Yorik

Анекдоты о художниках. Натан Исаевич Альтман (1889-1970) Портрет Ахматовой Когда речь заходит о художнике Натане Исаевиче Альтмане (1889-1970), то большинство людей вспоминают знаменитый портрет Анны Андреевны Ахматовой, написанный им в 1913 году. Они случайно встретились в артистическом кабаре “Бродячая собака” (в Петербурге), где молодая поэтесса удивила художника своей внешностью и манерой держать себя. Ахматова тогда уже покинула Царское Село и мужа Н.С. Гумилёва, и на предложение Альтмана позировать ему для портрета ответила согласием. Работал над портретом художник в своей мастерской, которая располагалась в меблированных комнатах “Княжий двор” на Мытнинской набережной. Работа у Альтмана несколько затянулась и была закончена уже в 1914 году. Этот портрет самой Ахматовой никогда не нравился, и она объясняла, что не любит его, как и “всякую стилизацию в искусстве”. Данную оценку подтверждают и стихи Ахматовой, обращённые к этому портрету: "Как в зеркало, глядела я тревожно На серый холст, и с каждою неделей Все горше и страннее было сходство Моё с моим изображеньем новым..." Однако многим современникам портрет кисти Альтмана весьма понравился. Лев Бруни в 1915 году писал, что “это не вещь, а веха в искусстве”. Мэтр символизма Вячеслав Иванов в 1920 году в альбом художника написал: "Знаю Вас и люблю с того дня, как увидел Ваш портрет Ахматовой". Когда М.В. Алпатов в середине 30-х годов впервые встретился с Ахматовой, он записал: "В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошла она сама, неслышно и легко, точно сошла с портрета Альтмана". Лев Александрович Бруни (1894-1948) — русский художник. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) — поэт и философ. Михаил Владимирович Алпатов (1902-1986) — искусствовед. Современный искусствовед Галина Вадимовна Ельшевская (1953- ) довольно придирчиво разбирает портрет Альтмана: "Диагональное построение не сообщает полотну динамики. Уравновешены цветовые массы интенсивных оттенков – жёлтый, синий, зелёный. Ритму кристаллов пейзажа, на фоне которого изображена героиня, вторят изломы фигуры. Кубистическая “колючесть”, игра режущих плоскостей, введенная в портрет, усиливает волну утончённости, идущую от модели... Объемы переданы только цветом и плотностью фактуры, светотень отсутствует... Ярко-желтым пятном застыла на плечах модели знаменитая ахматовскя шаль, воспетая Блоком как “”испанская”, а Мандельштамом как “ложноклассическая”. Сочетание этой желтизны с синевой платья, причудливые грани пейзажа, ломкий абрис утончённой фигуры сообщают портрету оттенок некой тревоги". P.S. Могилы Альтмана и Ахматовой на кладбище в Комарово находятся совсем недалеко друг от друга. Богемные нравы Рассказывали, что в молодости в мастерской Альтмана устраивались вечеринки, на которых художники были одеты, а их дамы раздеты. В 1935 году Альтман женился на Ирине Владимировне Щёголевой (уродж. Тернавцева, 1906-1993), которая рассказывала, "как они плясали на подмостках, украшенные сзади перьями и пели что-то вроде:"Эй, Лукерья, Вставь-ка в жопу перья, И будешь тогда точно как павлин..." Уэллс и Альтман В 1914 году Уэллс во время первого посещения России удивлялся многим вещам, в том числе и внешности художника Альтмана, с которым его познакомил Горький. Сам же Альтман уверял Уэллса, что он — марсианин. Герберт Джордж Уэллс (1866-1946) — английский писатель, три раза посещал Россию и СССР. Евгений Щварц о Натане Альтмане Очень милые зарисовки об Альтмане оставил его друг, известный драматург Евгений Львович Шварц (1898-1958) в своей “Телефонной книжке”. Они настолько выразительны, что я приведу их полностью. "Прелесть Натана Альтмана — в простоте, с которой он живёт, пишет свои картины, ловит рыбу. Он ладный, желтолицый, толстогубый, седой. Когда ещё юношей шёл он пешком по шоссе между южнорусскими какими-то городами, навстречу ему попался пьяный офицер, верхом на коне. Заглянув Натану в лицо, он крикнул вдруг:"Япошка!" И в самом деле в лице его есть что-то дальневосточное". "Во время эвакуации, находясь в Молотове [Перми], сказал задумчиво:"Я до сих пор не придавал значения званиям и орденам — но с тех пор, как это стало вопросом меню..." Причем это последнее слово он произнёс, как природный француз". "Там же ловил он тараканов в своей комнате и красил их в разные цвета. А одного выкрасил золотом [вариант - серебром] и сказал:"Это таракан лауреат". А потом подумал и прибавил: "Пусть его тараканиха удивится". "Когда принимали в Союз какую-то художницу, Альтман неосторожно выразил свое к ней сочувственное отношение. И Серов, громя его, привёл это неосторожное выражение:"Альтман позволил себе сказать: на сером ленинградском фоне" — и так далее. Отвечая, Альтман заявил: "Я не говорил на сером ленинградском фоне. Я сказал — на нашем сером фоне". И, возражая, он был столь спокоен, наивен, до такой степени явно не понимал убийственности своей поправки, что его оставили в покое". Василий Васильевич Серов (1911-1992) - советский художник. "Да, он какой есть, такой и есть. Всякий раз, встречая его,— а он ездит в Комарово ловить рыбу,— угадывая ещё издали на шоссе его ладную фигурку, с беретом на седых — соль с перцем — густых волосах, испытываю я удовольствие. Вот подходит он, лёгкий, заботливо одетый (он даже трусы заказывает по особому рисунку), на плече рыболовные снасти, в большинстве самодельные и отлично выполненные; как у многих художников, у него — золотые руки". "Так же, услышав о реке Аа [ныне - Лиелупе], вспоминаю, как поехал Натан летом [19]14 года на эту речку ловить рыбу. И едва началась война, как пристав его арестовал."Почему?" А пристав отвечает: "Мне приказано в связи с войной забирать всех подозрительных лиц. А мне сообщили, что вы футурист". "Козинцев как-то сказал ему:"Слушайте, Натан, как вам не стыдно. Вам шестьдесят четыре года, а вы ухаживаете за девушкой". "Это её дело знать, сколько мне лет, а не моё",— ответил Натан спокойно..." Григорий Михайлович Козинцев (1905-1973) — советский кино- и театральный режиссёр. Первая подпись Когда в 1910 году Натан Альтман приехал в Париж, там уже был один Альтман из России, Александр (1885-1950), поэтому свои первые работы Натан Альтман подписывал просто “Nathan”. Альтман в последние годы его жизни Российский искусствовед Эраст Давыдович Кузнецов (1953- ) познакомился с Альтманом в начале 60-х годов XX века во время подготовки художника к единственной прижизненной персональной выставке, состоявшейся в Ленинграде в 1967 году. Кузнецов таким увидел Мастера: "Внешне он источал спокойствие. Всегда ладный и подтянутый, всегда прямой, как линейка, слегка пахнущий превосходным (заграничным) одеколоном, подвижный без суетливости, со своеобразной фацией очень экономных и. рациональных движений. Никакой сгорбленности, старческой распущенности: он даже на свою палку (памятную многим, с костяным набалдашником в виде черепа) опирался так, словно это был всего лишь изящный атрибут щеголеватого и моложавого мужчины. Он сам был наилучшим воплощением той элегантности, которая всегда отличала его искусство (что, согласимся, можно расценивать по-разному). Он даже в мастерской работал не в каких-то обносках, как большинство его собратьев, а в специально сшитом (по его же эскизу — он и это умел в числе многого) костюме, на котором никогда не было ни пятнышка. Как возмущался он виденным на открытии выставки Сергея Конёнкова:"Все неряшливо, недоделанность, отовсюду торчат стружки... И сам этот Конёнков — неопрятный старик, в бороде какие-то крошки..." Сергей Тимофеевич Конёнков (1884-1971) — русский и советский скульптор.

Картинка в продолжение

Жесть! Главное, чтобы аборигены Кавказа этого не узнали, а то на ножи поставят такого фантазера...

Мне кажется, что шарик фиксировался уже на этой рукояти, т.е. рукоять стала больше на 2,5 см.

Красиво, только мне кажется, что рукоять длинновата.

14 августа 1775 г. по указу российской императрицы Екатерины II была окончательно упразднена Запорожская Сечь. После воссоединения значительной части Малой Руси с Русским государством в 1654 году на Запорожское войско были распространены привилегии, которыми пользовались другие русские казачьи войска. Запорожское казачество играло важную роль. Казаки защищали южные рубежи России, играли видную роль в войнах с Крымским ханством и Османской империей. Поэтому запорожцы сохранили определенную автономию от центральной власти. Однако казаки укрывали беглецов, прятавшихся на Запорожской Сечи от преследования царских властей. Кроме того, была опасность мятежа против центра, союза с внешними врагами России. Так, в 1709 году кошевой атаман Кость Гордиенко и гетман Мазепа подписали союзнический договор со шведским королем Карлом XII. Запорожская Сечь присоединилась к союзу Мазепы и Карла против России. Произошло несколько стычек запорожцев с русскими войсками. Петр отдает приказ князю Меншикову двинуть из Киева на Сечь три полка под началом полковника Яковлева с тем, чтобы «истребить всё гнездо бунтовщиков». Сечь была разрушена, и позднее Петр не позволял восстановить её. Казаки основали на землях, подконтрольных туркам и крымским татарам, Каменскую (1709—1711 гг.) и Алешковскую Сечи (1711—1734 гг.). Однако они просуществовали недолго. В 1733 году, когда после начала войны Российской империи с Турцией крымский хан приказал запорожцам Алёшковской Сечи идти к русской границе, генерал Вейсбах (он в это время занимался устройством украинской линии крепостей) вручил казакам грамоту в урочище Красный Кут, в 4 верстах от старой Чертомлыцкой Сечи. Казаки получили грамоту государыни Анны Иоанновны о помиловании и принятии в русское подданство. В результате была создана Новая (Подпольненская, или Пидпильнянская) Сечь, она просуществовала до окончательного уничтожения Запорожской Сечи в 1775 году. Новая Сечь сильно отличалась от старой. Она стала не только военным, но хозяйственным, политическим организмом. Казаки получили полное самоуправление и земли для поселения. Появились новые структуры – «паланки». Это были своего рода «провинции» Сечи на Самаре, Миусе, Буге, Ингульце и т. д. Каждая паланка управлялась полковником, есаулом и писарем, которые подчинялись Кошу. Именно земли стали главным источником дохода казаков, а не жалованье. В окрестностях Сечи селились «зимовчаки» - женатые казаки, они не имели ни права голоса на раде, ни права избрания на должности и были обязаны уплачивать в сечевую казну «дымовое», т. е. своего рода налог с семьи. Кроме женатых казаков, так стали называть и пришлый люд (в основном крестьяне, беднота, искавшие лучшей доли), который прибывал из великороссийских губерний, Правобережной Украины, турецких владений. Они не считались казаками, а были подданными Сечи, поставляли продовольствие и платили 1 рубль в год. Жители Сечи жили за счёт рыболовства, охоты, скотоводства, земледелия и торговли. Старшина получал доход от пошлины за ввоз товаров, владения землями, пастбищами, ловами. Казаки подчинялись только своим законам, по мелким делам судились в паланках, по значительным - у кошевого. Преступника могли выдать имперским властям, но чаще всего карали сами, вплоть до смертной казни. Сечь быстро стала одной из процветающих областей России. Паланки покрылись деревнями, хуторами. Однако в Сечи существовали и серьёзные противоречия между старшиной и голотой. Так, царское правительство практически сразу нарушило обязательство выдавать ежегодно Сечи 20 тыс. рублей жалованья. Уже с 1738 года стали давать только 4-7 тыс. Остальные деньги предписали выплачивать из армейских фондов, но они были пусты. В результате власти стали хитрить – выдавали «публично» 4 тыс. рублей, остальные деньги передавали тайно старшине, куренным атаманам. Однако казаки быстро об этом прознали: в 1739 г. кошевого Тукала и старшин свергли, избили и разграбили их имущество (кошевой был так сильно побит, что вскоре умер). В дальнейшем старшины продолжали богатеть. В частности, кошевой Калнышевский однажды продал 14 тыс. лошадей из своих табунов. Рядовые же казаки бедствовали, все льготы шли в пользу старшины. Рядовые казаки трудились на старшину, рыбачили, развилось и «гайдамацтво», т. е. разбой. В низовьях Буга сходились русские, турецкие и польские границы, что помогало скрыться после грабежа. В 1750-1760-е годы гайдамачество стало настоящим бедствием этого района. Люди просто боялись ездить через Побужье. Из Турции и Польши сыпались жалобы на запорожцев. Указания имперских властей просто «спускались на тормозах». Промысел был весьма выгодным, и в доле были многие старшины и администрация паланок. Когда в 1760 году под давлением российских властей кошевой Белецкий организовал рейд по поимке разбойников, смогли арестовать только 40 человек. Да и то куренные атаманы запретили их выдавать, разобрали по куреням и после покаяния отпустили. Когда русское военное командование установило патрулирование границы регулярной кавалерией и слободскими казаками, начались вооруженные стычки. Возникла и ещё одна причина конфликта Сечи с центральной властью. В этот период шло активное освоение ранее пустующих областей Дикого Поля и запорожцы стали отстаивать свои «законные» земли. Они основывали свои претензии на фальшивке – «копии с грамоты Стефана Батория», который якобы даровал им земли у г. Чигирин, по Самаре и Южному Бугу, Левобережье Днепра до Северского Донца. А поскольку русские государи, начиная с Алексея Михайловича, подтверждали «прежние запорожские вольности», само слово «вольности» стали трактовать в территориальном смысле. Запорожцы, отстаивая свои «законные» земли, не останавливались и перед применением силы. Они сожгли несколько новых поселений, селян разгоняли. В результате запорожцы просто-напросто обнаглели, бросая вызов центральной власти. Однако при Елизавете и гетмане Разумовском это им сходило с рук. При Екатерине II ситуация изменилась. Она всерьёз занялась делами разболтавшейся Украины. В 1763 году гетман Разумовский, который намекал о наследственном статусе своего поста, подал в отставку «по собственному желанию». Малороссийская коллегия была восстановлена. Её президентом был назначен генерал П. А. Румянцев. Он застал на Украине картину полного развала. Войсковая верхушка, управлявшая от имени Разумовского, совершенно отбилась от рук. Старшины превратились во всемогущих вельмож, настоящих местных «князьков». Они дошли до того, что воевали с друг другом, оспаривая земли, вооружая казаков и крестьян. Население подвергалось нещадной эксплуатации. Рядовые казаки или разорялись, превращаясь в батраков, или занимались личным хозяйством. Отрицательным образом на войске сказался указ 1721 года о поощрении казачьего винокурения. Многие люди спились, другие пропили свои земельные участки. В результате Малороссийское войско разложилось. Румянцев не мог организовать даже почту: богатые служить не хотели, бедные не имели возможности. Пришлось принять меры для восстановления боеспособности местных войск. В 1764 году начали преобразовывать казачьи части в регулярные. Из украинских полков создали 5 гусарских: Черный, Жёлтый, Голубой, Сербский и Угорский. Кроме того, создали четыре пикинерских полка (Елисаветградский, Днепровский, Донецкий и Луганский). Позднее создали ещё несколько гусарских полков и ландмилицию переформировали в пехотные части. В целом Украина должна была утратить свой особый статус и быть уравнена с другими российскими губерниями. Сечь в этих планах была серьезным препятствием. Было обращено внимание и на «государство в государстве» - Запорожскую Сечь. В 1764 году Кош был подчинён Малороссийской коллегии. Запорожской администрации приписали больше не проводить выборов. Казаки возмутились и наперекор указанию провели новые выборы, избрав кошевым Калнышевского. Новый кошевой самовольно отправился в Петербург, чтобы потребовать прямого подчинения Иностранной коллегии и поднять вопрос о «законных» запорожских землях. Румянцев предложил императрице арестовать делегатов. Был составлен проект реформирования Сечи. Однако Екатерина не пошла на жесткие меры, приближалась новая война с Турцией, осложнять обстановку на юге не хотели. Императрица приняла делегацию милостиво. Это воодушевило казаков, вернувшись на Сечь они стали хвастать тем, что «напугали» правительство. В 1767 году поступил донос, что кошевой Калнышевский и писарь Иван Глоба договариваются вступить в переговоры с турецким султаном, если правительство не выполнит их требования. Екатерина оставила донос без последствий, но участь Сечи была уже предрешена. Решение проблемы только отложили до завершения войны с Османской империей. Руководство Сечи само усугубляло свое шаткое положение. Оно не только бросало вызов российским властям, но и вступило в контакт с Крымом и Турцией. В преддверии войны казаки получили письма из Бахчисарая и Стамбула, в них их соблазняли возможностью перехода на службу к Турции, обещая тройное жалованье. Сечь от имени султана посетил французский эмиссар Тотлебен. Калнышевский туркам отказал, но переписку не прервал. К тому же он разрешил Тотлебену выступить перед казаками и не выдал его Румянцеву. В казачьей массе пошёл разброд. Когда в декабре 1768 года казаки получили указание начать войну с Турцией, они взбунтовались. Калнышевскому пришлось не только подавлять мятеж, но просить помощи у русского гарнизона из Новосеченского ретраншемента. Волнения продолжались несколько месяцев, казаки покинули границы, и татары в январе 1769 года прорвались на Украину. В русско-турецкой войне 1768-1774 гг. приняло участие 10 тыс. запорожцев (ещё около 4 тыс. оставалось на территории Сечи). В войне они показали высокие боевые качества, отличались в разведках и рейдах, сыграли важную роль в битвах при Ларге и Кагуле. Победа в этой войне стала ещё одним поводом для ликвидации Запорожского войска. С заключением Кючук-Кайнарджийского соглашения Российская империя получила выход к Чёрному морю, была создана Днепровская оборонительная линия, Крымское ханство было на грани уничтожения. Второй исторический враг России — католическая Польша, утратила свою мощь, и в 1772 году произошел её первый раздел. Запорожское казачество утратило свою роль защитников южных рубежей. В мае 1775 года к Сечи был двинут корпус генерала Петра Текели. Операция была бескровной. Старшины, поняв, что сопротивление бессмысленно, вместе со священниками утихомиривали рядовых казаков. По указу Екатерины Запорожская Сечь упразднялась. Рядовые казаки не подвергались преследованиям. Одни остались на Украине и осели по селам и городам. Часть командиров получили офицерские чины, старшины стали дворянами. Только трое запорожцев – Калнышевский, войсковой судья Павел Головатый и писарь Глоба были осуждены по обвинению в измене и сосланы в монастыри. Калнышевский прожил в Соловецком монастыре до 112 лет и умер в 1803 году, приняв монашеский сан. Часть казаков ушла на Дунай под власть турецкого султана и создана Задунайскую Сечь. В 1828 году задунайские казаки перешли на сторону русской армии и были помилованы лично государем Николаем I. Из них было создано Азовское казачье войско. В России, в условиях войны с Турцией, Александр Суворов в 1787-1788 гг. из казаков бывшей Сечи и их потомков организовал «Войско верных Запорожцев». В 1790 году оно было преобразовано в Черноморское казачье войско и затем получило территорию левобережной Кубани. Казаки приняли активное участие в Кавказской войне и других войнах Российской империи. Автор: Самсонов Александр

Спасибо! Очень хорошо! Как рядом стоял :)

Шип против конницы

Просвещенная Европа: грязь и изуверская медицина Док сказал: "Диагноз: СПИД". — Спасибо, док! — Don't mention it!* шутка об американской медицине (*«Не стоит благодарности!») «Три мушкетера», «Черная стрела», «Ричард Львиное сердце», «Ромео и Джульетта» - нашему поколению с детства рассказывали о великих временах Средневековья, с благородными рыцарями (ха-ха), готовыми на подвиги во имя прекрасных дам (хо-хо), с романтичными трубадурами, галантными мушкетерами и роскошными дворцами европейской знати. Сегодняшние авторы фентезийных романов продолжают традицию: «Средиземьем» Толкиена зачитываются миллионы людей всех возрастов. Изысканные манеры, дворцовый этикет, рыцарские турниры, повсеместный культ «Прекрасной Дамы». Ах, ну почему я не родился в те прекрасные времена? – вздыхают юные романтики. - Почему мне приходится жить в эти скучные годы, когда ничем не удивляют даже сны? В наши дни уровень развития общества зачастую определяется средней продолжительностью человеческой жизни, т.е. напрямую связано с уровнем развития медицины, фармакологии и всей сферы здравоохранения в целом. Сегодня я предлагаю читателям совершить небольшой экскурс в историю средневековой европейской медицины. Разговор наш будет в развлекательной форме, т.к. серьезно анализировать такие факты невозможно – это просто адов ужас. Учебное пособие для маньяков «- А теперь, сударь Билли Бонс, если вас действительно так зовут, мы посмотрим, какого цвета ваша кровь... Джим, - обратился он ко мне, - ты не боишься крови? (Р. Стивенсен, «Остров сокровищ» ) В Средневековье медицинская наука в Европе отсутствовала как таковая. Действительно, как можно лечить, без элементарных знаний о внутреннем строении человеческого тела? В XIV веке Ватикан установил жестокое наказание для каждого, кто осмелиться провести секцию (вскрытие) или выварить труп, чтобы сделать из него скелет. Европейская медицина тех лет основывалась на трудах великих арабских ученых – Рази, ИбнСина (Авиценны), Али бин Аббаса и т.д. Большой проблемой был перевод арабских трактатов на латынь – в результате европейские медицинские тексты были полны ошибок и неверных интерпретаций. Медицина в Европе была не в почете: врачи-хирурги приравнивались к цирюльникам и банщикам. Цирюльникам доверяли не только стрижку, бритье и вырывание зубов, но даже универсальный метод лечения всех болезней – Кровопускание. Кровь пускали всем – и для лечения, и как средство борьбы с половым влечением, и вообще без повода - по календарю. Если после кровопускания больному от потери крови становилось хуже, то, следуя логике изуверского «лечения», выпускали еще больше крови. А уж как «помогали» кровопускания одним и тем же грязным ланцетом при массовых эпидемиях! Геморрой такой геморрой Не за столом будет сказано: особых высот европейская медицина достигла в практике лечении геморроя. Лечили прижиганием каленым железом. Огненный штырь в задницу – и будь здоров! А вот например – боевое ранение. Об успешном извлечении наконечников стрел из ран не могло идти речи, до изобретения арабами специальной «ложки Абулькасиса». Рваная рана в ноге? Случай серьезный, требует немедленной операции. Сперва анестезия: деревянной колотушкой по башке - и пациент в ауте. Не бойся, уважаемый читатель! Если врач опытный, он вырубит пациента с одного-двух ударов. Далее, коновал берет ржавый меч и рубит ногу пациента (хирургических пил еще не изобрели), после - обливает культю кипящим маслом или крутым кипятком. Амбруаз Парэ научится перевязывать артерии только в XV веке и будет за это назван «отцом хирургии». Кстати, у этой истории возможен «щадящий вариант» - если у врача есть помощник, то пациенту сделают «ректальный наркоз» в виде табачной клизмы. Миниатюра из средневекового трактата о полевой медицине. С юмором Ну вот, наш пациент приходит в себя после адской операции. Он каким-то чудом выдержал болевой шок и избежал сепсиса (заражения крови). Ноги нет, из задницы клубится сизый дымок, состояние стабильно тяжелое. Теперь самое время сделать ему что? Правильно! Кровопускание. Если пациент все еще жив – можно попытаться начать процедуру … переливания крови. Т.е. поставить клизму с овечьей кровью. Должно обязательно помочь. Пациент все еще живой? Невероятно, нужно скорее прописать ему лекарство – ртуть или «рвотный камень» (сурьму). Можно угостить больного мышьяком из свинцовой кастрюльки. Если больной все еще подает признаки жизни, то придется подвесить его за оставшуюся ногу, чтобы из ушей вытекла «скверна» болезни. Чисто для контраста. Арабский врачеватель Рази (864-925 гг.) - впервые выделил и описал такие заболевания, как ветряная оспа и лихорадка. Другой великий ученый Ибрагим Джессар (н.и. - 1009 г.) еще 1000 лет тому назад указал на причины заболеваемости проказой и предложил методы её лечения. Али бин Аббас (н.и. - 994 г.) провел хирургическую операцию рака, соответствующую современному уровню хирургических операций; написанная им медицинская энциклопедия “Китабул-Малики” не потеряла своей актуальности даже сегодня. Ибнун-Нафис (1210-1288 гг.), описал малый круг кровообращения, опередив на 300 лет европейских ученых. В то время, как на арабском Востоке проводились научные работы высочайшего уровня, в Европе врачей считали шарлатанами, а больницы - прибежищем сатаны. Одним из самых частых заболеваний тех лет был застой в мочевом пузыре из-за сифилиса и венерических заболеваний. С сифилисом боролись достаточно просто - с помощью ртути (что само по себе уже забавно), а вот для предотвращения застоя мочи применяли куда более изощренные методы. Например - катетер для мочи, прдставлявший собой стальную трубку, вставлявшуюся в мочеиспускательный канал. Болезненно, конечно, но зато навсегда обеспечена стойкая эрекция. Так что от профессионализма средневековых европейских лекарей и алхимиков-фармацевтов погибло ничуть не меньше народу, чем от войн, инквизиции или страшных эпидемий чумы. Что же касается упомянутой чумы, выкосившей 1/3 населения Франции (Испания и Англия потеряли половину), то это следствие пренебрежения элементарной гигиеной. Чистота – залог здоровья Европа утопала в грязи. Королева Испании Изабелла Кастильская (конец XV в.) гордилась, что за всю жизнь мылась два раза - при рождении и в день свадьбы. Дочь французского короля погибла от вшивости. Герцог Норфолк дал обет никогда не мыться, его тело покрылось гнойниками. Слуги дождались, когда его светлость напьется мертвецки пьяным, и еле-еле отмыли. Французский король Людовик ХIV (Король-Солнце) мылся всего несколько раз в жизни по совету врачей. Ванна с водой привела монарха в такой ужас, что он зарекся когда-либо еще мыться. Русские послы при дворе Людовика XIV писали, что их величество «смердит аки дикий зверь». Самих же русских по всей Европе считали извращенцами за то, что те посещали баню раз в месяц – какая гадость! Многие лица мужского и женского рода гордились тем, что вода никогда не касалась стоп их ног, за исключением случаев, когда они шли по лужам. Ванна с водой рассматривалась как исключительно лечебная процедура. Грязь настолько въелась в мозги просвещенных европейцев, что в своей книге «Новое природное лечение», доктору Ф.Е. Бильцу (XIX век) приходилось буквально уговаривать народ помыться. «Есть люди, которые, по правде говоря, не отваживаются купаться в реке или в ванне, ибо с самого детства никогда не входили в воду. Боязнь эта безосновательна, - писал Бильц, - «После пятой или шестой ванны к этому можно привыкнуть...» - Спасибо, док! - Don’t mention it! На чистоту смотрели с отвращением. Вшей называли «жемчужинами», и слагали изысканные сонеты про «блоху на женском бюсте. Хотя, везде есть исключения – в солнечной Испании вши были не в почете, для борьбы с паразитами испанки смазывали свои волосы чесноком. Вообще, что касается женской красоты, средневековая Европа имела на этот счет свои модные тенденции. Прекрасные Дамы были вынуждены пить уксус для придания своему лицу нежный томный оттенок, волосы обесцвечивали собачьей мочой. Да, я тоже вздрогнул, когда узнал сей прискорбный факт. Европейцы не знали туалетных комнат в привычном для нас понимании. Ночная ваза стала визитной карточкой Средневековой Европы, а когда же зловонный сосуд наполнялся – его просто выплескивали на тротуар под окном. После того, как французский король Людовик IX был случайно облит дерьмом, для жителям Парижа ввели специальное правило: когда выливаешь содержимое ночной вазы в окно, предварительно нужно кричать «Берегись!». Улицы европейских мегаполисов утопали в грязи и фекалиях. Именно тогда, в Германии появились ходули - «весенняя обувь» горожанина, без которых передвигаться по улицам в распутицу было весьма неприятно. В обители французских королей – Лувре не было ни одного туалета (зато был специальный паж для ловли блох с короля во время званных обедов). Опорожнялись везде, где застигнет нужда – на лесницах, на балконах, в темных нишах дворцовых комнат. Переполненные ночные вазы стояли в спальнях недели напролет. Неудивительно, что французский королевский двор регулярно переезжал из замка в замок, в связи с тем, что в прежней обители уже было нечем дышать. Все за@рали. Еще один пикантный момент. Все девушки мечтают о благородном рыцаре в сияющих доспехах. Но наивные девушки никогда не задавались вопросом: если стальные латы самостоятельно снять невозможно, а сам этот процесс занимает десятки минут, то каким образом благородный рыцарь справлял нужду? Читатель уже наверняка, догадался, каким будет ответ. Все это, конечно, ужасно, но до начала ХХ века в Европе была широко распространена еще более омерзительная традиция – Каннибализм Разумеется, только в лечебных целях. Все началось с того, что современный австралийский историк Луиза Ноубл заинтересовалась вопросом: почему в европейской литературе ХVI – XVII веков (начиная от «Алхимии любви» Джона Донна до «Отелло» Шекспира) так часто встречаются упоминания о мумиях и частях мертвых человеческих тел. Ответ оказался незамысловат – все европейское общество – от простолюдинов до самых влиятельных вельмож лечилось препаратами на основе человеческих костей, жира и крови. Европейскую цивилизацию всегда отличало лицемерие. Яростно осуждая народы только что открытой Центральной Америки за человеческие жертвоприношения, европейцы совершенно не обращали внимание на то, что творилось у них на родине в Старом свете. Цивилизованные европейцы (в лице ушлых аптекарей-фармацевтов) не церемонились: «Не желаете ли отведать человеченки?», а спрашивали честно глядя в глаза: «Какую часть вам подать?». Великий Парацельс не брезговал человеческой кровью, считая ее превосходным средством от многих болезней. Легендарный английский врач Томас Уиллис (1621-1675 гг.), создатель Лондонского Королевского научного общества лечил инсульты порошком истолченного человеческого черепа с шоколадом. Человеческим жиром смазывали бинты во время перевязок ран. Французский философ Мишель Монтен (1533-1592 гг.) в своем эссе «О каннибалах» благоразумно заметил, что нравы дикарей ничуть не страшнее европейского «медицинского каннибализма». На самом деле, между европейским каннибализмом и каннибализмом в других культурах была огромная разница: жителям Старого Света было абсолютно все равно, чью пить кровь, а в Новом свете между едоком и съедаемым существовала четкая социальная связь. Армин Майвес смотрит на тебя, как на гамбургер С развитием настоящей науки медицинский каннибализм постепенно пошел на спад, но еще в начале ХХ века в немецком медицинском каталоге встречаются объявления о продаже мумий на лекарства. Современные европейцы недалеко ушли от своих предков-мерзавцев. Достаточно вспомнить судебный процесс начала 2000-х над немцем Армином Майвесом, сожравшем живого человека. Подсудимый не признал своей вины, заметив, что его жертва отдалась ему добровольно (прямо как во времена Ацтеков!), а по объявлению в Интернете ему пришли десятки писем от людей, которые желали быть съеденными. Глядишь, скоро европейцы совсем одичают и начнут справлять нужду прямо в штаны, как это когда-то делали их благородные предки, закованные в сияющие латы. Автор: Олег Капцов

