Yorik

Я думаю, что скорее это грифон. Клювообразная морда, зубы, уши и гребень

Да, осталось подкинуть идею с сарматскими трехлопастниками, как их лили-стробили?

Тоже подумал вначале о псалии, но... тонкое, без отверстий, да еще и с продольными желобками... Может просто разогнутый браслет по РЖВ?

Оно просто как кольцо? Сбоку канавок нет?

Как же это, друзья? Человек смотрит на вишни в цвету А на поясе длинный меч! Мукаи Кёрай (1651 – 1704). Перевод В. Марковой Самураям с детства прививали не только верность воинскому долгу и учили всем тонкостям военного ремесла, но также их учили и релаксации, ведь не может человек только тем и заниматься, что думать о смерти или убивать себе подобных! Нет, в них воспитывали ещё умение видеть прекрасное, ценить его, любоваться красотами природы и произведениями искусства, поэзией и музыкой. Причем любовь к искусству была точно также важна для самурая, как и военное мастерство, тем более, если воин самурай хотел стать в мирное время хорошим правителем. Из его дома, как правило, открывался красивый вид на природу, необычный сад, например, а если таковой отсутствовал, то садовнику особыми приемами следовало создать в нем иллюзию далекого пейзажа. Для этого маленькие деревья и большие камни располагали в особом порядке, сочетая с прудом или ручьем с небольшим водопадом. В свободное от ратных дел время самурай мог наслаждаться музыкой, например, слушать игру на биве (лютне), и также песни и стихи какого-нибудь бродячего музыканта, зашедшего к нему в усадьбу. Сам он при этом просто сидел на татами и попивал чай, наслаждаясь покоем и понимая, что нет ни прошлого, ни будущего, а только всего лишь одно единственное «сейчас». Нельзя было и не знать поэзии известных поэтов, хотя бы уже потому, что, совершая сэппуку, самурай был просто обязан оставить свои собственные предсмертные стихи. А если он этого сделать не мог, то значит… умирал некрасиво, а «некрасиво» – значит недостойно! Вы думаете, что эти женщины играют в карты? Нет, они играют в… стихи! И эта игра остается любимой среди японцев до сих пор. Поэтому неудивительно, что в рассказах о самураях, как и во многих других японских повествованиях, присутствуют стихи. Кстати, отличительной чертой буддийских сочинений, как, впрочем, и китайских трактатов тоже являются стихи, которые их авторы вставляли в их ключевые места. Ну, а поскольку японские авторы многое заимствовали из Китая, понятно, что именно у них они и позаимствовали этот старый риторический прием. Ну, а в результате и воин-самурай, и поэтическое творчество стали точно также практически друг от друга неотделимы. Впрочем, нечто подобное наблюдалось и с рыцарями Западной Европы, да и витязями Руси. Там были в почете песни менестрелей, а многие рыцари слагали баллады в честь своих прекрасных дам, либо… посвящали свою музу Христу, особенно те из них, кто отправлялся в крестовые походы. При этом разница заключалась даже не в содержании (хотя в нем она также присутствовала), а в размере поэтических произведений. Как и многие другие самураи Уэсугэ Кэсин был не только прекрасным полководцем, но и ничуть не менее хорошим поэтом. Цветная ксилография Утагава Куниёси. В VII веке, а некоторые исследователи считают, что и еще раньше, японское стихосложение основывалось на длине строк в 5 и 7 слогов. Сначала их комбинацию использовали произвольным образом, но к IX веку правилом стал ритмический рисунок, выглядевший так: 5-7-5-7-7. Таким образом и появилась танка, или «короткая песня», сделавшаяся очень популярной. Но как только танка сделалась стандартом стихосложения, появились люди, предложившие «разбить» ее на два неравномерных полустишия - 5-7-5 и 7-7. В стихосложении участвовало два поэта, каждый из которых составлял свое полустишие сам, после чего они соединялись, причем при этом их порядок мог меняться: сначала 7-7, а потом уже 5-7-5. Такая форма получила название рэнга – или «соединенный стих». Затем эти два полустишия начали связывать друг с другом до пятидесяти раз, и таким образом даже появились целые поэмы, состоящие из ста частей, а участвовали в их написании до десятка поэтов. Самый простой способ постичь рэнга (то есть как эти полустишия комбинировать) – это представить, что вы и ваш друг играете в… загадки, но только в стихах; вы произносите первую строку, он – вторую. То есть по сути это такая «игра в слова». Так, в «Хэйкэ моногатари» присутствует рассказ о Минамото-но Ёримаса (1104 – 1180) - самурае, убившем из лука некоего фантастического зверя, который на черном облаке спускался на самую крышу дворца императора и навевал ему кошмары. Император, естественно, отблагодарил Ёримаса и подарил ему меч. Этот меч, чтобы передать его Ёримаса, взял Левый министр (а был, понятно, еще и правый!) Фудзивара-но Ёринага (1120 – 1156) и направился к нему по лестнице. И тут вдруг прокуковала кукушка, предвещая таким образом начало лето. Министр, не задумываясь, прокомментировал это стихами (5-7-5): «Кукушка кричит над облаками». Но и Ёримаса не сплоховал. Он встал на колени и соответственно ему ответил (7-7): «И серп луны исчезает». Интересно, что если бы это стихотворение написал один поэт, то оно бы называлось танка, и танка получилась бы просто замечательная. Но тоже самое стихотворение, но сложенное двумя разными людьми, превратилось в рэнга, при этом игра слов, конечно же, ее украшает. Ёринага вообще был мастером рэнга и очень наблюдательным человеком, о чем свидетельствуют многие его стихи. Возникла забава на пирах составлять длинные рэнга, которая в XIV веке стала подлинной страстью для многих самураев. Соответственно правила стихосложения все усложнялись, но несмотря на это данная забава продолжала пользоваться большой популярностью, даже в эпоху «Сражающихся царств». Хотя и поэзия танка продолжала пользоваться популярностью, а умение передать в ней традиции было так же очень важным. Так, в 1183 году, спасаясь бегством от армии клина Минамото, клан Тайра бежал из столицы на запад, захватив с собой юного императора Антоку (1178 – 1185). При этом один из командующих армией Тайра – Таданори (1144 – 1184) вернулся лишь затем, чтобы попрощаться со своим наставником, Фудзивара-но Сюндзэю (1114 – 1204), обучавшего его поэзии. «Хэйкэ моногатари» рассказывает, что, войдя к Сюндззя, он сказал: «Долгие годы вы, учитель, благосклонно вели меня по пути поэзии, и я всегда считал ее самым важным. Однако последние несколько лет в Киото волнения, страна разорвана на части, и вот беда коснулась и нашего дома. Поэтому, никоим образом не пренебрегая обучением, я не имел возможности все время приходить к вам. Его величество покинули столицу. Наш клан погибает. Я слышал, готовится собрание поэзии, и думал, что, если вы проявили бы снисходительность ко мне и включили в него одно мое стихотворение, это было бы величайшей честью всей моей жизни. Но вскоре мир обратился в хаос, и когда я узнал, что работа приостановлена, то очень огорчился. Когда страна успокоится, вам суждено продолжить составление императорского собрания. Если в том свитке, что я принес вам, вы найдете что-нибудь достойное и соблаговолите включить в собрание одно стихотворение, я возрадуюсь в своей могиле и оберегу вас в отдаленном будущем». На его свитке было записано более 100 стихотворений. Он извлек его из-за нагрудника панциря и передал Сюндзэю. И тот действительно включил в антологию «Сэндзай сю», над которой он работал по повелению императора, одно единственное стихотворение Таданори, причем имени его не указав, ибо он, пусть уже и погибший, числился врагом императора. Так вот о чем оно было? О жизни и подвигах воина-самурая? О смятении чувств при виде того, как от его клана вдруг неожиданно отвернулась сама судьба? О страданиях людей в кровопролитной войне кланов? Совсем нет. Вот оно: Сига, столица журчащих волн, опустела, но вишни в горах остаются прежними*. Само же это стихотворение было всего лишь откликом на события 667 года, когда император Тэндзи (626 – 671) из города Сига перенес столицу в город Оцу, только и всего! В переводе с японского языка иносказаний Сига – это «дела давно минувших дней», но несмотря не краткость в нем заложен глубокий философский смысл: брошена столица, созданная трудом людей, но вечна природная красота. То есть, по мнению Сюндзэю, это было лучшим стихотворением Таданори, а ведь и все прочие тоже были написаны в рамках сюжетов и языка, считавшихся приличными придворной поэзии. То есть требовательность к образности, стилю и содержанию были у Сюндзэю исключительно велики! На этой гравюре (Цукиока Ёситоси, 1886 г.) самурай в полном вооружении играет на биве. Другое похожее стихотворение написал Хосокава Фудзитака. И оно очень злободневное, хотя и старо: В мире, что и ныне неизменный с древних времен, листья-слова сохраняют семена в человеческом сердце**. А написано это им было в 1600 году, когда замок его окружили превосходящие силы врага. Он