Yorik

Клятвы атлетов В здании совета (Булевтерионе) стояла статуя Зевса-Горкия (хранителя клятв), который в каждой руке держал молнию, чтобы внушать наибольший страх нарушителям законов и правил. Возле этой статуи не только сами атлеты, но и их отцы и братья, а также тренеры, приносили клятвы над кусками жертвенного кабана, что они не будут нарушать обычаи и законы Олимпийских состязаний. Кроме того, сами атлеты ещё клялись в том, что они в течение десяти месяцев подряд перед играми старательно выполняли все правила тренировок и питания. Клятвы приносили также и те лица, которые отбирали для состязаний мальчиков и жеребят. Они клялись в том, что делают отбор по всей справедливости, без подкупа, и что всё, касающееся испытуемых (почему приняты или отвергнуты), они будут хранить в тайне. Фринон Афинянин Фринон был победителем в панкратионе (или в пентатле) на играх 36-й Олимпиады в 636 году. Позднее он командовал афинскими войсками при захвате города Сигея, что в Троаде, который был основан колонистами с острова Лесбос. Против Фринона лесбийцы отправили флот под командованием Питтака, одного из семи мудрецов, который в столкновениях с афинянами под командованием Фринона постоянно терпел неудачи. В одном из сражений, в котором митиленцы потерпели поражение, принимал участие и поэт Алкей, бросивший во время бегства свой щит, что считалось позорным поступком. Алкей написал по этому поводу такие строки: "…сам уцелел Алкей, Доспехи ж взяты. Ворог аттический, Кичась, повесил мой заветный Щит в терему совоокой Девы". (Пер. Вяч. Иванова) Война из-за Сигея закончилась, когда враждующие стороны примирил другой мудрец – Периандр. Существует анекдот о том, что Фринон вызвал Питтака на единоборство, чтобы решить вопрос о победителе в войне. Питтак взял рыбацкую сеть и трезубец и убил своего противника, а в начавшемся сражении митиленцы всё равно проиграли. Этот рассказ – явный анахронизм, так как предполагаемый поединок между Питтаком и Фриноном должен был происходить в конце VII века до Р.Х., а вооружение гладиатора-ретиария появилось в ходу только во времена правления Октавиана, то есть на 600 лет позже. Гнафор Гнафор из города Дипея стал победителем в кулачном бою в состязаниях среди мальчиков. Но даже для этой возрастной категории он был настолько юн, что скульптор Калликл, изваяв его статую, особенно отметил это обстоятельство в надписи на постаменте. Дромей Атлет Дромей из города Стифала специализировался в длинном беге. За свою спортивную жизнь он сумел одержать две победы на играх в Олимпии, две победы на Пифийских играх, три на Истмийских играх и пять в Немейских. Этими победами он оправдывал своё имя, которое в переводе на русский язык означает “бегун”. Павсаний считал, что именно этот Дромей первым ввёл для атлетов в подготовительный период питание мясом, а до этого атлеты питались только сыром, беря его прямо из корзин, которые доставлялись им распорядителями игр. Скорее всего, Павсаний ошибается, и питание мясом ввёл другой Дромей, родом из Мантинеи, который победил на 75-х играх в Олимпии 480 года до Р.Х. в состязаниях среди панкратистов. Судьба Скотуссы Уроженец Скотуссы Полидам прославил свой город победой в панкратионе на играх 93-й Олимпиады (408 год до Р.Х.). Он также совершил множество других подвигов, о которых я писал раньше. Однако слава этого силача не смогла спасти его родной город от разорения. Тиран Александр Ферский боролся с Фивами, но потерпел поражение от Пелопида и заключил с ним перемирие на пять лет. Это перемирие он использовал несколько своеобразно, так как нападал на союзные с Фивами города. В 367 году до Р.