Стрелецкий строй. XVII век. Отечественные мыслители видели одну из задач нашей страны в том, чтобы увести человечество от одностороннего развития. Рубрику о самобытном, не навязанном стереотипами образе России, её подлинном месте в мировом сообществе открывает сравнением западного и русского прошлого писатель и историк Валерий Шамбаров. В нашей стране ещё с XVIII-XIX вв. внедрилась весьма своеобразная методика изучения истории. Отдельно преподносится всемирная (а на самом деле, история западной цивилизации) и отдельно отечественная. А для оценок выбран единственный критерий «прогресса»: когда и на каком этапе Россия «догоняла» Европу. Зачем ей требовалось играть в догонялки, подразумевается автоматически. С одной стороны - «сонное царство», невежество, грязь, нищета, рабство. С другой - блестящая Франция, мудрая Англия, роскошная Италия, деловая и аккуратная Германия Но если от «общепризнанных» стереотипов перейти к реальности, подобное сопоставление сразу даёт трещины. Дело в том, что все западные авторы имели (и имеют) вполне понятную тенденцию приукрашивать и лакировать своё прошлое. Для российских историков, заражённых либерализмом и «западничеством», было характерным обратное стремление принизить собственных предков, подстраиваясь к зарубежным мнениям. Но на формирование массовых стереотипов оказали определяющее влияние даже не предвзятые исторические труды, а художественные романы и кинофильмы. Возьмем хотя бы допетровский XVII век. В России, как предполагается, полное «варварство», которое начнёт выправлять только царь-реформатор, прорубая «окно в Европу». А за границей сразу предстают перед глазами образы куртуазных дам, галантных кавалеров, учёных. Ну, кто не помнит яркие картинки, как храбрые и изысканные мушкетёры щелкают каблуками по паркету Лувра или по парижским мостовым? Хотя стоило бы учитывать, что подобные картинки имеют слишком мало общего с истинными фактами. Запад любил роскошь и блеск. Но достигались они вовсе не за счёт научного прогресса или более совершенных общественных систем, а за счёт чрезвычайно крутого выжимания соков из собственного простонародья и начавшегося ограбления колоний. Да и блеск, если разобраться, оказывался сомнительным. Например, если уж говорить о тех же мушкетёрах, то их было всего 2 роты, они составляли личную охрану короля. Кроме них, во Франции было 2 полка гвардии. Только они получали жалованье и носили форму, никаких иных регулярных частей во Франции ещё не существовало. Остальная армия собиралась из личных отрядов вельмож, из наёмников и представляла собой разномастный сброд. В отличие от России, где имелся десятитысячный великолепный корпус стрельцов, а с 1630 года начали формироваться полки «нового строя»: солдатские, драгунские, рейтарские, гусарские. В 1660-х гг. их было уже 75. Цокать каблуками по паркетам мушкетёрам было бы трудновато. В их времена полы во дворцах устилали соломой. А солому меняли раз в неделю. Туалетов ещё не было. В Англии они появились в 1581 г., после того как британцы, торгуя с русскими и турками, позаимствовали полезное новшество. Но другие европейские государства перенимать его не спешили. Во Франции даже сто лет спустя пользовались горшками, с ними по дворцу ходили особые слуги. На балах и приёмах их не хватало, господа аристократы справляли нужду по углам, дамы присаживались под лестницами, и одна из германских принцесс жаловалась: «Пале-Рояль пропах мочой». Поэтому у королей было по несколько дворцов. Время от времени они переезжали, а оставленную резиденцию мыли и чистили. Но и сами европейцы гигиеной не отличались. Культ чистоты они восприняли гораздо позже, в XIX в. от китайцев (в тропическом климате грязь вела к опасным инфекциям). В общем-то, и раньше перед глазами западных граждан был пример более здорового образа жизни: русские ходили в баню не реже двух раз в неделю. Но подобный обычай иноземные гости описывали как экзотический и «варварский». Даже смеялись над ним. Англичане указывали на свои поверья, что купание приводит к тяжёлым болезням, сокрушались, что частое мытьё «портит цвет лица» русских женщин. Ни бань, ни ванн не было даже в королевских покоях. Вши и блохи множились в причёсках, под париками и считались вполне нормальным явлением. В Англии вошь называли «спутник джентльмена». А во Франции уже в конце XVII в., в эпоху Людовика XIV, сборник правил хорошего тона поучал, что в гостях за столом не надо причёсываться, дабы не поделиться своими насекомыми с соседями. Тот же сборник наставлял кавалеров и дам, что не мешает хотя бы раз в день (!) помыть руки. А ещё лучше при этом сполоснуть и лицо. Чума в Неаполе, 1656 год. Нечистоплотность и породила знаменитую французскую парфюмерию. Заглушая запахи пота и немытого тела, аристократы щедро поливались духами, они тогда напоминали крепкие одеколоны. А чтобы скрыть грязь, прыщи и угри, дамы обсыпали лицо, плечи и грудь толстенным слоем пудры. Увлекались и притираниями, кремами и эликсирами из самых сомнительных компонентов, нередко доводя себя до экзем и рожистого воспаления. Кушали в Европе, как правило, руками. В нашей стране вилки употреблялись ещё со времён Киевской Руси, они найдены и при раскопках Москвы. В Италии вилки появились в конце XVI в., а во Франции внедрились лишь в XVIII в. А кровати делались огромных размеров. В них укладывались муж, жена, дети, вместе с семьёй могли положить и гостя. А слуги и подмастерья ночевали на полу, вповалку. И речь европейцев очень отличалась от изысканных оборотов, привычных нам по романам и фильмам. Так, один из мемуаристов передаёт диалог тогдашних аристократов. Герцог де Вандом интересуется: «Вы, наверное, примете сторону де Гиза, раз уж вы (непристойное слово)... его сестру?» На что маршал Бассомпьер отвечает: «Ничего подобного, я (непристойное слово)... всех ваших тёток, но это не значит, что я стал вас любить». Что касается рыцарского отношения к дамам, то и эти представления перекочевали в наше сознание из романов XIX в. А в эпоху Возрождения германский поэт Реймер фон Цветтен рекомендовал мужьям «взять дубинку и вытянуть жену по спине, да посильнее, изо всей силы, чтобы она чувствовала своего господина и не злилась». Книга «О злых женщинах» учила, что «осёл, женщина и орех нуждаются в ударах». Даже дворяне откровенно, за деньги, продавали красивых дочерей королям, принцам, аристократам. Подобные сделки считались не позорными, а крайне выгодными. Ведь любовница высокопоставленного лица открывала пути и к карьере, и к обогащению родных, её осыпали подарками. Но могли подарить другому, перепродать, отлупить. Английский король Генрих VIII в приступах плохого настроения так избивал фавориток, что они на несколько недель «выходили из строя». А на простолюдинок нормы галантности вообще не распространялись. С ними обращались, как с предметом для пользования. Хозяйство европейских стран оставалось преимущественно аграрным. Крестьяне составляли 90-95% населения. Крупных городов было мало: Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.), Рим (110 тыс.). Стокгольм, Копенгаген, Бристоль, Амстердам, Вена, Варшава (20-40 тыс. жителей), а население большинства городов не превышало 5 тыс. Но характерной их чертой была грязь и скученность (до 1000 человек на гектар). Дома втискивались в узкое пространство крепостных стен, их строили в 34 этажа, а ширина большинства улиц не превышала 2 метров. Кареты через них не проходили. Люди пробирались верхом, пешком, а богачей слуги носили в портшезах. Даже в Париже была вымощена только одна улица, бульвар Соurs lа Rеinе являлся единственным местом прогулок знати, куда выбирались «себя показать». Прочие улицы не мостились, тротуаров не имели, и посреди каждой шла канава, куда прямо из окон выбрасывались отходы и выплёскивалось содержимое горшков (ведь в домах туалеты тоже отсутствовали). А земля в городе стоила дорого, и чтобы занимать меньшую площадь, второй этаж имел выступ над первым, третий над вторым, и улица напоминала тоннель, где не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов. Путешественники, приближаясь к крупному городу, издалека ощущали смрад. Но горожане привыкали и не замечали его. Антисанитария нередко вызывала эпидемии. Оспа прокатывалась примерно раз в 5 лет. Наведывались и чума, дизентерия, малярия. Только одна из эпидемий 1630-31 гг. унесла во Франции 1,5 млн жизней. В Турине, Венеции, Вероне, Милане вымерло от трети до половины жителей. Детская смертность была очень высокой, из двух младенцев выживал один, остальные угасали от болезней, недоедания. А люди за 50 считались стариками. Они и вправду изнашивались - бедные от лишений, богатые от излишеств. На всех дорогах и в городах свирепствовали разбойники. Их ряды пополняли разорившиеся дворяне, обнищавшие крестьяне, безработные наёмники. В Париже каждое утро подбирали по 15-20 ограбленных трупов. Но если бандитов (или мятежников) ловили, расправлялись безжалостно. Публичные казни во всех европейских странах были частым и популярным зрелищем. Люди оставляли свои дела, приводили жён и детей. В толпе сновали разносчики, предлагая лакомства и напитки. Знатные господа и дамы арендовали окна и балконы ближайших домов, а в Англии для зрителей специально строили трибуны с платными местами. Но к крови и смерти на Западе настолько привыкли, что для запугивания уголовных и политических преступников их оказывалось недостаточно. Изобретались как можно более мучительные расправы. По британским законам, за измену полагалась «квалифицированная казнь». Человека вешали, но не до смерти, вытаскивали из петли, вскрывали живот, отрезали половые органы, отрубали руки, ноги и под конец голову. В 1660 г. С.Пинс описывал: «Ходил на Чаринг-кросс смотреть, как там вешают, выпускают внутренности и четвертуют генерал-майора Харрисона. При этом он выглядел так бодро, как только возможно в подобном положении. Наконец, с ним покончили и показали его голову и сердце народу, раздались громкие ликующие крики». В той же Англии за другие преступления постепенно, по одной, ставили на грудь приговорённому гири, пока он не испустит дух. Во Франции, Германии и Швеции часто применяли колесование. Фальшивомонетчиков варили заживо в котле или лили расплавленный металл в горло. В Польше сажали преступников на кол, поджаривали в медном быке, подвешивали на крюке под ребро. В Италии проламывали череп колотушкой. Обезглавливание и виселица были совсем уж обычным делом. Путешественник по Италии писал: «Мы видели вдоль дороги столько трупов повешенных, что путешествие становится неприятным». А в Англии вешали бродяг и мелких воришек, утащивших предметы на сумму от 5 пенсов и выше. Приговоры единолично выносил мировой судья, и в каждом городе в базарные дни вздергивали очередную партию провинившихся. Вот и спрашивается, в каком отношении наша страна должна была «догонять» Европу? Правда, мне могут напомнить, что на Западе существовала система образования, университеты. Но и тут стоит внести поправку, эти университеты очень отличались от нынешних учебных заведений. В них изучали богословие, юриспруденцию и в некоторых медицину. Естественных наук в университетах не было. Проходили, правда, физику. Но она (наука об устройстве природы) считалась гуманитарной, и зубрили её по Аристотелю. А в результате университеты плодили пустых схоластов да судейских крючкотворов. Ну, а медицина оставалась в зачаточном состоянии. Общепризнанными средствами от разных болезней считались кровопускания и слабительные. Безграмотным лечением уморили королей Франциска II, Людовика XIII, королеву Марго, кардинала Ришелье. А ведь их-то лечили лучшие врачи! Более совершенные учебные заведения начали появляться лишь на рубеже XVI-XVII вв. - школы иезуитов, ораторианцев, урсулинок. Там преподавалась уже и математика. К области «науки» европейцы относили магию, алхимию, астрологию, демонологию. Впрочем, о какой образованности можно вести речь, если в 1600 г. в Риме сожгли Джордано Бруно, в 1616 г. запретили труд Коперника «Об обращении небесных тел», в 1633 г. Галилея заставили отречься от доказательств вращения Земли. Аналогичным образом в Женеве сожгли основоположника теории кровообращения Мигеля Сервета. Везалия за труд «О строении человеческого тела» уморили голодом в тюрьме. И в это же время по всем западным странам увлечённо сжигали «ведьм». Пик жестокой вакханалии пришёлся отнюдь не на «тёмные» времена раннего Средневековья, а как раз на «блестящий» XVII в. Женщин отправляли на костры сотнями. Причём, университеты активно поучаствовали в этом! Именно они давали «учёные» заключения о виновности «ведьм» и неплохо зарабатывали на подобных научных изысканиях. А. М. Васнецов. Новгородский торг. Что же касается России, то она в данную эпоху развивалась энергично и динамично. Её нередко посещали иностранные купцы, дипломаты. Они описывали «много больших и по-своему великолепных городов» (Олеарий), «многолюдных, красивой, своеобразной архитектуры» (Хуан Персидский). Отмечали «храмы, изящно и пышно разукрашенные» (Кампензе), восхищались: «Нельзя выразить, какая великолепная представляется картина, когда смотришь на эти блестящие главы, возносящиеся к небесам» (Лизек). Русские города были куда более просторными, чем в Европе, при каждом доме имелись большие дворы с садами, с весны до осени они утопали в цветах и зелени. Улицы были раза в три шире, чем на Западе. И не только в Москве, но и в других городах во избежание грязи их устилали брёвнами и мостили плоскими деревянными плахами. Русские мастера удостоились самых высоких оценок современников: «Города их богаты прилежными в разных родах мастерами» (Михалон Литвин). Существовали школы при монастырях и храмах, их устраивал ещё Иван Грозный. Был городской транспорт, извозчики, вплоть до конца XVII в. иноземцы рассказывали о них как о диковинке: у них такого ещё не было. Не было у них и ямской почты, связывавшей между собой отдалённые районы. «На больших дорогах заведён хороший порядок. В разных местах держат особых крестьян, которые должны быть наготове с несколькими лошадьми (на 1 деревню приходится при этом лошадей 40-50 и более), чтобы по получении великокняжеского приказа они могли немедленно запрягать лошадей и спешить дальше» (Олеарий). От Москвы до Новгорода доезжали за 6 дней. Путешественники сообщали о «множестве богатых деревень» (Адамс). «Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком количестве, что это кажется удивительным. Каждое утро вы можете видеть от 700 до 800 саней, едущих туда с хлебом, а некоторые с рыбой» (Ченслер). И жили-то русские очень неплохо. Все без исключения чужеземцы, побывавшие в России, рисовали картины чуть ли не сказочного благоденствия по сравнению с их родными странами! Земля «изобилует пастбищами и отлично обработана... Коровьего масла очень много, как и всякого рода молочных продуктов, благодаря великому обилию у них животных, крупных и мелких» (Тьяполо). Упоминали «изобилие зерна и скота» (Перкамота), «обилие жизненных припасов, которые сделали бы честь даже самому роскошному столу» (Лизек). И всё это было доступно каждому! «В этой стране нет бедняков, потому что съестные припасы столь дёшевы, что люди выходят на дорогу отыскивать, кому бы их отдать» (Хуан Персидский, очевидно, имея в виду раздачу милостыни). «Вообще во всей России вследствие плодородной почвы провиант очень дёшев» (Олеарий). О дешевизне писали и Барбаро, Флетчер, Павел Алеппский, Маржерет, Контарини. Их поражало, что мясо настолько дёшево, что его даже продают не на вес, «а тушами или рубят на глазок». А кур и уток часто продавали сотнями или сороками. Водились у народа и денежки. Крестьянки носили большие серебряные серьги (Флетчер, Брембах). Датчанин Роде сообщал, что «даже женщины скромного происхождения шьют наряд из тафты или дамаска и украшают его со всех сторон золотым или серебряным кружевом». Описывали московскую толпу, где «было много женщин, украшенных жемчугом и увешанных драгоценными каменьями» (Масса). Уж, наверное, в толпе теснились не боярыни. Мейерберг приходил к выводу: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да ещё получаемых по сходной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире». А немецкий дипломат Гейс, рассуждая о «русском богатстве», констатировал: «А в Германии, пожалуй, и не поверили бы». Конечно же, благосостояние обеспечивалось не климатом и не каким-то особенным плодородием. Куда уж было нашим северным краям до урожаев Европы! Богатство достигалось чрезвычайным трудолюбием и навыками крестьян, ремесленников. Но достигалось и мудрой политикой правительства. Со времён Смуты Россия не знала катастрофических междоусобиц, опустошительных вражеских вторжений (восстание Разина по масштабам и последствиям не шло ни в какое сравнение с французской Фрондой или английской революцией). Царская армия неизменно громила любых неприятелей поляков, шведов, татар, персов, под Чигирином похоронила две турецких армии, под Албазином и Нерчинском остановила агрессию маньчжуров и китайцев. Да и правительство не обирало народ. Все иноземные гости признают: налоги в России были куда ниже, чем за рубежом. Мало того, царь реально защищал подданных от притеснений и беззаконий. Самый распоследний холоп мог передать жалобу непосредственно государю! Документы показывают, что властитель реагировал, вмешивался, оберегая «правду». А в результате народ не разорялся. Купцы, крестьяне, мастеровые имели возможность расширять свои хозяйства, поставить на ноги детей. Но от этого выигрывало и государство К слову сказать, и эпидемии случались гораздо реже, чем в «цивилизованной» Европе. «В России вообще народ здоровый и долговечный... мало слышали об эпидемических заболеваниях... встречаются здесь зачастую очень старые люди» (Олеарий). А если уж продолжать сопоставление, то и крови лилось намного меньше. «Преступление крайне редко карается смертью» (Герберштейн) - «Законы о преступниках и ворах противоположны английским. Нельзя повесить за первое преступление» (Ченслер). Казнили лишь за самые страшные преступления, причём смертные приговоры утверждались только в Москве лично царём и Боярской думой. И уж таких садистских безумств, как массовые охоты на ведьм, наши предки не знали никогда. Вот так рассыпаются байки о дикой и забитой Руси и о просвещённой, изысканной Европе. Впрочем, хочется оговориться: автор отнюдь не стремится опорочить и оскорбить западноевропейцев. У них имелись свои свершения, достижения и идеалы. Но не стоило бы, отдавая им должное, порочить русских. Автор: Валерий Шамбаров

Вест-Индия в XVII столетии была особым миром, который представлял из себя пёструю мешанину из владений испанцев, англичан, французов и голландцев. Под контролем Испании были самые крупные острова – Куба и Эспаньола (Гаити) и ряд мелких. Британцы утвердились на Ямайке, Барбадосе, Антигуа, Монсеррате и ряде других территорий. Они активно пытались расширить свои владения в основном за счёт старой колониальной империи – Испании. Франции принадлежала Тортуга, Мартиника, Гваделупа, Мари-Галант, Голландии – Кюрасао, Аруба и Бонайре. До Старого Света (Европы), монархов. правительств было далеко, поэтому в Вест-Индии царили свои законы и правила. Испания была фактически единственной страной, которая в тот период наладила и поддерживала производящее хозяйство – сельское хозяйство, добывающую промышленность, создала торговую сеть. А основной приток колонистов в английские, французские и голландские колонии обеспечивала табачная и сахарная отрасли. Сахар и табак приносили большие прибыли. Однако фермеры-колонисты не могли конкурировать с крупными плантаторами и быстро разорялись. Так, у британцев на Барбадосе в 1645 году было 11 тыс. фермеров и 6 тыс. рабов, а к уже 1660 году осталось семь сотен плантаторов, на которых батрачили более 80 тыс. невольников. Огромные барыши приносила торговля людьми. В работорговле лидерами были голландцы. Главным центром этого «бизнеса» стала столица их Вест-Индской компании – Кюрасао. Продавали не только негров захваченных в Африке, но белых – преступников из Европы, людей захваченных пиратами. В Вест-Индии существовала и такая специфическая традиция, на которую закрывали глаза местные власти (колониям были нужны рабочие руки), в колонии устремлялись молодые люди, искатели приключений, богатств, или люди искавшие новой жизни, бегущие от нищеты в Европе, они оплачивали проезд, отрабатывали его трудом, а по прибытию их обманывали и продавали на невольничьих рынках. Поэтому среди рабов работающих на французских и британских колониях было немало белых. В Европе даже существовали специальные вербовщики, которые заманивали в Америку, обещая свободу, землю и высокие заработки. Когда Жан-Батист Кольбер основал французскую Вест-Индскую компанию, на Тортугу был назначен губернатор Ожерон. На остров завезли 220 служащих компании, чтобы наладить приём кораблей с Франции и отправку в метрополию местной продукции. Однако местные плантаторы отказались подчиняться, им было выгоднее вместо французских товаров покупать более дешевую голландскую контрабанду. Губернатор не решился применить силу, местные вольные порядки были сохранены. Уполномоченных компании отозвали в метрополию, а служащих, чтобы не тратить средства на их доставку домой, просто продали в рабство. Правда, по местным правилам, ранее свободных белых (не являвшихся преступниками) продавали в рабство не пожизненно. Во французских колониях были более мягкие порядки белых продавали на три года, в британских – на 7 лет. Однако учитывая непривычный для белых климат и условия обращения, до свободы доживали не все. С белыми обращались ещё хуже, чем с неграми, черные были «вечной собственностью» и их берегли, а европейцев «выжимали» полностью, экономили на питании. Кроме того, у рабовладельцев была ещё одна уловка – за день до освобождения раба могли перепродать и он работал новый полный срок (три или семь лет). В Вест-Индии было распространено и долговое рабство. Так, задолжавших 25 шиллингов продавали на 1,5 года. Наказания были весьма жестокими. За попытку побега могли забить до смерти, да ещё и не сразу. После порки мазали раны смесью сала, перца и лимонного сока или солью, человека оставляли на ночь, так могло продолжаться несколько дней. Некоторые плантаторы-рабовладельцы были откровенными садистами. Так, голландский плантатор Бальтесте на о. Сан-Кристофер, собственноручно запорол сотню рабов и служанок. Флибустьеры Разорившиеся фермеры, различного рода искатели приключений и богатств, освободившиеся рабы искали себе промысел. Наиболее выгодным было пиратство. Испанские колонии отличались богатством, которые не давали спать спокойно не только нищим бродягам, но и французским, британским властям, которые поощряли нападения на владения Испанской империи. Разбойников, которые нападали на испанские владения, называли флибустьеры: от голландского «vrijbuiter», по-английски — freebooter— «вольный добытчик», «вольный мореплаватель», от flyboat, легких судов, на которых морские разбойники совершали свои набеги. Часто их называли буканьерами: от фр.— boucanier, слово «букан» обозначало решетку из сырого зелёного дерева, на которой охотники на Больших Антильских островах (прежде всего на Гаити) коптили мясо, долго не портившееся в тропических условиях. Охотники-буканьеры промышляли на испанской территории (Гаити-Эспаньола принадлежала Испании), поэтому испанцы регулярно пытались выбить находников со своих владений. Однако буканьеры были умелыми бойцами и довольно успешно противостояли испанским нападениям. Привлечённые жаждой наживы в ряды флибустьеров стекались разорившиеся дворяне, разного рода преступники, дезертиры, бродяги. Голливудские образы пиратов Карибского моря весьма далеки от реальности. Жестокие, но благородные люди, «джентльмены удачи» борющиеся с деспотизмом испанцев («тоталитаризмом» того времени), это всего лишь миф. Обе стороны отличались жестокостью, беспощадностью, совершали массовые убийства. Пиратами двигала не «любовь к свободе» и «борьба с угнетателями», а жажда наживы. Пиратский флаг первоначально не был чёрным. Среди флибустьеров сначала преобладали французы и английское выражение «Весёлый Роджер» (англ. Jolly Roger) произошло от искаженного французского «Joli Rouge» - «Красивый Красный» («Веселый Красный»). Флаги различных пиратских вожаков чаще всего были многоцветными, но преобладал цвет крови – красный. У флибустьеров почти не было крупных кораблей, многопушечных фрегатов и галеонов. Среди них вообще было мало профессиональных артиллеристов и моряков. Они обычно, как и русские казаки, использовали малые суда, которые имели на борту 5-10 малых пушек бивших картечью, или большие лодки. Ни о каких артиллерийских сражениях «борт о борт» с большими испанскими кораблями и речи не было. Победить в правильном бою у флибустьеров шансов не было. Они применяли другую тактику. Флибустьерские суда и лодки поджидали добычу в проливах между островами, где пролегали торговые пути. Они прикрывались островами, островками, рифами и ждали в засаде. Обнаружив цель, обычно одиночное судно, отставшее от каравана, скрытно следовали за ним. Ночью тихонько подгребали, залазили на борт, резали вахтенных и часовых, захватывали корабль. В бою в основном применяли ручное огнестрельное и холодное оружие, малые картечницы. Наиболее прибыльным предприятием считалось нападение на богатые прибрежные испанские города. Для этого флибустьеры объединялись в значительные отряды. Рейд проходил по стандартной схеме: разведка (нападали на поселения, где не было значительных гарнизонов и крупных сил испанского флота), неожиданное нападение (часто ночное), резня и грабеж, уход. В различные годы морские разбойники разоряли Гавану, Вальпараисо, Картахену, Пуэрто-Карабелло, Байю, Вера-Крус и др. Таким образом, испанцы были «коварными злодеями» только в описаниях французов и англичан. Британия и Франция были молодыми колониальными империями, которые хотели потеснить старую «владычицу морей» - Испанию, разграбить и захватить её владения. Флибустьеры были инструментом в Большой Игре. Часто испанские поселенцы становились жертвами различной интернациональной швали. Интересен тот факт, что даже местные индейцы в конфликтах чаще принимали сторону испанцев. Более прогрессивный характер испанских колониальных порядков подтверждает факт того, что в бывших владениях Испании значительная часть индейцев (или их потомков – метисов) составляют значительную часть населения. Флибустьеры опирались на несколько баз: голландский Кюрасао, французскую Тортугу и др. Но после захвата британцами у испанцев Ямайки в 1655 году (официально Ямайка была объявлена английской колонией в 1670 году), другие пиратские базы постепенно затмил Порт-Ройял. Вскоре он приобрёл славу «самого грешного города во всём христианском мире» и стал столицей морских разбойников. Город оставался главной базой пиратов до 7 июня 1692 г., когда значительная часть этого «развратного Вавилона» в результате землетрясения исчезла в море. Обрадованные католики посчитали, что «Бог покарал нечестивый город за грехи». Порт-Ройял быстро разросся и достиг небывалого процветания. В нём селились торговцы – скупщики награбленного, их лавки ломились от предметов роскоши и дорогих товаров. Ростовщики, спекулянты, работорговцы и плантаторы-рабовладельцы строили себе роскошные дворцы. Рядом были «весёлые» кварталы «пиратского Вавилона», где с помощью кабаков, борделей и игорных домов, вытягивали деньги с флибустьеров. В город приезжали тысячи шлюх, других для этого «бизнеса» специально отбирали на невольничьих ранках. Власти закрывали глаза на большую часть нарушений, местные воротилы могли купить любого королевского чиновника. Морские разбойники называли себя «Береговым братством». Некоторые исследователи идеализируют законы и жизнь «братства», однако серьёзной критики подобные взгляды не выдерживают. Законы флибустьеров – это набор простых правил, которые позволяли провернуть дело и не перерезать друг друга (правда, не всегда). В частности, существовало правило запрещавшее убийство товарища в спину. Убить можно было вызвав на дуэль, при свидетелях. Смерть полагалась за предательство, утаивание части добычи. «Адмиралы» и капитаны выбирались на одно мероприятие. Капитаны не имели право убивать члена экипажа без коллективного «суда». Разбойники считали себя «деловыми людьми», поэтому перед каждым набегом заключался договор о разделе добычи. Каждому определяли долю: капитану, «офицерам», артиллеристам, матросам и т. д. Оговаривались дополнительные выплаты за ранение, потерю руки, ноги, глаза пр. Эта «страховка» была одноразовой, в дальнейшем судьба калеки никого не интересовала. В то же время законы регулярно нарушались, и выполнялись лишь тогда, когда были подкреплены силой. Олоне в «Пиратах Америки» А. Эксквемелина. Центрами кристаллизации флибустьерской энергии были удачливые вожаки, капитаны и «адмиралы». Хотя их слава обычно была непрочной, появлялась новая «звезда» или удача отворачивалась от пирата. В своё время среди флибустьеров гремели имена Жамб де Буа по прозвищу Деревянная нога, Лаурента де Гоффа, Шевалье Монбара прозванного Истребителем (он убивал всех пленных), Бартоломео Португальца и др. Люди на Ямайке трепетали перед садистом Роком Бразильцем. Пленных он сажал на кол или медленно сжигал, распяв на земле между двумя кострами. Его поймали и казнили испанцы. Пьеру Леграну посчастливилось захватить отставший от «золотого конвоя» корабль (после этого он принял разумное решение не рисковать и вернулся во Францию обеспеченным человеком). Француз Франсуа Олоне (Жан-Давид Но) бывший солдат Вест-Индской компании и буканьер-охотник, отличался особой свирепостью. Он лично обезглавил всех испанских пленников. Пиком его «карьеры» были захват и разграбление в 1666 году, вместе с другим «адмиралом» Мигелем д’Артиньи, Маракайбо и Гибралтара. Общая добыча составила 250 тыс. пиастров наличными плюс 100 тыс. пиастров награбленного добра. Однако огромную добычу быстро прокутили и «Убийца испанцев» организовал новый рейд к побережью Центральной Америки. Под его началом было 6 судов с семью сотнями пиратов. Несколько месяцев его отряд курсировал вдоль побережья Никарагуа, грабя попадающиеся на берегу индейские деревни и небольшие испанские поселения. Добыча была небольшой, среди флибустьеров росло недовольство. Захват города Сан-Педро также не дал долгожданного богатства. Разбойники переругались, и большая часть флибустьеров решила вернуться на Тортугу. У Олоне остался один корабль. Он упорствовал и не хотел возвращаться без хорошей добычи, продолжая двигаться вдоль побережья. Вскоре корабль разбился о риф. Пока строили новое судёнышко, большая часть команды погибла в стычках с индейцами. Новое судно село на мель недалеко от Картахены, высадившиеся на берег разбойники во главе с Олоне, большей частью были перебиты индейцами. Морган Пожалуй, самым знаменитым пиратом 17 столетия является Генри Морган. Видимо, именно его судьба стала для Сабатини прототипом для благородного капитана Блада. Правда, сам Морган был весьма далек от рыцарского идеала. Он родился в семье землевладельца в Уэльсе, юноша не хотел продолжать дело отца и нанялся юнгой на судно идущее на Барбадос. По прибытии корабля его продали в рабство, как уже отмечалось это была обычная для того времени практика. Морган отработал рабский срок и получив свободу перебрался на Ямайку, там он прибился к пиратской шайке. В этот период на вершине пиратской славы был «адмирал» Эдвард Мансвельт (или Мансфилд). Он совершил ряд успешных нападений на владения испанцев. Новый губернатор Ямайки Томас Модифорд назначил его командующим флотом, который должен был напасть на голландскую колонию Кюрасао (в этот период шла англо-голландская война). Заметив таланты Моргана, Мансвельт назначил его своим «вице-адмиралом». Однако значительная часть людей Мансвельта отказалась воевать с голландцами. Пираты предпочли продолжить войну с испанцами и захватили остров Санта-Каталина, также известный как Остров Провидения. Мансвельт посчитал, что остров станет новой базой пиратов и послал Моргана на Ямайку, попросить помощи у британцев, чтобы удержать остров. Модифорд отказал, так как Англия в тот период воевала с Голландией, а не Испанией. Морган отправился на Тортугу, чтобы предложить то же самое французским властям. Но пока он плавал туда-сюда, Мансвельт скончался от болезни (по другой версии, был схвачен испанцами и казнён). Морган получил титул адмирала «по наследству». Однако, согласно флибустьерским законам, его власть завершалась вместе с предприятием. Пираты уже разбегались. Моргану нужен был успех, чтобы удержать власть и людей. Он отправился на Кубу. Однако Гавана была не по зубам его сильно поредевшему отряду. Целью был выбран городок Эль Пуэрто-дель-Принсипе. Испанцы узнали о появлении пиратов и собрали отряд ополченцев. Но головорезы Моргана высадились далеко в стороне от места ожидаемой высадки, пробрались через тропические заросли и ударили ночью, с тыла. Испанский отряд был взят врасплох и не выдержал удара. Флибустьеры ворвались в город. Людей загнали в церковь, прошлись по домам, стали вызывать пленников, пытать, чтобы узнать о тайниках с драгоценностями и золотом. Опасаясь подхода испанских войск, потребовали общий выкуп за город, и ушли на Ямайку. Генри Морган приобрел авторитет, и в 1668 г. набрал 400-500 человек для рейда на Коста-Рику. Он атаковал город Пуэрто-Бельо. В город ворвались ночью. Гарнизон и часть горожан укрепились в крепости. Флибустьеры, не давая испанцам опомниться, набрали монахов из местного монастыря и женщин, чтобы прикрываясь ими, как живым щитом, установить штурмовые лестницы. Испанцы всё же открыли огонь, большинство подневольного прикрытия погибло. Но лестницы установили и пираты полезли на стены, закидывая защитников горшками с порохом (гранаты того времени). Крепость пала. Начался дикий грабёж и оргия. Пираты пили, насиловали женщин, пытали горожан, чтобы те рассказали им о своих тайниках. В этом смысле Морган ничуть не походил на героя книг Блада, даже среди пиратов его называли Жестокий. «Праздник» продолжался две недели. Пираты настолько увлеклись пиром, что даже не похоронили своих и испанских убитых, забыли о раненых (большинство умерло). Условия тропиков быстро вызвали эпидемию. Испанский наместник Панамы собрал отряд и бросил его на выручку городу. Однако пираты смогли отбить нападение, взяли с города выкуп и ушли. Добыча была большой. Морган ещё больше укрепил свои позиции в «Береговом братстве». Особенно довольны были купцы, торговцы, скупщики награбленного, владельцы кабаков, борделей, игорных домов. Купцы Ямайки о предприятиях пиратов знали заранее и специально заказывали дополнительные партии алкогольных напитков. Какие бы богатства не захватывали флибустьеры, их спускали буквально за несколько дней. Дикий загул опустошал карманы пиратов, но сказочно обогащал различного рода дельцов. В 1669 году Морган задумал повторить успех Олоне и ограбить Маракайбо. Губернатор Модифорд вошёл в долю и выдел для рейда 36-пушечный корабль «Оксфорд». Это был самый большой корабль, которым когда-либо владели флибустьеры. Однако радовались пираты только несколько дней. Во время «обмывания» фрегата один из пиратов с трубкой в зубах залез в пороховой погреб и подорвал «Оксфорд». Однако экспедицию не отменили. Добровольцев было много, и флибустьеры отправились в поход на 8 судах (самое крупное имело 14 малокалиберных пушек). Внезапной атакой Морган захватил форт защищавший устье лагуны, затем был занят и Маракайбо. Три недели длился кошмар для жителей города. Пираты применяли самые различные пытки, чтобы узнать о тайниках. К примеру, вешали за большие пыльцы ног или рук, за половые органы, жгли ноги, смазав их салом и т. д. Кто не желал говорить (или просто не имел тайников) забивали до смерти. После Маракайбо пираты захватили Гибралтар. Отсюда жители успели сбежать. Но пираты пустились в погоню и захватили караван со знатными дамами, который сбился с дороги. Часть горожан нашли в лесных схронах. Снова начались пытки и насилия. Под пытками горожане рассказывали о других укрытиях, были захвачены новые горожане. Кошмар в Гибралтаре продолжался пять недель. В это время испанцы подготовили ответную акцию. Одну эскадру послали на Ямайку, чтобы разорить пиратское гнездо. А вторая эскадра под началом адмирала дона Алонсо дель-Кампо-и-Эспиноса блокировала устье лагуны Маракайбо. Большие корабли испанцев (40-, 30-, 24-пушечные фрегаты) не могли войти в мелководную лагуну. Алонсо восстановил форт. Пиратам был отправлен довольно мягкий ультиматум: свободный проход, при освобождении пленников и оставлении награбленного добра. Флибустьеры отказались и предложили свои условия: свобода горожанам, половине рабов, добыча остаётся за ними. Дон Алонсо естественно отказался. Испанцы, уверенные в своём превосходстве, вели себя беспечно. Моргана под прикрытием переговоров готовил прорыв. Его события, довольно хорошо переданы в романе Рафаэля Сабатини («Одиссея капитана Блада»). Флибустьеры переоборудовали одно судно в брандер, начинили его горючими материалами. Брандер смогли ночью подвести к испанскому флагману и подожгли его. Второй испанский корабль, в темноте отходя от горящего флагмана, сел на мель. Третий пираты взяли на абордаж. Правда, оставался ещё форт с дальнобойными орудиями и гарнизоном усиленным экипажами кораблей. И здесь Морган перехитрил неприятеля. Вечером лодки стали свозить на берег десант – это был обман, когда шлюпки возвращались обратно на корабли, пираты ложились на дно. Флибустьеры демонстрировали готовность штурмовать крепость с суши. Испанцы перевели большую часть орудий, на стену защищавшую форт с суши. Ночью пиратские суда благополучно проскочили в море. Поход на Панаму 1670-1671 гг. Другая испанская эскадра действовала более успешно. Она разогнала пиратские суда, испанцы осадили Порт-Ройял. Взять город они не смогли, но выжгли окрестности. Британский губернатор горя желанием отомстить и оправдаться перед вышестоящим начальством, выдал Моргану каперскую грамоту, чтобы тот напал на Панаму. Это был один из богатейших испанских городов, через Панаму шли поставки золота из Перу и поток товаров из Филиппин. Поход начался в 1670 году. Под началом Генри Моргана были собраны значительные силы: 36 судов (28 английских 8 французских) и тридцать два каноэ — всего 1800-2000 человек при 239 пушках. Флагман Моргана фрегат «The Satisfaction» был самым сильным кораблём – 22 пушки. Сначала Морган провёл несколько вспомогательных операций. Для того, чтобы запастись продовольствием, пираты захватили и разграбили Рио-де-ла-Аче (там у испанцев были склады с кукурузой). Затем флибустьеры напали на остров Санта-Каталина, который использовался испанцами в качестве тюрьмы. Среди преступников были набраны проводники знающие дорогу к Панаме. После этого морские разбойники высадились на материк и после ожесточённого боя захватили форт Чагре. В нём была устроена тыловая база. Морган оставил в крепости суда и 500 человек. С остальными пиратами Генри Морган двинулся вверх по реке Чагре. Припасов с собой почти не взяли, пираты ленились тащить грузы. Поэтому поход был трудным, отступая, испанцы и индейцы разоряли свои поселения. Флибустьерам приходилось перейти на подножный корм – есть змей, ящериц, насекомых, падаль и т. д. Лишь на девятый день пираты вышли к побережью Тихого океана и захватили стадо скота. На десятый день произошло сражение. Наместник Панамы имел под своим началом довольно сильную военную группировку: около 3600 человек, из них 2400 было белых (включая 400 кавалеристов), 600 мулатов и 600 индейцев. Однако испанские командиры действовали неумело. Дворянская конница смело бросилась в атаку, оторвавшись от своей пехоты. Пираты встретили её залпами мушкетов и опрокинули, оставшиеся кавалеристы откатились назад и смяли порядки своей пехоты. Пока испанские офицеры восстанавливали порядок, флибустьеры погнали на неприятеля стадо из 2 тыс. голов скота. Стадо вторично смяло испанский строй. И разбойники ворвались в город, после двух часов уличных боёв всё было кончено. Начался повальный грабёж и пьянка. В это время из Перу, не зная о падении города, прибыл корабль с золотом. Но Морган и его соратники были пьяны и не успели вовремя сориентироваться. Испанская команда поняла ситуацию и ушла в море, запоздалая погоня не нашла галеон. Грабёж длился 20 дней. Людей пытали. Морган лично отрезал уши и носы. Не жалели никого, женщин били, пытали, издевались, насиловали. Гордых женщин, которые отказывались исполнять прихоти пиратов, убивали. Флибустьеры опустошили все окрестности. От процветающего города остались одни руины. У Моргана была и своя «любовная история». Только она сильно отличалась от книжной любви Блада к Арабелле. Генри Морган воспылал страстью к жене купца «редкой красоты». Однако гордая испанка отвергла все его притязания. Тогда её раздели догола и посадили в подвал. Женщину морили голодом, мучили. Даже когда за неё прислали выкуп, он отказывался отпустить её. Тут возмутились его товарищи. Выкуп за женщину был частью общей добычи, и единолично присваивать часть добычи было нельзя. В результате испанке повезло, её позволили выкупить. По возвращению в Чагру, Морган не довольствуясь обычной флибустьерской клятвой, что никто не утаил часть добычи от общего котла, устроил ещё и обыск всех пиратов. Но затем вместо делёжки тайно погрузил все деньги и ценности на три самых быстроходных корабля, и ночью с группой ближайших соратников отплыл. Причём он увёз и оставшиеся запасы продовольствия. А 1,5 тыс. пиратов, которых кинул «адмирал», не могли из-за отсутствия продовольствия ни гнаться за ним, ни просто вернуться на Ямайку. Им пришлось ловить рыбу, охотиться, заготавливать запасы, нападать на соседние деревни. Многие погибли от рук разъярённых испанцев и индейцев. Пока Морган совершал свой поход, изменилась политическая ситуация. В Европе Англия заключила мир с Голландией и Испанией, начала войну с Францией. Был заключён и договор о разделе территорий в Вест-Индии, по которому испанская сторона отказалась от притязаний на Ямайку, а британцы обещали искоренить пиратство в своих владениях. Английский король отправил указание арестовать Генри Моргана и отправить в Лондон. Губернатор Модифорд оказался в сложной ситуации – Морган разбойничал с его разрешения. Поэтому он предупредил пирата, чтобы тот скрылся. Однако Морган согласился ехать в Лондон. Ему подобный оборот событий был выгоден – флибустьеры не простили бы ему случившегося. Морган быстро обратил награбленное добро в звонкую монету и по дороге в Лондон чувствовал себя не арестантом, а хозяином жизни. В Британии деньги решили ситуацию в пользу Моргана. Общественность заговорила о нём как о герое. Судебный процесс фактически был фикцией и вынес решение: «Виновность не доказана». Король захотел лично познакомиться с «героем». В результате тура в Европу Генри Морган получил дворянский титул, пост вице-губернатора и главнокомандующего вооружёнными силами в Вест-Индии. Кроме того, ему поручили искоренить пиратство в Карибском море. Вернувшись на Ямайку, Морган предложил флибустьерам амнистию, обещая покарать непокорных. Практически все пираты проигнорировали его предложение. И тогда Морган обрушился на бывших товарищей, беспощадно отлавливая и вешая пиратов. Учитывая его огромный опыт, он отлично знал все их уловки, слабые места, места базирования. Фактически самый знаменитый пират и стал человеком, который разгромил и подорвал позиции карибских флибустьеров. В 1713 году Франция официально объявила пиратство вне закона, и пиратские базы были уничтожены и на Тортуге. Потеряв поддержку британских и французских властей, флибустьерство было обречено, оно сыграло свою роль в подрыве позиций Испании, и было безжалостно ликвидировано. Автор: Самсонов Александр