послал это стихотворение к императорскому двору, причем написал все, что он знал о «тайном смысле» известной императорской антологии японских поэтов «Кокинсю». Составлена она была в начале X века и полна всяких недомолвок и намеков, смысл которых к тому времени люди стали уже забывать, и вот Фудзитака, хотя он и являлся воином, написал обо всех этих трактовках и разночтениях императору, то есть провел своего рода сложный и тщательный контент-анализ. Император Гоёдзэй (1571 – 1617), прославившийся своей ученостью, сильно опечалился, когда узнал, что такой знаток древних текстов должен погибнуть; более того, он решил спасти Фудзитака, и ему (хотя и не без труда) это удалось. Дело в том, что Фудзитака сначала отказывался сдаваться в плен, но император через своих посланцев сумел его убедить поступиться самурайской честью. Заповеди секретов жизненного успеха, составленные Токугава Иэясу. Из коллекции храма Тосегу. Но важно вот что: стихотворение, хотя оно и написано при совершенно чрезвычайных обстоятельствах, было лишено даже малейшего намека на военную тему. Невозможно и предположить, что его написал самурай, да еще и осажденный в собственном замке! То есть этот воин видел в поэзии нечто больше, чем средство излить в стихах свою душу, или просто рассказать всему миру про свои злоключения! Хотя, разумеется, как и во всяком обществе просто лихих рубак, пьяниц, и людей не слишком благородных и достойных среди самураев было гораздо больше, нежели талантливых поэтов, знатоков искусства и подлинных «мастеров меча». Хорошими поэтами были и многие японские полководцы. Например, Уэсугэ Кэнсин после взятия замка Ното решил дать своим воинам немного отдохнуть. Он приказал раздать им сакэ, собрал командиров, после чего в разгар пира он сложил следующее стихотворение: В лагере холодно, осенний воздух свеж. Чередой пролетают гуси, полночная светит луна. Горы Этиго, теперь вот взята Ното. Все равно: возвращаясь домой, люди помнят о походе***. Затем он отобрал воинов с хорошим слухом и велел им спеть эти стихи! Более того, можно сказать даже так, что без стихов не обходилось ни одно сколько-нибудь значимое событие в истории японских самураев. Например, убийца объединителя Японии Ода Набунага сделал свое дело после соревнования в стихосложении, причем обнаружил свое тайное намерение именно в страхах, хотя в тот момент их тайного смысла не понял никто. Зато после пышных похорон, устроенных Ода Нобунага после его гибели, в его честь было опять-таки устроено состязание рэнга, в котором каждый из участников написал по следующей строчке: Окрашенный в черное вечер покрывает росой мой рукав. Фудзитака Над полем скорбят и луна, и осенний ветер. Рёго-ин Когда возвращаюсь, в тени горько рыдают сверчки. Сёхо**** Ну, а потом японцы решили: зачем много слов, если «краткость сестра таланта»? Поэтому они сократили форму рэнга до одной только «начальной строфы», и вот так-то и родилась поэзия «хокку» (или хайку). В эпоху Эдо (XVII век) хокку представляли уже самостоятельную поэтическую форму, а сам термин «хайку» предложил использовать поэт и литературной критик Масаока Сики в конце XIX века, чтобы эти две формы можно было различать. Правда, это время пришлось уже на закат самурайства как социального института, но сами-то самураи ведь никуда не пропали и многие из них поневоле сделались поэтами, пытаясь прокормиться хотя бы продажей собственных стихов. Великая битва. Утагава Ёсикадзу. Триптих 1855 г. Обратите внимание, какой поистине огромной палицей канабо сражается её центральный персонаж. Понятно, что таких воинов можно было прославлять и в живописи, и в стихах. Но так ли уж сильно отличалась японская поэзия от поэзии европейской? И если самураи писали стихи, готовясь к самоубийству, а то и просто так, ради развлечения, то разве не занимались тем же самым и рыцари Западной Европы? Ведь там тоже были поэты и певцы, причем известно, что некоторые из них настолько мастерски владели искусством стихосложения, что разъезжали по замкам Европы и себе на жизнь зарабатывали тем, что в гостях у того или иного графа или барона читали свои стихи. А в итоге получали за это и кров, и звонкую монету, а то и признательность знатной госпожи, владелицы замка! Все это так, однако, сравнивая их поэзию, поневоле замечаешь, что, хотя любовь и в Европе, и в Японии воспевалась примерно одинаково (хотя японцы не были столь многословны, как европейцы!), о своих ратных делах самураи в стихах особенно-то не распространялись. Тогда как на Западе поэмы, в которых воспевались рыцарские доблести, были в большом почете. А вот какие, например, стихи слагал о рыцарских боях поэт Бертран де Борн: Мне пыл сражения милей Вина и всех земных плодов. Вот слышен клич: «Вперед! Смелей!» И ржание, и стук подков. Вот, кровью истекая, Зовут своих: «На помощь! К нам!» Боец и вождь в провалы ям Летят, траву хватая, С шипеньем кровь по головням Бежит, подобная ручьям... Бертран де Борн. Перевод В.Дынник Не были для самураев характерны и стихи религиозного содержания во славу Будды, не говоря уж тем более во славу Христа. Или, например, такие, в которых живописались переживания рыцаря-крестоносца, готовящегося отправиться в Палестину отвоевывать Гроб Господень. Так что никто из японских поэтов-самураев выспренним слогом Будду не славил и не говорил, что «без него ему не мил белый свет». Подобного «душевного стриптиза» самураи просто не допускали! А вот европейские их собратья по мечу – да сколько угодно! Смерть нанесла мне страшный вред, Отняв Христа. Без Господа не красен свет И жизнь пуста. Утратил радость я свою. Кругом – тщета. Сбылась бы разве что в раю Моя мечта. И я взыскую рая, Отчизну покидая. Пускаюсь я в дорогу. Христу спешу я на подмогу. Гартман фон Ауэ. Перевод В. Микушевича ---------------------------------------------------------------------------------------------------- О, рыцари, вставайте, настал деяний час! Щиты, стальные шлемы и латы есть у вас. Готов за веру биться ваш посвященный меч. Дай сил и мне, о боже, для новых славных сеч. Богатую добычу я, нищий, там возьму. Мне золото не нужно и земли ни к чему, Но, может быть, я буду, певец, наставник, воин, Небесного блаженства навеки удостоен. Вальтер фон дер Фогельвейде. Перевод В. Левика На этой цветной ксилографии Мигата Тосихидэ знаменитый полководец, Като Киёмаса изображен в умиротворяющей обстановке собственного дома. А теперь посмотрите на образцы поэзии эпохи Эдо, эпохи мира (хотя они мало чем отличаются от тех, что были написаны, например, в период Сэнгоку!), и без преувеличения – расцвета японской культуры. Например, это стихи Мацуо Басё (1644 – 1694), признанного мастера рэнга и создателя жанра и эстетики поэзии хокку, родившегося, кстати сказать, в самурайской семье. На голой ветке ворон сидит одиноко. Осенний вечер. -------------------------------------------- Как стонет от ветра банан, Как падают капли в кадку, Я слышу всю ночь напролет. Женщины пьют чай и играют в стихи. Художник Мицуно Тосиката (1866 – 1908). Хаттори Рансэцу (1654 – 1707) – поэт школы Басё, о котором тот высоко отзывался, так же родился в семье сильно обедневшего самурая, в конце жизни стал монахом, но писал отличные стихи в жанре хокку. Вот листок упал, Вот другой летит листок В вихре ледяном*. Что тут можно еще добавить? Ничего! **** Хироаки Сато. Самураи: История и легенды. Перевод Котенко Р.В. – СПБ.: Евразия, 2003. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/112150-samurai-i-poeziya.html

Доспехи для рыцарских забав (иллюстрированное продолжение) Предыдущий материал про доспехи для рыцарских турниров вызвал немалый интерес среди аудитории ВО, и многие просили меня его продолжить. Однако тема эта настолько обширная, что… достойна целой серьезной книги или же цикла статей. Но так уж получилось, что в рамках научных интересов автора она всегда находилась где-то «в последних рядах», поэтому материала, достойного взыскательных читателей нашего сайта, у меня до обидного мало. Но к счастью, мне удалось найти интересный источник в фондах Метрополитен-музея в Нью-Йорке и вот он-то как раз и может послужить основой для продолжения заинтересовавшей всех темы. «Альбом турниров и парадов в Нюрнберге», рисунки из которого будут здесь приведены в качестве иллюстраций, является очень ценным историческим источником. Мало сохранилось доспехов, но еще меньше – нашлемных украшений, попон, то есть именно эти «картинки» дают нам возможность заглянуть в то время и представить себе, а как все именно тогда было. Вот так выглядел типичный поединок 1470 года. Жан де Сантре сражается на джостре с испанским рыцарем. (Британская библиотека) Начнем же мы с того, что напомним, что правила одиночных и групповых турнирных боев в разное время и в разных странах не были постоянными, но их общая схема оставалась всегда практически одинаковой. Изначально противники атаковали друг друга с копьями наперевес, после