Х. Александр Ферский напал и на Скотуссы. Он воспользовался тем, что все мужчины Скотуссы участвовали в народном собрании, которое происходило в городском театре. Легковооружённые пехотинцы, пращники и стрелки из лука окружили театр и просто перестреляли всех мужчин Скоотуссы. Спастись удалось только небольшой группе жителей города. Женщин и детей города Александр Ферский продал в рабство, а на вырученные деньги он смог расплатиться со своими наёмниками. Уцелевшим жителям Скотуссы не удалось возродить свой город, так как их оставалось слишком мало, и уже во времена Александра Македонского этот город был совершенно необитаемым. Кротонцы Страбон упоминает об удивительном случае на одной из Олимпиад, когда "однажды на Олимпийских играх все семь человек, которые опередили других в беге на стадию, оказались кротонцами". После этого случая в Элладе стали говорить: "Последний из кротонцев был первым из остальных греков". Кротон Город Кротон населяли иапиги, которые много времени уделяли занятием военным делом и физическими упражнениями. Благодаря такому пристрастию, выходцы из Кротона часто добивались успехов на различных соревнованиях, в том числе, и на Олимпийских играх. Страбон пишет: "Отсюда, говорят, пошла поговорка: “Здоровее кротонца”, - так как думали, что в этой местности есть нечто полезное для здоровья и физической силы, что видно по множеству атлетов, происходящих отсюда. И, действительно, Кротон насчитывал наибольшее число победителей на Олимпийских играх, хотя был обитаем недолго вследствие гибели стольких граждан в битве на реке Сагре". Тут Страбон не совсем прав. Действительно, около 510 года до Р.Х. кротонцы бились с локрийцами и, несмотря на значительное численное превосходство, потерпели сокрушительное поражение. Кротон после поражения пришёл в упадок, но довольно быстро восстановился, хотя и не достиг прежнего могущества. Но во время войн Рима с Пирром кротонцы выступили против римлян и поплатились за это: когда в 194 году город был захвачен римлянами, начался его стремительный упадок, свидетелем которого и был Страбон. Милон из Кротона Одним из самых прославленных атлетов древности был Милон сын Диотима из Кротона, который ещё на играх 60-й Олимпиады в 540 году до Р.Х. победил в соревнованиях по борьбе среди юношей, хотя ему было тогда всего 14 лет. Затем он побеждал на пяти следующих Олимпиадах в борьбе среди взрослых. Кроме того, он также одержал шесть побед на Пифийских играх, и здесь он одержал одну победу ещё в соревнованиях среди юношей. На своей седьмой Олимпиаде Милон уже не смог одержать победу. Павсаний утверждает, что Милон проиграл своему соотечественнику Тимасфею, который всячески уклонялся от прямой схватки, но списки олимпиоников гласят, что на играх 66-й Олимпиады в 516 году Тимасфей (но из Дельф) действительно стал победителем, но только а панкратионе. Кротон прославился не только своими атлетами, но и философами, так как Пифагор примерно в 525 году основал там свою школу. Одним из его учеников был знаменитый силач Милон, который во время одного общего обеда философов спас всех слушателей. Один из столбов, поддерживавших кровлю, стал опасно прогибаться, и тогда Милон упёрся в него и удерживал до тех пор. Пока все не покинули помещение; после этого и сам Милон сумел выбраться. В Древней Греции широкое хождение имели рассказы не только о силе, но и о ловкости Милона. Он мог так крепко держать в руке гранатовое яблоко, что другие никакими усилиями не могли его отнять, но при этом Милон держал яблоко так нежно, что оно оставалось совершенно неповреждённым после всех испытаний. Стоя на диске, намазанном оливковым маслом, Милон ловко уклонялся от нападавших, которые пытались столкнуть его с диска, и смеялся над ними. Говорят, что если Милону обвязывали лоб верёвкой, то он силой своих жил и мышц мог её разорвать. Павсаний с восторгом описывает следующий подвиг Милона: "Говорят, что он прижимал к боку часть правой руки от плеча до локтя, а от локтя он вытягивал её прямо вперёд, так что большой палец был наверху и поднят кверху, а остальные прижаты друг к другу. И вот в таком положении мизинец, находившийся внизу всех пальцев, никто при всём старании не мог даже отделить от других". По рассказам древних, Милон и смерть свою нашёл, понадеявшись на свою силу. Однажды, гуляя по лесу, он обнаружил сухое дерево, которое лесорубы не смогли расщепить с помощью клиньев. Милан решил развалить это дерево: он всунул свои руки в образовавшиеся расщепы, клинья, действительно, выпали, но вскоре дерево так сжало руки Милона, что он не смог их высвободить. [Страбон пишет, что Милон засунул в расщеп одновременно руки и ноги.] Так как Милон гулял по лесу один, то никто не мог помочь ему, и он вскоре стал жертвой голодных волков.