Пётр Александрович Валуев Граф Пётр Александрович Валуев (1815-1890) был заметным государственным деятелем России в XIX веке. Он занимал несколько важных должностей: Курляндский губернатор (1853-1858), министр внутренних дел (1861-1868), министр государственных имуществ (1872-1879), председатель комитета министров (1879-1881); граф с 1880. П.А. Валуев был с 1836 года в браке с княжной Марией Петровной Вяземской (1813-1849), дочерью князя П.А. Вяземского. А.С. Пушкин несколько раз встречался с Валуевым в доме Вяземского и сам бывал у Валуевых. Это дало повод некоторым исследователям считать, что молодой Валуев был одним из прототипов Петра Гринёва из “Капитанской дочки”, тем более, что в одном из черновых вариантов повести его герой носил фамилию Валуев. Пресняков о Валуеве Русский историк Александр Евгеньевич Пресняков (1870-1929) так писал о П.А. Валуеве: "Элементарная основа его настроений — отсутствие веры в прочность и какую-либо значительность той государственной системы, которой он всю жизнь служил как умный и дельный слуга". Пушкин — Чаадаеву (неотправленное) Но подобные мысли не были редкостью в России. Ещё А.С. Пушкин в его неотправленном письме к П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г. утверждал: "Действительно нужно сознаться, что наша общественная жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, к справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние". Княгиня Багратион_2 Граф Блудов рассказывал, что про уже известную нам княгиню Багратион (http://arkaim.co/topic/1811-171-prekrasnaya-frantciya/page__st__20#entry30954), постоянно жившую в Париже, граф Фёдор Пален говорил: "Qu'une colonne ennemie l'avait coupee a la bataille d'Austerlitz et que depuis elle n'avait pas reussi a se degager". ["Вражеская колонна отрезала её во время Аустерлицкого сражения, и с тех пор она не сумела вырваться оттуда"]. Княгиня Екатерина Павловна Багратион (урождённая Скавронская, 1783-1857). Граф (с 1840) Дмитрий Николаевич Блудов (1785-1864) — литератор и видный государственный деятель. Граф Фёдор Петрович Пален (1780-1863) — член Государственного совета (1832-1863). Сперанский о законах В 1861 году граф Блудов вспоминал, что о российских законах Сперанский отзывался, что их надлежит писать неясно, чтобы народ чувствовал необходимость прибегать к власти для их истолкования. Граф Блудов присовокупил: "Это, впрочем, была не его мысль, а мысль покойного Государя". Подразумевался император Николай Павлович. Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) — видный государственный деятель. Самодержавие versus деспотизм Различие между самодержавием и деспотизмом граф Блудов объяснял императору Николаю тем, что самодержец может по своему произволу изменять законы, но до изменения или отмены их должен им сам повиноваться. “Paniniana” Весной 1861 года граф Панин устроил очередную “Paniniana”. Он предложил для устранения всех зол и посеяния всех благ в Империи учредить над Министерством народного просвещения и Главным управлением училищ “какой-нибудь высший комитет”. Очень современно мыслил граф Панин! Граф Виктор Никитич Панин (1801-1874) — министр юстиции в 1841-1862 гг. Отношение к Горчакову Дмитрий Нессельроде говорил Валуеву, что Горчакова министром иностранных дел сделала Великая княжна Ольга Николаевна (1822-1892). Канцлер Нессельроде рекомендовал на эту должность Будберга, а о Горчакове он сказал императору Александру II: "Он был у меня в Министерстве в течение тридцати лет, и я всегда считал, что он не пригоден ни к чему серьёзному". Граф Карл Васильевич Нессельроде (Карл Роберт фон Нессельроде, 1780-1862) — министр иностранных дел 1816-1856, канцлер Российской империи 1842-1862. Граф Дмитрий Карлович Нессельроде (1816-1891) — дипломат, обер-гофмейстер. Светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798-1883) — министр иностранных дел 1856-1882, канцлер Российской империи 1867-1883. Барон Андрей Фёдорович Будберг (1817-1881) — российский дипломат. Морской министр Краббе тоже недолюбливал Горчакова и называл его “отсыревшим фейерверком”. Николай Карлович Краббе (1814-1876) — адмирал, морской министр 1860-1874. Ленты для карлика и великана В конце апреля 1861 года графуу Панину и генералу Чевкину были пожалованы андреевские ленты. По этому поводу князь Меншиков сказал Валуеву: "Говорят, что орденская лента дана одному карлику и другому не карлику, что наградили одного самого длинного и другого самого скрюченного". Кстати, Бисмарк писал о Чевкине: "...железнодорожный генерал Чевкин, человек в высшей степени тонкого и острого ума, каким нередко отличаются горбатые люди, обладающие своеобразным умным строением черепа". Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков (1787-1869) — адмирал, морской министр 1831-1854. Константин Владимирович Чевкин (1803-1875) — генерал от инфантерии, главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями 1855-1862. Хоть немного... В конце 1862 года Их Императорские Величества собирались ехать в Москву, и императрица Мария Александровна (1824-1880) захотела найти какого-нибудь человека, хорошо знакомого с местными людьми и отношениями между ними — для справок. Валуев предложил ей несколько кандидатур, в том числе он порекомендовал Н.А. Милютина. Услышав фамилию Милютина, Императрица надолго задумалась, а потом промолвила: "Но нужно также иметь хоть немного ума".

Кутир-Наххунте I стал суккаль-махом примерно в 1730 году и назначил “управителем Элама и Симаша” своего брата Лила-Ирташа, а суккалем Суз — своего сына Темпти-Агуна (Темти-Агуна). Деяния Кутир-Наххунте I оставили заметный след в истории Древнего мира. Как я уже говорил, при правлении Самсу-Илуна могущество Вавилона стало уменьшаться, и настал такой момент, когда Кутир-Наххунте I решил отомстить своим врагам за прошлые обиды и унижения. В 1711 году Кутир-Наххунте I воспользовался смертью вавилонского правителя Самсуилуна и в первые же месяцы правления его преемника Аби-ешу (правил 1712-1684) вторгся на территорию противника. Разгром, которому эламиты подвергли вавилонские владения и сам город Вавилон на многие века остались в памяти поколений не только самих эламитов, но и их врагов. Недаром великий ассирийский царь Ашшурбанапал (669-627) в 646 году до Р.Х., то есть более чем через тысячу лет после описываемых событий, после долгожданной победы над Эламом оставил такую надпись: "Эламит Кутир-Наххунте, не страшась нарушить клятву, данную великим богам, и слепо полагаясь на собственную силу, наложил руку на святилище Аккада и превратил Аккад в прах". Более того, Кутир-Наххунте I вывез из побеждённой и разорённой страны статую главной богини тех мест, богини плодородия, любви и победы — Нанайи, и поместил её статую в один из храмов Суз, где она и простояла более тысячи лет. Ашшурбанапал ставит себе в заслугу возвращение этой статуи в Месопотамию: "Нанайа, которая сердилась в течение тысячи шестисот тридцати пяти лет, которая была вынуждена покинуть родные края и поселиться в недостойном для неё месте — в Эламе, доверилась мне и просила вернуть её домой". Ашшурбанапал, разумеется, выполнил просьбу богини, а на ошибку писцов в летосчислении я не буду обращать внимания, хотя некоторые историки могут попытаться на основании этой надписи сдвинуть древнюю хронологию. Если враги Элама и через тысячу лет не могли забыть об этом поражении, то потомки тем более прославляли подвиги великого предка. Особенно стоит отметитььь мероприятия одного исамыххх знаменитых правителей Элама — Шилхак-Иншушинака (1150-1120), который много сделал длпрославленияия деяний Кутир-Наххунте I. На одной частично сохранившейся стеле говорится о том, что этот великий эламский царь сам оказывает "великие почести Кутир-Наххунте и его [вероятно, сыну или правителю Суз] Темпти-Агуну". Ещё бы, ведь они покорили в Месопотамии тридцать городов. Более того, Кутир-Наххунте как “хозяин и повелитель” овладел страной Аккад, а местных правителей предал забвению, и внушил жителям Вавилонии "уважение и страх перед народом Элама". Вероятно, в честь именно этой великой победы Элама царь Шутрук-Наххунте (1185-1155) дал своему старшему сыну имя знаменитого предка, и Кутир-Наххунте II (1155-1150) оправдал возложенные на него надежды. Но об этом позже. Пока же отметим ещё, что правитель (или царь) Шилхак-Иншушинак восстановил для потомков посвятительную надпись, сделанную самим Кутир-Наххунте I. Во время ремонтных работ в храме бога Иншушинака в Сузах он обнаружил повреждённую надпись на аккадском языке, сделанную его далёким предшественником. Шилхак-Иншушинак велел восстановить эту надпись и поместил её на старое место в храме бога Иншушинака. Вот текст этой надписи: "Кутир-Наххунте и его сын суккаль Суз Темпти-Агун проявили особую заботу к статуе бога Иншушинака, посвятив ей во имя спасения своих жизней храм, включая вымощенную дорогу для религиозный процессий". Подобные дороги, проложенные по-эламски, шли наискосок по направлению к храмовым воротам. Несмотря на приведённые тексты, мы ничего не знаем ни о политических переменах в жизни Месопотамии той поры, ни об изменении границ существовавших государств. Одно можно сказать достаточно точно — это не был обычный грабительский набег, так ка слишком долго жила о нём память как среди потомков, так и среди врагов. Ко времени правления Кутир-Наххунте I относится и табличка на аккадском языке, найденная в Сузах. В ней говорится о том, что Темпти-Агун, суккаль Суз, построил и пожертвовал богине Ишмекараб храм для блага нескольких ближайших родственников: своего отца, суккаль-маха Кутир-Наххунте; своего дяди, управителя Элама и Симаша, Лила-Ирташа; во имя своего собственного блага; во имя блага своего младшего брата Темпти-Хишах-Анеша; во имя блага своей “почитаемой матери” Ванеши. При удачном стечении обстоятельств Темпти-Хишах-Анеша мог стать наследником своего старшего брата Темпти-Агуна, но умер раньше его. Следующий суккль-мах, Лила-Ирташ, правил не более двух лет, его сменил Темпти-Агун I (1698-1685/1690). Никаких подробностей о правлении этих суккаль-махов, да и всех последующих правителей династии Эпартидов у нас пока нет. У нас есть только списки их имён, и я умышленно сказал “списки”, потому что отсутствие какой-либо информации об Эламе этого периода разбудило в последней четверти XX века творческую фантазию у многих учёных. Но поговорим об этом чуть подробнее. Консервативная или традиционная точка зрения, представителем которой является Вальтер Хинц, даёт такую последовательность последующих правителей (с указанием приблизительных дат правления): Тан-Ули (1685-1655); Темпти-Халки (1655-1650); Кук-Нашур II (1650-1635); Кутир-Шилхаха (1635-1625); Темпти-Рапташ (1625-1605); Кутучулуш III (Кудзулуш, 1605-1600); Тата (1600-1580); Аттамеррахалки (1580-1570); Пала-Ишшан (1570-1545); Кук-Кирваш (1545-1520); Кук-Наххунте (1520-1505); Кутир-Наххунте (1505-?). С такой последовательностью правителей большинство историков, в основном, соглашалось, иногда лишь делая незначительные поправки в датах правления. Иногда к этому списку ещё добавлялись имена Кутир-Шилхаха II (?) и Кук-Нашира (Кук-Нашур IV, ?). Однако высказывались предположения о том, что последним правителем из династии Эпартидов следует считать Сивепалар-хухпака, потерпевшем сильное поражение от Хаммурапи, а всех последующих правителей следует отнести к так называемой Вавилонской династии. Это было лишь началом споров между историками об этом периоде истории Элама. Потом внимание историков привлёк тот факт, что могущественный правитель Исина по имени Иддин-Даган выдал свою дочь Матум-Ниатум за правителя Аншана. Время правления Иддин-Дагана определяют в промежутке между 1975-1955 гг. до Р.Х. до 1910-1890 гг. до Р.Х., а потому и мужем этой дамы считают то Имазу, сына Киндатту (1990-1970), то Тан-Рухуратира I, то Индатту II. Сложный вопрос, но вообще вопросы о последних правителях что династии Симашки, что династии Эпартидов окутаны достаточно густым туманом из-за отсутствия источников. А потому в ход идут различные толкования сохранившихся надписей и документов и игры с хронологией, которые могут завести неизвестно куда. Эти игры облегчаются тем, что многие правители, военачальники и чиновники часто носили одинаковые имена, так что не всегда можно понять и точно установить, о ком идёт речь в данном документе, и это открывает широкое поле для различных предположений. Например, предположили, что мужем этой дамы из Исина мог быть Эпарти, который таким путём возвысылся и стал правителем Элама. Однако абсолютно никаких данных о родственных связях Эпарти с правившей в то время династией Симашки у нас нет, а потому и непонятно, как правитель одного могущественного государства мог выдать свою дочь замуж, пусть даже за аристократа, но не связанного родственными узами с правителями. Нонсенс, ведь браки среди правителей и их наследников (наследниц) всегда считались сильным дипломатическим оружием. Исследователей это не остановило, и они предположили, что мужем Матум-Ниатум стал не наш Эпарти, отец Шилхахи, а его предшественник, тоже по имени Эпарти, живший несколько раньше. Так наш правитель Эпарти получил номер 2, а некоторые историки даже приписывают ему третий номер, считая, что у него были два предшественника с таким именем. Поэтому время начала правления династии Эпартидов пришлось немного отодвинуть, примерно к 1973 году до Р.Х. Но ведь тогда у власти были ещё правители династии Симашки! Историков это не остановило, и они смело предположили, что правители этих двух династий могли править одновременно, но разными частями Элама — западной и восточной. Никаких доказательств при этом не приводилось, одни предположения и толкования надписей. Да, ещё высказывалось удивление подобным ходом событий. Подобное вмешательство в хронологию Элама не прошло бесследно: буквально на глазах развалилась хронология суккаль-махов, и теперь нет никаких, даже ориентировочных дат для большинства правителей из этой династии. Список правителей вырос, в нём появились новые имена, которые достаточно произвольно привязываются степенью родства друг к другу и к реально существовавшим правителям. Одновременно пришлось корректировать и хронологию династии Симакши, да и их предшественников. Всё, хронология древнего периода истории Элама исчезла. В качестве примера я хочу привести для вас, уважаемые читатели, хотя бы ещё два современных варианта правителей династии Эпартидов, то есть суккаль-махов. Вопросительные знаки вместо дат правления означают, что историки не могут ничего даже предположить о них. Вот первый вариант списка правителей династии Эпартидов. 1. Эпарти II - женился на дочери Иддин-Дагана, царя Исина в 1973 году до Р.Х. 2. Шилхаха (?) - суккаль-мах, сын Эпарти II. 3. Палар-Ишшан (до 1928?) - суккаль-мах, сын Шилхахи. 4. Кук-Санит (?) - кто такой — неизвестно; предполагается, что это сын Палар-Ишшана, но никаких доказательств этого нет 5. Атта-хушу (?1928 — после 1894) - сын Шилхахи. 6. Тетеп-Мада (после 1890). 7. Кук-Кирваш (?) - сын Лан-Куку (кто такой?) и племянник Палар-Ишшана 8. Тем-Санит (?) - сын Кук-Кирваша. 9. Кук-Наххунте (?) - сын Кук-Кирваша. 10. Кук-Нашур I (?). 11. Ширукдух (?) - сын Кук-Нашура I. 12. Шимут-Варташ I (?). 13. Сивепалар-Хухпак (около 1765) - сын Ширукдуха. 14. Кудузулуш I (?) - сын Ширукдуха. 15. Кутир-Наххунте II (?) - сын Кудузулуша I. 16. Аттамеррахалки (?). 17. Тата II (?) брат Аттамеррахалки. 18. Лила-Ирташ (?), сын Кудузулуша I. 19. Темти-Агун (?) - сын Кутир-Наххунте II. 20. Кутир-Шилхаха (?) - сын Темти-Агуна. 21. Кук-Нашур II (около 1646) - сын Кутир-Шилхаха. 22. Темти-Рапташ (?) - сын Кутир-Шилхаха. 23. Шимут-Варташ II (?) - сын Кутир-Шилхаха. 24. Ширтух (?), сын Кук-Нашура II. 25. Кудузулуш II (?) - сын Шимут-Варташа II. 26. Тан-Ули (?). 27. Темти-Халки (?) (?) - сын Тан-Ули. 28. Кук-Нашур III (?) - сын Тан-Ули. 29. Кутик-Матлат (около 1500) - сын Тан-Ули. Транскрипция имён может отличаться, от использованной мной ранее, а степени родства правителей остаются на совести соответствующих историков. Второй вариант списка правителей лишь незначительно отличается от первого в верхней части. 1. Эпарти II (1973?). 2. Шилхаха (?) - сын Эпарти II. 3. Кук-Нашур I (?) - сын Шилхахи. 4. Атта-хушу (?1928) — сын Кук-Нашира I (?). 5. Тетеп-Мада (после 1890) - сын Кук-Нашира I (?). 6. Палар-Ишшан (?). 7. Кук-Санит (?) - сын Палар-Ишшана (?). 8. Кук-Кирваш (?) - сын Лан-Куку (кто такой?). 9. Тем-Санит (?) - сын Кук-Кирваша. 10. Кук-Наххунте (?) - сын Кук-Кирваша. 11. Кук-Нашур II (?) - сын кук-Наххунте (?). 12. Ширукдух (?1790), и т.д. Дальше эти списки практически идентичны, не считая вариантов степеней родства приведённых правителей. Даты конца правления династии Эпартидов мы можем попытаться установить очень приблизительно и то, по косвенным признакам. Исходной точкой тут будет 1595 год до Р.Х., когда хетты разгромили государство Митанни и захватили Вавилон. Через некоторое время после ухода хеттов в Месопотамию вторглись касситы, завоевали Вавилон и положили начало Касситской династии правителей. К сожалению, у нас нет никаких документов об интересе касситских правителей Вавилона к Эламу и их взаимоотношениях в интересующий нас период. Выдвигались гипотезы о том, что касситы почти сразу же положили конец правлению династии Эпартидов, но очень вероятно, что все подобные предположения безосновательны, и мы сможем достоверно продолжить разговор об истории Элама примерно с 1390 года до Р.Х. или немного ранее.

Корейский фильм о луках, стрелах и доспехах https://www.youtube.com/watch?v=LbDxh-LlK6c

Медный кинджал.РЖВ. 17.5см.