чего переходили к бою на мечах, булавах или с использованием другого оружия, разрешенного турнирными правилами. Поскольку существовали специализированные виды турнирных поединков, например, «турнир на булавах», то для таких состязаний доспехи, в которых проводили «турнир на копьях», не подходили. Тут требовалось иное снаряжение, хотя особо специализированных доспехов старались все же не делать, считая их излишеством. Для этой цели вполне подходили и обычные боевые доспехи с некоторым их усилением. Это прежде всего касалось шлема и дополнительных защитных пластин. Ну, а если доспехи специально для турнира все-таки создавались, могли быть сделаны не из металла, а из кожи, хотя их форма являлась практически точной копией боевых. А вот и иллюстрации из «Альбома турниров и парадов в Нюрнберге». Конец XVI – начала XVII в. (Метрополитен музей, Нью-Йорк). Здесь мы видим двух рыцарей в типичном для того времени снаряжении. Матерчатая юбка или «бэйз» была очень популярным элементом костюма в Англии во время правления Генриха VIII. На обоих шлемы армэ и массивные нагрудники, совмещенные с подбородником. То есть это вполне боевые доспехи, дополненные турнирными деталями. Все это было характерно, по крайней мере, для середины XIV века. Изображения того времени наглядно показывают, что турнирные доспехи для группового боя немногим отличались от боевых. Доспехи высокого качества, предназначенные для богатых заказчиков, могли использоваться и на войне, и во время турниров. Различие заключалось опять же в наличии отдельных деталей. Например, известно, что на турнире в Шавенси рыцари имели стандартные поручи и поножи, а также дополнительные железные воротники для защиты шеи, необходимость которых была уже совершенно очевидна. Так, известный немецкий рыцарь и любитель женщин Ульрих фон Лихтенштейн, сражавшийся во многих турнирах и сделавший их источником своего дохода, описывает схватки, во время которых ударами копий пробивали шейные латные пластины. Они либо раскалывались пополам, либо пробивались копьем насквозь. В одном из поединков Ульрих выбил противника из седла, проткнув сначала его щит и кольчугу, а затем и латный воротник. Рыцарь был выбит из седла и отлетел на изрядное расстояние от своей лошади. Оруженосцы рыцарей могли быть весьма состоятельны и тоже носить рыцарские доспехи. Сохранился список покупок, сделанных для турнира 1278 г., проводившегося в Виндзорском парке. Из него следует, что доспехи и шлемы для него были изготовлены из кожи, а мечи из дерева, но вот лезвия их были посеребрены – для того, чтобы они выглядели как настоящие. В описи турнирного снаряжения 1302 г. указаны наплечники из китового уса и, видимо, имевшие подкладку из кольчуги. А уже в описи 1337-1341 гг. впервые упоминается латная рукавица для защиты левой руки. У этих поединщиков доспехи прикрыты пышными одеждами, но на голове даже шлемов нет. Нет и доспехов на ногах. Бедра прикрывают пластины седла. Щит мог быть привязан к плечу. А вот поножами для облегчения участи сражающегося очень часто служили высокие загнутые назад пластины, прикреплявшиеся к седлу. То есть ноги вообще не имели никакого латного прикрытия, да и зачем оно, если целью поединка являлся один единственный копейный удар в щит или в голову, то есть в шлем. Ну, кто-то умел попадать еще и в горло, но, например, если на человеке был надет «жабий шлем», то никакой роли это уже не играло. А вот копье теперь в обязательном порядке снабжалось большим круглым щитком, который защищал правую руку. Здесь на голове у всадников шлемы салады. Со второй половины XIV века распространяются доспехи из комбинированной кольчужно-пластинчатой брони, уже к 1400 году превратившиеся в сплошные латные доспехи. И сразу же появились дополнительные пластины, которые прикреплялись к основному боевому доспеху, чтобы защитить голову и грудь рыцаря, а также левое плечо, левую руку и левое бедро. Эти «рыцари» доспехов как таковых вообще не имеют, хотя, скорее всего, какие-то латы скрывает одежда. Главное – умело ударить в нагрудную пластину. Дополнительная защита туловища осуществлялась накладной пластиной, которая либо прижималась к нагруднику кирасы ремнями, либо прикреплялась к ней на винтах. На некоторых боевых доспехах, в верхней части и по бокам кирасы, можно заметить отверстия для крепежных винтов. Такая пластина на немецком языке получила название «двойной нагрудник» (doppelbrust), а у англичан называлась грангарда. К ней прикреплялась пасгарда для защиты локтя и манифер, защищавший предплечье и кисть. На правой стороне мог быть вырез для копейного крюка – фокра, а в некоторых случаях он крепился к самой пластине. Кроме того, снизу к ней могли подвешиваться дополнительные набедренные щитки. Такой нагрудник второй половины XV – и в первую половину XVI века в верхней части, примыкавшей к плечу, имел также специальную отбортовку, которая отводила удары копья в сторону. Так, на вороненом и покрытом еще и золочением доспехе третьего графа Кумберленда, сделанном в Гринвиче и в настоящее время находящемся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, грангарда сложной формы закрывает всю левую часть шлема (и даже часть правой), все левое плечо и часть груди. Крепление – застежка на шлеме и парные прорези внизу на кирасе, под два выступа фиксирующиеся чекой. Пасгарда крепилась на локтевой пластине при помощи шплинта и кожаным ремнем подтягивалась к грангарде. Манефер фиксировался на латной рукавице на ремешках. А вот здесь мы видим и шлемы «жабья голова», и полные доспехи, и даже щиты, покрытые тканью. Странная коробчатая конструкция на их лошадях, скорее всего, полностью защищала их от удара. Здесь также мы видим полные рыцарские доспехи, шлемы салады и подбородники-бувигеры. Зато безудержная фантазия обладателей вот этих доспехов просто поражает. Грабли на шлеме – это вообще что-то из традиции японских самураев, носивших в качестве сисимоно даже песты для дробления риса, якоря и священные фонарики. Делалось все это, понятно, из бумаги и папье-маше. Разумеется, чтобы дать возможность рыцарям блеснуть такими доспехами устраивались и соответствующие пышные состязания. Например, в Лондоне ристалища регулярно проводились в Вестминстере, пока в 1512 году пожар не уничтожил выстроенные там трибуны и все прочие помещения, после чего двадцать лет все турниры в Англии устраивали возле дворца Пласенции в Гринвиче. После того как королевская резиденция в 1533 году была перенесена в Уайтхолл, турниры в Гринвиче стали редкостью, зато их стали проводить во дворце в Ричмонде, и даже в Лондонском Тауэре (правда, там турнир был устроен всего один раз в 1501 г.), тогда как во время правления королевы Марии некоторые из них прошли в Хэмптон-Корте. Интересно, что 29 декабря 1557 года часть участников была одета в костюмы «алеманов» (немцев), а другая наряжена испанцами. Ну разве может быть рыцарь без щита и без рогов? Король Генрих VIII прославился как заядлый любитель турниров, потому все, кто хотел снискать у него милость, старались всеми силами угодить в этом «хобби» своему государю и стремиться ни в чем от него не отставать. Королева Елизавета также любила посещать турниры, особенно те, что устраивались в честь Дня вступления на престол, то есть каждый ноябрь месяц, поэтому опять-таки тем, кто хотел добиться благосклонности своей государыни, должен был постоянно тренироваться и… тратиться на доспехи и снаряжение. Обращают на себя внимание конские доспехи, явно изготовленные из так называемой «вареной кожи» с тиснением. Считалось, что теперь пеший бой отличался меньшей опасностью, чем в минувшие столетия, так как теперь бойцов разделял барьер, а значит доспехи для ног становились уже не нужны, так как удары ниже барьера были запрещены. С другой стороны, оружие, применявшееся пешими бойцами, было куда более разнообразным. Кстати, в мировых музейных собраниях хранится немало латных доспехов, у которых фокр на кирасах отсутствует. Судя по качеству отделки, они принадлежали рыцарям, а не пехотинцам, а значит предназначались не для конного боя, а для пеших турниров. Использовались не только мечи и длинные копья (!), но и булавы, боевые молоты, альшписы, секиры, алебарды и даже боевые цепы. И требовалось умение всем этим владеть и к тому же, несмотря на барьер, это по-прежнему была серьезная схватка, а значит и несчастные случаи имели место, как и раньше. Тот же Генрих VIII, например, как-то раз забыл закрыть забрало шлема, и дождь из мелких деревянных осколков от сломавшегося копья его противника ударил короля в лицо. Осколки могли ослепить его, а то и убить (и, кстати, один такой инцидент именно с королем, как известно, имел место), но, к счастью для себя и к счастью для его противника, Генрих не пострадал и даже выказал к нему душевное благорасположение. Поскольку любой турнир был зрелищем, альбом советует, каким образом в зимнее время сделать его, возможно, более занимательным. Например, устроить не только дефиле рыцарей-участников, но и проход оруженосцев, барабанщиков, трубачей и… таких вот саней с… «ряжеными»! …Или таких! Впрочем, на турнире ничуть не менее важным было знание поэзии, владение поэтическим мастерством и умение славословить своего монарха сочетая лесть с правдоподобием, что для придворных имело даже большее значение, чем самая хорошая военная подготовка. Например, в 1575 году в Вудстоке сэр Генри Ли специально для королевы Елизаветы организовал турнир, на котором два конных рыцаря бились за честь своих дам по… заранее подготовленному сценарию. Альбом устроен очень современно: ну не поместился флаг на страницу, сделаем открывающийся вкладыш, чем сейчас часто пользуются издатели детских книг альбомного формата. Ну, а это текст. Его, кстати, в альбоме немного. Обложка альбома выглядит просто шикарно, хотя с момента издания его времени прошло немало. Турнирный шлем 1450-1500 гг. для поединка на булавах. Вес 5727 г. Германия. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Гранд-бацинет для пешего боя. Возможно, Англия. Около 1510 г. Вес 6123 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Кстати, отличить одни специализированные доспехи для пеших поединков от других очень легко. Например, шлем для боя на булавах имел забрало в виде решетки из прутьев, дававшее прекрасный обзор, а сам шлем имел шарообразную форму. А вот если шлем предназначался для поединка на колющих видах оружия, забрало было всегда сплошным, но имело множество мелких отверстий для дыхания и обзора. Еще одна замечательная миниатюра XV с изображением поединка рыцарей на притупленных, а, возможно, даже и деревянных, но посеребренных мечах. (Национальная библиотека Франции) Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/112142-dospehi-dlya-rycarskih-zabav-illyustrirovannoe-prodolzhenie.html

Доспехи для рыцарских забав «Там в мечтах я утопал: Рыцарский турнир Там выигрывал не раз, Там объездил мир» (Иоганн Гете. «Новый Амадис». Перевод В. Топорова) Как мы уже отмечали, в средние века вовсе не металлические доспехи и латы делали человека рыцарем. Воины в доспехах были и до них, и одновременно с ними, но вот то, в чем они разнились между собой, заключалось, прежде всего, в характере земельного держания, а значит, и в принадлежности к определенному слою общества. А уж характер земельной собственности, равно как и отсутствие оной, определял и все остальное, включая и общественное самосознание. Турнир в Бретани. Томас Вудсток, граф Бэкингем и герцог Бретани Иоанн V Завоеватель сражаются пешими на копьях. Около 1483 г. Миниатюра из «Хроник Жана Фруассара». (Британская библиотека) Так вот возникло и понятие о рыцарской чести – что прилично одному, считалось совершенно непозволительным другому. Это особенно наглядно проявлялось в мирное время, когда общие опасности людей уже не сближали, и сословную спесь можно было сколько угодно выставлять напоказ. Еще у древних германцев, по словам римского историка Тацита, были распространены военные состязания и поединки. В эпоху, когда рыцари стали господствующим кланом феодальной Европы, подобные военные игрища распространились еще больше, ведь надо же было хоть как-то занимать себя в периоды вынужденного безделья между войнами! Турнирный шлем штеххельм или «жабья голова» 1500 г. Нюрнберг. Вес 8,09 кг. Намертво прикреплялся к кирасе. Достаточно было в момент столкновения с противником просто поднять голову, чтобы обеспечить себе стопроцентную защиту лица. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) Постоянная тренировка также была связана с военными упражнениями, из которых, собственно говоря, и родились знаменитые турниры. Название это связано с французским глаголом «поворачивать» – площадки для конных состязаний имели в конце ограждения, у которых бойцам требовалось быстро повернуть коней, чтобы все время быть лицом к лицу с неприятелем, а не показывать ему свою спину. «Кружение», как тогда говорили, являлось парным поединком конных рыцарей, но практиковались и парные пешие поединки, и командные схватки «стенка на стенку». Подшлемник турнирного шлема 1484 г. (Художественно-исторический музей, Вена) По имеющимся историческим сведениям, турниры в Европе начали проводить очень рано. Есть упоминание о турнире в Барселоне в 811 году, об очень большом турнире 842 года в Страсбурге, где принимали участие саксонцы, австрийцы, бретонцы и баски. Многочисленные турниры в Германии организовывал король Генрих I Птицелов (919 – 936), и, следовательно, военные игры имели место еще тогда, когда ни о каких металлических доспехах и речи не было, а воины в лучшем случае одевались в кольчуги! Турнирный салад императора Максимилиана I. Около 1495 г. (Художественно-исторический музей, Вена) В начале XI века были учреждены строгие правила проведения турниров, так как с течением времени эти когда-то вполне безобидные тренировочные схватки стали ареной для сведения личных счетов, соперничества партий, и убитых на них становилось все больше. Конечно, поединки ради сведения личных счетов существовали испокон веков, однако для их проведения, как и для позднейших дуэлей, поединщики встречались подальше от людских глаз, будучи окруженными лишь самыми доверенными людьми. Полевые и турнирные доспехи гринвичской школы, датируемые 1527 г. Англия. Высота 185,4 см. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) С другой стороны, были и так называемые поединки «Божьего суда», где по решению судей, но силой оружия решался вопрос кто прав, а кто виноват. Понятно, что и тот и другой вид поединка существовал и до турниров, и... даже после них (дуэль), однако именно турнир, где дозволялось биться не только тупым, но и острым оружием, избавил рыцарей от необходимости уединяться для выяснения отношений или же добиваться справедливости через суд. Турнирный гарнитур, еще один представитель английских гринвичских доспехов, 1610 года. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) К тому же участие в турнире гарантировало не только честь, но и выгоду, так как победители обычно получали коня и доспехи (вооружение) побежденных, что давало умелому рыцаря очень приличный доход! Первоначально на турнирах дрались тем же оружием, что и в бою, стремясь не доводить дело до смертельного исхода. Потом начали появляться специальные виды оружия для турниров – копья с тупыми наконечниками, облегченные мечи и палицы. Впрочем, использовались они достаточно редко, так как в походах мало кому хотелось обременять свой обоз лишним весом, а вот желающих показать свою удаль и боевое мастерство хватало с избытком. Особенно часто турниры начали проводиться в эпоху крестовых походов, когда на равнинах Палестины европейские рыцари разных национальностей соперничали между собой в военной опытности и массовом умении владеть оружием. Результаты иных побед на турнирах ставились тогда даже выше, чем поражения, нанесенные сарацинам! Гранарда – дополнительный элемент бронирования турнирного доспеха, служащий для усиления защиты левой стороны груди и левой руки. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) По возвращении в Европу они, однако, сразу же попали в условия, когда их прежняя рыцарская вольница уже не устраивала ни многих королей, ни римско-католическую церковь. Последняя не раз предавала турниры анафеме и всячески старалась их запретить, как, впрочем, и многие другие увеселения. В IX веке турниры были запрещены папой Евгением II, затем их также запрещали папа Евгений III и Александр III в XII веке. Дошло до того, что Климент V в начале XIV века отлучил от церкви всех участников турниров и запретил хоронить их в освященной земле, но... так и не заставил рыцарей отказаться от этой забавы. Рыцарь с грангардой. Хорошо видные винты, с помощью которых она крепилась к основному доспеху. (Дрезденская оружейная палата) Единственно, что церкви удалось сделать реально, так это — ограничение турниров днями с пятницы по воскресенье, а в остальные дни они не разрешались. Несколько больше в искоренении турниров преуспели короли Франции: Филипп Красивый, запретивший их в 1313 году, и Филипп Длинный, подтвердивший этот запрет своего отца в 1318-ом. Но... преемственность в этом деле полностью отсутствовала, и в соответствии с личными вкусами каждого нового короля турниры то запрещались, то разрешались вновь. В разгар Столетней войны, в 1344 году, король Англии Эдуард III даже выдал специальные охранные грамоты французским рыцарям, чтобы те могли прибыть на турнир в Англию. До конца XV века рыцари на турнирах бились в основном тупым оружием, но в обычных боевых доспехах. Однако в XVI веке правила вновь ужесточились, стали драться острым оружием. Погибать в игре хотелось еще меньше, чем в бою, и доспехи для турнира «специализировались». Для пешего поединка доспехи делались полностью закрытыми и требовали особой изощренности мастеров в изобретении