Николай Гумилёв глазами Анны Ахматовой Читая приведённые ниже воспоминания и мнения Анны Андреевны о своём бывшем муже, следует иметь в виду, как минимум, два важных обстоятельства: во-первых, в любых воспоминаниях всегда есть неточности; во-вторых, Павел Николаевич Лукницкий (1900-1973), который записывал высказывания Ахматовой в начале двадцатых годов XX века, делал это уже дома после возвращения от А.А., и это тоже могло стать причиной некоторых ошибок. Старый Ворчун (Виталий Киселёв) “Юдифь” Ахматова вспоминала, что зимой 1913 года Гумилёв почти совсем не писал стихотворений: "Я только одно стихотворение помню за это время – “Юдифь”... Он много занимался переводами... Готье и др." В другой раз, занимаясь разбором черновика “Юдифи”, Ахматова сказала: "Интересно, заметьте: у Николая Степановича Юдифь - девушка. Ведь на самом деле она была вдовой. Для Николая Степановича - все девушки. Женщин для него не существует. Стоило ли бы писать о женщине!" “Деревья” По поводу гумилёвского стихотворения “Деревья” Ахматова вспоминала: "В Царском Селе против окна комнаты, в которой мы жили, росло дерево; оно бросало тень и не пропускало солнца. Кто-то предложил срубить дерево. Николай Степанович: “Нет, я никому не позволю срубить дерево. Как это можно рубить деревья?”" Знакомство с Маяковским Маяковский очень хотел познакомиться с Гумилёвым, и их знакомство состоялось в 1912 году. Этому событию предшествовала забавная история. Когда Николаю Степановичу передали, что молодой поэт Маяковский хочет с ним познакомиться, Гумилёв ответил, что он ничего против такого знакомства не имеет, "но только, если Маяковский не говорил дурно о Пушкине". Вскоре выяснилось, что Маяковский пока ещё ничего плохого о Пушкине не говорил, и знакомство двух поэтов состоялось. На благотворительном вечере Летом 1915 года Ахматова вместе с Гумилёвым посетила благотворительный вечер, который устроил Фёдор Кузьмич Сологуб (Тетерников, 1863-1927) в пользу ссыльных большевиков. Билеты на вечер стоили по 100 рублей. Собрались “все богачи” Петербурга, и в одном из первых рядов сидел банкир Дмитрий Леонович Рубинштейн (1876-1937), связи которого с большевиками прослеживаются и после 1917 года. Такие вечера Сологуб устраивал ежегодно. Ахматова читала свои стихи на этом вечере, а Гумилёв не стал, так как он был в военной форме, и ему было неудобно выступать. Рождение Лёвушки Известный учёный Лев Николаевич Гумилёв родился 1 (14) октября 1912 года. Гумилёвы тогда жили в Царском Селе. Ночью Анна Андреевна почувствовала толчки, потом поняла, что скоро придётся рожать, и разбудила мужа: "Кажется, надо ехать в Петербург". С вокзала в родильный дом Гумилёвы пошли пешком, так как Николай Степанович растерялся и забыл, что можно взять извозчика или доехать на трамвае. В 10 часов утра они уже были в родильном доме на Васильевском острове. Вечером Николай Степанович пропал, и отсутствовал всю ночь. На следующий день с утра Анна Андреевна получила множество поздравлений с рождением первенца, и кто-то заложил Гумилёва, как бы случайно рассказав, что тот не ночевал дома. Позже пришёл Николай Степанович, поздравил жену и представил “свидетеля” своего пребывания дома. Был немедленно разоблачён и очень смущён. Гумилёвская экзотика оставляла Анну Андреевну, в лучшем случае, равнодушной. Ведь Ахматова буквально ненавидела всякую южную и восточную экзотику, поэтому, когда Гумилёв возвращался из дальних странствий и начинал описывать свои путешествия, Анна Андреевна уходила в другую комнату: "Скажи, когда кончишь рассказывать". Любить Россию... Николай Степанович однажды обратился к Ахматовой со словами: "Ты научила меня любить Россию и верить в Бога". [Я не нашёл, где и когда он это сделал.] Когда Лукницкий напомнил Ахматовой об этом, она задумчиво ответила: "Не знаю, я ли... Научился, во всяком случае, потому что раньше этого не было. Революция – глубоко чужда ему, даже чистые идеи. Уехал за границу". [Формула “Любить Россию и верить в Бога” родилась, когда император Александр III ответил на вопрос своего сына, будущего Николая II, как быть хорошим императором.] Сон и Козьма Прутков Ахматова вспоминала: "За ужином на одном из собраний Цеха в 12-13 году я, разговаривая с соседями, сказала: “Какой сон я видела недавно - замечательный!”