29 мая 1453 года столица Византийской империи пала под ударами турков. Вторник 29 мая является одной из важнейших дат мировой истории. В этот день прекратила своё существование Византийская империя, созданная ещё в 395 году вследствие окончательного раздела Римской империи после смерти императора Феодосия I на западную и восточную части. С её гибелью завершился огромный период человеческой истории. В жизни многих народов Европы, Азии и Северной Африки наступил коренной перелом, обусловленный установлением турецкого владычества и созданием Османской империи. Понятно, что падение Константинополя не является чёткой гранью между двумя эпохами. Турки ещё за столетие до падения великой столицы утвердились в Европе. Да и Византийская империя к моменту падения уже была обломком былого величия – власть императора распространялась только на Константинополь с предместьями и часть территории Греции с островами. Византию 13-15 веков назвать империей можно лишь условно. В то же время Константинополь был символом древней империи, считался «Вторым Римом». Предыстория падения В XIII веке одно из тюркских племён — кайы — во главе с Эртогрул-беем, выдавленное с кочевий в туркменских степях, откочевало в западном направлении и остановилось в Малой Азии. Племя оказало содействие султану крупнейшего из турецких государств (было основано турками-сельджуками) — Румского (Конийского) султаната — Алаэддину Кей-Кубаду в его борьбе с Византийской империей. За это султан отдал Эртогрулу в ленное владение земли в области Вифиния. Сын вождя Эртогрула - Осман I (1281—1326) несмотря постоянно на растущее могущество, признавал свою зависимость от Коньи. Только в 1299 году он принял титул султан и вскоре подчинил себе всю западную часть Малой Азии, одержав ряд побед над византийцами. По имени султана Османа его подданные стали называться османскими турками, или османами (оттоманами). Кроме войн с византийцами, османы вели борьбу за подчинение других мусульманских владений - к 1487 году турки-османы утвердили свою власть над всеми мусульманскими владениями Малоазиатского полуострова. Большую роль в укреплении власти Османа и его преемников сыграло мусульманское духовенство, в том числе местными орденами дервишей. Духовные лица не только сыграли значительную роль в создании новой великой державы, но обосновывали политику экспансии, как «борьбу за веру». В 1326 году турками-османами был захвачен крупнейший торговый город Бурсу, важнейший пункт транзитной караванной торговли между Западом и Востоком. Затем пали Никея и Никомидия. Захваченные у византийцев земли султаны раздавали знати и отличившимся воинам в качестве тимаров – условных владений, получаемых за несение службы (поместий). Постепенно система тимаров стала основой социально-экономического и военно-административного устройства державы османов. При султане Орхане I (правил с 1326 по 1359 годы) и его сыне Мураде I (правил с 1359 по 1389 годы) были проведены важные военные реформы: иррегулярная конница была реорганизована - созданы созываемое из турков-земледельцев конное и пехотное войска. Воины конного и пехотного войск в мирное время были земледельцами, получая льготы, во время войны были обязаны прийти в армию. Кроме того, армию дополнили ополчением из крестьян христианской веры и корпусом янычар. В янычары первоначально брали пленных юношей-христиан, которых принуждали принять ислам, а с первой половины 15 столетия – из сыновей христианских подданных османского султана (в виде специального налога). Сипахи (своего рода дворяне османской державы, получавшие доход от тимаров) и янычары стали ядром армии османских султанов. Кроме того, в армии были созданы подразделения пушкарей, оружейников и др. частей. В результате на границах Византии возникла мощная держава, которая претендовала на господство в регионе. Надо сказать, что Византийская империя и балканские государства сами ускорили своё падение. В этот период между Византией, Генуей, Венецией и балканскими государствами шла острая борьба. Часто борющиеся стороны стремились заручиться военной поддержкой османов. Естественно это резко облегчило экспансию османской державы. Османы получали информацию о путях, возможных переправах, укреплениях, сильных и слабых сторонах войск врага, внутренней ситуации и т. д. Христиане сами помогли переправиться через проливы в Европу. Больших успехов турки-османы достигли при султане Мураде II (правил в 1421—1444 и 1446—1451 годах). При нём турки оправились после тяжёлого поражения, нанесённого Тамерланом в Ангорской битве 1402 года. Во многом именно это поражение и отсрочило гибель Константинополя на полстолетия. Султан подавил все восстания мусульманских владык. В июне 1422 года Мурад осадил Константинополь, но взять не смог. Сказалось отсутствие флота и мощной артиллерии. В 1430 году был захвачен крупный город Фессалоники в северной Греции, он принадлежал венецианцам. Мурад II одержал ряд важных побед на Балканском полуострове, заметно расширив владения своей державы. Так в октябре 1448 года состоялась сражение на Косовом поле. В этой битве османское войско противостояло объединёнными силами Венгрии и Валахии под командованием венгерского генерала Яноша Хуньяди. Ожесточённая трёхдневная битва завершилась полной победой османов, и решило судьбу балканских народов — на несколько веков они оказались под владычеством турок. После этого сражения крестоносцы потерпели окончательное поражение и больше не предпринимали серьёзных попыток отбить Балканский полуостров у Османской империи. Судьба Константинополя была решена, турки получили возможность решить задачу захвата древнего города. Сама Византия уже не представляла большой угрозы для турков, но коалиция христианских стран, опираясь на Константинополь, могла принести значительный вред. Город находился практически в середине османских владений, между Европой и Азией. Задачу по захвату Константинополя решил султан Мехмед II. Византия. Византийская держава к 15 столетию утратила большую часть своих владений. Весь XIV век был периодом политических неудач. Несколько десятилетий казалось, что Сербия сможет захватить Константинополь. Различные внутренние раздоры были постоянным источником гражданских войн. Так византийский император Иоанн V Палеолог (правивший с 1341 - 1391 годы) свергался с престола трижды: своим свекром, сыном и затем внуком. В 1347 году прокатилась эпидемия «чёрной смерти», которая унесла жизни не менее трети населения Византии. Турки переправились в Европу, и пользуясь неурядицами Византии и балканских стран, к концу столетия вышли к Дунаю. В результате Константинополь оказался окружён почти со всех сторон. В 1357 году турки овладевают Галлиполи, в 1361 году — Адрианополем, который стал центром турецких владений на Балканском полуострове. В 1368 году султану Мураду I подчинилась Нисса (загородное местопребывание византийских императоров), и османы оказались уже под стенами Константинополя. Кроме того, существовала проблема борьбы сторонников и противников унии с католической церковью. Для многих византийских политиков было очевидно, что без помощи Запада, империи не выжить. Ещё в 1274 году на Лионском соборе византийский император Михаил VIII пообещал папе добиваться примирения церквей из политико-экономических соображений. Правда, его сын император Андроник II созвал собор восточной церкви, который отверг решения Лионского собора. Затем Иоанн Палеолог поехал в Рим, где торжественно принял веру по латинскому обряду, но помощи от Запада не получил. Сторонниками унии с Римом были в основном политики, либо принадлежали интеллектуальной элите. Открытыми врагами унии было низшее духовенство. Иоанн VIII Палеолог (византийский император в 1425—1448 годах) считал, что Константинополь можно спасти только с помощью Запада, поэтому постарался как можно быстрее заключить унию с римской церковью. В 1437 году вместе с патриархом и делегацией православных архиереев византийский император отправляется в Италию и провел там более двух лет безвыездно, сначала в Ферраре, а затем на Вселенском соборе во Флоренции. На этих заседаниях часто обе стороны заходили в тупик и готовы были остановить переговоры. Но, Иоанн запретил своим епископам покидать собор до принятия компромиссного решения. В конце концов, православная делегация была вынуждена уступить католикам почти по всем основным вопросам. 6 июля 1439 года была принята Флорентийская уния, и восточные церкви воссоединились с Латинской. Правда, уния оказалась непрочной, уже через несколько лет многие присутствовавшие на Соборе православные иерархи стали открыто отрицать своё согласие с унией или говорить о том, что решения Собора были вызваны подкупом и угрозами со стороны католиков. В результате, уния была отвергнута большинством восточных церквей. Большинство духовенства и народа не приняло эту унию. В 1444 году римский папа смог организовать крестовый поход против турок (основной силой были венгры), но под Варной крестоносцы потерпели сокрушительное поражение. Споры об унии происходили на фоне экономического упадка страны. Константинополь конца 14 столетия был печальным городом, городом упадка и разрушения. Потеря Анатолии лишила столицу империи почти всех сельскохозяйственных земель. Население Константинополя, которое в XII веке насчитывало до 1 млн. человек (вместе с предместьями), упало до 100 тыс. и продолжало сокращаться - к моменту падения в городе было примерно 50 тыс. человек. Предместье на азиатском берегу Босфора было захвачено турками. Предместье Пера (Галата) на другом берегу Золотого рога, была колонией Генуи. Сам город окружённый стеной в 14 миль, потерял ряд кварталов. Фактически город превратился в несколько отдельных поселений, разделённых огородами, садами, брошенными парками, руинами зданий. Многие имели свои стены, заборы. Наиболее многолюдные селения располагались по берегам Золотого Рога. Наиболее богатый квартал, примыкавший к заливу, принадлежал венецианцам. Рядом располагались улицы, где жили выходцы с Запада – флорентийцы, анконцы, рагузяне, каталонцы и евреи. Но, причалы и базары были ещё полны торговцами из итальянских городов, славянских и мусульманских земель. Ежегодно в город прибывали паломники, в основном из Руси. Последние годы до падения Константинополя, подготовка к войне Последним императором Византии стал Константин XI Палеолог (правивший в 1449—1453 годах). До того как стать императором он деспотом Мореи – греческой провинции Византии. Константин обладал здравым умом, был хорошим воином и администратором. Обладал даром вызывать любовь и уважение своих подданных, его встретили в столице с большой радостью. Недолгие годы своего правления он занимался тем, что готовил Константинополь к осаде, искал помощи и союза на Западе и пытался успокоить смуту, вызванную унией с Римской церковью. Своим первым министром и главнокомандующим флотом он назначил Луку Нотараса. Султан Мехмед II получил трон в 1451 году. Это был целеустремлённый, энергичный, умный человек. Хотя первоначально считалось, что это не блещущий талантами молодой человек - такое впечатление сложилось по первой попытке правления в 1444—1446 гг., когда его отцу Мураду II (он передал трон сыну, чтобы отдалиться от государственных дел) пришлось вернуться на трон для решения появившихся проблем. Это успокоило европейских правителей, у всех своих проблем хватало. Уже зимой 1451—1452 гг. султан Мехмед повелел начать строительство крепости в самом узком месте пролива Босфор, отрезая тем самым Константинополь от Чёрного моря. Византийцы были в замешательстве – это был первый шаг к осаде. Было отправлено посольство с напоминанием о клятве султана, который обещал сохранить территориальную целостность Византии. Посольство оставили без ответа. Константин направил посланцев с подарками и попросил не трогать греческих деревень, расположенных на Босфоре. Султан проигнорировал и эту миссию. В июне было направлено третье посольство – на этот раз греков арестовали, а затем обезглавили. Фактически это было объявление войны. К концу августа 1452 года крепость Богаз-Кесен («перерезающая пролив», или «перерезающая горло») была построена. В крепости установили мощные орудия и объявили о запрете проходить Босфор без досмотра. Два венецианских корабля были отогнаны и третий утоплен. Экипаж обезглавили, а капитана посадили на кол – это развеяло все иллюзии на счёт намерений Мехмеда. Действия османов вызвали беспокойство не только в Константинополе. Венецианцам в византийской столице принадлежал целый квартал, они имели значительные привилегии и выгоды от торговли. Было ясно, что после падения Константинополя турки не остановятся, под ударом оказывались владения Венеции в Греции и Эгейском море. Проблема была в том, что венецианцы увязли в дорогостоящей войне в Ломбардии. С Генуей союз был невозможен, с Римом отношения были натянутые. Да и с турками отношения портить не хотелось – венецианцы вели выгодную торговлю и в османских портах. Венеция позволила Константину вербовать солдат и матросов на Крите. В целом Венеция сохранила нейтралитет о время этой войны. Генуя оказалась в примерно такой же ситуации. Обеспокоенность вызвала судьба Перы и черноморских колоний. Генуэзцы, как и венецианцы, проявили гибкость. Правительство обратилось с призывом к христианскому миру направить помощь Константинополю, но сами такую поддержку не оказали. Частные граждане получили право действовать по своему усмотрению. Администрации Перы и острова Хиос получили указание придерживаться в отношении турок такой политики, какую они сочтут наиболее подходящей в сложившейся ситуации. Рагузане – жители города Рагуз (Дубровник), также как и венецианцы, недавно получили от византийского императора подтверждение своих привилегий в Константинополе. Но и Дубровницкая республика не хотела подвергать риску свою торговлю в османских портах. Кроме того, у города-государства флот был небольшим и рисковать им не хотели, если нет широкой коалиции христианских государств. Римский папа Николай V (глава католической церкви с 1447 по 1455 год), получив письмо Константина с согласием принять унию, тщетно обращался за помощью к различным государям. Должного отклика на эти призывы не было. Только в октябре 1452 года папский легат к императору Исидор привёл с собой 200 нанятых в Неаполе лучников. Проблема унии с Римом опять вызвала в Константинополе споры и волнения. 12 декабря 1452 года в храме св. Софии отслужили торжественную литургию в присутствии императора и всего двора. В ней были упомянуты имена папы римского, патриарха и официально провозглашены положения Флорентийской унии. Большинство горожан приняло это известие с угрюмой пассивностью. Многие надеялись, что если город устоит, можно будет отвергнуть унию. Но уплатив эту цену за помощь, византийская элита просчиталась – суда с солдатами западных государств не прибыли на помощь гибнущей империи. В конце января 1453 года вопрос о войне был окончательно решён. Турецкие войска в Европе получили приказ атаковать византийские города во Фракии. Города на Чёрном море сдались без боя и избежали погрома. Некоторые города на побережье Мраморного моря пытались защищаться, и были разрушены. Часть армии вторглась на Пелопоннес и напала на братьев императора Константина, чтобы они не смогли прийти на помощь столице. Султан учёл тот факт, что ряд предыдущих попыток взять Константинополь (его предшественниками) провалился из-за отсутствия флота. Византийцы имели возможность морем подвозить подкрепления и припасы. В марте в Галлиполи стягивают все имеющиеся в распоряжении турок суда. Часть судов были новыми, построенными в течение нескольких последних месяцев. В турецком флоте было 6 трирем (двухмачтовые парусно-гребные судна, одно весло держали три гребца), 10 бирем (одномачтовое судно, где на одном весле было два гребца), 15 галер, около 75 фуст (легкие, быстроходные суда), 20 парандарий (тяжёлые транспортные баржи) и масса мелких парусных лодок, шлюпок. Во главе турецкого флота был Сулейман Балтоглу. Гребцами и матросами были пленные, преступники, рабы и частью добровольцы. В конце марта турецкий флот прошёл через Дарданеллы в Мраморное море, вызвав ужас у греков и итальянцев. Это был ещё один удар по византийской элите, там не ожидали, что турки подготовят столь значительные морские силы и смогут блокировать город с моря. Одновременно во Фракии готовили армию. Всю зиму оружейники не покладая рук делали различного рода оружие, инженеры создавали стенобитные и камнемётные машины. Был собран мощный ударный кулак из примерно 100 тыс. человек. Из них 80 тыс. были регулярным войском – кавалерией и пехотой, янычарами (12 тыс.). Примерно 20-25 тыс. насчитывали иррегулярные войска – ополченцы, башибузуки (иррегулярная кавалерия, «безбашенные» не получали жалованья и «награждали» себя мародёрством), тыловые подразделения. Большое внимание султан уделил и артиллерии – венгерский мастер Урбан отлил несколько мощных пушек, способных топить корабли (с помощью одной из них потопили венецианское судно) и разрушать мощные укрепления. Самое большое из них тащили 60 быков, и к ней была приставлена команда в несколько сотен человек. Орудие стреляло ядрами весом примерно 1200 фунтов (около 500 кг). В течение марта огромная армия султана стал постепенно двигаться к Босфору. 5 апреля под стены Константинополя прибыл и сам Мехмед II. Моральный дух у армии был высокий, все верили в успех и надеялись на богатую добычу. Люди в Константинополе были подавлены. Огромный турецкий флот в Мраморном море и сильная вражеская артиллерия, только усиливали беспокойство. Люди вспоминали предсказания о падении империи и пришествии антихриста. Но нельзя сказать, что угроза лишила всех людей воли к сопротивлению. Всю зиму мужчины и женщины, поощряемые императором, трудились, расчищая рвы и укрепляя стены. Был создан фонд для непредвиденных расходов – в него сделали вложения император, церкви, монастыри и частные лица. Надо отметить, что проблемой было не наличие денег, а отсутствие нужного количества людей, оружия (особенного огнестрельного), проблема продовольствия. Всё оружие собрали в одном месте, чтобы при необходимости распределить по наиболее угрожаемым участкам. Надежды на внешнюю помощь не было. Поддержку Византии оказали только некоторые частные лица. Так, венецианская колония в Константинополе предложила свою помощь императору. Два капитана венецианских судов возвращавшихся из Чёрного моря – Габриэле Тревизано и Альвизо Диедо, дали клятву участвовать в борьбе. Всего флот, оборонявший Константинополь, состоял из 26 кораблей: 10 из них принадлежали собственно византийцам, 5 — венецианцам, 5 — генуэзцам, 3 — критянам, 1 прибыл из Каталонии, 1 из Анконы и 1 из Прованса. Несколько знатных генуэзцев прибыло сражаться за христианскую веру. К примеру, доброволец из Генуи Джованни Джустиниани Лонго привёл с собой 700 солдат. Джустиниани был известен, как опытный военный, поэтому был назначен императором командующим обороной сухопутных стен. В целом у византийского императора, не включая союзников, было около 5-7 тысяч воинов. Надо отметить, что часть населения города покинула Константинополь до начала осады. Часть генуэзцев – колония Пера и венецианцев сохранили нейтралитет. В ночь на 26 февраля семь кораблей – 1 из Венеции и 6 с Крита ушли из Золотого Рога, увозя 700 итальянцев. Начало осады Передовые турецкие отряды вышли к Константинополю в понедельник 2 апреля, сразу же после праздника Воскресения Христова. Гарнизон города предпринял вылазку. Однако, по мере прибывания всё новых вражеских сил, защитники вернулись в город, разрушив за собой мосты через рвы и закрыв ворота. Император Константин также приказал протянуть цепь через Золотой Рог. Один конец цепи крепился на башне св. Евгения на северо-восточной оконечности полуострова, а другой — на одной из башен квартала Пера (принадлежащего генуэзцам) на северном берегу Золотого Рога. На воде цепь поддерживали деревянные плоты. Цепь мешала турецким кораблям войти в Золотой Рог и высадить десант под северные стены столицы. Кроме того, вход в залив защищали силы ромейского флота. Система обороны византийской столицы. Надо сказать, что византийская столица располагалась на полуострове, который образован Мраморным морем и заливом Золотой Рог. Городские кварталы, выходившие на берег Мраморного моря и берег залива, были защищены городскими стенами (хотя они были и слабее укреплений, защищавших город со стороны суши). За крепостные стены с 11 воротами на берегу Мраморного моря горожане были относительно спокойны — укрепления подходили почти прямо к морю, что мешало высадке войск врага, к тому же морское течение здесь было сильным и мешало туркам высаживать десант под стены (плюс мели и рифы на которые могли напороться вражеские корабли). Прорваться в залив, уязвимое место города, мешала цепь и флот. Кроме того, для защиты стены (она имела 16 ворот) у Золотого рога был прорыт ров через илистую прибрежную полосу, От залива и квартала Влахерны (северо-западный пригород Константинополя) до района Студион у Мраморного моря тянулись стены и ров. Квартал Влахерн несколько выступал за общую линию и был прикрыт одной линией стен, кроме того, его усиливали мощные сооружения императорского дворца. Здесь стена имела двое ворот – Калигарийские и Влахернские. Был также потайной ход – Керкопорта, в том месте, где укрепления квартала соединялись со стеной Феодосия (византийский император 5 в. н. э.). Стена Феодосия была двойной. Стену прикрывал глубокий ров шириной до 18 метров. По внутренней стороне рва шёл зубчатый бруствер, между ним и первой стеной был проход в 12-15 метров (Периволос). Наружная стена была высотой в 7-8 метров и имела квадратные башни, расположенные друг от друга на расстоянии 45-100 метров. За внешней стеной был ещё один проход шириной в 12-18 метров (Паратихион). Далее шла внутренняя стена высотой до 12 метров и башнями квадратной или восьмиугольной формы высотой до 18 метров. Башни располагались так, чтобы прикрыть промежутки между башнями внешней стены. Стена Феодосия имела несколько ворот общего или только военного назначения. Наиболее уязвимым считался участок стен у речки Ликос. Здесь рельеф местности понижался, и в город по трубе втекала речка (этот участок назывался Месотихион). Кроме того, в самом городе были и другие укрепления – отдельных кварталов, дворцов и т. д. Артиллерии у византийцев было мало, кроме того, башни и стены не были приспособлены под установку орудий. При наличии сильного гарнизона такой орешек было взять очень трудно. Стена в разрезе. Показаны три уровня обороны, внутренняя и внешняя стены и ров. Проблема была в том, что у Константина и его соратников не было сил, чтобы хорошо прикрыть все направления и выделить сильные резервы. Пришлось выбрать самое опасное направление, а остальные закрыть минимальными силами. Да и значительных резервов для ликвидации вражеского прорыва не было. Император и Джованни Джустиниани Лонго решили сконцентрировать силы на обороне внешних стен, т. к. если бы противник прорвался за линию внешних укреплений, выбить его сил не было. Войск для защиты внутренней стены у них не было. Император со своими воинами занял наиболее уязвимый участок – Месотихион. Джустиниани первоначально защищал Харисийские ворота и стык стены Феодосия с укреплениями Влахерна (Мириандрион), но затем со своими генуэзцами укрепил отряд императора. Мириандрион остались защищать генуэзцы во главе с братьями Боккиарди (Паоло, Антонио и Троило). Часть константинопольских венецианцев во главе с Минотто занимала оборону во Влахернах в районе императорского дворца. Слева от сил императора стоял отряд генуэзцев Каттанео, дальше греческие соединения во главе с родственником императора Феофилом Палеологом. Подразделение во главе с венецианцем Филиппе Контарини защищало участок от Пигийских до Золотых ворот. Золотые ворота защищал генуэзец Мануэле. Далее участок до моря оборонял отряд Димитрия Кантакузина. Стены вдоль моря защищались незначительным количеством солдат. Район Студион был поручен Джакомо Кантарини. Следующий участок сторожили монахи, в случае угрозы они были должны вызвать помощь. Рядом с ними в районе гавани Элевтерия стоял турецкий принц Орхан со своими приближёнными (он был претендентом на султанский трон, поэтому успешная защита города была в его интересах). В районе ипподрома и старого императорского дворца располагались каталонцы Пере Хулиа. Кардинал Исидор с 200 солдатами занимал позиции у Акрополя. Берега Золотого Рога защищали генуэзские и венецианские моряки под руководством Габриэле Тревизано. Альвизо Диего командовал византийскими ВМС. В городе было два резервных отряда: первый с полевой артиллерией во главе с первым министром Лука Нотарасом располагался в районе Петры; второй во главе с Никифором Палеологом стоял у церкви св. Апостолов. Расположение турецких сил. 5 апреля у стен Константинополя появились основные турецкие силы во главе с султаном Мехмедом II. 6 апреля турецкие войска занимали позиции, город был полностью блокирован. Часть армии во главе с Заганос-пашой были направлены на северный берег Золотого Рога, где они изолировали Перу. Через заболоченный участок в конце залива перебросили понтонный мост, чтобы была возможность взаимодействия с основными силами. Заганос-паша от своего имени и от имени султана гарантировал защиту и неприкосновенность Перу (Галате) в том случае, если жители квартала не окажут открытого сопротивления турецким войскам. Султан пока не планировал брать Перу – это могло вызвать появление генуэзского флота. Кроме того, видимо, была достигнута договоренность турков с генуэзскими и венецианскими купцами, которые поставляли в город продовольствие; поставки очень скоро сократились, и в Константинополе начался голод. Напротив Влахерна располагались регулярные войска из европейской части Османской империи под командованием Караджи-паши. Он имел в своём распоряжении и тяжёлую артиллерию. Батареи расположили, чтобы бить по стыку стены Феодосия с укреплениями Влахерна. От южного берега реки Ликос до Мраморного моря стояли регулярные войска из Анатолии во главе с Исхак-пашой и Махмуд-пашой. Сам султан расположился в долине реки Ликос напротив самого уязвимого места – Месотихиона. У него в распоряжении были янычары и другие отборные части, а также самые мощные орудия Урбана. За основными силами располагались башибузуки, готовые выдвинуться в любом направлении. Турки по всему фронту защитили свои позиции от возможных вылазок, вырыв ров, соорудив вал с частоколом. Турецкий флот под командованием Балтоглу блокировал Константинополь с моря, чтобы пресечь подвоз подкреплений, припасов и бегство византийцев. Кроме того, он имел задачу прорваться в Золотой Рог. Надо отметить, что в армии султана было много европейцев как из подчинённых земель (сербов, болгар, греков и др.), так и добровольцев. Так, венгерский пушечный мастер Урбан, пушки которого сыграли важную роль в падении Константинополя, сам предложил Мехмеду II свои услуги. Был европейцем (греком или албанцем) второй визирь и глава янычар Заганос-паша. Первые бои Мехмед II предложил императору Константину сдать город без боя, обещая ему взамен ряд гарантий – проживание в одной из греческих провинций, пожизненную неприкосновенность и материальную поддержку. Жителям обещали жизнь и сохранение имущества, а в случае отказа - смерть. Константин и византийцы отказались капитулировать. В принципе, султан Мехмед II мог вообще обойтись без штурма, блокированный со всех сторон город продержался бы в лучшем случае полгода и затем пал, как созревшее яблоко. Турки так в прошлом взяли несколько сильно укреплённых городов византийцев – лишённые поддержки извне и подвоза продовольствия города рано или поздно сдавались. Тем более, что на поддержку других христианских государств рассчитывать было бесполезно: ближайшие соседи Константинополя уже были покорены османами, а католическая Западная Европа предпочла закрыть глаза на проблемы православных «еретиков», которые так долго тянули с унией, не желая подчиняться Риму. Но молодой турецкий султан был чудовищно честолюбив. Мехмед не просто хотел взять Константинополь. Он хотел захватить его в бою и тем самым обессмертить свое имя в веках, положив конец более чем тысячелетней Византийской империи, «Второму Риму». Уже 6 апреля начался мощный обстрел крепостных стен. В районе Харисийских ворот стены были сильно повреждены, а 7-го разрушены. Ночью защитники заделали проломы. Султан приказал сосредоточить больше орудий, завалить ров, чтобы иметь возможность бросить войска на штурм при появлении проломов и искать место для подкопа под стены. Кроме того, Балтоглу получил приказ проверить крепость заграждения залива. 9 апреля турецкие ВМС пытались прорваться в залив, но успеха не имели. Балтоглу стал ждать прихода черноморской эскадры. Пока выполнялись его приказы, султан взял часть отборного войска и захватил два византийских форта: один из них находился в Ферапии на холме у берегов Босфора, а другой — в деревне Студиос на берегу Мраморного моря. Замок Ферапия сопротивлялся два дня, затем стены были разрушены артиллерией, большая часть гарнизона погибла. Сдавшиеся в плен 40 человек были посажены на кол. Меньший форт в Студиосе разрушили за несколько часов, 36 уцелевших защитников посадили на кол. Казни совершили таким образом, чтобы их можно было видеть со стен Константинополя. 11 апреля султан вернулся в свою ставку, где турки сконцентрировали всю тяжёлую артиллерию напротив стены над руслом речки Ликоса. 12 апреля начали бомбардировку, которая длилась 6 недель. Среди пушек были и два гиганта, созданных талантом Урбана. Сред них орудие Базилика, оно стреляло до 2 км ядрами весом в 500-590 кг. Правда, из-за сложности использования Базилика стреляла не чаще 7 раз в день. Недостатки орудия оправдывались тем, что Базилика обладало огромной разрушительной мощью. Осаждённые пытались ослабить ущерб от обстрела, вывешивали на стены большие куски кожи, мешки с шерстью, но пользы от этих действий было мало. Уже через неделю внешняя стена над руслом Дикоса была полностью разрушена, а ров засыпан. Люди под руководством Джустиниани по ночам старались заделать проломы с помощью деревянных заграждений и бочек с землёй. Дарданелльская Пушка — аналог «Базили́ки». 12 апреля турки вторично попытались прорваться в залив. Турецкие корабли подошли к заграждению и атаковали ромейскую эскадру. Корабли византийцев и их союзников были лучше (к примеру, превосходили турецкие суда высотой бортов, что помогало отбить попытку абордажа), капитаны опытнее, на помощь им перебросили резерв Лики Нотараса. Византийцы перешли в контратаку и попытались окружить вражеские корабли, Балтоглу, спасая авангард, отвёл свои силы. 18 апреля султан бросил войска на штурм проломов у Ликоса. В бой шла лёгкая пехота - лучники, метатели дротиков, отряды тяжёлой пехоты и янычар. Штурмующие с собой несли факелы, чтобы поджечь деревянные заграждения, крючья для их растаскивания и штурмовые лестницы для преодоления оставшихся участков стены. Битва шла четыре часа. Турки в узком проломе не имели численного преимущества, а воины Джустиниани бились яростно и умело. К тому же сказывалось превосходство гарнизона в защитном вооружении. Турки откатились. Победа христиан на море. Прорыв турок в Золотой Рог К Константинополю с юга подошли три генуэзских корабля, нанятые папой римским, они привезли груз продовольствия и оружия. По пути к ним присоединился с таким же грузом императорский корабль. Дарданеллы не охранялись – весь турецкий флот был у города, его прошли без проблем. Утром 20 апреля корабли увидели из города и турецкие наблюдатели. Султан приказ их утопить или захватить. Балтоглу выдвинул почти все свои силы, включая лодки и большие транспорты (на них погрузили солдат). Турки были уверены в победе, они имели огромное численное преимущество в судах и людях. Жители города с волнением следили за разворачивающимися событиями. Балтоглу предложил сдаться, но корабли продолжили движение. Передовые турецкие суда пошли на сближение. Почти час галеры пробивались в окружении, отбрасывая противника. Они имели преимущество в вооружении и имели высокие борта. Заранее были подготовлены бочки с водой и попытки поджечь суда быстро пресекались. Византийское судно имело ещё и т. н. «греческий огонь». Экипажи были отлично подготовлены, генуэзцы имели хорошие доспехи и вовремя реагировали на опасность. Корабли почти подошли к городу, когда стих ветер и течение стало их относить от Константинополя. Это походило на бой группы медведей против огромной стаи диких собак. Каждое христианское судно было окружено несколькими десятками больших, средних и малых судов противника. Турки мешали друг другу, шли на абордажи, которые их противники успешно отбивали. Наиболее ожесточённый бой шёл у византийского грузового судна, его штурмовали 5 трирем во главе с Балтоглу. Турки волна за волной пытались пробиться на судно, но их раз за разом отбрасывали. Капитаны генуэзских судов, понимая, что это не может длиться вечно, решили объединить корабли. Искусно маневрируя, они соединили 4 корабля, получилась целая крепость. Вечером поднялся ветер, и христианские корабли смогли пробиться к спасительной цепи. Наступала ночь, и Балтоглу отвёл свои силы. Эта победа вселила в горожан надежду. Город получил некоторое количество боеприпасов, продовольствия и подкрепление (хотя почти половина матросов получила ранения). Султан был взбешён. В целом, учитывая всю мощь армии, потери были минимальны. Но престиж войска был подорван. Большой флот не смог захватить кучку христианских судов, хотя для этого имелись все возможности. Балтоглу первоначально хотели казнить, только заступничество командиров спасло его. Морского командующего лишили всех постов, имущество отобрали в пользу янычар. Кроме того, Балтоглу подвергли палочному наказанию и изгнали. Султан придумал, как овладеть Золотым Рогом. Он решил перетащить корабли по суше через Галатский холм, использовав для этой цели специальные повозки и деревянные рельсы вроде трамвайных. Кроме того, заранее подготовили дорогу. Собранные повозки с литыми колесами спустили на воду, подвели под корпуса турецких судов, а затем при помощи быков вытащили на берег вместе с кораблями. В повозки запрягли быков и перетащили суда по деревянным рельсам мимо квартала Перу из Босфора через холмы к северному берегу залива Золотой Рог. При каждой повозке была специальная команда, помогающая на подъёмах и опасных местах. Турки таким способом смогли перебросить около 70 судов. Операцию провели 22 апреля. Горожане были шокированы. Командование предприняло ряд совещаний. Наиболее решительные требовали немедленной атаки всеми имеющимися в наличии кораблями на суда противника или высадку десанта на северный берег Золотого Рога, чтобы отрезать вражеские корабли и сжечь их. В итоге решили атаковать вражескую эскадру и сжечь её. Но из-за ряда проволочек (спорили между собой, готовили корабли и т. д.) время было упущено. Турки перебросили в Долину Источников новые пушки и силы прикрытия. Кроме того, видимо, турки имели агентов в Пере, где знали о приготовлениях к атаке и узнали о готовящемся рейде. Ранним утром 28 апреля византийские суда двинулись к турецкой эскадре. Но были встречены огнём артиллерии, а затем атакованы. Была потеряна одна галера, несколько судов повреждено. Турки смогли пленить 40 моряков, которые с разбитых лодок приплыли к занятому турками берегу. Их обезглавили на виду у всего города. В ответ горожане вывели на стены и казнили 260 пленных турков. Город охватило уныние. Турок вытеснить из залива не удалось. Горожане помнили, что именно через стены у Золотого Рога в 1204 году крестоносцы смогли прорваться в город. Необходимо было выделить людей для защиты и этих стен, которые прежде были в относительной безопасности. Тяжёлый май Султан не использовал победу для нового решительного штурма уже с двух направлений. Он продолжил тактику изматывания гарнизона. Продолжался обстрел. Каждую ночь горожане заделывали всё новые и новые проломы. Турки установили пушки на плотах и обстреливали теперь и Влахернский квартал. Турецкие корабли беспокоили византийский флот, держа его в напряжении. Стала ощущаться нехватка продовольствия. Императору пришлось провести новый сбор средств с церквей и частных лиц, на них закупили продовольствие. Был учреждён комитет, который занимался распределением продовольствия. Это сняло напряжение, рационы были скудными, но все получали свою долю. Поголовье скота и запасы зерна быстро уменьшались. Турки могли взять город и без штурма, надо было только подождать. Кроме того, в городе происходили ссоры между венецианцами и генуэзцами. Венецианцы винили генуэзцев в катастрофе 28 апреля. Только вмешательство императора заставило их внешне помириться. 3 мая венецианское судно ночью вырвалось из блокады и ушло на поиски венецианского флота. Константину также предлагали покинуть город и отправиться за помощью. Вне города он мог принести больше пользы. Константин отказался, он опасался, что после его отъезда среди защитников начнутся раздоры. 5-6 мая турки вели непрерывный обстрел, видимо, готовясь к штурму. Греки ожидали атаки с двух направлений – против Месотихионе и через залив при помощи флота. В ночь с 7 мая на 8-е турки повторили атаку против бреши у речки Ликос. Тактика была прежней. Ожесточённая схватка длилась около трёх часов, турки были отброшены. После этого боя венецианцы приняли решение перевести корабли к Акрополю, всё военное имущество выгрузить в арсенал. Матросы отправились на защиту Влахернского квартала. В ночь на 13 и 14 мая турецкие войска предприняли ещё одну попытку штурма, на этот раз атаковали Влахернский квартал. Но здесь укрепления пострадали незначительно, поэтому штурм отбили без особых усилий. 14 мая султан Мехмед II перевёл пушки с высот у Долины Источников к влахернской стене, а затем к главной батарее в долине Ликоса. Он решил сосредоточить здесь все орудия. 16, 17 и 21 мая турецкие ВМС провели демонстрацию сил у заграждения, но вступать в бой не стали. Одновременно шла подземная война. Первые изыскания турки проводили ещё в первые дни осады, но не было опытных людей. Затем Заганос-паша отыскал сербских рудокопов. Первоначально рыли у Харисийских ворот, но место было неудачным. Затем стали вести подкоп под Влахерн у Калигарийских ворот. 16 мая осаждённые засекли подземные работы. Первый министр Лука Нотарас, он был в ответе за чрезвычайные события, обратился за помощью к мастеру Иоганнесу Гранту. Тот проделал контрподкоп, греки проникли во вражеский тоннель и подожгли опоры. Кровля рухнула, многих турок завалило. 21 мая турки стали рыть новый подкоп. Греки под руководством Гранта одерживали вверх в подземной войне: в некоторых местах выкурили врага с помощью дыма, в других местах топили ходы с помощью воды из цистерн, предназначенных для рва. 23 мая под турецкий подкоп подвели мину и взорвали врага. После этого турки прекратили рыть подкопы. В результате защитники Константинополя одержали вверх в подземной битве. 18 мая султан попробовал ещё одно средство – против уже сильно разрушенных укреплений Месотихиона турки двинули огромную деревянную башню. Для того чтобы её не сожгли, она была покрыта воловьими и верблюжьими шкурами, которые поливали водой. Верхняя площадка башни располагалась на уровне внешней стены города. На ней были лестницы для переброски на стены города. К ночи турки завалили и укрепили ров так, чтобы башню можно было придвинуть к стене. Однако ночью неизвестный герой смог с бочонком пороха пробраться к башне и взорвать её. К утру византийцы смогли укрепить брешь и расчистить часть рва. Это были последние победы греков. 23 мая наряду с радостью от уничтожения всех подкопов врага горожанам был нанесён сильный психологический удар. В залив прорвалось судно – это был корабль, направленный на поиск венецианского флота. Судно обошло все острова в Эгейском море, но не встретило кораблей Венеции. Окончательно стало ясно, что помощи не будет. Надо сказать, что хотя безвозвратные потери гарнизона были незначительными, но раненых было много. Все были утомлены физически и психически, надвигался голод. Гарнизону приходилось напрягать все силы, чтобы заделывать всё новые и новые бреши. В Константинополе росли отчаяние и безнадёжность, но в турецком лагере не всё было хорошо. Огромная армия и флот, имея мощные орудия и массу другого штурмового снаряжения, добилась немного. Стены преодолеть не удавалось, были опасения, что городу придёт помощь с Запада. Ходили слухи о скором прибытии венецианского флота и переходе венгерской армии через Дунай. Перемирие с венграми было разорвано. Кроме того, часть приближенных султана, особенно советники его отца, были с самого начала противниками осады. В эти дни прошли последние переговоры горожан с султаном. Мехмед предложил сдать город, сохранив жизни и имущество горожан, или ежегодно платить огромную дань в 100 тыс. золотых византинов. Византийцы не приняли этого предложения. Город они сдавать не собирались, а таких огромных денег у них не было. Константин предложил отдать все владения, кроме города. Султан сообщил, что горожан остался небольшой выбор: сдача города и уход из него, смерть или переход населения в ислам. На этом переговоры завершились. Последние бои, падение города 25 мая султан Мехмед собрал совет. Визирь Халиль-паша предложил остановить осаду. Он был против этой затеи с самого начала и считал, что ход осады, подтверждает его правоту. Напомнил о ряде неудач. По его мнению, вскоре мог подойти флот Венеции, а затем и Генуи. Поэтому, надо заключить мир на выгодных условиях и уйти. Заганос-паша заявил, что не верит в опасения великого визиря. Европейские державы разобщены, а венецианский флот, если и придёт, то не сможет ничего предпринять. По его словам, атаки надо усилить, а не уходить. Многие из молодых полководцев поддержали его позицию. Султан распорядился о подготовке штурма. 26 и 27 мая город был подвергнут сильной бомбардировке. Греки по ночам старались восстановить разрушенные укрепления. 27 мая султан объехал войска и объявил о скором решающем штурме. Следующие за ним глашатаи провозгласили, что город отдадут «борцам за веру» на полное разграбление в течение трёх дней. Мехмед пообещал справедливого раздела всей добычи. Эти речи были встречены криками радости. 28 мая 1453 года, понедельник, был объявлен день отдыха и покаяния, чтобы мусульманские воины набрались сил перед решающим сражением. Вторник объявили днём штурма. В это время султан собрал своих советников и военачальников на военное совещание. Было решено посылать войска волна за волной, пока защитники не дрогнут. Заганос-паша получил задачу посадить часть своих сил на суда и высадить десант для атаки стен у Золотого Рога. Остальные его силы были должны перейти по понтонному мосту и атаковать Влахернский квартал. Справа от него участок стены до Харисийских ворот атаковал Караджа-паша. Исхак и Махмуд получили задачу атаковать стены от ворот св. Романа до Мраморного моря. Сам султан собирался ударить в районе реки Ликос. В городе император пригласил к себе всех знатных людей и военачальников. Константин говорил о необходимости быть готовым умереть за семью, родину, государя и веру. Напомнил о подвигах их греческих и римских предков. Поблагодарил присутствующих итальянцев и призвал защитников стоять до последнего. Затем обошёл зал и попросил у всех прощения. Все последовали его примеру, обнимаясь и прощаясь, как перед смертью. В св. Софию стеклись все, кто не был на стенах, и православные, и унионисты, и латиняне. Они исповедовались, возносили молитвы и это был настоящий миг единения всех христиан перед лицом страшной опасности. Вечером 28 мая турецкий лагерь пришёл в движение: османы завершали последние приготовления, одни заканчивали засыпать рвы, другие подкатывали ближе орудия и стенобитные, метательные машины. В ночь с 28 на 29 мая раздался страшный шум вызванный гулом голосов и различных инструментов, и турки бросились на штурм по всей линии укреплений. Дозорные в городе подняли тревогу, церкви ударили в набат, все мужчины бросились на стены. Женщины им помогали, таскали воду, камни, доски, бревна. Старики и дети собрались в церквях. Султан несколько изменил первоначальный план и бросил в бой не свои лучшие силы, а башибузуков. Это были искатели добычи и приключений из самых разных стран, в том числе и христиане – венгры, немцы, славяне, итальянцы и даже греки. Атака шла по всей линии стен, но главный удар наносили в долине Ликоса. Остальные направления были для отвлечения греческих сил. Сражение сразу приняло ожесточённый характер. Башибузуки столкнулись с яростным сопротивлением. Солдаты Джустиниани были лучше вооружены, обучены и получили в своё распоряжение почти все мушкеты и пищали, которые были в городе. К месту сражения прибыл и Константин, чтобы подбодрить солдат. После почти двухчасового боя, султан отозвал башибузуков. Греки стали восстанавливать укрепления, но успели мало. При поддержке артиллерии, в бой бросилась вторая турецкая волна – регулярные войска из Анатолии. Они были намного лучше вооружены, организованы, чем башибузуки, к тому же среди них находились фанатики. Но они, как и башибузуки несли большие потери – огромное количество людей было сосредоточено в узком месте, это позволяло защитникам попадать почти при каждом выстреле или броске камня, метательного копья. Греки успешно отбили и второй штурм, примерно час до рассвета стала захлёбываться и эта волна. Но в это время ядро из «Базилики» проделало большую брешь в укреплениях. В пролом сразу бросилось около трёх сотен турков. Император с воинами окружил их, большая часть прорвавшихся турков была убита, часть отброшена за брешь. Такой яростный отпор привёл турок в замешательство, к тому же войска были уже утомлены. Анатолийские части были отведены на исходные позиции. На других направлениях попытки штурма были отбиты. В районе Золотого Рога турки ограничились демонстрацией, десант высадить они не решились. Султан не стал ждать пока греки заделают пролом, и бросил в сражение третью волну – янычар. Султан Мехмед довёл их до рва и остался там, подбадривая своих любимцев. Сражение достигло высшей точки: отборные турецкие войска бились с уже уставшими воинами, которые дрались несколько часов кряду. Яростный бой шёл около часа. Казалось, что эту волну защитники отобьют. Но тут случилось сразу два происшествия, которые резко изменили картину боя. Несколько турков заметили дверцу (Керкопорту) между стеной Феодосия и Влахернским кварталом, через неё защитники делали вылазки. Кто-то забыл её закрыть и небольшой отряд турков проник за стену. Христиане заметили это и бросились закрывать дверцу, чтобы отрезать небольшой авангард врага. В то же время в районе Ликоса пулей или осколком ядра был ранен Джустиниани Лонго. Истекая кровью и испытывая сильную боль, он попросил соратников вынести его с поля боя. Император Константин попросил его остаться, чтобы не смущать защитников. Джустиниани настоял на том, чтобы его унесли. Телохранители унесли его на генуэзский корабли – после падения города тот прорвётся в море (Джустиниани так и не оправится от своих ран и умрёт в июне 1453 года). Генуэзские солдаты без своего командира растерялись, началась паника, кто-то посчитал, что их бросили и битва проиграна. Генуэзцы бежали, бросив греков и венецианцев. Турки заметили смятение среди врагов и один отряд янычар смог взобраться на гребень сломанного заграждения. Греки бросились на них и янычары были почти все убиты, но смогли продержаться столько, чтобы к ним присоединились другие. Греки пытались отбить натиск, но были отброшены. Люди побежали, чтобы скрыться за внутренней стеной. Император с несколькими соратниками дрался в воротах внутренних ворот, турки его не опознали и он погиб смертью храбрых. Вместе с ним пал и его двоюродный брат Феофил Палеолог. Одновременно турки хлынули в Керкопорту, генуэзцев Боккиарди было слишком мало, чтобы остановить этот поток. Раздался крик: «Город взят!» В районе Керкопорты генуэзцы ещё некоторое время дрались, потом поняв, что дело проиграно, стали пробиваться к кораблям. Один из братьев Боккиарди – Паоло погиб, двое других смогли добраться до корабля и перебрались в Перу. Венецианцы Минотто попали в окружение в старом императорском дворце во Влахерне. Многие погибли, часть попала в плен (часть позже казнили). Турецкие корабли, в Золотом Роге получив весть о прорыве, высадили десант и почти без сопротивления одолели стену. Венецианцы бросились на свои корабли, греки разбежались по домам, пытаясь спасти семьи. Команды двух критских кораблей забаррикадировались в трёх башнях. На участке к югу от Ликоса солдаты оказались в окружении, большинство пало, пытаясь прорваться. Л. Нотарас, Ф. Контарини и Д. Кантакузин попали в плен. Правда, его казнили позже, когда Нотарас отказался отдать 14-летнего сына в гарем султана, Мехмед любил молодых мальчиков. В ряде мест защитники сами сдавались в плен и открывали ворота, в обмен на обещания сохранить их дома и семьи. Принц Орхан со своими турками и каталонцы дрались до последнего. Надо сказать, что пленных солдат было мало – около 500 греческих солдат и наёмников. Остальные защитники пали или смогли сбежать. В городе шёл грабёж и резня. Турецкие матросы, опасаясь, что город разграбят без них, бросали корабли и бежали в город. Это спасло жизни многим горожанам. Генуэзцы во главе с Альвизо Диедо в Пере обрубили ремни, которые держали цепь. Вход из залива был открыт и несколько венецианских, генуэзских и византийских кораблей бежали, взяв тех, кого смогли. Турки не смогли им помешать. Последний очаг сопротивления был в трёх башнях недалеко от входа в залив Золотой Гор. Критские моряки держались дольше всех, выбить их не удавалось. Они сдались только, когда им пообещали жизнь и свободу. Турецкие командиры сдержали обещание – критянам позволили погрузиться на их корабли и спокойно уйти. Последствия - Солдаты получили право на трёхдневный грабёж, как им и обещали. Турки и иные подданные султана заняли весь город. Первоначально множество людей было убито, в том числе женщин и детей. Затем людей стали захватывать, чтобы продать. К примеру, в св. Софии убили всех стариков и калек, но пленили молодых женщин, девушек, юношей, знатных людей. В ходе грабежей и погромов погибла и исчезла масса культурных ценностей, в том числе и настоящих реликвий, вроде иконы Богоматери Одигитрии (Путеводительницы). Она по преданию была выполнена самим Лукой. Вскоре отборные части султана навели порядок, это был уже турецкий город и он не хотел дополнительных разрушений. Ко многим знатным византийским пленникам султан проявил милость, даже сам выкупил. А вот многих итальянцев ждала казнь. - С гибелью Константина XI и Константинополя, Византийская империя прекратила своё существование. Её земли вошли в состав Османской империи. Горожанам султан даровал права самоуправляющейся общины внутри государства, общину возглавил константинопольский патриарх. Он отвечал за неё перед султаном. Сам турецкий султан, стал считать себя преемником византийского императора и принял титул Кайзер-и Рум (Цезарь Рима). Современная Турция и штурм Константинополя Об отношении современной турецкой общественности к факту оккупации византийской территории и Константинополя, красноречиво говорит факт открытия в Стамбуле в 2009 году музея-панорамы «1453». Падение Константинополя 29 мая 1453 года подаётся как одно из самых важных и героических событий во всей истории турецкого государства. Для турок дата падения столицы Византийской империи символизирует примерно то же, что для граждан России – 9 мая 1945 года. О важности этого музея и события говорит и факт того, что решение о создании панорамы принималось в 2005 году на самом высоком уровне, турецким премьером Реджепом Эрдоганом. Автор: Самсонов Александр