дополнительных подвижных сочленений. Комплект для группового боя – стенка на стенку – отличался от боевого только тем, что левая часть груди, плечо и подбородок – места, куда направлялся удар копья, – защищались дополнительной толстой железной пластиной, привинченной к кирасе. Наконечник турнирного копья XV – XVI вв. Турнирное копье часто расписывалось в цвета герба или конской попоны участника турнира. Внутри они нередко были полыми или древки надпиливали, чтобы они ломались от средней силы удара по щиту. Наконечник в виде зубчатой короны не мог соскользнуть с деревянного щита, но так как само копье при этом ломалось, удар для рыцаря не был фатальным. Поскольку, по указанным выше причинам, копья были фактически одноразовыми, рыцари брали на турнир сразу по несколько таких копий – иногда до десятка и более. (Метрополитен музей) Зато доспех для конного копейного поединка мог весить до 85 кг. Он закрывал только голову и торс всадника, но имел толщину около сантиметра и был почти неподвижен – ведь надо было только ударить копьем. Облачали в него рыцаря, посадив на поднятое над землей бревно, так как с земли он сесть на коня не мог, да и выдерживал в нем боец очень короткое время. Турнирное копье имело вид настоящего бревна, с прикрепленным стальным кругом у рукояти – защитой правой руки и правой стороны груди. Конь для турнира также обряжался в особо толстый доспех, да еще поверх стального нагрудника клали толстый кожаный валик, набитый чем-нибудь мягким. Рыцарь сидел в огромном седле, задняя лука которого подпиралась стальными стержнями, а передняя была так широка, высока и простерта вниз, что, окованная сталью, надежно защищала ноги всадника. И все это покрывалось богатейшими геральдическими мантиями, попонами, на шлемах возвышались геральдические фигуры из дерева, копья обертывались лентами. Вэмплейт императора Максимилиана I 1485 г. с выгравированными на нем лучами Ордена Золотого Руна. Аугсбург. (Художественно-исторический музей, Вена) Копейные поединки практиковались с барьером и без него. Барьер разделял всадников и делал их столкновение более безопасным, так как удар копьем должен был наноситься противнику справа налево, под углом максимум 75°, что уменьшало его силу на 25 процента. Без барьера один конь мог «пересекать» ход другого, и тогда толчок становился фронтальным и куда более сильным, как на войне. Поединок без барьера долгое время практиковался во Франции, где тяжесть его последствий несколько уменьшалась распространением специальных доспехов и копий из легкого дерева. Турнирный доспех 1468-1532 гг. Чтобы облегчить удержание огромного турнирного копья в руках, турнирные доспехи снабжали специальными крюками – одним спереди, а другим – для упора – сзади. Последний помогал удерживать копье на линии удара и не позволял ему опускаться (Художественно-исторический музей, Вена) Лучшим считался удар в середину шлема, поэтому его укрепляли в первую очередь, а так как большинство ударов поражало левую сторону, то ее защищали сильнее правой. При этом в конце XVI века всю левую часть панциря нередко отковывали так, чтобы она составляла одно целое с наплечником, и тогда никаким щитом уже не пользовались. Из-за того, что такие доспехи, как уже отмечалось, были страшно тяжелы, участники копейных поединков очень скоро перестали вообще надевать поножи и ограничились так называемым полудоспехом — штехцойгом. Если щиток турнирного копья не расширялся в форме небольшого щита, достаточного для защиты с правой стороны, то правая рука еще прикрывалась доспехом. Но при большом щитке и панцире с пластиной во всю левую часть груди руки зачастую и вовсе были не вооружены. Турнирные доспехи для джостры испанского короля Филиппа I из Арсенала Мадрида. Доспехи эти получили в Испании название «Джоста Реал» и были весьма характерными для XV века. Салады для боя на копьях имели первоначально очень простое устройство. Но постепенно они стали сложнее и даже получили особые «счетчики ударов» в виде специальных пластинок на налобнике, устроенных так, что от удара они падали, а вместе с ними падали и пристегнутые к ним покрывала, развевавшиеся на шлеме. У других доспехов очень сложное устройство было у нагрудника: когда удар копья поражал всадника в самую грудь, части брони падали! Рыцарь в полном турнирном снаряжении для джостры. (Дрезденская оружейная палата) Особенностью доспехов для пешего поединка, кроме наличия множества особо подвижных соединений, являлось то, что внизу они имели нечто вроде железной юбки в виде колокола. Такая конструкция доспеха была хороша тем, что обеспечивала хорошую защиту тазобедренного сустава и одновременно гарантировала для рыцаря высокую подвижность. Предличный щиток на шлеме имел двойную функцию: с одной стороны, дополнительной защиты, с другой – ограничивал обзор участника поединка, в котором категорически запрещалось наносить удары ниже пояса, что при таком устройстве предличника было довольно-таки затруднительно. При этом доспехе, как правило, употреблялся самый тяжелый шлем типа бургиньот, появившийся почти одновременно с доспехами этого типа. Многие латы выполнялись «проветриваемыми», т. е. с отверстиями в панцире. Диаметр их был меньше диаметра наконечника копья, поэтому защиту они обеспечивали, зато сам всадник куда меньше страдал в них от жары и духоты. Поверх «проветриваемых» доспехов одевался расшитый гербами турнирный сюрко, так что отверстий на панцире было не видно, и внешне воин выглядел совсем по-боевому. С этой же целью многие части доспехов стали делать из так называемой «вареной кожи», и постепенно они стали принципиальным образом отличаться от боевых. Об этом не раз жалели многие рыцари «старого закала», которые по-прежнему видели в турнирах не столько увеселение для дам, сколько традиционное военное упражнение, но сделать ничего, естественно, не могли. Правда, по-прежнему практиковались поединки с чучелом, вооруженным щитом и булавой, которое при неточном ударе поворачивалось и било своего противника в спину. Турнирные доспехи Иоанна Стойкого, курфюрста Саксонии, конца XV – начала XVI в. Нюрнберг. Типичные доспехи для джостры – конного боя на копьях: шлем «жабья голова», тарч для левой руки и огромный вэмплейт – щиток на древке копья для защиты правой руки. (Художественно-исторический музей, Вена) Продолжали обучаться владению боевым оружием в замках, но сам по себе характер турнирных поединков с течением времени все более и более принимал вид театрализованного представления, ничего общего с войной не имевшего. Стремление сделать его как можно более занимательным приводило порой к организации копейных поединков на воде, в лодках, где, к вящему удовольствию собравшейся публики, рыцари сбрасывали друг друга за борт, а слуги лазили их доставать! Немецкий тарч 1450 – 1500 гг. Вес 2,737 кг. Последние образцы щитов - тарчи, использовались уже не в бою, а на турнирах, ну и, разумеется, они очень ярко раскрашивались. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) Другой разновидностью турнира стала «защита проходов». Группа рыцарей в этом случае объявляла, что будет в честь своих дам оборонять какое-нибудь место против всех желающих. В 1434 году в Испании при местечке Орбиго 10 рыцарей в течение целого месяца обороняли мост против 68 соперников, проведя за это время более 700 поединков! Миниатюра из «Альбома турниров и парадов в Нюрнберге». Конец XVI – начала XVII в. (Метрополитен музей, Нью-Йорк). Рыцари в турнирных доспехах и с самыми причудливыми нашлемными украшениями на голове. Поскольку турнир в данном случае проводился с барьером, доспехи для ног отсутствуют. Страницы из этого альбома одна красочнее другой… Вот тут-то рыцарям, кстати говоря, и пригодились их гербы и нашлемные украшения даже больше, чем на войне, ведь болельщики и зрители могли следить по ним за ходом поединков и болеть за их участников. Автор: Вячеслав Шпаковский

http://arkaim.co/topic/286-psevdoistoriya-ili-smeshnye-rassuzhdeniya-o-istor/page__st__160#entry35306