. Николай Степанович издали, очень почтительно, вежливо, сказал: “Чувствуя к Вам безграничное уважение...” и т. д." Лукницкий в своих записях отметил, что это цитата из Козьмы Пруткова. Вероятно, память подвела Анну Андреевну, а Лукницкий поленился проверить точность цитаты. У Пруткова в пьесе “Опрометчивый турка, или: Приятно ли быть внуком?” текст гласит: "Питая к вам с некоторых пор должное уважение, я вас прошу... именем всех наших гостей... об этом сне умолчать". Февраль 1917 г. К Февральской революции Гумилёв отнёсся совершенно равнодушно. 26 или 28 февраля он позвонил Ахматовой и сказал: "Здесь цепи, пройти нельзя, а потому я сейчас поеду в Окуловку..." К этому воспоминанию Ахматова добавила: "Он очень об этом спокойно сказал - безразлично... Всё-таки он в политике очень мало понимал..." Предназначения Все люди, окружавшие Гумилёва, были, по словам Ахматовой, им к чему-нибудь предназначены: "Например, О[сип] Мандельштам должен был написать поэтику, А.С. Сверчкова – детские сказки (она их писала и так, но Николай Степанович ещё утверждал её в этом)". Ахматову Гумилёв назначил писать прозу, просил и убеждал её. Кончилось дело тем, что "однажды Николай Степанович нашел тетрадку с обрывком прозы [написанной А.А.] и прочёл этот отрывок; он сказал: “Я никогда больше тебя не буду просить прозу писать...”" Александра Степановна Сверчкова (1869-1952) – сводная сестра Гумилёва по отцу, Степану Яковлевичу Гумилёву (1836-1910), от его первого брака. Позднее окружение Гумилёва Ахматова очень неодобрительно относилась к большинству людей, окружавших Гумилёва в последние годы его жизни – Георгию Иванову, Оцупу и др. – и считала, что Н.С. сам плодил нечисть вокруг себя. Она с возмущением говорила Лукницкому: "И такими людьми Н.С. был окружён! Конечно, он не видел всего этого. Он видел их такими, какими они старались казаться ему. Представляете себе такого Оцупа, который в соседней комнате выпрашивает у буфетчика взятку за знакомство с Гумилевым, а потом входит к Н.С. и заводит с ним “классические разговоры” о Расине, о Рабле... И Н.С. об Оцупе: “Да, он в Расине разбирается!”..." Георгий Владимирович Иванов (1894-1958) – русский поэт. Николай Авдеевич Оцуп (1894-1958) – русский поэт и переводчик. Мелочи Николай Степанович говорил: "В поезде так легко писать, что я даже не люблю делать это". У Ахматовой в маленьком ящичке вместе с другими предметами хранилась новгородская иконка – единственный сохранившийся у неё подарок от Николая Степановича Гумилёва.

Знакомство Василий Иванович Немирович-Данченко (1844-1936), известный русский писатель и путешественник, давно хотел познакомиться с Николаем Гумилёвым. Однажды Корней Чуковский пришёл к нему на квартиру с гостем и сказал: "Я к вам не один..." Немирович вспоминал: "День был тусклый, серый... И в этом тусклом, сером выступало позади что-то неопределенное. Ни одной черты, которая остановила бы на себе внимание. Несколько раскосые из-под припухших век глаза на бледном, плоском лице. Тонкая фигура... Солнечный поэт, и ничего в нём от солнца и красочного востока. Он странствовал по его востоку – я по северу и западу..." Разбор стихотворений Георгий Адамович вспоминал, что на собраниях “Цеха поэтов” Гумилёв всегда первым приступал к обсуждению прочитанных стихотворений. От других выступающих он требовал "мотивированных объяснений, почему хорошо и почему плохо". Напомню, что в “Цехе” обсуждалось каждое прочитанное стихотворение. "Сам он [Гумилёв] обычно говорил первым, говорил долго, разбор делал обстоятельный и большей частью безошибочно верный. У него был исключительный слух к стихам, исключительное чутьё к их словесной ткани, но, каюсь, мне и тогда казалось, что он несравненно проницательнее к чужим стихам, чем к своим собственным". Георгий Викторович Адамович (1892-1972) – русский поэт и литературный критик. “Огненный столп” Однажды Липкин сказал, что талант Гумилёва особенно ярко выразился в сборнике “Огненный столп”. Ахматова сразу же с ним согласилась: "Это его последняя книга. Он только начал развиваться как поэт. Мысль его стала глубже, от христианства бытового, обрядового он поднимался к постижению высочайшей христианской философии. Неизвестно, как бы сложилась его жизнь, если бы его не расстреляли, в последующие годы, но бесспорно то, что мы бы имели еще одного огромного русского поэта". Семён Израилевич Липкин (1911-2003) – поэт и переводчик. Мнение Гумилёва о стихотворениях