«Был человек, которой имел всего 30 000 войска и в Поднебесной никто не мог противостоять ему. Кто это? Отвечаю: Сунь-цзы.» Согласно «Запискам» Сыма Цяня, Сунь-цзы был полководцем княжества У во время правления князя Хо-люя (514-495 г. до н.э.). Именно заслугам Сунь-цзы приписываются военные успехи княжества У, принесшие его князю титул гегемона. Согласно традиции принято считать, что именно для князя Хо-люя и был написан «Трактат о военном искусстве» (500 г. до н.э.). Трактат Сунь-цзы оказал принципиальное влияние на все военное искусство Востока. Будучи первым из всех трактатов по военному искусству, трактат Сунь-цзы постоянно цитируется военными теоретиками Китая от У-цзы до Мао-цзе-дуна. Особое место в военно-теоретической литературе Востока занимают комментарии к Сунь-цзы, из которых первые появились еще в эпоху Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.), а новые продолжают создаваться и по сей день, хотя сам Сунь-цзы не заботился о сопровождении своего трактата примерами и пояснениями. Из всех «Семи военных канонов» «Военная стратегия» Сунь-цзы, традиционно известная как «Искусство войны», получила наибольшее распространение на Западе. Впервые переведенная французским миссионером около двух столетий назад, она постоянно изучалась и использовалась Наполеоном, и, возможно, некоторыми представителями нацистского главнокомандования. В течении двух последних тысячелетий она оставалась самым важным военным трактатом в Азии, где даже простые люди знали ее название. Китайские, японские, корейские военные теоретики и профессиональные солдаты обязательно изучали ее, и многие из стратегий сыграли немаловажную роль в легендарной военной истории Японии, начиная с VIII века. Долго считалось, что «Искусство войны» является древнейшим и наиболее глубоким военным трактатом Китая. Однако, даже если пренебрегать вероятностью более поздних наслоений и изменений, нельзя игнорировать факт более чем двухтысячелетней истории ведения боевых действий и существования тактики до 500 г. до н.э. и приписывать фактическое создание стратегии одному Сунь-цзы. Сжатый, часто абстрактный характер его пассажей приводится в свидетельство того, что книга была составлена на раннем этапе развития китайского письма, но можно выдвинуть в равной степени неотразимый аргумент, что столь философски изощренный стиль возможен лишь при наличии опыта боевых сражений и традиции серьезного изучения военной тематики. Базовые концепции и общие пассажи скорее всего говорят в пользу обширной военной традиции и прогрессирующих знаний и опыта, чем в пользу «творения из ничего». В настоящее время существуют три точки зрения о времени создания «Искусства войны». Первая приписывает книгу историческому деятелю Сунь У, полагая, что окончательная редакция была сделана вскоре после его смерти в начале V в. до н.э. Вторая, основывающаяся на самом тексте, приписывает его к середине – второй половине периода «Борющихся Царств» (IV или III вв. до н.э.). Третья, также базирующаяся на самом тексте, а также на ранее открытых источниках, помещает его где-то во второй половине V в. до н.э. Едва ли будет установлена подлинная дата, однако, вполне вероятно, что такая историческая личность существовала, и сам Сунь У не только служил стратегом и, возможно, командующим, но и составил канву книги, носящей его имя. Затем, самое существенное передавалось из поколения в поколение в семье или в школе ближайших учеников, с годами исправляясь и обретая все более широкое распространение. Самый ранний текст был, возможно, отредактирован знаменитым потомком Сунь-цзы Сунь Бинем, который также широко использовал его учение в своих «Военных методах». О Сунь-цзы упоминают многие исторические источники, включая «Ши цзи», однако «Вёсны и Осени У и Юэ» предлагают более интересный вариант: "На третьем году правления Хэлюй-вана полководцы из У хотели напасть на Чу, но никаких действий не последовало. У Цзысюй и Бо Си говорили друг другу: «Мы готовим воинов и расчеты от имени правителя. Эти стратегии будут выгодны для государства, и поэтому правитель должен напасть на Чу. Но он не отдает приказов и не желает собирать армию. Что мы должны делать?». Спустя какое-то время, правитель царства У спросил У Цзысю и Бо Си: «Я хочу послать армию. Что вы думаете об этом?» У Цзысюй и Бо Си ответили: «Мы хотели бы получить приказы». Правитель У втайне полагал, что эти двое затаили глубокую ненависть к Чу. Он очень боялся, что эти двое поведут армию только для того, чтобы быть уничтоженными. Он взошел на башню, повернулся лицом к южному ветру и тяжело вздохнул. Спустя какое-то время, он вздохнул снова. Никто из министров не понял мыслей правителя. У Цзысюй догадался, что правитель не примет решения, и тогда рекомендовал ему Сунь-цзы. Сунь-цзы по имени У, был родом из царства У. Он преуспел в военной стратегии, но жил вдали от двора, поэтому простые люди не знали о его способностях. У Цзысюй, будучи сведущим, мудрым и проницательным, знал, что Сунь-цзы может проникнуть в ряды врага и уничтожить его. Однажды утром, когда он обсуждал военные дела, он рекомендовал Сунь-цзы семь раз. Правитель У сказал: «Раз вы нашли оправдание, чтобы выдвинуть этого мужа, я хочу видеть его». Он спрашивал Сунь-цзы о военной стратегии и каждый раз, когда тот выкладывал ту или иную часть своей книги, не мог найти достаточных для похвалы слов. Очень довольный, правитель спросил: «Если возможно, я хотел бы подвергнуть вашу стратегию маленькой проверке». Сунь-цзы сказал: «Это возможно. Мы можем провести проверку с помощью женщин из внутреннего дворца». Правитель сказал: «Согласен». Сунь-цзы сказал: «Пусть две любимые наложницы вашего величества возглавят два подразделения, каждая поведет одно». Он приказал всем тремстам женщинам надеть шлемы и доспехи, нести мечи и щиты и выстроиться. Он обучил их военным правилам, то есть идти вперед, отходить, поворачиваться налево и направо и разворачиваться кругом в соответствии с боем барабана. Он сообщил о запретах и затем приказал: «С первым ударом барабана вы должны все собраться, со вторым ударом наступать с оружием в руках, с третьим построиться в боевой порядок». Тут женщины, прикрыв рот руками, рассмеялись. Затем Сунь-цзы лично взял в руки палочки и ударил в барабан, отдавая приказания три раза и объясняя их пять раз. Они смеялись, как и прежде. Сунь-цзы понял, что женщины будут продолжать смеяться и не остановятся. Сунь-цзы был в ярости. Глаза у него были широко открыты, голос подобен рыку тигра, волосы встали дыбом, а завязки шапочки порвались на шее. Он сказал Знатоку законов: «Принесите топоры палача». [Затем] Сунь-цзы сказал: «Если инструкция не ясна, если разъяснениям и приказам не доверяют, то это вина полководца. Но когда эти инструкции повторены три раза, а приказы объяснены пять раз, а войска по-прежнему не выполняют их, то это вина командиров. Согласно предписаниям военной дисциплины, каково наказание?» Знаток законов сказал: «Обезглавливание!» Тогда Сунь-цзы приказал отрубить головы командирам двух подразделений, то есть двум любимым наложницам правителя. Правитель У взошел на площадку, чтобы наблюдать, когда двух его любимых наложниц собирались обезглавливать. Он спешно отправил чиновника вниз с приказом: «Я понял, что полководец может управлять войсками. Без этих двух наложниц пища мне будет не в радость. Лучше не обезглавливать их». Сунь-цзы сказал: «Я уже назначен полководцем. Согласно правилам для полководцев, когда я командую армией, даже если приказы отдаете вы, я могу выполнять». [И обезглавил их]. Он снова ударил в барабан, и они двигались налево и направо, вперед и назад, разворачивались кругом согласно предписанным правилам, не смея даже прищуриться. Подразделения молчали, не осмеливаясь взглянуть вокруг. Затем Сунь-цзы доложил правителю У: «Армия уже хорошо повинуется. Я прошу ваше величество взглянуть на них. Когда бы вы не захотели использовать их, даже заставить пройти через огонь и воду, это не составит трудностей. Их можно использовать для приведения Поднебесной в порядок». Однако правитель У неожиданно оказался недоволен. Он сказал: «Я знаю, что вы превосходно руководите армией. Даже если благодаря этому я стану гегемоном, места для их обучения не будет. Полководец, пожалуйста, распустите армию и возвращайтесь к себе. Я не желаю продолжать». Сунь-цзы сказал: «Ваше величество любит только слова, но не может постигнуть смысл». У Цзысюй увещевал: «Я слышал, что армия – это неблагодарное дело, и ее нельзя произвольно проверять. Поэтому, если кто-либо формирует армию, но не выступает с карательным походом, военное Дао не проявится. Сейчас, если ваше величество искренне ищет талантливых людей и хочет собрать армию для того, чтобы наказать жестокое царство Чу, стать гегемоном в Поднебесной и устрашить удельных князей, если вы не назначите Сунь-цзы главнокомандующим, кто сможет перейти Хуай, пересечь Сы и пройти тысячу ли чтобы вступить в сражение?» Тогда правитель У воодушевился. Он приказал бить в барабаны, чтобы собрать штаб армии, созвал войска и напал на Чу. Сунь-цзы взял Шу, убив двух полководцев-перебежчиков: Кай Юя и Чжу Юна." В биографии, содержащейся в «Ши цзи», дальше говорится, что «на западе он одержал победу над могущественным царством Чу и дошел до Ин. На севере устрашил Ци и Цзинь, и его имя стало знаменитым среди удельных князей. Это произошло благодаря силе Сунь-цзы». После 511 г. до н.э. Сунь-цзы ни разу не упоминался письменными источниками ни как главнокомандующий войск, ни как придворный. По-видимому, Сунь-цзы, будучи сугубо военным человеком, не захотел участвовать в придворных политических играх того времени и проживал в удалении от дворцовых интриг и летописцев. Автор: перевод и комментарии академика Н. И. Конрада

По поводу генной инженерии все очень не просто. Исследователи сегодня проводят тесты как и с прививками: дали мышкам, если у мышек "хвосты" не отпали, то кормят дальше, 2-3 поколения посмотрели и вперед на людях. А то что обменные процессы у мышек и человека проходят по разному не важно, я уже не говорю о психических и интеллектуальных особенностях, а еще более отдаленные последствия для поколений... Ведь даже банальные вещи не изучены. Например, если славянина посадить на постоянную банановую диету, что будет? Никто не знает, т.к. вопрос не изучен, а для организма однозначно будет стресс и как он из него будет выбираться никто не знает....

Корни современной Украины нужно искать не в Киевской Руси, а в Золотой Орде. Мамай активно представлен в украинской народной живописи XVIII—XIX веков Наверное, ни одна из моих последних статей не наделала столько шума, сколько «Татарский корень казацкого рода». Но точку ставить рано. Степные тюркские истоки украинского этноса требуют дальнейшего раскапывания, если можно так выразиться. Вместо истории нам преподносят выдумки, приспособленные для меняющихся политических целей. Но история — самоценна. Это не служанка политиков. Это детектив, который не устаешь распутывать, пытаясь докопаться до правды. Стоило мне обратить внимание на центральное положение образа казака Мамая в украинской народной живописи XVIII—XIX веков, как стали всплывать все новые и новые детали, указывающие на то, что половцы и татары могут считаться предками украинцев в не меньшей, а, возможно, даже в большей степени, чем славяне. Это утверждение для кого-то звучит эпатажно. Но я не собираюсь никого эпатировать. Лучше обратим внимание на факты. После нашествия Батыя Киев не просто пришел в упадок. Он фактически был уничтожен. Из 50 тысяч жителей не осталось почти никого! Путешественники, проезжавшие в это время по разрушенной столице Руси, оставили описание полного упадка. «Большая часть людей Руссии перебита татарами или отведена в плен», — писал Плано Карпини, направлявшийся через Киев в ставку монгольских ханов в далеком Каракоруме. По словам этого францисканского монаха, татары «осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжелом рабстве». Как утверждал Карпини, в окрестностях Киева бояться следовало не русских, по причине их малочисленности после татарского погрома, а «литовцев, которые часто и тайно, насколько могли, делали набеги на землю Руссии, и особенно в тех местах, через которые мы должны были проезжать». Представьте, в каком запустении пребывала в это время Южная Русь, если какие-то банды рэкетиров из Литвы представлялись ей непобедимыми противниками! А город Канев вообще был уже заграницей! «Мы прибыли к некоему селению по имени Канов, — писал Карпини, — которое было под непосредственной властью татар. Начальник селения дал нам лошадей и провожатых до другого селения, начальником коего был алан по имени Михей». С татарской кобзой. Кадр из украинского фильма «Мамай» Взаимопроникновение различных народов в Великой Степи уже шло полным ходом. По дороге в ставку хана свирепствовали шайки людей, которых мы можем считать первыми «протозапорожцами». Современник Плано Карпини — тоже монах и тоже посол к хану (правда, не от папы, а от французского короля) Гильом де Рубрук описал свой ужас во время поездки по этим территориям в 1253 году: «Русские, венгры и аланы, рабы татар, число которых у них весьма велико, собираются по 20 или 30 человек, выбегают ночью с колчанами и луками и убивают всякого, кого только застают. Днем они скрываются, а когда лошади их утомляются, они подбираются ночью к табунам лошадей на пастбищах, обменивают лошадей, а одну или двух уводят с собой, чтобы в случае нужды съесть. Наш проводник сильно боялся такой встречи». Татаро-славянский суржик. Чем не первые казаки? Тем более что наблюдательный западноевропейский монах сумел отметить даже процесс смешения славянского и тюркского языков, который начался в это время в степи: «Язык русских, поляков, чехов и славян один и тот же с языком вандалов, отряд которых всех вместе был с гуннами, а теперь по большей части с татарами, которых Бог поднял из более отдаленных стран». Иными словами, путешественник из Италии уловил самый момент возникновения того татарско-славянского суржика, который превратится со временем в украинский язык. Слова «кош», «атаман», «есаул», «сагайдак», «курдюк», «гопак» под треньканье половецко-татарской кобзы как раз входили в наше сознание в отблеске степных костров, вокруг которых веселились после набегов первые казачки. Те самые, встречи с которыми так боялся посланник короля Франции, везущий грамоту монгольскому хану. Именно эти факты объясняют, почему украинские националисты так равнодушны к наследию Киевской Руси. Из всей ее блестящей культуры для них дорог только оселедец на голове Святослава, явно позаимствованный у степняков. Ни идея империи, ни каноническое православие, ни домонгольская древнерусская литература, заботливо сохраненная переписчиками во Владимире, Суздале, Нижнем Новгороде и Москве, не представляют для них ни малейшей ценности. Только — гопак, кобза и шаровары, в которых удобно запрыгнуть на лошадь, удирая после очередного набега с отрезанной головой подмышкой! Это, по их мнению, и есть «наше все». А остальное — «москальська пропаганда». После нашествия Батыя в Киеве произошла смена народов. Подлинное славянское население Киевской Руси в это время стало уходить на север – в будущую Московию. Оно не просто бежало, но и уносило с собой древнерусскую культуру. Недаром былины «киевского цикла» совершено исчезли в самом Киеве, но были записаны исследователями уже в XIX веке в полосе от Москвы до Архангельска. Вот куда ушла наша Русь от татарских казаков! По этой же причине «Слово о полку Игореве», написанное в Черниговском княжестве, сохранилось в единственной рукописи под Ярославлем! «Протозапорожцы». «Русские, венгры и аланы — рабы татар убивают всякого, кого только застают» На протяжении всего XIV века, представлявшего пик татарской власти в нынешней Украине, тут не было не только составлено, но и переписано НИ ОДНОЙ летописи. Самый древний список той же «Повести временных лет» уцелел в копии, сделанной в Нижнем Новгороде современником Дмитрия Донского монахом Лаврентием. Митрополит Всея Руси Максим не просто переехал в 1300 году из Киева во Владимир-на-Клязьме, но и увез с собой книги, ученых монахов, переписчиков, знатоков истории и идеологов. Лучше читать классика малороссийской литературы Пантелеймона Кулиша, в четырех строках описавшего этот миграционный процесс, чем слушать ложь современных подделывателей украинской истории: Як налягло на Русь татарське лихоліттє, Зісталось в Києві немовби тільки сміттє. На Клязьму й на Москву позабігали люде І визирали, хто з киян туди прибуде. В Киеве остались одни руины. Кому-то же нужно было их заполнять? В образовавшийся вакуум кинулись с севера литовцы, с запада — поляки, а с юга – татары, чьим авангардом было раннее казачество. Но ничто не бывает вечным. Батыев побеждают их наследники. В середине XIV столетия в Золотой Орде началась многолетняя междоусобица — «Великая замятня». Орда распалась на два государства, границей между которыми стала Волга. Левый берег Волги контролировал прямой потомок Чингиса — хан Тохтамыш. А от правого берега на запад через Кубань, Дон и всю нынешнюю Украину, называвшуюся тогда Диким Полем, до самого Дуная протянулись владения темника Мамая. Мамай не был чингизидом и не имел права на шапку хана. Но за ним стояли богатые генуэзские города в Крыму и многочисленные потомки половцев, сменивших свое имя на «татары» после нашествия Батыя. Столица Мамая — так называемое «Запорожское городище» — находилась в низовьях Днепра. Его государство занимало две трети современной Украины! После поражения в 1380 году на Куликовом поле Мамай был убит в Крыму своими подлинными хозяевами — итальянскими купцами, торговые интересы которых он представлял. Но потомство его не исчезло. Совершенно неожиданно оно всплыло на границе Руси и Степи — в Полтаве. «В 1430 г. Полтава вместе с Глинском был отдан в. кн. Витовтом татарскому князю Лексаде, родоначальнику князей Глинских», — гласит «Полное географическое описание нашего отечества под редакцией В. П. Семенова» (т. VII. Малороссия. СПб., 1903, с. 293—294). Украинский внук Мамая. Кем был этот загадочный татарин Лексада? Некоторую информацию об этом можно найти в книге «Історія України в особах. Литовсько-польська доба», вышедшей в Киеве в 1997 году: «Серед численних князівських родин, котрі жили на теренах України в середні віки, були й такі, що мали тюркське походження. Це, зокрема, стосується князів Глинських, які вважали себе нащадками хана Мамая: за родовим переказом, після поразки останнього в Куликовській битві (1380) його син Мансур-Кият осів на Задніпров’ї, заснувавши тут Глинськ, Полтаву й Глинницю. Спадкоємцем цих володінь став його син Олекса… Охрестившись у Києві та прийнявши ім’я Олександр, він разом із сином Іваном почав служити великому князю литовському Вітовту». Иными словами, Полтавское ханство мамаевичей было остатком обширных владений основателя династии. Некоторое время оно вело независимое существование на границе Дикого Поля и Великого Княжества Литовского — как раз в тех местах, где зарождалась Украина. Но князь Витовт подчинил внука Мамая и заставил его принять христианство. Упомянутый в «Географическом описании» Лексада, скорее всего, и есть этот новоокрещенный Александр. Еще в 1981 году советский историк А. А. Шенников депонировал в ИНИОН (Институт научной информации по общественным наукам) АН СССР свою статью «Княжество потомков Мамая». Акцентировать внимание на татарских страницах в истории Украины тогда, как и сегодня, не рекомендовалось. Ханство пришлось назвать княжеством. Об определении «Полтавское» нельзя было и помыслить! Официозная советская наука, выкармливая полчища казенных толочек, как от огня, шарахалась от любого «евразийства». Поэтому Шенникову удалось только депонировать (сделать ее доступной для чтения немногочисленных специалистов), а не опубликовать свою статью в журнале. Но именно он обратил внимание на родословную князей Глинских, изложенную в «Бархатной книге»: «Царь Ординский Мамай, коего на Дону побил Князь Великий Дмитрий Иванович, а у Мамая Царя сын Мансуркиян Князь, а у Мансуркияна Князя сын Олекса Князь, а крестил его в Киеве Митрополит, а от него — Глинские». «Правильное написание имени сына Мамая — очевидно, Мансур-Кият, — пояснял Шенников. — Имя его старшего сына – Алекса (татарское имя), прочие же варианты — результаты его славянизации. В содержании этого текста не видим ничего невероятного. Когда после Куликовской битвы новое войско Мамая было перехвачено и разгромлено Тохтамышем «на Калках», после чего Мамай снова бежал в Крым и был там убит, Мансур с остатками Мамаева воинства должен был искать убежища в районе, наиболее удаленном от Сарая, Крыма и Москвы и наиболее близком к великому княжеству Литовскому, которое до конца поддерживало Мамая. Район Полтавы как раз отвечал этим условиям. К тому же великие князья литовские (в тот момент Ягайло) были заинтересованы в поселении близ своих границ боеспособного населения, враждебного по отношению к Золотой Орде, и разбитые Тохтамышем сторонники Мамая оказались подходящим для этого контингентом». Плано Карпини о татарах: «Осадили Киев и после долгой осады взяли его и убили жителей города» По мнению Шенникова, «созданное Мансуром княжество оставалось формально независимым в течение 12 лет, с 1380 по 1392 год, хотя фактически, по-видимому, с самого начала в какой-то степени зависело от великого княжества Литовского». Первоначально оно было просто татарским. Но со временем в район Полтавы с севера стали просачиваться «севрюки» — как считают многие, потомки летописного племени северян, уцелевшие после нашествия Батыя. «На примере княжества потомков Мамая в районе Полтавы, — резюмировал Шенников, — мы видим нечто новое и неожиданное для славистов-медиевистов: вместо антагонизма — мирное сосуществование и постепенное срастание тюркской и славянской групп населения в рамках единого и довольно своеобразного политического образования. Был ли этот эпизод каким-то уникальным исключением из общего правила? Или, может быть, это сигнал о том, что слависты неверно представляют себе общее правило?» Тюркская помесь. Конечно же, это не уникальный эпизод, а то самое правило, из которого родился современный украинский народ. Как признавался еще в XIX веке один из основоположников националистической исторической науки Владимир Антонович в статье «Взгляды украинофилов»: «В состав малорусского типа вошла весьма многочисленная помесь ТЮРКСКАЯ (печенеги, половцы, крымские татары и особенно черные клобуки, некогда заселявшие почти одну треть всего пространства нынешнего Южнорусского края и расплавившиеся в славянской массе его населения)». Недаром антропологи различают так называемую «центральноукраинскую антропологическую область», население которой отличает «домішка, пов’язана з асиміляцією степових тюркських груп з певним МОНГОЛОЇДНИМ елементом» (Антропологічний склад українського народу. — К., 1965, с. 72). Пытаясь объяснить популярность у украинцев образа казака Мамая, Шенников видел его истоки именно в Полтавском княжестве детей и внуков Мамая: «Портрет воина-бандуриста мог появиться сперва как собирательный образ пограничного жителя княжества Мансура и его ближайших потомков, — портрет мамая, но ещё не Мамая и тем более не «козака». А для композиции портрета могло быть использовано какое-то произведение восточной живописи, имевшее хождение у мансуровых татар, едва ли не сохранившаяся ещё от монгольских времён старая буддийская религиозная картина, смысл которой был давно забыт. Этот мамай — полутатарин, полусеврюк — был ещё далеко не украинец по своему этническому самосознанию и культурному облику, но он успешно защищал славянское население Украины от крымских набегов и потому стал весьма популярен». Хочется кому-то или нет, но не Киевская Русь и не Галицко-Волынское княжество — первые «древнеукраинские» государства, а именно крошечное татарское ханство потомков Мамая в окрестностях Полтавы. Иначе на народных картинках был бы изображен не казак Мамай, а какой-нибудь Владимир Красное Солнышко, уцелевший только в русских былинах. В Золотой Орде корни современной Украины. Автор: Олесь Бузина Первоисточник: http://www.buzina.org