Боевые машины… ниндзя! Уже несколько раз мне доводилось публиковать здесь материалы на основе статей японского журнала для моделистов бронетанковой техники «Армор моделлинг». Поскольку я сам в свое время издавал подобный журнал, то мне особенно интересно все то, что относится к подобного рода изданиям на Западе, ну, а в данном случае на Востоке. Что можно сказать? По содержанию относительно советского времени тотального «низзя» мы к ним приблизились. Но по форме… ну разве что журналы «Максим», или «Космополитен», или «Популярная механика» можно с ним сравнить по качеству полиграфии и умению подавать текст. «Моделист-конструктор» – «пещерный уровень», «Техника-молодежи» – то же самое. Немного повыше, даже сильно повыше журнал «Наука и техника», издающийся на Украине и распространяемый у нас, но все равно до «японцев» ему далеко, хотя в «наших изданиях» традиционно хорош текст. Впрочем, есть он и у японцев. Интересно, что в каждом номере обычно публикуются два разворота с очень интересной графикой, а посвящаются эти развороты разным темам, и вот одна из них, о которой я как-то уже упоминал – это пресловутые боевые машины ниндзя – тайных шпионов и убийц из японской истории. Судьба ниндзя - поистине завидная судьба. Потому что в силу каких-то совершенно нелепых обстоятельств они оказались окружены столь невероятным количеством откровенных выдумок, мифов и всевозможных легенд, что это просто удивительно. К тому же практически во всех японских кинофильмах их постоянно показывают, и даже есть детские пластмассовые «мечи ниндзя». При этом мало кто знает, что 80 процентов информации о них имеет вторичный характер! Еще английский историк Стивен Тёрнбулл, который сам написал много книг о военном деле Японии, обратил на это внимание. Он отмечал, что название «ниндзя» появилось сравнительно недавно – в начале двадцатого века. До этого момента в Японии их называли по-разному: уками, дакко, курохабаки, кёдан, нокидзару. К XIX столетию самым употребляемым названием стало синоби-но-моно, что можно перевести как «тот, кто крадется». Считается, что они совершили очень многие политические убийства, но так ли это на самом деле, проверить нельзя. Кадр из кинофильма «Месть нандзя»… Ох, и круто, зашкал крутизны! И вот получилось все так, как об этом сообщает нам теория коммуникации. Спрос на информацию есть, а самой информации нет. Значит – что ее заменяет? Слухи! Вот так и получилось, что в качестве заменителей слухов появились книги по ниндзюцу или искусству ниндзя, где можно прочитать о впечатляющих достижениях этих «людей в черном» по части придумывания всевозможных приспособлений, которыми они якобы пользовались. Тут вам и фонари, и потайные портативные светильники, и «огненные свечи», стрелы в рукаве, факелы, трубки, чтобы дышать под водой и подслушивать через стены, сборно-разборные лодки (причем даже с пушками!), так что имей они все это взаправду, то за ними в походе следовал бы настоящий караван, набитый всем этим снаряжением. Но ведь и этого оказалось недостаточно. В 1977 году некий Хацуми Масааки выпустил книгу, посвященную ниндзя, в которой описал множество крайне оригинальных видов вооружения, упоминаний о которых ни в одном старинном тексте нет, равно как не упоминаются они и другими исследователями. Если считать, что эта книга была написана для детей, то возможно, что он просто позволил в ней себе пофантазировать. Однако очень многие за пределами Японии восприняли его «труд» самым серьезным образом. Даже Донн Дрэгер – известный в США исследователь японских боевых искусств, и то дал описания некоторых из этих «аппаратов» уже в своей книге, хотя совершенно явно все они изобретение господина Хацуми. И вот теперь рассказать об этих придуманных боевых машинах решил на своих страницах журнал «Армор моделлинг» и более того он их все тщательно отрисовал. Так что мы их все и рассмотрим хорошенько и… может быть даже отдадим должное безудержной фантазии их автора! Итак, страница первая рисунок слева вверху. На рисунке судно, действительно построенное в Японии и участвовавшее в осаде крепости Осака. Известно, что судно, прикрытое панцирем («ко»), курсировало по реке, которая текла около замка и обстреливало его из орудий. А вот так, ниже – не было! Не было у ниндзя судна, приводимого в действие четырьмя гребными колесами, которые крутили бы члены его экипажа. Конечно, сам по себе рисунок впечатляющий: внутри каждой головы дракона сидит стрелок с ружьем, через амбразуру высовывается ствол пушки, да еще и таран ко всему, а также руль спереди, руль сзади… Броневые листы по бокам, но… увы, все это не более чем фикция. Разновидностью этого судна была субмарина, у которой над водой выступал лишь нос, опять же оформленный в виде огромной драконьей головы. Передвигалась она с помощью весел и имела балласт из мешков с обычным песком. Задача субмарины подойти к неприятельскому судну и провести на него атаку: при этом сами ниндзя выходили из нее через особый шлюз и должны были пробуравить отверстия в днище. На странице 2 некий прообраз танка. Тут все – и щиты татэ асигару, сбитые в ряд, причем через отверстия в них, как вы видите, просунуты копья, и «изба» на колесах с пушкой внутри, причем все это катят на врага находящиеся позади этого сооружения воины. Где, когда и как они бы все это собрали и нашли бы укатанную дорогу, чтобы катить эту тяжесть на врага, да еще при этом палить из пушки?! Видимо, сообразив, что человеческих сил тут не хватит, автор предложил привести в действие эту «бронированную избу» запряженными в нее конями. Вопрос… а где возница-то сидит, и как он этими конями управляет? Ну и как лошади относятся к пушечным выстрелам у себя над головой? Но самое, наверное, оригинальное это кагю – «огненный бык». Это была туша деревянного быка, поставленная на колеса, из пасти которого под давлением воздуха, сжимаемого находящимися внутри мехами, извергалась горящая нефть. Бык приводился в действие расчетом из двух ниндзя внутри, и двух снаружи, которые толкали его сзади. Вот только где и когда у ниндзя появилась бы возможность: во-первых, это «огнедышащее чудо» соорудить, а во-вторых – его применить? Как они его могли провести по дорогам такого полицейского государства, каким практически всю свою историю являлась Япония? Ведь чтобы задействовать массы самураев и не дать им разлениться, даймё постоянно привлекали их к полицейской службе. Они дежурили на заставах на дорогах и проверяли всех подряд: куда идешь, зачем, что несешь, нет ли оружия (и если находили его у кого не положено, то тут же у обочины голову и рубили). И вот тут ниндзя в черном с этой коровой и появляются! А еще Хацуми описал огромный камень, подвешенный на стойках-опорах, который должен был отводиться назад при помощи каната, а затем, словно маятник, устремлялся бы вперед. Его сокрушительных ударов не выдержали бы даже очень прочные стены. Но чтобы действие такого тарана имело бы действительно разрушительные последствия, он должен был бы двигаться по дуге большого радиуса и падать с большой высоты. То есть, этой «адской машине» нужно было бы иметь ну просто нереалистично огромные размеры. Хацуми Масааки рассказывает, что ниндзя имели легкие планеры, которые запускались при помощи гибких бамбуковых шестов и противовесов. Планер вместе с пилотом и пассажиром взлетал в воздух и легко перелетал через стену замка. Мало того в полете ниндзя мог еще и бросать бомбы врагам на головы. Наконец, что это именно ниндзя придумали прообраз танка, о котором Дрэгер, опираясь на книги Хацуми, написал, что ниндзя использовали также «большое колесо» дайсярин – повозку на больших деревянных колесах. Между ними подвешивалась гондола с бойницами, сидя в которой, ниндзя стреляли из ружей или бросали гранаты. Саму повозку просто скатывали вниз со склона, да не одну, а более десятка, и глядя на то, как они несутся вниз с горы, теряли голову даже самые стойкие бойцы. Они просто сметали всех на своем пути, вот только как же столько повозок туда наверх доставлялось? И как они не бились, спускаясь по горному откосу, который совсем не асфальтовое шоссе. Однако все это меркнет перед последними двумя машинами на стр. 3. Одна, как вы видите, передвигается на гусеницах и похожа на танк Леонардо да Винчи. Но куда ему было до гения неизвестных ниндзя. Приводом повозки являются лошади, бегающие внутри по кругу. По периметру расположены бойницы для стрелков, а на втором этаже находится еще и пушка, стреляющая вперед. Каким образом эта махина изменяет направление движения неясно. Непонятно также на каком заводе ниндзя ее собирали и на чем доставили к месту атаки. Но безусловно… на ровном утрамбованном поле это была бы машина убийственной силы! Если бы только удалось ее сдвинуть с места, конечно. Наконец, зная о том, что японцам были известны ракеты, было придумано еще и вот это – последний рисунок. Как вариант, это колесо, внутри которого находится человек, который движет его ногами, переступая по расположенным внутри перекладинам. Окошки в ободе для наблюдения, четыре окна по бокам – стрелять! Однако этого мало. На осях колеса закреплены еще и ракеты! Подожгли эти ракеты, ударило во все стороны неистовое пламя и… покатилось себе это колесо на врага. Тут уж, что ни говори, а больше и ни убавить, ни, разумеется, прибавить, и это, скорее всего, уже и не фантазия вовсе, а… клиника! Узнали бы обо этом сами ниндзя, наверное, бы просто умерли со смеху, не иначе! Но сказка ложь, да в ней намек. Вдруг кто-нибудь из читателей ВО решится написать роман про альтернативную историю Японии и вот там-то все это и будет действовать? Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/110666-boevye-mashiny-nindzya.html

Все верно, киммерийская нашивная бляха. Они хоть и встречаются достаточно часто, но спрос стабилен. Цену на сейчас не скажу, тема не моя.