Горького Однажды Горький пришёл в литературную студию, где Гумилёв читал начинающим поэтам лекцию по версификации. Напомню, что Горький тогда был директором издательства “Всемирная литература”, в котором служил Гумилёв, то есть был его начальником. Когда лекция закончилась и все ушли, Горький спросил: "Скажите, всё это надо поэту знать? Обязательно?" Гумилёв твёрдо ответил: "Надо!" Тогда Горький вкрадчиво поинтересовался: "Николай Степанович, что вы скажете мне о моих стихах?" Гумилёв честно ответил: "Я их плохо знаю. Признаться, не помню, чтобы я их читал". Горький сделал вид, что не обиделся, и возразил: "А между тем одно моё стихотворение имело большой успех, особенно среди молодёжи, студенческой и рабочей. Его и сейчас декламируют. “Буревестник” называется оно". Гумилёв, к несчастью, вспомнил “Буревестника”: "Да, да, вспоминаю, четырехстопный хорей со сплошь женскими окончаниями. Размер - подражание “Гайавате”. Простите меня, Алексей Максимович, это беспомощно. Мне как-то попалась на глаза одна ваша строчка:“Высоко в горы вполз уж и лёг там”. Если бы вы знали русское стихосложение, вы не составляли бы стопу амфибрахия из односложных слов. Нельзя это делать, неграмотно. “Вполз уж и лёг там”. Неужели ваше ухо талантливого писателя не слышит этого совершенно невозможного сталкивания слов - и не только в стихах?" По словам Ахматовой, Горький не только не рассердился на Гумилёва за резкую критику, но, наоборот, стал ещё более уважительно относиться к Николаю Степановичу. Верится с трудом. Заступничество Горького Когда Ахматова узнала, что Гумилёва арестовали, она пошла к Горькому, чтобы тот заступился за арестованного поэта. Алексей Максимович при ней звонил Ленину и Троцкому, но их секретари Горького со своими начальниками не соединяли. Луначарский обещал позднее поговорить с Лениным, но так и неизвестно, состоялся ли такой разговор. Гумилёв о невозможности переворота в России Как бы опровергая официальную версию советских властей о причастности Гумилёва к контрреволюционному заговору, В.И. Немирович-Данченко вспоминал: "Николай Степанович не раз говорил мне:"На переворот в самой России - никакой надежды. Все усилия тех, кто любит её и болеет по ней, разобьются о сплошную стену небывалого в мире шпионажа. Ведь он просочил нас, как вода губку. Нельзя верить никому. Из-за границы спасение тоже не придёт. Большевики, когда им грозит что-нибудь оттуда – бросают кость. Ведь награбленного не жалко. Нет, здесь восстание невозможно. Даже мысль о нем предупреждена. И готовиться к нему глупо. Всё это вода на их мельницу". Ждать нечего Незадолго до ареста Гумилёв ещё раз говорил с Немировичем на эту же тему: "Ждать нечего. Ни переворота не будет, ни Термидора. Эти каторжники крепко захватили власть. Они опираются на две армии: красную и армию шпионов. И вторая гораздо многочисленнее первой. Я удивляюсь тем, кто составляет сейчас заговоры... Слепцы, они играют в руки провокации. Я не трус - борьба моя стихия, но на работу в тайных организациях я теперь бы не пошёл". Последние два сюжета данного выпуска не имеют прямого отношения к жизни Гумилёва, но всё же... Пошлость Маяковского В 1928 году Маяковский выступал в Харьковском театре. Как вспоминал Лев Копелев: "Маяковский широко, твёрдо шагал по сцене, широко, твёрдо стоял. Рубашка без галстука. Пиджак по-домашнему на стуле". Маяковский читал много своих стихотворений, которые встречались бурными аплодисментами. Потом Маяковский перешёл к ответам на записки: "...он отвечал на записки - небрежно, иногда брезгливо или сердито. И тогда угол рта оттягивала книзу тяжелая челюсть. Одну записку прочёл, насмешливо растягивая слова:“Как вы относитесь к поэ-э-зии Ахматовой и Цветаевой? Кто из них вам больше нра-а-вит-ся?” Сложил листок и – внятной скороговоркой: “Ахматова-Цветаева? Обе дамы одного поля... ягодицы”. На галерке мы громко смеялись. Смеялись и в партере. Но кто-то крикнул: “Пошлость. Стыдитесь!”" Лев Зиновьевич Копелев (1912-1997) – литературовед, диссидент. Маяковский о Гумилёве В другой записке его спросили о творчестве Николая Гумилёва. Маяковский чуть снисходительно ответил: "Ну, что же, стихи он умел сочинять, но какие:“Я бельгийский ему подарил пистолет И портрет моего государя”. Говорят: “Хороший поэт”. Это мало и неправильно. Он был хорошим контрреволюционным поэтом".

Причем массово :)