Сразу скажу, что такого вопроса напрямую задано не было. Я сам его задал, и сам же на него отвечу. А поводом стал комментарий нашего посетителя из Израиля, известного как "профессор". В комментарии (удаленном в соответствии с правилами сайта), помимо всего, была фраза в отношении И. В. Сталина "...миловался с немцами и устраивал с ними совместные парады". В качестве доказательства был вброшен всем, наверное, известный ролик от Министерства пропаганды господина Геббельса, повествующий о якобы проведенном совместном параде в Бресте в 1939 году. Понятно, что марать наши (пусть и виртуальные) страницы этой подделкой я не стану. Ролик каждый желающий сможет найти сам. А вот тому, что парада не было, я намерен посвятить изрядное количество пространства. Думаю, стоит начать с определения, что такое вообще парад. Парад — это ритуал. С регламентом, где все прописано до мелочей. Значит, если таковой парад имел место быть, то должна остаться куча документов, это подтверждающих. Однозначно должен быть согласован регламент. Согласно регламенту любого парада, должен быть командующий парадом и принимающий. Вопрос: кто командовал парадом? Кто его принимал? Если исходить из того, что немцы Брест покидали, командовать парадом должен был командир XIX механизированного корпуса Гейнц Гудериан, а принимать — командир 29-й танковой бригады РККА Семен Кривошеин. Если парад был совместным, значит, над трибуной должны быть подняты два флага — Германии и СССР. Поскольку парад был приурочен к передаче города советским войскам, возможен и такой вариант: сначала под германским флагом маршируют солдаты Вермахта, потом немцы торжественно спускают свой флаг под звуки гимна, советский флаг торжественно поднимается под гимн СССР, далее начинается прохождение торжественным маршем советских частей. Если парад имел место быть, должны остаться фотосвидетельства события. В прессе обоих государств событие должно получить освещение в соответствующем моменту стиле. У немцев кинохроника была. Это геббельсовское варево и стало доказательствам для всех русофобов и поклонников всяких резунов-суворовых. С советской стороны хроники не было совсем. Немудрено как бы, наши части были заняты несколько иными делами. А вот фотографий было сделано предостаточно, особенно немцами. И именно немецкие фотографии я приведу в качестве доказательства. Немцы, они же порядочные, им врать незачем, не правда ли? Итак, начнем с регламента. Его не было. Было лишь намерение провести совместный парад в подписанной сторонами договоренности о передаче Бреста советской стороне. Вот этот документ, кто, опять-таки, захочет, может перевести и проверить самостоятельно. Брест-Литовск, 21.9.1939. Договоренность о передаче города Брест-Литовск и дальнейшем продвижении русских войск. 1. Немецкие войска уходят из Брест-Литовска 22.9 в 14.00. В частности: 8.00. Подход русского батальона для принятия крепости и собственности города Брест. 10.00. Заседание смешанной комиссии в составе: с русской стороны — капитан Губанов, батальонный комиссар Панов; с немецкой стороны — подполковник Хольм (комендант), подполковник Зоммер (переводчик). 14.00. Начало прохождения торжественным маршем русских и немецких войск перед командующими с обеих сторон со сменой флага в заключении. Во время смены флага исполняются государственные гимны. Странный документ, если честно, но как говорится, "на безрыбье..." Должности Панова и Губанова не указаны, но можно допустить, что это были представители штаба 4-ой армии (командующий Василий Иванович Чуйков). Как следует из документа, в 10:00 должно было состояться заседание смешанной комиссии, которая, по идее, и должна согласовать регламент «парада» и процедуру передачи города. Однако первые части РККА вошли в город не в 8:00, как планировалось, а намного позже, после полудня. Никаких данных о заседании смешанной комиссии в 10:00 нет. Соответственно, нет и никаких документов, подписанных этой комиссией. Копия приведенного соглашения имеет архивный шифр BA-MA RH21-2/21 и хранится в Бундесархиве: 2 танковая армия, раздел: отдел командования, подраздел: приложения к журналу боевых действий. Кроме того, там же хранится план церемонии передачи Бреста, утвержденный 21 сентября командиром располагавшейся в Бресте 20-й моторизованной дивизии генерал-лейтенантом фон Викторином. Текст этого документа, частично пострадавшего в 1942 г. от пожара в результате бомбардировки Берлинского военного архива, опубликовал польский исследователь Е. Издебски. Согласно этому плану, процедура передачи Брест-Литовска частям Красной Армии должна произойти 22 сентября между 15.00 и 16.00 у здания, где размещается штаб корпуса, в форме торжественного прохождения частей перед командующим XIX моторизованным корпусом и представителем командования Красной Армии. Читайте С. М. Кривошеиным. Для участия в торжественном мероприятии выделялись следующие части 20-й моторизованной дивизии: 90 моторизованный полк, штаб и первый дивизион 56 артиллерийского полка, второй дивизион 20 артиллерийского полка. Кроме того, 90 полк выставлял свой оркестр, при этом специально оговаривалось: транспорт для него должен находиться поблизости, чтобы оркестр мог отбыть сразу за колонной первого дивизиона 56 полка. Подразделения должны были проходить в следующем порядке: 90 моторизованный полк, за ним штаб 56 артполка, второй дивизион 20 артполка и первый дивизион 56 артполка. По окончании прохождения перед зданием штаба происходит смена флага, во время которой оркестр играет германский гимн. Поскольку не было известно, есть ли у советской стороны свой оркестр, предполагалось, что «в меру возможности» немецкие музыканты исполнят и советский гимн. Немного отвлекусь. Уважаемые читатели, вы в силу своей фантазии попробуйте представить себе этот эпичный фейл: Истинный ариец Гейнц Гудериан и мой земляк, воронежский еврей Семен Моисеевич Кривошеин (награжденный Орденом Ленина за то, что бил немцев в Испании), салютуют советскому флагу под звуки «Интернационала», который "по мере возможностей" лабает военный оркестр вермахта! Сложно, если честно. Хорошо, что в 29 танковой бригаде имелся свой оркестр. Поэтому разучивать «Интернационал» фашистам не пришлось. А сцена подъема советского флага, кстати, не зафиксирована немцами ни на одной фотографии. Как, впрочем, и нашими. Продолжаем. Брест, утро 22 сентября. Уже упоминавшийся польский исследователь Е. Издебски опубликовал записи из журнала боевых действий XIX моторизованного корпуса за этот день. Вывод войск корпуса происходил согласно принятому плану. В 8.30 из Бреста ушел штаб корпуса. Для передачи города остались Г. Гудериан, начальник штаба В. Неринг, адъютант, начальник разведотдела и заместитель начальника оперативного отдела. В это же время в журнале отмечено, что «русский батальон, который должен был в 8.00 прибыть для занятия города и цитадели, еще не прибыл». Здесь речь идет о передовом 172 танковом батальоне 29 легкотанковой бригады, который находился от Бреста всего в двух часах хода и в соответствии с «Договоренностью о передаче...» должен был прибыть к 8.00 для приема крепости. Однако этого не произошло: С. М. Кривошеин решил подтянуть к Бресту все силы бригады, на что у него ушло около восьми часов. Согласно журналу боевых действий XIX моторизованного корпуса в 9.00 Брест покинули последние части 3 танковой дивизии, за ними двинулись части 20 моторизованной дивизии. В 11.00 в журнале отмечено, что «русских по-прежнему нет». Таким образом первые два пункта «Договоренности о передаче...» советской стороной были сорваны. До сих пор сложно четко понять, по собственной инициативе комбриг Кривошеин сделал все возможное, чтобы сорвать совместное торжественное прохождение германских и советских войск, или имел на этот счет четкие указания штаба армии. Немцы, судя по записям в "Журнале…", видели причину срыва совместного марша в извечной русской безалаберности. Из журнала боевых действий XIX моторизованного корпуса: "Предусмотренное на 14.00 начало торжественного прохождения задержалось на полчаса по причине опоздания русских, которые вовремя не сменили находившийся во Влодаве батальон 20-й моторизованной дивизии. Кроме того, ввиду отсутствия организованности с их стороны, дороги к Бресту были запружены стоящими ротами русских танков". Впрочем, забитые «ротами русских танков» дороги могли быть следствием острой нехватки ГСМ, о чем С. М. Кривошеин неоднократно докладывал в штаб армии. Передача самой Брестской крепости прошла вообще без наших войск. "Русские на войну не пришли". В цитадели в 10.00 состоялось торжественное построение 76 пехотного полка. Под звуки полкового марша «Фридерикус Рекс» с башни Тереспольских ворот был спущен имперский военный флаг. Грузовики с советскими солдатами въехали на территорию крепости только в районе 12-30, через Кобринские ворота. На снимках из альбома немецкого фотографа это вполне различимо. Передачу цитадели проводил командир второго батальона 76 пехотного полка подполковник Г. Леммель. С советской стороны крепость принимал помощник начальника штаба 29 легкотанковой бригады капитан И. Д. Квасс. Капитан И. Д. Квасс (в кожаной куртке) и командир 2 батальона 76 пп подполковник Г. Леммель (справа высокий в пилотке). Фото сделано около крепостного госпиталя, поэтому в разговоре принимает участие польский фельдшер (в конфедератке). На тот момент в крепости оставалось более 900 раненных польских солдат и офицеров. Когда вошли в город части 29 легкотанковой бригады, точно неизвестно, но случилось это точно до начала церемонии. Отсюда и многочисленные танки на улицах Бреста, запечатленные на германских фотографиях и в кадрах немецкой кинохроники. Согласно воспоминаниям С. М. Кривошеина (отрывки рукописи опубликовал В. Бешанов), он перед отъездом в штаб Гудериана дал команду вводить в город батальоны в 14 часов. Возможно, так оно и было. Выходя из штаба, он увидел колонну своих танков. На снимках отображен именно этот момент: С. М. Кривошеин встречает передовой батальон бригады у штаба XIX моторизованного корпуса. Эти снимки частенько используют в качестве «неопровержимого» доказательства участия бригады Кривошеина в совместном с немцами параде. На самом же деле это доказательство того, что танки 29 бригады проходили по улице Унии Любельской мимо штаба именно до начала церемонии. Обратите внимание на втором снимке у флагштока с немецким флагом пока нет никакой трибуны. Она появится позже. Далее снова обратимся к немецкой хронике. Из этой серии снимков можно выделить главное: советские танки вошли в город до того, как немцы его покинули. Итак, немцы кто уходит, кто ждет момента начала прохождения. Фотосессии, селфи и все такое. Советские танки просто стоят на улицах Бреста. А вот вам еще одно фото. Здесь, как видите, немецкий оркестр, советский оркестр из восьми бойцов-регулировщиков и... толпа наших танкистов. Конечно, поклонники "правильной" истории могут мне возразить, что не все танки из 172-го батальона 29 бригады принимали участие. Замечу, что в танковом батальоне легкотанковой бригады было по штату около 40 танков. Это 120 человек экипажей. Понятно, что здесь не все. Кто-то должен и в танках оставаться для охраны. Тем не менее, по фото видно, что наши танкисты вполне спокойно наблюдали за прохождением немецких войск и никуда особо не собирались. Вот еще одно фото, с другого ракурса. И еще один снимок. В качестве убойнейшего аргумента профессионалов кидания грязью в нашу историю. На трибуне командир 20-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант М. фон Викторин, командир XIX моторизованного корпуса Г. Гудериан, и командир 29-й легкотанковой бригады комбриг С. М. Кривошеин во время процедуры передачи города. И что? И ничего. Факта проведения совместного парад это никак не подтверждает, если что. То же самое и на упомянутой "хронике" от доктора Геббельса. Виден проход немецкой техники мимо так называемой трибуны, и да, вполне виден представитель РККА Семен Кривошеин, который своим присутствием подтверждает этот факт. Но почему тогда нет ни одного кадра немецкой кинохроники, ни одной фотографии, запечатлевшей эту троицу и проезжающие советские танки? Ах, пленка, видимо закончилась, да? У всех сразу... А между тем Кривошеин в своих мемуарах вспоминает так: "В 16.00 я и генерал Гудериан поднялись на невысокую трибуну. Нас окружили офицеры немецкого штаба и без конца фотографировали. Пошли головные машины моторизованных полков. Гудериан приветствовал каждую машину, прикладывая руку к головному убору и улыбаясь". Вот, видимо, на своих все и потратили... Знакомо-то как... По украинским событиям. А так хотелось бы увидеть хоть один Т-26, проехавший в рамках "парада" мимо командиров... Но, видимо, не судьба. Кстати, на последнее фото повнимательнее посмотрим. Кто там напротив трибуны стоит? Тут еще спасибо неким очевидцам, свидетельства которых в свое время Резун привел. Тоже как неплохое доказательство моей правоты, за что этому подонку спасибо. "По словам очевидцев, «участвовавшие в мероприятии экипажи русских танков и насчитывавший 8 человек оркестр производили очень посредственное впечатление. Бросалось в глаза разномастное и неряшливое обмундирование". Я не зря подчеркнул. Очевидцы, в отличие от Резуна и секты его поклонников, подонками не были. Они были просто очевидцами. И отметили наличие маленького оркестра и "экипажей русских танков". Экипажей, а не танков. Да, и грязные танки тоже отметили. А с чего им быть чистыми-то, после 90-километрового марша? Это и к танкам относится, и к экипажам. Они в Бресте только появились, в отличие от немцев, у которых времени на приведение себя в порядок было валом. Две недели. Но подходим к самому интересному. К ответу на вопрос, почему на фоне трибуны проходят только немецкие подразделения. Где же фотографии с проходящими мимо Г. Гудериана и С. М. Кривошеина советскими частями? А ответ прост, как выстрел в голову всем поклонникам Геббельса и Резуна: не было никакого прохождения советских войск, поскольку действие развивалось по сценарию, который навязал Гудериану Кривошеин. Танкисты 172 батальона, вошедшие в город до начала прохождения войск, на торжественной церемонии присутствовали исключительно в качестве зрителей. Это они там стоят, как раз почти напротив трибуны, слева от оркестров. Неприглядные такие... Ничего, они и в Берлине красотой формы не блистали. Но в немецкой кинохронике нет ни одного кадра прохождения наших танков не только на фоне трибуны, но и на фоне стоящих в строю танкистов кривошеинской бригады! А вот вам, пожалуйста, особенно тем, кто не поленится геббельсовское варево посмотреть, как делалась склейка этих моментов. Спросите, а остальные? А остальные либо только входили в Брест, либо войдя, спокойно тусили на окраинах и принимали букеты и прочее от мирных жителей. В ожидании пока "союзники" торжественно свалят из города. А что тогда с немецкой кинохроникой? А ничего. Ролик-то делался прежде всего не для информирования советских людей, а для успокоения немецкого населения, опасавшегося возможной войны на два фронта. Во-вторых, этими кадрами можно было в известной степени воздействовать на правящие круги Англии и Франции, показав, какой сильный союзник появился у Германии. А то, что он стал аргументом у подлецов и подонков от истории, — так это уже третий вопрос. Человеку современному, а самое главное, умному, хватит пары просмотров, чтобы убедиться в том, что данный «документальный» шедевр киностудии им. Геббельса не что иное, как обычный искусный киномонтаж. Нарезка из нужных сюжетов, наложенная на единый звуковой ряд, создает у зрителя иллюзию цельного динамичного действия. Надо быть или слабо видящим, или сильно упоротым, чтобы отрицать очевидное. Каждый может убедиться сам: в немецкой кинохронике нет ни одного кадра, где бы на фоне трибуны с Гудерианом и Кривошеиным были засняты советские танки. Все советские боевые машины, якобы участвовавшие в так называемом параде, на самом деле были сняты задолго до начала торжественного марша немецких войск. И доказать это очень легко. Карты в руки дают сами любители покидать грязью в наших предков. Просто они бездумно копипастят фото, замещая уровень серого вещества собственной упоротостью и оголтелостью. Вот, дескать, вот он, парад! Вот советские танки, вот немецкие войска, вот площадь! А вот вам подписи того времени под снимками, на которых черным по белому намалевано: ПАРАД В БРЕСТЕ!!! Жаль мне этих "профессоров". Честное слово, жаль. Но не буду им навязывать, просто скажу, что увидел я. Не глядя на подписи. Ибо сами знаете, написать на заборе можно что угодно, а за забором такие дела могут твориться... Как я вижу, в подписях к иллюстрациям речь идет именно о совместном параде. Германо-советском. Военном. Это, пожалуй, самые распространенные фотографии, которые, по мнению откровенных нелюдей, являются «железным доказательством» того, что совместный парад все же был. Если кто-то в этот бред фанатично верит, мне его тоже жаль. Жаль, что он столько времени потратил на эту писанину. Просто данный анализ рассчитан на человека, умеющего мыслить, а не использовать провокационную фотку в качестве иконы. Но тут уж да, каждому свое. Нижнее фото специально продублировал, оно в отличном качестве. И на нем как раз ответ на все вопросы. На снимке я вижу танки Т-26 на улице Унии Любельской. Они проходят мимо штаба XIX моторизованного корпуса Гудериана. Слева стоит немецкая колонна, то ли остановилась, пропуская танки, то ли просто ожидает приказа о выдвижении. И с чего же это вдруг превратилось в парад? И вообще, сведущие, скажите, это на парад похоже? Хоть чуть-чуть? Я, дважды топтавший Красную площадь в советские времена, заявляю: не похоже ничуть. Главнейший вопрос: куда делась "трибуна", с которой якобы «принимали совместный парад» С. М. Кривошеин и Г. Гудериан? И куда делись они сами? Ладно, допустим, Гудериан проводил свои войска и свалил. А Кривошеин? Водки пошел с ним хлопнуть за все хорошее и удачный парад? Плюнув на свои танки, типа, сами доедут? А помостик-то, изображавший трибуну, стоял прямо перед флагштоком... Конечно, можно сказать, что «помост могли уже убрать». Конечно, могли убрать, но только по окончании торжественной церемонии смены флагов, которая завершала процедуру передачи города! И после ухода немцев. А так получается, что немцы, отпарадившись, почему-то застряли на площади, командование ушло шнапс глотать, а наши танки просто по центральной улице продолжают кататься. Много их, танков, командование решило все 140 штук не встречать и не приветствовать. Как мне кажется, кто-то тут лишний, если это парад. Или немцы, или наши. И еще. Посмотрите внимательно на флагшток. Там, простите, висит военный флаг рейха. А если это парад, если уже идут наши танки торжественным маршем, то ему там делать нечего. К тому моменту он должен был быть снят и вместо него должен быть поднят наш флаг. Вот как-то так... А вот снимок реальный, "как было". Помост-трибуна, как видите, цел и никуда не убежал. Немецкий флаг спускают, а слева можно разглядеть (если сильно надо) советского солдата с красным флагом, который будут поднимать. Вот еще. Вот что я вижу. Надеюсь, и вы тоже это видите. А вот последний снимок этого дня. Командиры распрощались и разошлись. Кривошеин, понятное дело, остался в Бресте, а Гудериан уехал в Замбров, куда был перебазирован его корпус. И на следующий день, 23 сентября, в 11.50 Кривошенин шлет в штаб 4-й армии донесение следующего содержания: "К 13.00 22.9.39 бригада после 90 км марша сосредоточилась у входа в г. Брест-Литовск. В 16.00 (точно по времени, установленному протоколом) вступил с бригадой в город, где прошла процедура замены флагов и приветствия германских войск. Из частей германской армии остались до 12.00 23.9 отд[ельные] мелкие части, которые сейчас уже выходят. Ночь в городе прошла спокойно. Пехота — полк т. Фомина прибывал с 22.00 22.9 до 10.00 23.9. Бронепоезд прибыл в 22.00 22.9. Поставил требование герм[анскому] командованию освободить линию Высоко-Литовск, Клец не позже 12.00 24.9. Состояние мат[ериальной] части бригады на пределе износа, машины проработали в среднем до 100 часов без серьезных осмотров. Необходимо дать для бригады 3 дня на приведение в порядок мат[ериальной] части. Срочно выслать зап[асные] части Т-26, особенно моторы (необходимо 45). По-прежнему плохо с бензином и маслом. Прошу направить по ж[елезной] д[ороге] цистерны с горюче-смазочными материалами. Настроение людей отличное. Потерь нет. Аморальных явлений нет. Организация власти идет очень медленно и плохо. Наших людей, обеспечивающих это, нет. Необходимо в Брест срочно выслать нужных работников. Немцы все магазины и учреждения разграбили даже с казармами и крепостью. Бригаду расположил в казармах польского бронедивизиона. Жду Вашего приказа". Вот вам и последний ответ на вопрос. Кривошенин приветствовал уходящие из Бреста немецкие войска. Как видно из хроники, в одиночку. И обратите внимание, сколь немного букв он посвятил самой процедуре передачи города. Из донесения видно, что у него других забот было полно. Между тем, командование 4-й армии одной из задач вменяло в необходимость докладывать о всех случаях контактов с немцами. Совершенно ничего не говорится о прохождении советских войск и в журнале боевых действий XIX моторизованного корпуса. Само утверждение о том, что была какая-то тайная договоренность о параде, то 22 сентября 1939 г. советский комбриг Семен Моисеевич Кривошеин сделал все для того, чтобы не замарать честь своей Родины и Красной Армии совместным шествием с нацистами. Мне искренне жаль, что на наших страницах гражданин Израиля и, возможно, даже еврей, в совершенно непристойной попытке плюнуть в нашу историю прибег к такому доказательству, как стряпня доктора Геббельса. Именно того, кто призывал и аргументировал необходимость уничтожения евреев как нации. Мне вас действительно жаль, Олег. И тем более мне приятно знать, что тем, кто не допустил шабаша с совместным парадом с нацистами, сам или по указанию сверху, был мой земляк, сын кустаря-швейника, 100%-ный еврей Семен Моисеевич Кривошеин. Автор: Роман Скоморохов

В двадцатые годы не было, пожалуй, на командирских курсах «Выстрел» — главной на то время «военной академии» в СССР — более колоритной фигуры, чем «профессор Яша». Судите сами: бывший гвардеец, выпускник Николаевской академии Генерального штаба, прошедший всю Первую мировую в окопах. В Гражданскую был начальником штаба у генерала Шкуро, в Добровольческой армии Деникина и Вооруженных силах Юга России у Врангеля командовал бригадой, дивизией и корпусом, носил генерал-лейтенантские погоны. А теперь учит уму-разуму красных командиров, которых совсем недавно с успехом бил на полях сражений. Учит, с сарказмом разбирая по косточкам все промашки и просчеты авторитетных командармов и начдивов армии рабочих и крестьян. На одном из таких занятий Семен Буденный, ставший легендой еще при жизни, не выдержав язвительных комментариев по поводу действий своей 1-й Конной армии, разрядил в сторону бывшего белого генерала револьверный барабан. А тот лишь поплевал на пальцы, запачканные мелом, и спокойно бросил в сторону притихшей аудитории: «Вот как вы стреляете, так и воюете». Звали этого незаурядного человека Яков Александрович Слащев. Драться, так драться ОН РОДИЛСЯ 12 декабря 1885 года в семье потомственных военных. Его дед бился с турками на Балканах, а чуть позже в пылающей Варшаве усмирял чванливых шляхтичей. Отец дослужился до полковничьих погон и с честью вышел в отставку. В 1903-м Яков окончил одно из самых престижных средних учебных заведений северной столицы — Санкт-Петербургское реальное училище Гуревича, после чего был принят в Павловское военное училище и по выпуску распределен в лейб-гвардии Финляндский полк. На русско-японскую двадцатилетний подпоручик не успел. И, то ли от досады, то ли по совету старших, подал документы в Академию Генштаба. Там юношу, не принадлежавшего к блестящей столичной молодежи, приняли не слишком ласково: Слащев был умен, но при этом вспыльчив, болезненно самолюбив и весьма часто несдержан. Не найдя себе преданных друзей среди однокурсников, Яков не особо налегал на учебу, предпочитая тишине академических аудиторий и библиотек радости шумной петербургской жизни. Но именно тогда Слащев, скучавший над картами и схемами классических кампаний и сражений, впервые начал «баловаться» разработками необычных для своего времени ночных операций — эдакой смесью из действий партизанских отрядов и летучих диверсионных групп. Закончив учебу по «второму разряду», поручик Слащев не был причислен к Генеральному штабу и вернулся в родной полк, приняв под командование роту. Поняв, что за счет образования карьеру ему сделать не удастся, Яков Александрович, приложив все знания и умения столичного ловеласа, женился на дочери командира полка генерала Владимира Козлова. Так бы тихо-мирно и шло его продвижение по службе, если бы не грянула Первая мировая. Известие о начале войны генеральский зять встретил на дружеской пирушке за столиком кафешантана. Затушив сигарету в бокале шампанского и высыпав на поднос все содержимое портмоне, Слащев сказал: «Ну что ж, господа, драться, так драться. А то я начал подзабывать, как это делается», — и отбыл в свою часть, уже получившую приказ о выступлении на передовую. 18 августа 1914 года лейб-гвардии Финляндский полк всеми четырьмя батальонами двинулся на фронт. Вместе с остальной гвардией он был зачислен в резерв Ставки Верховного главнокомандующего. Пусть слово «резерв» никого не вводит в заблуждение. Вплоть до июля 1917-го, когда практически все они полегли в боях под Тарнополем и на реке Збруч, финляндцы использовались как ударная сила в наступлениях, а в обороне и при отходах — для затыкания дыр на особо опасных участках. Что такое командир роты, а потом и комбат три года сражающегося полка? Вряд ли требуются дополнительные пояснения к этой строчке в служебной характеристике Слащева. Скажем только, что Яков Александрович со своими гвардейцами участвовал в штыковых атаках в Козеницких лесах, вел за собой батальон во всех встречных боях Красноставского сражения. В 1916 году под Ковелем, когда уже готово было захлебнуться наступление русской пехоты, именно он поднял в самоубийственную атаку цепи финляндцев. И, пройдя через болота, положив две трети личного состава, штыками добыл победу на участке прорыва дивизии, заплатив за это двумя своими ранами. Всего же в госпиталях Слащев оказывался пять раз. Две контузии перенес на ногах, не покидая расположения батальона. Февральскую революцию встретил полковником и заместителем командира полка, кавалером ордена Св. Георгия 4-й степени и обладателем Георгиевского оружия. Летом 1917 года в Петрограде взбунтовались солдаты запасных рот, не желавшие отправляться на фронт. Чтобы не допустить повторения подобного инцидента в других городах, Временное правительство отозвало с фронта нескольких энергичных и волевых офицеров и поставило их во главе гарнизонов и гвардейских полков, остававшихся в столицах. Слащев оказался в их числе: 14 июля он принял под свое начало Московский гвардейский полк и командовал им вплоть до декабря семнадцатого года. А потом неожиданно исчез… В Добрармии ХОЛОДНЫМ декабрьским утром 1917 года в штаб Добровольческой армии в Новочеркасске зашел высокий офицер с бледным лицом, на котором нервно дергались все мускулы. Толкнув дверь, где висела табличка «Кадровая комиссия», он щелкнул каблуками и, положив на стол документы, сухо бросил сидевшим в комнате: «Полковник Слащев. Готов приступить к командованию любым подразделением». Ему велели подождать. Выйдя на улицу, Яков Александрович решил скоротать время в одном из городских кафе. И там нос к носу столкнулся с сокурсником по академии штабс-капитаном Сухаревым. Тот был порученцем у генерала Корнилова, одного из вождей Добрармии. После непродолжительного обмена житейскими новостями далеко немолодой штабс-капитан внимательно посмотрел на тридцатидвухлетнего полковника. «А помните, любезный друг, ваши академические увлечения партизанщиной? Сейчас это очень может пригодиться»… В то время на Кубани, Лабе и Зеленчуке вовсю гуляли конные отряды казачьего полковника Андрея Шкуро. Их стихийным полупартизанским действиям требовалось придать, по замыслам командования Добровольческой армии, организованный характер, чтобы совместными усилиями очистить юг России от большевиков. Более подходящую кандидатуру для этой миссии, чем полковник Слащев, трудно было подобрать. И, повинуясь приказу, Яков Александрович отправился к кубанцам. Со Шкуро они быстро нашли общий язык. Андрей Григорьевич, отменный кавалерийский командир, органически не переваривал любую штабную работу, предпочитая «ползанию по картам» и тщательному планированию операций лихую сабельную сшибку. Не мудрено, что Слащев занял у него должность начальника штаба. Через несколько месяцев казачья «армия» Шкуро, серьезно потрепавшая красных, насчитывала уже около пяти тысяч сабель. С этими опытными бойцами, прошедшими огонь мировой войны, Андрей Григорьевич без особого труда 12 июля 1918 года занял Ставрополь, преподнеся его на блюдечке подходившей к городу Добровольческой армии. За это Деникин, вставший во главе «добровольцев» после гибели Лавра Корнилова, присвоил Шкуро и Слащеву звания генерал-майоров. Вскоре Слащев принял под командование пехотную дивизию, проведя с ней успешные рейды на Николаев и Одессу, что позволило белогвардейцам взять под контроль практически всю Правобережную Украину. Забегая вперед, скажем, что в том же 1918 году Слащев познакомился с юношей отчаянной храбрости, Георгиевским кавалером юнкером Нечволодовым, который стал его ординарцем. Очень скоро выяснилось, что под этим именем скрывалась… Нина Нечволодова. Три года Гражданской войны Ниночка практически не покидала Якова Александровича, несколько раз выносила его раненым с поля боя. В 1920 году они стали мужем и женой. По иронии судьбы дядя «юнкера Нечволодова» все эти годы был… начальником артиллерии Красной Армии! В двадцатом беременная Нина в силу обстоятельств осталась на территории, занятой красными, была арестована чекистами и переправлена в Москву, где предстала перед грозными очами Железного Феликса. Дзержинский поступил по отношению к жене белого генерала более чем благородно: после нескольких доверительных бесед Нечволодова-Слащева была переправлена через линию фронта к мужу. Эти встречи супруги с главой ВЧК впоследствии сыграли огромную роль в судьбе Якова Александровича… В самый разгар Гражданской, когда чаша весов практически ежемесячно склонялась в ту или иную сторону, Слащев со своей дивизией, оказавшись в родной для него стихии, с одинаковым успехом громил красных, «зеленых», махновцев, петлюровцев, а также всех прочих батьков и атаманов, против которых бросал его Деникин. Никто из них не мог найти действенного противоядия против слащевской тактики стремительных рейдов, ночных штурмов и дерзких налетов, ставших визитной карточкой и фирменным почерком отчаянного генерала. Все это время Яков Александрович буквально жил на передовой, вел себя крайне замкнуто, практически не появляясь в Ставке, общаясь только со своими офицерами и солдатами. Те буквально боготворили «генерала Яшу». А он, добавивший к пяти ранам Первой мировой еще семь, полученных в Гражданскую, по вечерам в штабном вагоне буквально заливал себя спиртом, чтобы заглушить нестерпимую боль во всем теле и тоску по гибнущей России. Когда спирт перестал помогать, Слащев перешел на кокаин… А маховик Гражданской войны продолжал набирать обороты. Яков Александрович, стоявший уже во главе корпуса, без единого поражения дошел до Подольской губернии. Именно здесь случилось малоизвестное даже для военных историков событие: Слащеву без боя сдалась почти вся Галицийская армия Симона Петлюры, офицеры которой заявили, что больше не собираются воевать за самостийную Украину и согласны биться за великую и неделимую Россию. Но тут поступил приказ Деникина немедленно перевести Слащева в Таврию, где произошло восстание Нестора Махно, под черные знамена которого встали почти сто тысяч крестьян. Тылы Добрармии оказались под серьезной угрозой. К 16 ноября 1919 года Слащев сконцентрировал основные силы своего корпуса под Екатеринославом и глубокой ночью нанес внезапный удар. Бронепоезда огнем своих пушек проложили дорогу конникам «безумного генерала». Нестор Иванович в окружении ближайших сподвижников едва успел уйти из города, улицы которого слащевцы три дня «украшали» телами повешенных махновцев. Жестоко, конечно, но подчиненные Якова Александровича прекрасно знали, как те же махновцы глумились над пленными офицерами… После этого страшного разгрома армия Махно еще продолжала вести боевые действия, но в былую силу уже не смогла войти никогда. Увы, и эта победа не смогла изменить общий ход войны: под Воронежем конные корпуса Шкуро и Мамонтова были разбиты красными, и армия Деникина неумолимо стала откатываться к югу. Последней надеждой Добровольческой армии оставался Крым, принявший остатки белогвардейцев. Именно там зажглась звезда генерала Слащева. Слащев-Крымский КАК ВОЕННЫЙ специалист, Яков Александрович столкнулся с Крымом уже не в первый раз. Еще летом 1919 года, когда полуостров был полностью большевистским, небольшой отряд белых намертво вцепился в крошечный плацдарм под Керчью. Красноармейцы пытались взять их позиции наскоком, но были отбиты и успокоились, думая, что враг в мышеловке и деться ему некуда. А тот неожиданно организовал десант под Коктебель, получил подкрепление, ударил на Феодосию и вышвырнул красных из Крыма. Так вот, руководил всем этим Яков Слащев. В декабре девятнадцатого на пути двух армий красных, насчитывавших более 40 тысяч штыков и сабель, на Перекопе стояли всего лишь 4 тысячи слащевских бойцов. Поэтому генералу приходилось рассчитывать лишь на применение нестандартной тактики, способной хоть как-то компенсировать десятикратное (!) превосходство противника. И Слащев нашел такой тактический прием, хотя его план обороны Чонгарского полуострова и Перекопского перешейка многие считали абсурдным. Но он настоял на своем и приступил к «раскачиванию крымских качелей»… Вскоре после назначения генерала ответственным за оборону полуострова красные взяли Перекоп. Но на следующий день были отброшены на исходные позиции. Еще через две недели последовал новый штурм — и с тем же результатом. Через двадцать дней красноармейцы опять были в Крыму, кое-кто из красных комбригов и начдивов даже успели получить ордена Красного Знамени за взятие Тюп-Джанкоя. А через два дня большевики снова были разбиты! Все дело в том, что Слащев вообще отказался от позиционной обороны. В Крыму стояла необыкновенно лютая для тех мест зима, жилья на крымских перешейках не было вовсе. Поэтому Яков Александрович разместил части своего корпуса в населенных пунктах внутри полуострова. Красные безнаказанно проходили по перешейкам, рапортовали о «взятии Крыма», но вынуждены были ночевать в открытой всем ветрам степи. Генерал тем временем поднимал свои отдохнувшие в тепле эскадроны, сотни и батальоны, бросал их в атаку на закоченевшего противника и выкидывал его вон. Позже, уже в эмиграции, Слащев напишет: «Это я затянул Гражданскую войну на долгих четырнадцать месяцев, чем вызвал дополнительные жертвы. Каюсь». Если после успешного десанта на Коктебель и освобождения Феодосии Яков Александрович официально получил право писать свою фамилию с приставкой «Крымский», то за военно-административную деятельность на полуострове в 1920 году он был отмечен неофициальным прозвищем «Вешатель». От Слащева, ставшего, по сути, военным диктатором Крыма, доставалось всем — и большевистскому подполью, и анархистам-налетчикам, и безыдейным бандитам, и шкурникам-спекулянтам, и распоясавшимся офицерам Белой армии. Причем приговор для всех был один — виселица. И с приведением его в исполнение Яков Александрович не затягивал. Однажды прямо у своего штабного вагона даже вздернул уличенного в воровстве ювелирных украшений одного из любимцев барона Врангеля, приговаривая при этом: «Погоны позорить нельзя никому». Но, как это ни покажется странным, имя Слащева в Крыму произносилось больше с уважением, чем со страхом. «Невзирая на казни, — писал в своих мемуарах генерал П. И. Аверьянов, — Яков Александрович пользовался популярностью среди всех классов населения полуострова, не исключая рабочих. И разве могло быть иначе, если генерал везде был лично: сам входил без охраны в толпу митингующих, сам разбирал жалобы профсоюзов и промышленников, сам поднимал цепи в атаку. Да, его боялись, но при этом еще и надеялись, точно зная: Слащев не выдаст и не продаст. Он обладал удивительной и для многих непонятной способностью внушать доверие и преданную любовь войскам». Популярность Слащева среди солдат и офицеров-окопников действительно была запредельной. И те и другие за глаза называли его «наш Яша», чем Яков Александрович очень гордился. Что же касается местного населения, то многие крымчане всерьез считали, что Слащев на самом деле есть не кто иной, как великий князь Михаил Александрович, брат убитого императора и наследник российского престола! Когда с поста главнокомандующего Вооруженными силами Юга России ушел Деникин, на освободившееся место было две кандидатуры — генерал-лейтенант барон Врангель и генерал-майор Слащев. Но Яков Александрович, всю жизнь чуравшийся всякой политики, отказался от какой-либо борьбы за высшую воинскую должность, удалившись из Севастополя в Джанкой, где располагался штаб его корпуса. Врангель, осознавая весь масштаб личности Слащева и, главное, его значение для продолжения вооруженной борьбы, вызвал Якова Александровича обратно, поручил ему командовать парадом войск в честь своего назначения главкомом и даже присвоил ему звание генерал-лейтенанта — равное своему собственному. Казалось, все приличия соблюдены. Но отношения между двумя самыми влиятельными в Крыму генералами ухудшались день ото дня. Камнем преткновения стали отношения с союзниками: Англия, а позже Франция оказывали сильнейшее давление на Врангеля, и все последние военные операции планировались бароном и разрабатывались его штабом с учетом интересов этих стран. Слащев же воевал исключительно за Россию… Когда летом 1920 года армии Тухачевского и Буденного были биты под Варшавой и покатились назад, Яков Александрович предлагал нанести удар из Крыма на северо-запад, навстречу наступавшим полкам Пилсудского, чтобы совместными усилиями добить деморализованного противника. Но Врангель двинул вырвавшиеся с полуострова на оперативный простор части, в том числе и корпус Слащева, на северо-восток, в Донбасс, где до 1917 года большинство шахт принадлежало французам. Поляки дальше своих границ не пошли. А красные подтянули свежие пехотные и кавалерийские дивизии из центральных губерний. Под Каховкой произошло знаменитое сражение, закончившееся страшным поражением белых, не имевших стратегических резервов. Врангелевцев стали методично «вбивать» обратно в Крым. Во второй половине августа 1920 года барон отправил Слащева, не прекращавшего указывать ему на просчеты в стратегии, в отставку и предложил покинуть полуостров. Яков Александрович начертал на телеграмме «Крымский из Крыма не уедет» и впал в жуткий запой. 30 октября полки Фрунзе штурмом взяли отчаянно обороняемый белыми Перекоп. Врангель объявил эвакуацию. Во всеобщем хаосе и неразберихе, царивших в Севастополе, к барону неожиданно явился гладко выбритый, наглаженный и абсолютно трезвый Слащев. Он предложил перебросить грузившиеся на корабли воинские части не в Турцию, а в район Одессы и выразил готовность возглавить десантную операцию, план которой уже был разработан неугомонным генералом, всегда выделявшимся среди коллег здоровым авантюризмом и нешаблонным мышлением. Врангель отказал. И этот день стал последним днем Гражданской войны в европейской части России. Изгой ПОСАДИВ жену с маленькой дочкой на крейсер «Алмаз», Слащев несколько дней собирал в Крыму офицеров своего родного лейб-гвардии Финляндского полка, непостижимым образом нашел где-то в обозах полковое знамя, и в этом окружении буквально на последнем пароходе покинул пылавший полуостров. Ступив на турецкую землю, генерал распустил всех финляндцев. А сам поселился с семьей на окраине Константинополя в хибаре, сколоченной из досок, фанеры и жести. В политические дрязги, раздиравшие лагерь эмигрантов, не вмешивался, жил собственным трудом: выращивал овощи и торговал ими на рынках, разводил индеек и прочую живность. В редкие часы отдыха читал прессу. Его помнили, о нем писали, о его военных операциях со злобой, но и с уважением отзывались и красные, и белые. Анализируя происходящее на родине, Слащев как-то высказался со свойственной ему прямотой: «Большевики — мои смертельные враги, но они сделали то, о чем я мечтал, — возродили страну. А как при этом они ее называют, мне наплевать!» Примерно в это же время прозвучало воззвание Врангеля о новом соглашении с Антантой и подготовке вторжения в Советскую Россию. Это было более чем реально, так как в то время только под Константинополем находилось более ста тысяч человек, эвакуированных из Крыма. Разоруженные, но полностью сохранившие организационную структуру воинские части расположились в лагерях, поддерживая жесткую дисциплину. В солдат и офицеров постоянно вселялась уверенность, что борьба не закончена и они еще сыграют свою роль в свержении большевиков. Слащев, отступив от своих принципов, во всеуслышание объявил барона предателем национальных интересов и потребовал общественного суда над ним. Врангель тут же издал приказ о созыве суда чести генералов. Его решением Якова Александровича уволили со службы без права ношения мундира, исключили из списков армии. Это лишало Слащева какого-либо денежного содержания и обрекало на нищенское существование. Кроме всего прочего его лишили всех наград, в том числе и полученных на полях Первой мировой. Противостояние между бывшими соратниками достигло пиковой точки. И это не осталось незамеченным советскими спецслужбами. Надо сказать, что к 1921 году Иностранный отдел ВЧК и Разведуправление Красной Армии уже имели заграничные резидентуры, активно действующие среди эмиграции. Работали чекисты и военные разведчики и в Константинополе. Большими оперативными возможностями располагала в Турции Всеукраинская ЧК, а также подчиненная М. В. Фрунзе разведка войск Украины и Крыма. В общем, в одну из темных константинопольских ночей в дверь к Слащеву постучали… Яков Александрович, при всем понимании обреченности Белого движения и личной неприязни ко многим его вождям, испытывал серьезные колебания в принятии решения о возвращении в Советскую Россию. Эмигрантские газеты были полны сообщений о массовых расстрелах в Крыму бывших офицеров, полицейских и священников. Отголосками Гражданской войны стали Кронштадтский мятеж, продолжавшиеся ожесточенные схватки с махновцами, крестьянские выступления на Тамбовщине и в Сибири. Обо всем этом Слащев знал и ясно отдавал себе отчет, что в такой обстановке его жизнь не будет стоить ломаного гроша. Но и вне России, пусть даже большевистской, он себя уже не видел. Окончательное решение о возвращении на родину созрело у него в начале лета 1921 года. Агент, находившийся на связи с генералом, доложил об этом в Москву. 7 октября, после долгих размышлений, председатель ВЧК вынес на заседание Политбюро ЦК РКП (б) вопрос об организации возвращения Слащева и его дальнейшем использовании в интересах советской власти. Мнения разделились. Против выступили Зиновьев, Бухарин и Рыков, «за» проголосовали Каменев, Сталин и Ворошилов. Ленин воздержался. Все определил голос Дзержинского, настоявшего на своем предложении. Таким образом, вопрос был решен на самом высоком уровне. Продумать детали и непосредственно руководить операцией поручили заместителю председателя ВЧК Уншлихту. Слащев тем временем вместе с женой и несколькими преданными лично ему офицерами сняли дачу на берегу Босфора и организовали товарищество по обработке фруктовых садов. Агенты советской разведки распустили по Константинополю слух о намерении генерала уехать в Россию якобы с целью объединения повстанческого движения и руководства им в борьбе с большевиками. Эта информация, как и было задумано, дошла до врангелевской, французской и английской контрразведок, усыпив их бдительность. Якову Александроичу и его единомышленникам удалось незамеченными покинуть свое жилище, пробраться в порт, а затем и на борт парохода «Жан». Их хватились только через сутки, когда судно уже было на полпути к Севастополю. Отряд турецкой полиции во главе с начальником врангевлевской контрразведки прошерстил брошенный дом, но, естественно, никого и ничего там не нашел. А на следующий день в константинопольских газетах было опубликовано заранее подготовленное заявление Слащева: «В настоящий момент я нахожусь на пути в Крым. Предположения и догадки, будто я еду устраивать заговоры или организовывать повстанцев, бессмысленны. Революция внутри России кончена. Единственный способ борьбы за наши идеи — эволюция. Меня спросят: как я, защитник Крыма, перешел на сторону большевиков? Отвечаю: я защищал не Крым, а честь России. Ныне меня тоже зовут защищать честь России. И я буду ее защищать, полагая, что все русские, в особенности военные, должны быть в настоящий момент на Родине». Это было личное заявление Слащева, не правленное никем из большевистских руководителей! Вместе с Яковом Александровичем в Россию возвращались бывший помощник военного министра Крымского правительства генерал-майор Мильковский, последний комендант Симферополя полковник Гильбих, начальник штаба слащевского корпуса полковник Мезерницкий, начальник его личного конвоя капитан Войнаховский. И, естественно, жена генерала Нина Нечволодова с малолетней дочерью. «Что же ты с нами сделала, Родина?!» Эмиграция была потрясена: самый кровавый и самый непримиримый противник Совдепии вернулся в стан врага! Среди большевистского руководства среднего звена тоже началась паника: в Севастополе Слащева встретил лично председатель ВЧК Феликс Дзержинский, и в его вагоне «генерал-вешатель» приехал в Москву. Служебный путь Якова Александровича был предначертан на том же октябрьском заседании партийного руководства: никаких командных должностей, написание мемуаров с детальным разбором действий обеих враждующих сторон, обращение к бывшим сослуживцам по Белой армии. И — как пик проявления лояльности новых хозяев — предоставление преподавательской должности с полным обеспечением, полагавшимся высшему начальствующему составу РККА. И Слащев начал служить России так же истово и самозабвенно, как он это делал прежде. В начале 1922 года он своей рукой пишет обращение к русским офицерам и генералам, находящимся за границей, призывая последовать его примеру, поскольку их военные знания и боевой опыт нужны родине. Авторитет Якова Александровича среди офицеров-окопников был так велик, что практически сразу после публикации этого воззвания в Россию приезжают генералы Клочков и Зеленин, полковники Житкевич, Оржаневский, Климович, Лялин и с десяток других. Все они получили в Красной Армии преподавательские должности, свободно выступали с лекциями и выпустили немало трудов по истории Гражданской войны. Всего же к исходу 1922 года на родину вернулось 223 тысячи бывших офицеров. Эмиграция была расколота, за что руководители Русского общевоинского союза заочно приговорили Якова Александровича к смертной казни. Став преподавателем на курсах «Выстрел», располагавшихся в Лефортово, Слащев обучает слушателей борьбе с десантами, проведению маневренных операций. В журнале «Военное дело» регулярно выходят его статьи, названия которых говорят сами за себя: «Действия авангарда во встречном бою», «Прорыв и охват укрепленного района», «Значение укрепленных полос в современной войне и их преодоление». Его учениками в те годы были будущие Маршалы Советского Союза Буденный, Василевский, Толбухин, Малиновский. Генерал Батов, герой Великой Отечественной, вспоминал о Слащеве: «Преподавал он блестяще, на лекциях — всегда полно народу, и напряжение в аудитории порой, как в бою. Многие слушатели сами недавно сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму, а бывший белогвардейский генерал, не жалея язвительности, разбирал недочеты в своих и наших действиях. Скрипели зубами от гнева, но учились!» Между вчерашними смертельными врагами теперь разгорались кабинетные битвы, споры о тактических приемах нередко перемещались из аудиторий в комнаты общежития командного состава и затягивались далеко за полночь, переходя в дружеское чаепитие. Конечно, войдя в раж, употребляли и более крепкие напитки… Вносила свою лепту в просвещение краскомов и супруга Якова Александровича Нина Нечволодова. Она организовала при курсах «Выстрел» любительский театр, где поставила несколько классических пьес с участием жен и детей слушателей. В 1925 году кинокомпания «Пролетарское кино» сняла художественный фильм о бароне Врангеле и взятии Крыма. В этой картине в роли генерала Слащева снимался… сам Слащев, а в роли «юнкера Н.» — его жена! Конечно, положение Слащева было далеко от идеального. Он периодически подавал рапорта с просьбой о переводе на командную должность в войска, в чем ему, естественно, отказывали. Его лекции все чаще стали освистываться «политически сознательными» слушателями. Вокруг Якова Александровича начали крутиться непонятные и малоприятные ему личности. И «профессор Яша» всерьез засобирался в Европу, намереваясь провести остаток дней как частное лицо… 11 января 1929 года он не появился на лекциях. До обеда этому факту никто не придал особого значения: решили, что Яков Александрович «прихворнул» после очередных посиделок. Хотя, с другой стороны, он всегда был человеком дисциплинированным и даже в состоянии сильного подпития не забывал предупреждать начальство о каких-то временных задержках в своей работе. Зимний день катился к закату, а Слащев так и не давал о себе знать. Прибывшая к нему в общежитие группа коллег-преподавателей обнаружила бывшего генерала мертвым. Как определила тут же проведенная экспертиза, он был застрелен несколькими выстрелами из пистолета, произведенными в затылок и в спину практически в упор. Вскоре убийцу схватили. Им оказался некто Коленберг, бывший белогвардеец, который заявил, что отомстил Слащеву за повешенного в Крыму брата. Следствие посчитало это оправдательной причиной, и через неделю убийца был отпущен на свободу. А тело генерала через три дня после убийства было кремировано на территории Донского монастыря в присутствии родственников и близких друзей. Официальных похорон не проводилось, где упокоился прах, так и осталось неизвестным. Яков Александрович просто канул в небытие! Истинные причины загадочного убийства Слащева так и не получили внятного объяснения историков. Пожалуй, точнее всего о них сказал бывший офицер лейб-гвардии Финляндского полка И. Н. Сергеев: «Тревожное положение в России конца 20-х годов заставило ее правителей разделаться с наиболее активными внутренними оппонентами и теми, кто мог бы возглавить антибольшевистское сопротивление в дальнейшем». А Яков Александрович запросто мог оказаться в их числе… Как бы там ни было, а генерал-лейтенант Белой армии и «красный профессор», блестящий тактик и стратег Яков Слащев вошел в историю как патриот России, всю жизнь сражавшийся за ее величие и славу, и стал одним из символов своего времен — ярким, жестоким, ошибавшимся, но не сломленным. Автор: Игорь Софронов Первоисточник: http://www.bratishka.ru