Борьба с кесарем Вардой Прежде чем рассказать о дальнейшем возвышении Василия, мне придётся вернуться назад и ввести ещё одно действующее лицо. С детских лет у императора Михаила III служил в должности паракимомена евнух Дамиан, получивший титул патрикия. Паракимомен, обычно евнух, должен был охранять спальню императора, точнее, охранять самого императора ночью, а потому был одним из немногих придворных, которые имели право круглосуточно носить оружие во дворце. Некоторые паракимомены получали министерские должности, вот и наш Дамиан был одним из членов регентского совета. Обычно паракимомены были полностью преданы личности императора и заботились об их безопасности; вот и Дамиан, который с самых малых лет Михаила III состоял при особе несовершеннолетнего императора, был ему беззаветно предан и заботился о благополучии своего подопечного. Дамиану очень не понравилось постоянное усиление влияния каниклия (т.е. канцлера) Феоктиста, который пользовался безусловной поддержкой императрицы Феодоры. Поддержка эта была очень сильной и очевидной — ведь Феодора отдалила от особы императора своего старшего брата Варду и других своих родственников. Дамиан решил, что в противостоянии с Феоктистом он может реально опереться только на отстранённого Варду и решает подружиться с опальным вельможей. Когда Михаил III стал подростком, он уже успел наслушаться от Дамиана о достоинствах своего дяди и потребовал от матери, чтобы она вернула своего брата и его дядю в регентский совет, то есть — в императорский дворец. Кроме того, Варда по совету Дамиана осыпал всех приближенных к императору особ дорогими подарками и деньгами, чем снискал всеобщее расположение во дворце. Вернувшийся Варда сразу же сказал Дамиану: "Пока Феоктист с августой, император никогда не будет ни править, ни властвовать". Дамиан был с ним полностью согласен, а ко времени возвращения Варды во дворец, Дамиан успел также подружиться с протоспафарием (начальником дворцовой стражи) Феофаном по прозвищу Фарган (Варяг). Эта троица решает устранить Феоктиста и ставит об этом в известность Михаила III, который с удовольствием примыкает к заговору. Подготовка к перевороту велась долго и тщательно. Час расплаты настал в ноябре 855 года, когда однажды каниклий Феоктист после бань отправился в канцелярию (асикритии), а оттуда с кипой донесений пошёл в большой зал Лавсиак, где увидел Варду, сидевшего там как официальное лицо. Взбешённый Феоктист сказал, что выйдя от Феодоры он прогонит наглеца, но возле Больших солнечных часов (Орологии) его встретили Михаил III и Дамиан, которые не пропустили Феоктиста к регентше. Более того, Михаил III приказал Феоктисту зачитать ему донесения; Феоктист против воли был вынужден подчиниться императору, который тут же приказал каниклию возвращаться назад. В Лавсиаке Феоктист столкнулся с Вардой, который начал избивать каниклия. Друнгарий виглы (начальник отряда дворцовой охраны) по имени Михаил попросил Варду прекратить безобразие, но Варда ответил, что делает это по приказу императора. Вскоре, когда по совету Дамиана в Лавсиак вышел Михаил III, Варда вместе с Феофаном Фарганом закалывают Феоктиста и рассекают его тело на несколько частей. Впрочем, существуют и другие описания убийства Феоктиста, в частности, местом его гибели некоторые хронисты называют асикритии. После этого переворота Михаил III отправил своих сестёр в монастырь, но мать Феодору он пока не трогал, а лишь удалил её из дворца. Феодора же не могла простить Варде убийства своего протеже и организовала заговор для его убийства, в который был вовлечён среди прочих и императорский протостратор. Заговор был раскрыт, его участникам отрубили головы, а Феодору отправил в Гастрийский монастырь. Вот так для Василия открылась должность протостратора, Варда в марте 856 года получил титул кесаря, а Михаил III начал править единолично (правда, под руководством Варды). Но на этом роль Дамиана в нашей истории не заканчивается. Получив в свои руки почти неограниченную власть, Варда начал забывать о своём старом друге и стал вести себя достаточно высокомерно со всеми окружающими. Дамиан в силу своей должности сообщал царю свежие дворцовые новости, доносил о неблаговидных поступках высших чиновников Империи, и особенно часто он стал указывать Михаилу III на его дядю Варду. Дамиан говорил, что Варда забрал в свои руки слишком много власти в ущерб власти Его Величества, злоупотребляет ею и часто выходит за пределы допустимого: он мог извращать императорские распоряжения, а также сообщал Михаилу III неверные данные об истинном положении дел. Кесарь Варда, разумеется, узнал об этих доносах и затаил злобу на Дамиана, хотя его происков он не слишком опасался — ведь должность паракимомена в империи ромеев была для евнуха наивысшей. Однако, злость — плохой советчик, а друзья советовали Варде избавиться от неудобного всем Дамиана, и кесарь начал подавать императору весьма убедительные обвинения против Дамиана. Вода камень точит, и вскоре Варда убедил Михаила III сместить Дамиана с занимаемой им должности, а решающим обстоятельством, по сообщению Симеона Метафраста, стало якобы следующее событие. Когда Варда, одетый в пышный скарамангий шёл в процессии к Орологию, сидевший там патрикий Дамиан не встал, чтобы приветствовать кесаря. Варда вошёл в Хрисотриклиний к императору, сел рядом с Михаилом III и заплакал. Когда император спросил самого могущественного человека Империи, в чём дело, тот ответил: "По велению твоей царственности удостоился я великой чести. А паракимомен Дамиан в поношение мне и твоей царственности не встал передо мной при синклите". Император приказал постричь непокорного Дамиана в монахи, и в тот же день назначил Василия на должность паракимомена. Впрочем, согласно другим источникам, события развивались хоть и быстро, но не так стремительно. Должность паракимомена некоторое время оставалась вакантной, и Варда надеялся назначить на это важное место одного из своих друзей, нашёптывая императору имена возможных соискателей. Однако тут произошёл облом: Михаил III к этому времени уже настолько полюбил Василия, что назначил того, к ужасу и огорчению всех придворных, на должность паракимомена. Варда же с этого момента возненавидел Василия и стал искать способы, чтобы избавиться от очень опасного конкурента. Благосклонность Михаила III простиралась намного далее описанного выше: Василий сразу же получил титул патрикия и, более того, стал чуть ли не родственником самому императору. Дело обстояло так: когда в отроческом возрасте Михаил III стал интересоваться противоположным полом, он сделал своей любовницей самую красивую девушку в столице — Евдокию (840-882) дочь некоего Ингерна, или иначе Евдокию Ингерину. Об этом Ингерне практически ничего не известно: его имя, скорее всего, скандинавское, и он, вероятно, служил в дворцовой охране, но незадолго до своей смерти император Феофил за какую-то провинность постриг Ингерна в монахи. Михаил III так влюбился в Евдокию Ингерину, что собирался даже жениться на ней, но регентша Феодора и каниклий Феоктист не могли допустить подобный брак. Они приказали созвать самых красивых девушек со всей Империи и выбрали из них для императора некую Евдокию, дочь Декаполита. Но этот брак остался бездетным, так как Михаил III больше времени уделял своей любовнице, чем жене. После того как Василий Македонянин получил должность паракимомена, в голове Михаила III родилась “гениальная” идея: он решил придать своей любовнице официальный статус и сделать её женой своего любимчика Василия. В этом случае, как жена высокопоставленного чиновника, Ингерина могла бы официально бывать при дворе. Чтобы реализовать свой план, император заставил Василия развестись со своей женой Марией, которая недавно родила ему сына по имени Симватий. Не удивляйтесь, уважаемые читатели. В 869 году император Василий I решил сделать своего старшего сына соправителем и дал ему имя Константин (865-879). Но я забежал немного вперёд. Марию с ребёнком отправили в македонские владения Василия, щедро наградив её. Вскоре, в том же 866 году, состоялась официальная церемония венчания Василия Македонянина и Евдокии Ингерины — они стали официальными супругами. Но и только. Все в столице знали об истинном положении дел, и поэтому когда 19 сентября 866 года Евдокия Ингерина родила ребёнка, названного Львом, все в Константинополе знали, кто был его настоящим отцом. Василий Македонянин, естественно, признал ребёнка своим законным сыном, и тот впоследствии стал императором под именем Лев VI (866-912). Впрочем, о следующем ребёнке Ингерины, Александре (?