллы начинают светиться. Чтобы разобраться в сути этого загадочного явления, Рёнтген на несколько недель буквально замуровал себя в своей лаборатории – он поставил там кровать, и даже еду ему приносили в лабораторию. Рёнтген работал в полном одиночестве, тщательно регистрируя все результаты и фотографируя результаты действия X-лучей – он был очень скрупулёзным исследователем и старался представить миру только безукоризненные результаты. Только после многочисленных опытов и проверок он 26 декабря 1895 года опубликовал сообщение о новом виде излучения, X-лучах, обладающем очень высокой проникающей способностью. Это сообщение через несколько дней вызвало всемирную сенсацию: газеты с упоением писали о лучах, которые могли всюду проникать. Особенно всех поражали снимки частей человеческого тела, полученные при просвечивании этими таинственными лучами. Доходило до забавных недоразумений. В Англии одна газета начала рекламировать нижнее женское бельё, защищающее от X-лучей, а в одном из американских штатов решили запретить театральные бинокли, которые используют X-лучи. На плечи 50-летнего ученого обрушились слава и пресса. В январе 1896 года к Рёнтгену прибыли американские журналисты с просьбой рассказать об открытии X-лучей. Учёный в общих чертах описал журналистам свою установку, рассказал о том, что он увидел 8 ноября 1895 года, а также последовательно показал все свои важнейшие эксперименты с X-лучами. Когда один из журналистов спросил Рёнтгена, что он подумал при виде вспыхивающих кристаллов, учёный резко ответил: "Я исследовал, а не думал". 23 января 1896 года Рёнтген выступил с докладом о свойствах X-лучей в переполненном зале своего института в Вюрцбурге перед членами Физико-медицинского общества. Кстати, это был единственный доклад такого рода, сделанный самим Рёнтгеном. Доклад имел оглушительный успех. Почтенный учёный медик Рудольф Альберт фон Кёлликер (1817-1905) предложил, чтобы теперь X-лучи стали называться "рёнтгеновскими лучами", и это предложение было встречено бурными аплодисментами. В Германии и России они так называются до сих пор [правда, в России из-за особенностей печати, заменяющей букву "ё" на "е", их называют "рентгеновскими"], но в большинстве стран их называют X-лучами, да и сам Рёнтген использовал это же название. Открытие Рёнтгена сразу же нашло широкое признание среди его коллег-физиков, а также всемирную славу. Впечатление об открытии Рёнтгена было таким ошеломляющим, что в 1901 году он стал первым учёным, получившим Нобелевскую премию по физике. Рёнтген был настолько бескорыстен, что полученные деньги он передал Вюрцбургскому университету, в стенах которого (простите за явный штамп!) он сделал своё открытие, для стимулирования научных исследований. Вильгельм Рёнтген первым, и одним из немногих, Нобелевским лауреатом, который не читал полагающегося доклада. По-своему интерпретировав переписку с Нобелевским фондом, учёный решил, что, согласно уставу, он не обязан читать такой доклад. Фрау Рёнтген говорила, что её муж обратил внимание на одну из формулировок письма от Нобелевского фонда, позволяющую ему уклониться от этой обязанности: "Мой муж не заставил повторять это себе дважды и ответил, что он очень благодарен за намёк и охотно отказывается при таких обстоятельствах от чтения доклада". О бескорыстии Рёнтгена как учёного говорит и тот факт, что он отказался от предложения Берлинского всеобщего электрического общества передать ему за очень высокую сумму право на использование патентов всех его будущих открытий в технических целях. Рёнтген также не собирался наживаться на практическом применении своего открытия и сделал его открытым для всего мира. Один американский журналист даже написал про Рёнтгена, что "окна его лаборатории, выходящие в сторону Патентного ведомства, всегда были закрыты". Через некоторое время после публикации сообщений об открытии Вильгельма Рёнтгена выяснилось, что ещё в 1890 году в одном из американских институтов был случайно сделан рентгеновский снимок лабораторного оборудования. Однако, местные учёные не обратили особого внимания на подобный факт и не стали исследовать причины этого явления. Ассистент Рёнтгена в Вюрцбургском университете Макс Вин (1866-1938) [не путать с его знаменитым однофамильцем Вильгельмом Вином (1864-1928, NP по физике 1911)] рассказывал, что во время своего доклада в Берлине для кайзера Вильгельма II (1859-1941), Рёнтген к ужасу придворных держал себя совершенно свободно и с полным пренебрежением к дворцовому этикету. Более резкую выходку Рёнтген позволил себе позднее в Мюнхене в 1903 году, когда Вильгельм II осматривал в только что открытом Немецком Музее отдел достижений немецкой науки и техники. Кайзер был довольно тщеславным человеком и, желая блеснуть своими знаниями, давал объяснения увиденному. Рёнтген не выдержал потока банальных истин и перебил кайзера репликой: "Это известно каждому мальчишке. Не можете ли вы сообщить что-либо посодержательнее!" Подобная выходка всемирно известного учёного осталась без каких-либо последствий. Рёнтген, как и Фарадей (1791-1867), умел пояснять сложные физические теории в очень наглядных формах. Известный физик Арнольд Зоммерфельд (1868-1951) даже говорил, что Рёнтген в своей работе не нуждался в "математическом костыле". И действительно, в рукописях Рёнтгена математические формулы встречаются не слишком часто. В своих исследованиях, и вообще в работе, Рёнтген был супероснователен. Он мог отдавать в печать только "хорошо отточенные слова". Одному журналисту Рёнтген сказал: "Я не прорицатель и не люблю пророчеств. Я продолжаю мои исследования, и, пока я не располагаю гарантированными результатами, я их не опубликую". В результате такого основательного подхода к своим исследованиям получилось, что список его публикаций содержит не более 60 работ. Для сравнения приведу данные о некоторых известных учёных. Уильям Томпсон (1824-1907), впоследствии лорд Кельвин, имеет более 600 исследовательских публикаций, а также большое количество патентов. Макс Планк (1858-1947, NP по физике 1918) опубликовал около 250 научных работ, в том числе большие по объему учебники. Вильгельм Оствальд (1853-1932, NP по химии 1909) написал свыше 1000 печатных трудов, в их числе 20 учебников и справочников. Это не считая его многочисленных сообщений и статей в журналах и ежедневных газетах. Абрам Фёдорович Иоффе (1880-1860) в начале XX века был ассистентом у Рёнтгена и под его руководством в 1905 году получил степень доктора философии. Но когда он в 1904 году прислал научному руководителю предварительное сообщение о своих исследованиях, то получил от него сухой ответ на почтовой открытке: "Я жду от вас серьёзной научной работы, а не сенсационных открытий. Рёнтген".