Всегда думал, что "Меркурий" проскочил между турками встречным курсом и они повредили себя сами в перестрелки. А оказалось, что все было намного сложнее.

Бриг «Меркурий» получил свое название в память об отважном парусно-гребном катере, отличившемся в сражения со шведами 1788-1790 годах. Катер захватил большое количество судов противника и заслужил бессмертную славу на родине. Однако сегодня мы вспоминаем именно бриг, унаследовавший столь судьбоносное имя. Построенный на Севастопольской верфи из мореного дуба, тридцатиметровый корпус корабля был оснащен восемнадцатью карронадами и двумя переносными орудиями. Карронады представляли собой тонкостенную чугунную пушку с коротким стволом весом в двадцать четыре фунта. Корму украшала статуя римского бога Меркурия, судно имело паруса и по 7 весел на обоих бортах. Красовский, Николай Павлович. Бой брига "Меркурий" с двумя турецкими кораблями, 1829 год. 1867. Красавец-корабль вышел в первое плавание в мае 1820 года, на команду было возложено выполнение дозорных и разведывательных задач вдоль побережья Абхазии. Бичом прибрежных вод считались контрабандисты, наносящие значительный урон морским богатствам края. Вплоть до 1828 года «Меркурий» в боях не участвовал. Однако когда началась Русско-турецкая война, бриг принял участие в боях за взятие крепостей: Варна, Анапа, Бурчак, Инада и Сизополь. В этих сражениях бриг отличился взятием двух турецких судов с неприятельским десантом. Командиром брига "Меркурий" в 1829 году стал молодой красивый капитан-лейтенант Александр Иванович Казарский, имевший к тому времени опыт морской службы. Уже в 14 лет Александр пришел на флот простым волонтером, а затем закончил кадетское Николаевское училище. В 1813 году Казарский был взят гардемарином на Черноморский флот, а по истечении года дослужился до мичмана. Бригантины, на которых служил Казарский, перевозили грузы, поэтому тактику ведения морского боя приходилось осваивать лишь теоретически. Некоторое время спустя Казарский назначается командиром гребных судов в Измаиле, чин лейтенанта он получает в 1819 году. Служба его продолжается на фрегате « Евстафий» под началом Ивана Семеновича Скаловского на Черном море. Свой опыт контр-адмирал охотно передал прилежному ученику и храброму офицеру Казарскому. Будучи командиром транспортного судна «Соперник», перевозившим оружие, Казарский участвовал в осаде Анапы. Для этого ему пришлось переоборудовать данное судно в бомбардирский корабль. Он три недели обстреливал укрепления крепости, причем «Соперник» получил серьезные повреждения рангоута и множество пробоин в корпусе. За этот бой Казарский получил чин капитан-лейтенанта, а чуть позже в этом же 1828 году за взятие Варны Александру Ивановичу была пожалована золотая сабля. 14 мая 1829 году корабль «Меркурий» под командованием Казарского проводил дозорный рейд совместно с фрегатом «Штандарт» и бригом «Орфей». В задачи рейда входило наблюдение за передвижениями противника. Неожиданно с востока появилась турецкая эскадра кораблей. Так как возможностей вступить в бой у трех дозорных судов не было, командование принято решение отойти на север. Противник превосходил количеством и оснащением судов, поэтому немедленно организовал погоню. Четырнадцать неприятельских кораблей уступали в быстроходности «Штандарту» и «Орфею», однако «Меркурий» с потрепанными парусами вскоре начал отставать. Вскоре покинутый бриг был настигнут двумя большими линейными кораблями противника. Понимая, что уйти не удастся, командир собрал совет офицеров. Старинный морской обычай давал первое слово младшим чинам, в соответствии с ним вопрос о дальнейших действиях был задан поручику корпуса штурманов Прокофьеву. Не задумываясь, поручик предложил вступить с неприятелем в бой и драться до последнего снаряда и человека. Матросы поддержали решение своего командования громким : «Ура!» Весь экипаж команды переоделся в парадные мундиры с ослепительно белыми панталонами. Для поднятия боевого духа была прочитана молитва Святому Николаю - небесному покровителю моряков. Были в той молитве слова: «ты уже не оставь нас в смертный час, убереги нашу совесть и души от слабости, спаси и сохрани…». Как показали дальнейшие события святой услышал слова верующих. Ткаченко, Михаил Степанович. Бой брига "Меркурий" с двумя турецкими кораблями. 14 мая 1829 года. 1907. В секретное место на шпиле положили заряженный пистолет, чтобы последний из оставшихся в живых смог выстрелить в трюм, заполненный порохом. Кормовой флаг прибили к гафелю, чтобы ни при каких обстоятельствах, его не смогли спустить. За паруса и рангоут по приказу капитана отвечал лейтенант Скарятин С.И., за артиллерию –Новосильский Ф.М., штурман Прокофьев И.П. нес ответственность за стрелков, заниматься пробоинами и тушением пожаров должен был мичман Притупов Д.П., а маневрирование кораблем капитан взял на себя. В случае своей гибели, Казарский приказал принять командование Скарятину С.И. Все секретные документы и карты сожгли перед боем, чтобы они не могли достаться врагу. Трехдечный турецкий корабль «Селимие», имевший на своем борту сто десять орудий, попытался зайти с кормы. После первых залпов от неприятеля поступил приказ о сдаче, но команда ответила ожесточенной стрельбой. Завязался бой. Огромным тридцати фунтовым ядром пробило борт «Меркурия» и убило двух матросов. Командир умело маневрировал «Меркурием», так, что большинство неприятельских снарядов не достигало цели и лишь трепало паруса. Искусные маневры сопровождались залпами из всех орудий. Канониры били прицельно по рангоуту, чтобы вывести вражеские суда из строя, поэтому человеческих потерь у турок оказалось немного. Щербакову и Лисенко это удалось: Казарский подошел почти вплотную к «Селиме», чтобы снаряды могли попасть в цель. Марсель и брамсель сразу повисли и на линейном судне капудан-паши. Получив сильное повреждение «Селиме», был вынужден прекратить бой и лечь в дрейф. Однако напоследок он выбил залпом одну из пушек «Меркурия». Залп турецкого корабля пробил корпус «Меркурия» ниже ватерлинии, угроза затопления нависла над отважным бригом. Матрос Гусев и мичман Притупов рванулись к пробоине. Гусев закрыл своей спиной дыру и потребовал прижать его к ней бревном, только после криков, сопровождаемых крепкой бранью, мичман подчинился матросу и устранил течь, вмяв героя как заплату. Второй турецкий двухдечный корабль «Реал-бей», имеющий семьдесят четыре пушки на борту, атаковал «Меркурий» с левого борта. На бриге трижды возникал пожар, но сплоченная команда дралась до последнего. Возгорание было быстро потушено, имелись многочисленные повреждения в корпусе, рангоуте, парусах и такелаже. От выстрелов нельзя было увернуться, оставалось только атаковать ответными ударами и меткими выстрелами были, наконец, перебиты фор-брам-рей, грот-руслен и нок-фор-марс-рея противника. Упавшие лисели и паруса закрыли отверстия для пушек, в результате «Реал-бей» не смог далее продолжать бой и вышел из сражения. Турецкое командование эскадрой поняло, что отважный бриг скорее пойдет ко дну, чем сдастся и предпочло отпустить его. Гордое судно с огромными повреждениями направилось к Сизополю. Команда была счастлива, хотя потери среди моряков также имелись. Бой длился три часа и из команды в 115 человек, четверо было убито, шестеро ранено. Сам Казарский был ранен в голову, но, сделав перевязку носовым платком, продолжил командование. Айвазовский, Иван Константинович. Встреча брига "Меркурий" с русской эскадрой после поражения двух турецких кораблей. 1848. Двумя днями ранее в подобной ситуации оказался русский фрегат «Рафаил», командовал которым бывший командир «Меркурия» капитан второго ранга Стройников. Фрегат сдался в плен и по стечению обстоятельств, пленный Стройников находился 14 мая на линейном корабле «Реал-бей». Он стал свидетелем отважного боя команды и искусного маневрирования молодого капитана. Трусливый поступок Стройникова привел императора Николая I в бешенство, поэтому он приказал, сжечь «Рафаил», как только он будет отбит у неприятеля. Императорский приказ был выполнен немного позже. 1 августа 1829 г. «Меркурий» отремонтировали в Севастополе и пустили курсировать к Сизополю. Бой отважной команды стал гордостью не только русских, но даже турки восхищенно отзывались об этом сражении, называя команду отважного брига героями. В начале мая в 1830 над «Меркурием» взвился Георгиевский флаг и вымпел, пожалованный за героическое сражение кораблю. Казарский и поручик Прокофьев были награждены орденом Святого Георгия 4 степени. Казарского по указу императора произвели в капитаны 2 ранга и назначили флигель-адъютантом. Орденами Святого Владимира с бантом награжден весь офицерский состав корабля с повышением чина и правом размещения на фамильном гербе изображения пистолета. Пистолет предполагалось изображать тот самый, которым последний из команды должен был взорвать бриг. Много кораблей было названо в честь двухмачтового «Меркурия», их называют так и поныне. Мужество команды и ее славного командира навсегда осталось в российской истории. Уже после трагической гибели Казарского, не связанной с флотом, в 1834 году в Севастополе был заложен памятник в честь капитана, героического брига и его команды высотой более 5 метров. Надпись на монументе: «Казарскому. Потомству в пример». Штурман Иван Петрович Прокофьев заведовал Севастопольским телеграфом в 1830 году, затем участвовал в обороне Севастополя 1854-1855 годах. Лишь в 1860 году Прокофьев ушел в отставку. Памятник отважному штурману установлен после его кончины в 1865 году. Новосильский Федор Михайлович, участвовавший в майском бою на «Меркурии» в качестве лейтенанта, продолжил службу на флоте до чина вице-адмирала, заслужил множество орденов , золотую саблю с алмазами и другие награды за мужество. Скарятин Сергей Иосифович, на «Меркурии» ещё лейтенант , командовал в дальнейшем другими судами, награжден орденом Святого Георгия. Уволился со службы в чине капитана 1 ранга в 1842 году. Притупов Дмитрий Петрович – мичман отважного брига в дальнейшем оставил службу по болезни в чине лейтенанта в 1837 году, обеспечив себя двойным жалованием до последних дней. Автор: Елена Гордеева

Голодный моряк — плохой моряк. Неизвестно, насколько большую роль знание этой простой истины сыграло в том, что британский военно-морской флот стал сильнейшим в мире. Но факт остаётся фактом: несмотря на обилие тягот и лишений, сопровождавших английских матросов в походах, кормили их, как правило, хорошо. Итак, заглянем в меню моряка XVIII века и посмотрим, что он ел и пил, находясь на корабле. О том, насколько тщательно заботились о питании моряков в Королевском военно-морском флоте, можно судить по словам Секретаря Адмиралтейства времён короля Карла II Сэмьюэла Пипса: «Всегда нужно помнить, что англичане, особенно — моряки, более всего на свете любят свой живот и заботятся о нём. Поэтому если уменьшить снабжение продовольствием Королевского флота (или ухудшить его качество) — это обязательно станет основой для бунтов или пренебрежения королевской службой. Полноценное питание моряков — это то, о чём нужно заботиться в первую очередь, ибо моряк, имеющий хорошую пищу, гораздо легче перенесёт любые другие трудности». Нормы и объёмы Примерный недельный рацион британского моряка в 1800 году включал в себя следующие продукты: 1 галлон пива (или 1 пинту вина, разбавленного 7 к 1, или полпинты араки, рома или бренди, разбавленного 15 к 1); 2 фунта говядины (или 1 фунт сала, или 1.5 фунта муки плюс 4 унции сала, или 1.5 фунта муки плюс 4 унции изюма и 2 унции сала); 1 фунт хлеба (или 2 фунта картофеля, или сладкого картофеля); 0.5 пинты гороха (или 0.5 пинты бобов); 1 пинту овсянки (или полпинты риса, 0.5 фунта жирной вяленой рыбы, или 1 пинту пшеничного зерна, или 0.33 пинты бобов); 2 унции сливочного масла (или 2 унции оливкового масла); 1 цыплёнка (или 0.5 фунта солонины, или 1 фунт вяленой рыбы); 0.5 фунта сыра. (Английские меры веса и объёма: фунт – 0,453 кг, унция – 28,35 г, галлон – 4,546 литра, пинта – 0,568 литра, пивная бочка (пивной баррель) – в XVIII веке 159,12 литра, бушель- 36,37 литра). Моряки принимают пищу в море Чтобы было понятно, насколько чётко работал Отдел снабжения Королевского флота, взглянем на ведомственную статистику. С 1750 по 1757 год Отделом было упаковано и отгружено для флота (исключая масло и сыр): Хлеба – 56 642 437 фунтов; Пива – 110 049 бочек; Бренди – 351 692 пинты; Говядины (солонина) – 4 498 486 фунтов; Свинины (солонина) – 6 734 261 фунт; Гороха – 203 385 бушелей; Муки – 6 264 879 фунтов; Сала – 809 419 фунтов; Изюма – 705 784 фунта; Овсянки – 138 504 фунта; Уксуса – 390 863 пинты; Вяленой рыбы (чаще всего трески) – 166 943 фунта; Оливкового или другого растительного масла – 71 668 пинт. Из этого количества было забраковано: Хлеба – 0,3%; Пива – 0,9%; Бренди – 0%; Говядины (солонина) – 0,06%; Свинины (солонина) – 0,03%; Гороха – 0,6%; Муки – 0,3%; Сала – 0,1%; Изюма – 0,1%; Овсянки – 0,9%; Уксуса – 0%; Вяленой рыбы (чаще всего трески) – 1%. Ну а теперь давайте пройдёмся по основным продуктам — и начнём, конечно же, с воды. Ибо чаще всего именно вода определяла, сколько сможет продлиться плавание. Вода Не будет преувеличением сказать, что проблема чистой питьевой воды была основной проблемой гребного и парусного флотов в течение многих веков. Ещё римский флот озаботился проблемами хранения чистой воды и изобрёл так называемую поску (posca) — смесь 1–2 ложек винного уксуса со стаканом воды. Уксус в этом случае замедлял порчу воды и позволял хранить её от 7 до 14 дней в зависимости от климата и времени года. Хранили воду в тростниковых бочках, обмазанных глиной. Тростник в этом случае играл роль термоса, какое-то время не давая воде прогреваться. Примерно те же меры принимались вплоть до конца XVIII века, правда, тростниковым бочкам пришли на смену 10-галлоновые дубовые. Многовековая битва моряков за свежую воду развивалась крайне медленно — изобретения в этой сфере до XX века отодвигали порчу воды буквально на считанные дни. Собственно, алкоголь на флоте в Новое время играл роль именно антисептика: употребление тухлой воды вызывало дизентерию — страшный бич моряков на протяжении 5 столетий, погубивший и самого Френсиса Дрейка. Естественно, смешивание алкоголя и воды не было единственной попыткой выправить ситуацию. Бочки для набора пресной воды Следующий шаг сделали французы во времена Кольбера: они начали устраивать примитивные фильтры. Воду периодически сливали в пустые бочки через марлю, наполненную просеянным чистым речным песком, тем самым убирая часть активных элементов, отвечающих за порчу. В 1680-х проводились эксперименты по фильтрации воды с помощью калийной соли и калийной селитры. Воняла вода после такой процедуры очень сильно, но 1 часть вина, добавленная к 6 частям воды, немного отбивала неприятный запах. Ещё один способ получения свежей воды в море – это кипячение, а также его крайний вариант – опреснение способом дистилляции морской воды. Здесь следует понимать, что для нагревания воды массой 1 кг от 0°С до 100°С необходимо 420 кДж тепловой энергии. А для того чтобы обратить эту воду в 1 кг пара с температурой, равной тем же 100°С, требуется уже 2260 кДж энергии! Вспомнив, что средняя удельная теплота сгорания дров составляет 15 МДж/кг, и приняв КПД теплоотдачи за 25%, мы получим, что для нагрева до 100 градусов (кипячения для обеззараживания) всего лишь 1 кг воды нам потребуется в среднем 1,2–1,7 кг дров в зависимости от породы. А для опреснения литра морской воды понадобится 6,6–7,8 кг дров. Если вспомнить, что, например, на фрегате «Конститьюшн» запас питьевой воды составлял 140 тысяч литров, будет ясно, что нужный объём дров дров на корабле просто не поместится. С углём ситуация хоть и выглядит немного лучше, но тоже остаётся совершенно фантастичной. В Древнем мире к добыче пресной воды подходили достаточно изобретательно. Моряки вывешивали по ночам за борт корабля шкуры овец. Шкуры впитывали влагу (испарения морской воды), а утром, отжав их, моряки получали пресную воду. Но этот способ подходил для античных бирем и трирем, а вот для 74-пушечника с 700–800 матросами на борту такой вариант водоснабжения был фантастичен. Ещё в 1589 году королева Елизавета I назначила огромную премию (10 тысяч фунтов стерлингов) тому, кто предложит эффективный и экономичный способ опреснения воды. Но премия так и осталась невостребованной. К концу XVIII века наметилось три направления, по которым шли исследователи в этой области. сохранение набранной воды; обеззараживание уже имеющейся воды; опреснение морской воды. В 1750 году во Франции Жозефом Эми был изобретён первый полноценный фильтр для воды — он состоял из шерсти, губки и древесного угля, помещённых в воронку с отстойником. В 1770-х это изобретение начали автоматически вставлять в водоналивные бочки на кораблях французского флота. Англичане совершили прорыв к 1780-м годам. Оказалось, что добавление 300 грамм лимонного сока на 2 литра воды резко снижает количество микроорганизмов в ней, улучшает вкусовые качества и позволяет хранить воду на 5–7 дней дольше. Следующим шагом стал экспериментальный ввод в эксплуатацию на кораблях американского флота в 1805 году железных оцинкованных цистерн для хранения воды вместо деревянных бочек. Так появился знаменитый 44-gallon drum (44-галлонная железная бочка). Оказалось, что вода к железной оцинкованной бочке портится гораздо медленнее, чем в деревянной. К 1830-м годам начинается триумфальное шествие железных бочек и цистерн для хранения воды. К 50-м годам XIX века благодаря принятым новшествам вода на кораблях могла храниться довольно долго (до 4–6 месяцев), не теряя при этом особо своих потребительских качеств. Со времён Армады удалось увеличить время хранения воды (тогда оно составляло 2 месяца) в 2–3 раза. Корабли загружаются провизией в эстуарии Темзы На протяжении веков запасы воды на кораблях, в основном, хранились в деревянных бочках. Основной проблемой этих ёмкостей была следующая закономерность: стоило воде в такой таре стухнуть пару раз, как сама бочка становилась рассадником грибков и бактерий. Если владельцы торговых кораблей пропаривали или обжигали бочки перед заливкой воды, командиры военных кораблей чаще всего этого не делали, или делали, но халтурно. Причин у этого было несколько. Причина первая — большое поле для прессинга новых экипажей. То есть «нечего людишек жалеть, бабы ещё нарожают». Причина вторая — несмотря на дисциплину, капитан не может уследить за всем. Выполняют приказания матросы, а принцип «солдат спит — служба идёт» никто не отменял. Причина третья — слабая грамотность, в том числе и в медицине, не только матросов, но и офицеров. Причина четвёртая — непонимание причин того, почему вода тухнет. Периодически появлялись идеи делать бочонки из морёного дуба. В нём, действительно, вода не портилась месяцами. Но обходилась такая бочка дороже коньяка, в неё налитого. Поэтому, как говорят, «идея не вышла из лабораторной стадии». К слову, в торговом флоте за каждого опытного матроса держались, поэтому принимали меры к тому, чтобы сократить смертность экипажей. Капитан и владельцы коммерческих кораблей в портах покупали воду для своих экипажей по возможности болотную, так как вода из глубоких торфяных болот (не путать со стоячими, «гнилыми») обладала антисептическими свойствами. И хранилась она вдвое-втрое дольше обычной, речной. Военным морякам о такой роскоши, как правило, приходилось только мечтать. Упомянем и способ пополнения запасов дождевой водой. Обычно во время дождя над палубой растягивали парусину или под нижней шкаториной паруса пристраивали мягкий U-образный рукав. Капитаны не стеснялись пройти через зону ливней для пополнения запасов пресной воды. Погрузка припасов на судно, Бразилия, середина XVIII века Командование корабля по возможности пило не воду, а алкогольные напитки, иногда разбавленные водой. Практически всё выпивалось офицерами из серебряной посуды. Команда обходилась оловянными или медными кружками. Эти металлы тоже обладают бактерицидными свойствами, хотя в размерах явно не терапевтических. Сыр в масле Отдельно стоит остановиться на таких продуктах, как сыр и масло. Решение проблемы снабжения английского флота (да и армии) сыром растянулось на целых три века. Конечно, во время плаваний на близкое расстояние этот прекрасный продукт всегда был в рационе британских моряков. Но он имел свойство быстро отсыревать и портиться. В рацион английского флота сыр был впервые введён аж в 1580 году, и это был знаменитый саффолкский сыр. Матросы шутили, что «головку саффолкского сыра можно запросто использовать в качестве одного из колёс телеги, и ещё неизвестно, что быстрее развалится – деревянное колесо или колесо из этого твердокаменного сыра». Эндрю Шиллинг, кэптен английской Ост-Индской компании, в 1621 году не без сарказма писал, что крысы на его корабле смогли прогрызть даже двухдюймовую доску в провиантскую комнату, но вот саффолкский сыр им оказался не по зубам – даже их острые зубы не смогли с ним справиться. При этом, несмотря на свою твёрдость, в дальнем походе саффолкский сыр был небезопасен – в нём заводились навозные черви, и сам он приобретал осклизлый вкус и ужасный запах. Саффолкский сыр. Слева – неиспорченный кусок, справа – испорченный Собственно, те же самые проблемы были и в Голландии, которая считается родиной сливочных сыров, таких как гауда, маасдам, эдам, боеренкаас и другие. Что только не делали голландцы, дабы защитить свои сыры от разрушающей плесени! Головку сыра покрывали воском, строили специальные сушильни, увеличивали содержание соли – всё без толку. Сыры в дальних походах покрывались плесенью, гнили, в них заводились черви… Итог был один: они становились несъедобными. Как ни странно, но проблему долгого хранения сыра-пармезана удалось решить итальянским монахам–доминиканцам. Весь секрет в том, что пармезан покрывается плесенью только снаружи, внутрь плесень не идёт. В итоге при весьма простых мерах по сохранению сыра его можно хранить и употреблять довольно долго. Начиная с XVII века закупки пармезана сначала на голландском флоте, а потом и на английском начинают возрастать. Однако, опасаясь зависимости от Испании (а Парма и Модена тогда были вассалами испанцев), последние всё же решили импорт пармезана ограничить. После долгих мучительных раздумий в 1758 году в Роял Неви решили убрать с флота саффолкский сыр и заменить его сортами «Чешир», «Чеддер», «Глостершир» и «Варвикшир». Но и эти сыры не могли храниться долго (до 6 месяцев), поэтому в дальние походы старались всё же снабжать корабли пармезаном. Были предприняты и другие меры. Стремясь стимулировать производителей делать качественные сыры, Адмиралтейство заявило, что оно может кредитовать производителей сыров сроком на год. При этом часть денег (20%) выдавалась сразу, а вторая часть – через три месяца после поставки продукции на провиантские склады Адмиралтейства, после оценки качества продукта. То есть если сыр за три месяца не загнил – значит, товар качественный. Пармезан Обеспечение сыром считалось настолько важным, что в 1778 году был выпущен «Закон о 12 унциях», где по дням расписывалось снабжение матросов в том числе и этим продуктом. Прорыв произошёл к 1800-м годам. В это время были достаточно широко освоены технологии производства сыров, аналогичных пармезану, и на флотах (речь прежде всего об английском, американском и испанском) сырная проблема была в известной мере решена. Но этого нельзя было сказать о сливочном масле. И чего только не перепробовали на флоте для увеличения сроков его хранения! Подсоленные куски помещали в соляном растворе в бочках, корабли снабжали топлёным маслом, использовали масло козье и масло овечье – но более месяца-двух хранить его никак не получалось. И очень часто выходило так, как в ситуации, описанной в мемуарах Джеймса Харди Вокса: «Кэптен Кинг приказал стюарту скорректировать рацион команды, поскольку баталеры доложили, что сегодня окончательно стухло сливочное масло и сыр. Запах был настолько зловонным и тягучим, пробивавшимся даже через закупоренные бочки, что командир без раздумий велел выкинуть бочки с сыром и маслом за борт, боясь, что от гнилого воздуха на корабле разовьются инфекции и болезни». «Дохлый француз» Перейдём к мясу. Самый простой рецепт солонины, которую готовили на Королевском военно-морском флоте, выглядел так: «Шесть фунтов говяжьей/свиной грудинки, 3 моркови, нарезанные по диагонали, 3 луковицы, соль, кардамон, черный молотый перец, гвоздика, сельдерей, кайенский перец, 1 пинта пива. Мясо смешивалось со всеми ингредиентами (кроме пива), заливалось водой и варилось на медленном огне 4 часа. Потом доливалась пинта пива, и мясо доходило на огне еще час. Далее мясо вынимали, охлаждали и плотно прессовали в бочки». Это один из рецептов приготовления солонины, которым пользовались ещё с XVI века. К XVIII веку было внесено только одно кардинальное новшество: розовая соль. Ее использование придавало солонине красный оттенок, тогда как при использовании обычной соли оттенок был грязно-бурым. Считалось, что солонина становилась приемлемой как минимум после двухлетней выдержки. Джордж Энсон ввёл градации по качеству для мяса, используемого при приготовлении солонины — small beef, cargo beef, best mess beef. «Малая говядина» с жилами и большими прослойками жира считалась минимально приемлемой по качеству, «лучшая постная говядина» с одним-двумя ровными тонкими слоями жира считалась самой лучшей. Традиционно флот для выделки солонины закупал мясо в Ирландии — оно считалось самым лучшим по качеству. При всех достоинствах солонины, с ней была одна существенная проблема. Чем дольше она хранилась – тем твёрже становилась. Пересоленная, тёмная и такая твёрдая, что моряки вырезали из неё фигурки и полировали их, она хранилась в бочонках по два и более года. Перед употреблением солонину следовало вымачивать не менее суток. Во время варки такого мяса на поверхность всплывала пенистая и жирная грязь, половина которой шла на различные смазочные нужды корабля, а половину забирал кок, продававший её свечникам. При этом запрещалось продавать это вещество команде (считалось, что оно может вызвать цингу), однако некоторые коки тайно нарушали запрет. После нескольких месяцев плавания солонина в бочках из своеобразного цвета красного дерева с прожелтью приобретала коричневато-зеленоватый оттенок. От неё исходил натуральный трупный запах. Поэтому в Роял Неви солонина получила прозвище «дохлый француз». Солонина Основным блюдом из солонины был знаменитый «лабкаус» — мелко рубленная варёная солонина, смешанная с перемолотыми солёными селёдками и истолчённая затем в жиденькую, сдобренную перцем кашицу. Этот «мусс» могли глотать даже тяжелобольные. Немало матросов было обязано ему жизнью. Само название — «лабскаус» — пошло от норвежцев и дословно означает «легкоглотаемое». Рецептура лабскауса с течением времени менялась, и в более поздних плаваниях в него стали добавлять также лук, солёные огурцы и картофель. Сухари Сухари были введены в обязательный рацион Роял Неви в 1660-х годах Сэмьюэлом Пипсом, хотя использовали их в плаваниях ещё древние египтяне. И как только не обзывали эти сухари! «Морские бисквиты», «малярийный хлеб», «замок для червяков» — названий не счесть! До времен Пипса сухари закупали у сторонних производителей. А вот в 1667 году для флота было решено наладить собственное производство. Состав флотских сухарей был прост и незатейлив – пшеничная мука, соль и вода. Месили тесто, тонко раскатывали, разрезали на формочки и пекли. Пекли несколько раз, стремясь убрать всю влагу из изделия, чтобы сухари были невосприимчивы к плесени. После этого их можно было хранить практически вечно, если, конечно, держать в сухом месте. К примеру, во время Гражданской войны в США войскам в качестве пайков были выданы сухари, приготовленные в 1840-х годах, то есть 15 лет назад. Поскольку такой сухарь даже здоровыми зубами разгрызть фактически невозможно (ходили даже байки, что настоящие флотские сухари не пробьёт и мушкетная пуля) – их размачивали в воде, алкоголе, пиве, чае или кофе. На сухари в Роял Неви ставилось клеймо производителя, и за качеством продукта следили жесточайшим образом. Беда с сухарями начиналась на самих кораблях. Во-первых, там невозможно было достичь стопроцентного избавления от влажности. Поэтому вскрытые бочки с сухарями быстро покрывались плесенью. Кроме того, в сухарях, даже в идеальных условиях, заводились личинки долгоносиков. Их удаляли, погружая сухарь в воду, и после того, как личинки всплывали – их вылавливали и выбрасывали. Впрочем, некоторые матросы предпочитали просто есть в темноте, чтобы не видеть кишащих в сухарях личинок. Сухари, растолчённые в крошку, использовались в качестве загустителя жидкой пищи или бульона (отсюда, кстати, пошли все рецепты вассер-супов). Сухари. Квадратные – армейские, круглые – корабельные В конце XVIII века во флоте решили ввести галеты – сухари, выпекающиеся без соли. Мысль была проста. Раз солонина соленая, а сухарь будет без соли, то одна пища уравновесится другой. Кроме того, поскольку галеты несолёные, они меньше подвергаются порче из-за влажности. Только эпоха пара поколебала гегемонию сухарей во флотской пище. Постепенно корабли начали оснащаться своими хлебопекарнями. Тем не менее, сухари и галеты широко использовались даже в XX веке. Сергей Махов

770 лет Ледовому побоищу I. Где? До сих пор историки спорят не только о количестве воинов, участвовавших с обеих сторон в сражении 5 апреля 1242 года, но и о месте этой битвы. Вовсе не факт, что Ледовое побоище произошло, как об этом говорится во многих учебниках по истории, на Чудском озере. В версиях историков встречаются упоминания как Чудского, так и Псковского озера, а также и Тёплого озера (в XIII в. называвшемся Узменью — узким местом, проливом, который соединяет Псковское и Чудское озёра). Цитата из книги Александра Широкорада «Прибалтийский фугас Петра Великого» (М.: АСТ, 2008): «Из десяти историков, занимавшихся этим вопросом (Костомаров, Васильев, Трусман, Лурье, Порфиридов, Бунин, Беляев, Тихомиров, Паклар, Козаченко) только эстонец Паклар производил специальные изыскания на месте, остальные же пытались найти решение в тиши своих кабинетов. В итоге предполагаемые места битвы разбросаны на участке протяжённостью около ста километров!» На самом деле на место выезжал с тремя экспедициями энтузиастов и Г. Н. Караев (1959, 1960, 1962 гг. плюс рекогносцировочное обследование, проведённое им в 1961 г.), но об этом позже. Археологические изыскания, направленные на нахождение доказательств битвы 1242 года, не привели к какому-либо результату. Во-первых, если битва действительно произошла на льду озера, то часть доспехов и оружия могла утонуть. Во-вторых, мечи, щиты, шлемы, кольчуги имели высокую стоимость в XIII веке — и не удивительно, что то, что не утонуло, было прибрано. Новгородская первая летопись старшего извода указывает на Чудское озеро: «Узрев же князь Олександръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озере, на Узмени, у Воронья камени; и наехаша на полкъ Немци и Чюдь и прошибошася свиньею сквозе полкъ…» (цит. по изданию: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1950, с. 78; цитата адаптирована). В Новгородской первой летописи младшего извода тоже говорится о Чудском озере: «Узрев же князь Александръ и новгородци, поставиша полкъ на Чюдьскомъ озере, на Узмене, у Воронья камени; и наступиша озеро Чюдское: бяше бо обоих множество много» (с. 295-296 указ. ист.). Заглянем в Лаврентьевскую летопись: «Великый князь Ярославъ посла сына своего Андреа в Новъгородъ Великый, в помочь Олександрови на Немци, и победиша я за Плесковом на озере, и полонъ многъ плениша, и возвратися Андрей к отцю своему с честью» (цит. по изданию: Полное собрание русских летописей. Том первый. Лаврентьевская и Троицкая летописи. СПб., 1846. С. 201). Если летописец сказал «за Плесковом», т. е. за Псковом, то, вероятно, он имел в виду Псковское озеро. Отрывок из «Жития Александра Невского» (рукопись середины XVI в. Гребенщиковской старообрядческой общины в г. Риге. В кн.: Труды Отдела древнерусской литературы / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом); Ред. В. П. Адрианова-Перетц. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1947. Т. V. С. 190-191): «По победе же олександрове, яко победи корабля 3, и в годъ зимнее время и поиде на землю немецкую в силе велицей, да не хвалятся ркуще: укоримъ словеньский языкъ. Ниже себе убо бяше взять градъ Плескъвъ и тии у нихъ посажени, тех же князь Олександро изъима, град Плесковъ свободи от плена, а землю их повоевавъ и пожже и полона взя бещисла, а ины изсече. Они же гордии совокупилися и реша: поидемъ [и] победимъ Олександра, имемъ его руками. Егда приближишася, и почюшася стражие олександрови, князь же Олександро ополчився и поидоша противу себе, наступиша море чюдьское, беша обоих множество: отець его бе Ярославъ прислалъ ему на помощь брата своего меншего Андрея во мнозе дружине». Итак, здесь — «море чюдьское». Н. М. Карамзин на тему «места встречи» не сообщил почти ничего: «Летописец Ливонский сказывает, что 70 мужественных Рыцарей положили там свои головы и что Князь Новогородский, пленив 6 чиновников, велел умертвить их. Победитель вошел в Ливонию, и когда воины наши рассеялись для собрания съестных припасов, неприятель разбил малочисленный передовой отряд Новогородский. Тут Александр оказал искусство благоразумного Военачальника: зная силу Немцев, отступил назад, искал выгодного места и стал на Чудском озере [5 апреля 1242 г.]» («История Государства Российского», том IV). Как видим, Карамзин — что не раз отмечалось российскими историками, — избегает указания точного места сражения. «…искал выгодного места и стал на Чудском озере», — и точка. Н. И. Костомаров: «Александр сел во Пскове; вперёд в Немецкую Землю были посланы отряды за вестями. Александр ожидал новой войны; она должна была последовать от немцев. И действительно, скоро он услышал, что немецкая сила напала на посланные в Немецкую Землю отряды, разбила их и идет на Псков. Мейстер Валк и епископы шли с уверенностью, что дело поправится на их сторону. Немецкое ополчение шло по льду по Чудскому озеру, с целью дойти до Пскова льдом. Но Александр проведал путь неприятелей, и сам выступил из Пскова по льду с новгородцами и псковичами. Александр уставил свое войско в боевой порядок на озере, у скалы Вороний Камень, на Узмени, при повороте из Псковского озера в Чудское. Место это названо так потому, что там действительно постоянно кружатся вороны» («Русская республика. Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки»). Итак, здесь — поворот из озера в озеро, т. е. место, вероятно, близ села Пнёво — Узмень, или Тёплое озеро. С. М. Соловьёв: «Приехавши в Новгород в 1241 году, Александр немедленно пошел на немцев к Копорью, взял крепость, гарнизон немецкий привел в Новгород, часть его отпустил на волю, только изменников вожан и чудь перевешал. Но нельзя было так скоро освободить Псков; только в следующем 1242 году, съездивши в Орду, Александр выступил ко Пскову и взял его, причем погибло семьдесят рыцарей со множеством простых ратников, шесть рыцарей взяты в плен и замучены, как говорит немецкий летописец. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы принесли Александру весть об этом поражении, то он отступил к Псковскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был ещё крепок 5 апреля. На солнечном восходе началась знаменитая битва, слывущая в наших летописях под именем Ледового побоища» («История России с древнейших времён», том 3). Таким образом, по Соловьёву, побоище произошло на льду Псковского озера. Лев Гумилёв не сомневался, что место битвы — Чудское озеро: «Зимой 1242 г. Александр Невский со своими суздальскими, или, как тогда говорили, «низовскими», дружинами при поддержке новгородцев и псковичей напал на стоявший в Пскове немецкий отряд. Освободив Псков, он двинулся на главные силы ливонцев, которые отступали, минуя Чудское озеро. На западном берегу озера, у Вороньего камня, немцам пришлось принять бой» («От Руси к России»). Возьмём современный учебник истории. Тут всё просто: «Рыцари разбили передовой отряд Александра и оттеснили князя к Чудскому озеру. Здесь 5 апреля разыгралось одно из крупнейших сражений в борьбе за земли Восточной Прибалтики. Полководческий талант Александра позволил ему одержать победу над крестоносцами». (Павленко Н. И., Андреев И. Л., Фёдоров В. А. История России с древнейших времён до 1861 года. Изд. 3-е., перераб. / Под ред. Н. И. Павленко. М.: Высшая школа, 2004. С. 79.) Не вижу смысла далее приводить различные точки зрения на вопрос о том, где именно произошло Ледовое побоище. Желающих познакомиться с историографией этого запутанного вопроса отсылаю к статье В. Потресова, содержащей карты, и книге: Ледовое побоище 1242 г. Труды комплексной экспедиции по уточнению места Ледового побоища / Отв. ред. Г. Н. Караев. Москва — Ленинград: Наука, 1966. 241 с. О Г. Н. Караеве — известном исследователе вопроса о месте Ледового побоища — хочется сказать особо. Вот что пишет о нём и об его экспедиции Владимир Потресов: «Исследования, которые помогли бы прояснить события семивековой давности, взял на себя военный историк, специалист по средневековью, генерал-майор Г. Н. Караев. Сегодня уже не так огульно ругают всё, что было в советское время. Потому что стало, с чем сравнивать. Ту экспедицию, которую на общественных началах возглавил и успешно провел Г. Н. Караев, сейчас организовать было бы просто невозможно. Так, в течение ряда лет, с 1956 по 1963 год в экспедиции во время отпусков, каникул и студенческих практических занятий совершенно безвозмездно трудились десятки людей различных специальностей: археологи, гидрологи, топонимисты, геологи и другие. Военные округа предоставляли в их распоряжение самую современную по тем годам технику: самолёты, вертолёты, спецкатера. Аквалангисты и водолазы обследовали дно озера, а группы туристов на байдарках находили водные пути, которыми принципиально мог двигаться Александр Невский». Экспедиции, осуществлённые командой Г. Н. Караева, пришли к следующим выводам: 1) Тёплое озеро — летописная Узмень — в северной части в XIII веке преграждалась полуостровом, от которого сохранился лишь только остров Межа (Пириссар). 2) Вороний Камень — ныне остаток «куполовидной структуры, представленной красно-бурым песчаником. Высота этого холма была, очевидно, не менее купола у дер. Калласте, достигающего в настоящее время высоты 12 м. Вороний Камень, расположенный на северо-западной оконечности о. Вороний, который в те времена был правым берегом р. Самолвы при ее впадении в Узмень, возвышаясь над остальной местностью на 12-15 м, служил прекрасным ориентиром и сторожевым пунктом». Г. Н. Караев замечает: «В данное время отмежёванный бугорок ещё можно было найти и закартировать, но пройдёт не так много времени, и он исчезнет совсем, остатки Вороньего Камня подвергнутся дальнейшему разрушению, и, наконец, наступит такое время, когда только исторический памятник, поставленный в результате исследовательской работы советских историков, будет напоминать потомкам о месте великой битвы у Вороньего Камня, этого немого свидетеля подвига, совершённого нашими предками». Трактовка места побоища Г. Н. Караевым: Под летописной Узменью понимается проток, соединявший Псковское и Чудское озера и носящий теперь название Тёплого озера. Между северной оконечностью мыса Сиговец, островом Станок и западной оконечностью острова Городец в начале апреля лёд был слишком слаб («сиговица»). А вот между мысом Сиговец на севере и деревней Пнёво на юге лёд в начале апреля был вполне крепок и позволял переправляться через Узмень. Мало того, как пишет Караев, «у восточного берега Узмени находилась широкая полоса мелководья, на которой вода промерзала зимой до дна. Как показали гидрологические изыскания, на этой полосе образовались едва покрытые водой мели. Подобные мели, обычно поросшие камышом, — частое явление и в настоящее время. Зимой, при замерзании воды, на ледяной поверхности остаются торчать из-под снега, подобно островкам, поросшим травой, заросли камыша». Район северо-восточной части Узмени в XIII в. находился на пересечении торговых путей, был укреплён (особенно в р-не устья реки Желчи) и был густо заселён. Здесь «находились, по-видимому, обширные угодья, на которых со стародавних времен производились заготовки рыбы, сена и других сельскохозяйственных продуктов». Всё это было удобно для расположения войска. Караев пишет: «Если, учитывая все это, внимательно исследовать очертания береговой линии островов Узмени, какими они были в XIII в., согласно произведенным экспедицией гидрологическим изысканиям, становится очевидным следующее: 1) непосредственно у Вороньего Камня битва произойти не могла вследствие слабости льда на Сиговице; 2) к северу от Вороньего Камня, т. е. между ним и Подборовским мысом, это тоже исключается, так как в летописи сказано, что разбитого врага «гоняче, биша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега», а к западу от этих мест простирались обширные поросшие лесом острова, и, таким образом, вести преследование «по леду» не представлялось возможным; 3) к юго-западу от Вороньего Камня находился полуостров, значительная часть которого в настоящее время затоплена; он носит теперь название Сиговец (мыс), так как своей самой северной оконечностью соседствует с «сиговицей». Этот участок восточного берега Узмени находился в XIII в. (как и сейчас) против самой широкой её части — до противоположного берега, если смотреть прямо на запад, к дер. Парапалу в настоящее время более 6 км, а до мыса Ухтинка, куда, весьма вероятно, бежали разбитые остатки немецко-рыцарского войска, — до 8 км. Таким образом, в этом отношении участок у западного берега мыс Сиговец очень близко подходит к указанию летописи. Он находится, вместе с тем, неподалёку от Вороньего Камня — менее 1,5 км; это вполне объясняет то обстоятельство, что летописец при указании места битвы назвал именно этот широко известный в данном районе ориентир. С. Присекин "Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет"(1983 г.) Необходимо, кроме того, иметь в виду, что расстояние между берегами в те времена никто не измерял и оно могло быть названо лишь очень приблизительно теми участниками победоносного похода, которые потом, по памяти, рассказали о нём летописцу. Кроме того, в связи с тем, что описание битвы, помещенное в летописи, приукрашено религиозными измышлениями летописца, закономерно предположить, что и цифра «семь» названа им в данном случае как апокрифическая с тем, чтобы выразить полноту одержанной над врагом победы». «Таким образом, — заключает Г. Н. Караев, — место Ледового побоища довольно точно определяется из сопоставления результатов экспедиционных изысканий и тех топографических данных о нем, которые содержатся в летописном тексте. В связи с тем, что береговая линия у мыса Сиговец к настоящему времени изменилась и отодвинулась на 300-400 м к востоку, под местом битвы следует подразумевать участок Тёплого озера, находящийся примерно в 400 м к западу от современного берега мыса Сиговец, между его северной оконечностью и широтой дер. Остров». В XIII в. озеро на этом месте было уже, чем сейчас. Второй вопрос «где» касается двух вариантов, предлагаемых историей: всё-таки на льду — или на берегу? «С обеих сторон убитые падали на траву», — говорит Старшая Ливонская Рифмованная хроника. Караев ответил и на этот вопрос: «…построившись на примыкавшей к восточному берегу Узмени полосе мелководья, русское войско оказалось среди торчащих из-под снега зарослей камыша, который упомянут в хронике как «трава». II. Сколько? Вернёмся к летописям. В Новгородской первой летописи старшего извода читаем: «…и паде Чюди бещисла, а Немецъ 400, а 50 руками яша и приведоша в Новъгород» (с. 78). В Новгородской первой летописи младшего извода числа изменились: «…и паде Чюди бещисла, а Немецъ 500, а иных 50 руками яша и приведоша в Новъгород» (с. 296). Стало быть, убитых немцев было 400 или 500, пленённых — 50, и ещё было уничтожено «без числа» чуди. Лаврентьевская летопись и количестве воинов и убитых не сообщает, увы, ничего. Её рассказ «В лето 6750» вообще укладывается в три строчки. «Житие Александра Невского» — источник более художественный, нежели документально-исторический. Судите сами: «Бе же тогда день суботный, восходящю солнцю, совокупишася обои, и бысть сеча зла, трускъ от копий ломления, звукъ от мечнаго сечения, яко же морю померзшу двигнутися, не бе видети леду, покрыло все кровию. Бяше множество полону в полку его, ведяхут же возле козни и иже именуются божий ротори. Яко приближися князь ко граду Плескову, сосретоша его со кресты игумены, попове в ризах на город и пред городом, поюще славу господню Олександру: пособивый, господи, кроткому Давыду побед яти иноплеменники, верному князю нашему оружиемъ крестным свободити град Плесковъ от иноплеменникъ от иноязычникъ рукою олександровою» (с. 191). Словом, — «множество». Карамзин на эту тему пишет: «Ещё зима продолжалась тогда в апреле месяце, и войско могло безопасно действовать на твёрдом льду. Немцы острою колонною врезались в наши ряды; но мужественный Князь, ударив на неприятелей сбоку, замешал их; сломил, истреблял Немцев и гнал Чудь до самого тёмного вечера. 400 Рыцарей пали от наших мечей; пятьдесят были взяты в плен, и в том числе один, который в надменности своей хотел пленить самого Александра; тела Чуди лежали на семи верстах» («История Государства Российского», том IV). Как видим, историк придерживается сведений летописи. Н. И. Костомаров, в отличие от Карамзина, следует «Житию Александра Невского», добавляя максимальное количество убитых немцев из летописи: «Немцы двинулись на русских. По способу тогдашней тактики, Александр поставил своё войско свиньёй: так называлось построение треугольником, образовавшим острый конец, обращённый к неприятелю. Увидя приближающихся врагов, Александр поднял руки вверх и громко перед всем войском своим говорил: «Суди мне Боже, и разсуди спор мой с этим велеречивым народом; помоги мне, Господи, как Ты помогал прародителю моему Ярославу, против окаяннаго Святополка!» Была тогда суббота пятой недели великого поста, день 5-го апреля. Солнце только что восходило. Когда немцы приблизились, Александр стремительно двинул свою свинью рылом на неприятеля, и немецкий строй был разрезан. Тогда, — говорит летописец, передающий рассказ свой словами очевидца, сообщавшего о славном деле известие: — «тогда поднялся треск от ломки копий и звук от мечнаго сечения. Казалось, двинулось замерзлое море, и великая сталась сеча немцам и Чуди с нами, и льду не видно было: всё покрылось кровию». Разорванные, потерявшие строй, немцы бежали; русские с торжеством гнались за ними семь вёрст по льду, до Суболического берега. Летописец насчитывает побитых немцев пятьсот человек, а о Чуди говорит, что её пропало бесчисленное множество; иные в воде потонули: тогда уже в весеннее время лед был не крепок; а из тех, которые убежали, многие были с ранами, и умирали от ран. Пятьдесят немцев взято живьём» («Русская республика. Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки»). С. М. Соловьёв: «…русские гнали немцев по льду до берега на расстоянии семи вёрст, убили у них 500 человек, а чуди бесчисленное множество, взяли в плен 50 рыцарей» («История России с древнейших времён», том 3). Соловьёв тоже пользовался «Житием Александра Невского», а численность взял из летописи. Гумилёв: «Количество собственно рыцарей было небольшим — всего несколько десятков, но каждый рыцарь был грозным бойцом. Кроме того, рыцарей поддерживали пешие наёмники, вооружённые копьями, и союзники ордена — ливы. Рыцари построились «свиньёй»: самый мощный воин впереди, за ним — двое других, за теми — четверо, и так далее. Натиск такого клина был неотразим для легковооружённых русских, и Александр даже не пытался остановить удар немецкого войска. Напротив, он ослабил свой центр и дал возможность рыцарям прорвать его. Тем временем усиленные фланги русских атаковали оба крыла немецкого войска. Ливы побежали, немцы сопротивлялись отчаянно, но, так как время было весеннее, лед треснул и тяжеловооружённые рыцари стали проваливаться в воду Чудского озера. Новгородцы же не давали врагу вырваться из гибельной западни. Поражение немцев на Чудском озере 5 апреля 1242 г. отсрочило их наступление на Восток — Drang nach Osten, — которое было лейтмотивом немецкой политики с 1202 по 1941 год» («От Руси к России»). Итак, «несколько десятков» плюс «ливы». А вот отрывок из Старшей Ливонской Рифмованной хроники: «Русские имели такую рать (schar), что каждого немца атаковало, пожалуй, шестьдесят человек. Братья-рыцари достаточно упорно сопротивлялись, но их там одолели. Часть дерптцев вышла из боя, это было их спасением, они вынужденно отступили. Там было убито двадцать братьев-рыцарей, а шесть было взято в плен». «Шестьдесят» человек против одного — явное преувеличение проигравших, а вот 20 убитых рыцарей и шестеро пленённых — похоже на правду. Почему? Потому что рыцарей в ту пору было мало и содержать рыцаря с оруженосцами и лошадьми было очень накладно. Цитата: «…Псков, например, будучи захваченным ливонцами, мог содержать всего двух таких полноценных воинов. Разумеется, они выступали в поход вместе со своими слугами и оруженосцами, но даже вместе с ними численность такого рыцарского подразделения не могла быть больше, чем 15—20 воинов, причём конных было всего 5—7 человек. На один замок Ливонского ордена, как правило, приходился один рыцарь. Его именовали комтуром, и он руководил комтурством, которое обычно состояло из одного замка и прилегающих к нему земель. С 1230 по 1290 год на территории Прибалтики орден построил примерно 90 замков. Отсюда несложно рассчитать военные возможности ордена и численность его войска. В. Серов "Въезд Александра Невского во Псков после ледового побоища" Надо также учесть, что за год до этого, 9 апреля 1241 года, Тевтонский орден принимал участие в битве под Легницей. Тогда войско Золотой Орды под командованием внука Чингисхана Байдара одержало верх над объединённым польско-немецким войском под командованием краковского князя Генриха II Благочестивого. Учитывая, что немало тевтонцев погибло в той битве, в Ледовом побоище могли принять участие не более 60-70 рыцарей ордена (некоторые старинные немецкие источники ведут речь о 30 рыцарях, при каждом из которых было ещё по 5-6 конных воинов). С поддерживающей их пехотой набралось около полутора тысяч воинов, включая слабо вооружённых эстонцев» (источник: «Красная звезда»). А. Щербаков и И. Дзысь в книге «Ледовое побоище» (М.: Экспринт, 2001) пишут: «Точных данных о численности сторон во время битвы на Чудском озере практически нет, однако примерно её можно установить. Немцы, очевидно, приняв продвижение русских отрядов по территории Дерптского епископства и орденским землям за обычный набег, не стали стягивать все силы, находившиеся в Ливонии (да с учётом боевых действий против литовцев это было и просто невозможно) и проводить тотальной мобилизации, а выступили с воинами, которых удалось быстро собрать, не дожидаясь помощи от датчан. В этот период в Ливонии находилось 60 тевтонских рыцарей, из которых не более 30 могли участвовать в битве на Чудском озере. От ордена меченосцев после битвы при Шауляе осталось не более двух десятков рыцарей, хотя вряд ли все они были в войске, вышедшем на лёд Чудского озера. Следует учитывать и Дерптского епископа с сопровождавшими его рыцарями, хотя в целом маловероятно, чтобы их было больше пятнадцати человек. Всего это составит не более 65—70 рыцарей. Каждого рыцаря сопровождали до десятка оруженосцев, сержантов и вооружённых слуг. Скорее всего, все они в апреле 1242 г. были конными. С рыцарями это составит около 700—750 бойцов-немцев в рыцарском войске. К участию в походе были привлечены ополченцы из чуди. Точных данных о их численности нет: ни немцы, ни русские не сочли нужным в летописях и хрониках отразить их численность. В бою они не сыграли никакой роли. Всего их, как можно предположить, было от пятисот человек до девятисот, но никак не более». Итог: примерно 1500 воинов, из них до 70 рыцарей. С русской же стороны, по некоторым современным оценкам, было примерно 2-3 тысячи воинов, — то есть чуть поменьше, чем по шестьдесят на одного противника. Например, в упомянутой выше книге Щербакова и Дзыся «Ледовое побоище» приводятся следующие данные: «…общая численность русского войска — не менее двух с лишним тысяч бойцов, но и не более трёх». Оценки же русской рати в советские времена, например, те, что приведены в Большой Советской Энциклопедии, доходили до «15—17 тыс. человек». При этом о численности крестоносцев сообщалось уклончиво: «большие силы», «большое рыцарское войско». Создаётся впечатление, что советские историки верили Ливонской хронике: 60 против 1. По этому поводу историк и архивист Анатолий Бахтин из Калининграда в апреле 2004 г. сказал корреспонденту «Известий» И. Стулову следующее: «В составлении русских летописей того времени наверняка принимали участие имиджмейкеры, которые для того, чтобы признать значимость победы или объяснить причины поражения, не утруждали себя педантизмом. Количество воинов в те времена указывали одним словом «бещисла», то есть несметное количество. Эта формулировка дала повод историкам в советские времена увеличить на порядок количество участников битвы на Чудском озере. Как анекдот звучали нереальные и необоснованные цифры: восемнадцать тысяч со стороны русских, пятнадцать — со стороны ордена. К концу тридцатых годов XIII века всё население Новгорода, включая женщин, стариков и детей, составляло чуть более четырнадцати тысяч человек. Поэтому максимальное количество ополчения, которое мог призвать Александр под свои знамёна, не могло превысить двух тысяч ратников. А Тевтонский орден, большинство членов которого в этот период проливало свою и чужую кровь в Палестине за Гроб Господень, состоял примерно из двухсот восьмидесяти братьев-рыцарей. Непосредственно на лёд Чудского озера вышли биться не более двух десятков тевтонцев. Остальную тысячную массу, противоборствовавшую русской дружине, составили ливонцы и чуди, предки нынешних эстонцев». И. Данилевский пишет: «Иные историки пытаются «примирить» числа, приведённые древнерусскими летописцами, и данные Рифмованной хроники, утверждая, что летописец якобы привёл полные данные потерь противника, а Хроника учла только полноправных рыцарей. Естественно, ни подтвердить, ни опровергнуть такие догадки невозможно». Да, ни подтвердить, ни опровергнуть нельзя, но, читая Старшую Ливонскую Рифмованную хронику, можно предположить, что хронист, сказавший о шестидесяти против одного, учитывал только рыцарей, не беря во внимание ливонцев и тем паче чудь. Русское же войско было учтено им в полном объёме. Простая истина просвечивает сквозь затемняющий поэтический текст хроники. Пожалуй, можно взять на веру «минималистическое» предположение о том, что на Тёплом озере сражалось 1500 немцев и их союзников против 2000-2500 русских — как наиболее правдоподобное. Среди немцев было «несколько десятков» тяжеловооружённых рыцарей (похоже, Гумилёв оказался самым точным историком, поскольку выразился очень осторожно), «но каждый рыцарь был грозным бойцом». В заключение снова процитирую «Лаврентьевскую летопись»: «Великый князь Ярославъ посла сына своего Андреа в Новъгородъ Великый, в помочь Олександрови на Немци, и победиша я за Плесковом на озере, и полонъ многъ плениша, и возвратися Андрей к отцю своему с честью». Приведу также строчку из «Жития Александра Невского»: «…отець его бе Ярославъ прислалъ ему на помощь брата своего меншего Андрея во мнозе дружине». Говоря о полководце-победителе Александре, нельзя забывать о его младшем брате — Андрее. Автор: Олег Чувакин