-913), тоже говорили, что его отцом был Михаил III. Византийские летописцы, писавшие уже во времена правления Македонской династии, дружно восхваляли красоту, грацию, мудрость и прочие добродетели будущей императрицы. Согласно устной договорённости между Василием и Михаилом III, муж не должен был даже прикасаться к своей жене, так как она оставалась любимой женщиной императора. Чтобы компенсировать Василию моральный ущерб, император забрал из монастыря свою сестру Фёклу и отдал её Василию, для утешения. К своим сёстрам Михаил III относился весьма своеобразно и категорически не желал выдавать их замуж, чтобы не плодить претендентов на престол. А вот сделать родную сестру любовницей своего любимца — это пожалуйста! А Варда — что Варда? Он теперь мог только кусать себе локти от злобы и зависти. Варда совсем не ожидал, что после отстранения Дамиана от дворца, его главный соперник сделает столь стремительную карьеру. Варда теперь постоянно ругал своих сторонников, уговоривших его прогнать Дамиана, называл их глупцами и дурными советниками и часто говорил им: "Я поверил вам вопреки здравому смыслу и выкурил лисицу, но на её место впустил льва, который пожрёт и проглотит нас всех". Около трона Михаила III разгорелась нешуточная борьба между Василием и Вардой. Василий нашёптывал императору, что Варда злоумышляет против своего племянника и хочет сам облачиться в пурпурную мантию, но Михаил III только со смехом отклонял эти выдумки. Варда со своей стороны говорил императору об опасности такого быстрого возвышения постороннего человека, но Михаил III отвечал ему, что только Василий по настоящему его любит. Василий же решил, что одних его слов недостаточно, чтобы свалить Варду, и завёл тесную дружбу с патрикием и логофетом дрома Симватием, который был зятем Варды. Василий нашептал Симватию, подтверждая свои речи страшными клятвами, что Варда завидует талантам своего зятя и всячески препятствует его карьере. Василий дошёл до того, что заявил ему однажды: "Поскольку император весьма любит тебя, а стараюсь я ради тебя, то он думает назначить тебя кесарем, но из-за твоего тестя не может этого сделать". Убеждённый такой лестью, Симватий возненавидел своего тестя и с подачи Василия однажды донёс Михаилу III, что Варда хочет его убить и составил с этой целью заговор. Против такого свидетельства близкого родственника кесаря Михаил III не устоял и дал согласие на устранение Варды. Однако в Константинополе совершить это не было никакой возможности, так как кесарь Варда пользовался в столице огромной популярностью. Кроме того, его сын патрикий Антигон был доместиком схол, а в этом качестве ему подчинялись и дворцовая стража, и весь гарнизон столицы. Да и большинство военачальников Империи поддерживали кесаря Варду. Поэтому император и заговорщики решили под благовидным предлогом удалить Варду из Константинополя, а предлог найти оказалось достаточно просто. Правитель Феоктист в своё время отвоевал остров Крит у арабов, но недавно мусульмане вновь захватили его. Поэтому Михаил III решил организовать поход для отвоевания Крита и лично возглавить армию. Так как вместе с императором в поход собирался и Василий, то Варда никак не мог отказаться от участия в этом мероприятии. Многие сторонники Варды пытались отговорить кесаря от участия в этом походе, указывая на грозившие ему опасности, а Лев Математик прямо сказал своему другу, что тот не вернётся из этого похода. Позднее летописцы описали множество предзнаменований, которые предвещали скорую гибель кесаря, но Варда игнорировал их. Чтобы окончательно успокоить Варду, во время праздника Благовещения в Халкопратийском храме состоялась торжественная церемония. Патриарх Фотий взял в руки священные реликвии, Кровь Христову и Честное Тело Господа, а Михаил III и Василий окунули перья в святую жидкость и подписали клятвенное обещание не причинять никакого вреда кесарю Варде. Причём, неграмотный Василий поставил вместо подписи крестик. Варда был успокоен такой церемонией и согласился отправиться в поход на Крит. После праздника Пасхи войско переправилось на азиатский берег и вскоре достигло фемы Фракисиев, где и был разбит лагерь. Император вместе с Василием Македонянином к этому времени уже успели обзавестись значительным количеством сторонников, среди которых были Асилеон, брат Симватия, и Мариан, двоюродный брат Василия Македонянина. Симеон Метафраст в своей хронике так описывает дальнейший ход событий. Вечером того же дня, некто Иоанн Неатокомит встретил евнуха Прокопия, который был протовестиарием (церемониймейстером) у кесаря Варды, и сказал ему, что "завтра зарублен будет господин наш кесарь". Прокопий доложил Варде об этом тревожном сообщении, но Варда снисходительно отмахнулся: "Ступай, скажи Неатокомиту:“Ты брешешь: знаешь, что ты молод, и не приличествует тебе достоинство патрикия, ведь ты из-за этого сеешь эти плевелы”". Спал Варда тревожно, а рано утром он созвал всех своих людей и спросил у них совета, рассказав о полученном предупреждении. Выступил только любимец кесаря Филофей, который был протоспафарием и логофетом геникона (министром финансов). Он сказал: "Поутру, владыка, облачись в свой золотой персидский хитон и явись перед своими врагами, и от лица твоего они побегут". По этому дурацкому совету мне кажется, что “любимец” Филофей уже был подкуплен заговорщиками. С восходом солнца кесарь Варда в сопровождении пышной свиты прибыл в ставку императора, где его почтительно встретил Василий и ввёл к императору. Дальше Симеон Метафраст на удивление краток: "Кесарь, сев с императором, сказал:"Поскольку все люди, владыка, собрались, то прикажи переправиться на Крит". А стоявший позади него Василий рукой метил в кесаря. Когда же кесарь внезапно обернулся и увидел, что тот метит в него, Василий сразу ударил его мечом, и остальные, кто были с ними, порубили его на части, в то время как император смотрел и молчал".Это произошло в девять часов утра. “Продолжатель Феофана” несколько иначе и более подробно описывает гибель кесаря Варды. Этот летописец утверждает, что с самого начала похода на Крит кесарь Варда держал себя слишком самоуверенно, а в своих распоряжениях постоянно превышал власть, из-за чего к императору потоком шли доносы на поведение кесаря. Когда же армия разбила последний лагерь перед посадкой на корабли, то получилось так, что шатёр императора установили на плоской низине, а шатёр кесаря Варды оказался на высоком и издали заметном месте. Михаил III, возможно, и не обратил бы на это особого внимания, но враги Варды нашептали императору что, кесарь "насмехается и уже открыто издевается над царём, коли помимо всего прочего ищет для себя чести в том, чтобы шатёр самодержца выглядел незаметным и скромным, а его собственный — роскошным и видным". Вот это обстоятельство и подтолкнуло императора к “окончательному” решению вопроса с Вардой. Можно подумать, что Михаил III уже ранее не принял решение разделаться с кесарем. Утром следующего дня император уже был готов к убийству Варды, и когда кесарь прибыл в его шатёр, чтобы обсудить организационные вопросы, связанные с погрузкой армии на суда, Михаил III незаметно кивнул патрикию Симватию, и тот вышел из шатра, чтобы привести уже подготовленных убийц. Но тут произошла заминка, так как подготовленные для расправы с Вардой люди в последний момент струсили. Когда императору шепнули о случившемся, он послал верного человека к паракимомену Василию с сообщением: "Если, не медля, не вселишь ты мужества в людей, отобранных для дела, и не заставишь их взяться за мечи, я хорошо знаю, не миновать мне смерти от кесаря, ибо не укроется от него мой умысел, а вы заслужите славу моих палачей и убийц". Грозный Василий быстро привёл в чувство растерявших мужество заговорщиков, и отряд вооружённых людей ворвался в императорский шатёр. Варда понял, что это пришли за его жизнью, и бросился обнимать колени императора, но "оттащили убийцы кесаря и зарубили у самых ног царёвых". Это произошло 21 апреля 866 года. Михаил III сразу же отменил поход на Крит и распустил набранное войско, а сам вместе с Василием вернулся в Константинополь.

Супруги Рейганы и Горбачёвы Президент Рейган четыре раза встречался с Генеральным секретарём ЦК КПСС М.С. Горбачёвым, и на трёх из этих встреч присутствовала Нэнси Рейган. Интересно узнать, как она видела Первую леди СССР. Знакомство с Раисой Горбачёвой В 1985 году во время первой их встречи в Женеве Нэнси Рейган нервничала, так как не знала, о чём говорить с Раисой Горбачёвой. Однако, как пишет Нэнси в своих воспоминаниях, "...вскоре выяснилось, что это не имеет никакого значения. С первой минуты она сама говорила, говорила, говорила — так много, что мне едва удавалось вставить словечко... после почти дюжины наших встреч в трёх разных странах основное впечатление, которое осталось у меня от Раисы Горбачёвой, - что она никогда не перестаёт говорить. А точнее сказать, - читать лекции. Иногда темой был триумф коммунистической системы, иногда — советское искусство, а чаще всего — марксизм-ленинизм. Один или два раза она даже прочла мне лекцию о недостатках американской политической системы". Естественно, что Нэнси это не понравилось: ведь она хотела поговорить о мужьях, детях, о трудностях жизни на виду, о наркомании, в конце концов, но когда Нэнси начала разговор на последнюю тему, как Раиса сразу же сменила тему, заявив, что в СССР проблемы наркомании не существует. Раиса Максимовна Горбачёва (1932-1999). Горбачёва на людях Там же в Женеве Р.М. Горбачёва ещё раз поразила Нэнси Рейган своим поведением: "...придя на чай, она поразила меня тем, что явно хотела казаться женщиной, чьё слово — закон. Ей не понравился стул, на котором она сидела, - она щёлкнула пальцами. Охранники из КГБ тут же подали ей другой. Я глазам своим не поверила. Я видела первых леди, принцесс, королев, но никогда не видела, чтобы кто-нибудь из них вёл себя подобным образом". Нэнси также обратила внимание, что когда Горбачёвы прилетели в Женеву, то они вышли из самолёта вместе. Когда же они вернулись в Москву, то Горбачёв вышел один, без Раисы, а та незаметно проскользнула через дверь в хвостовой части самолёта. Беседу не прерывать! Во время переговоров по контролю над вооружениями Рейган предложил сделать перерыв и пригласил Горбачёву прогуляться к домику на берегу Женевского озера. По протоколу их тет-а-тет у камина должен был продолжаться 15 минут, но время шло, а руководители двух государств всё не появлялись. В окружении Рейгана стало нарастать беспокойство, и Дон Риган, занимавший тогда пост главы администрации президента, обратился к личному помощнику Рейгана Джимми Куну с предложением прервать их беседу, так как ломался дальнейший график встречи. Джимми Кун не стал этого делать. Риган продолжал настаивать, и тогда Кун пошёл в зал, где встречались государственный секретарь США Джордж Шульц и министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе. Кун обратился к Шульцу: "Господин государственный секретарь, вот какое дело. Частная встреча президента с господином Горбачёвым была рассчитана на пятнадцать минут, а они беседуют уже почти сорок. Дон считает, что я должен пойти и прервать их. А вы как думаете?" Шульц возмутился: "Ну, если у вас хватит дурости войти и прервать беседу, тогда вы не заслуживаете своей должности!" Встреча Рейгана с Горбачёвым продолжалась один час двадцать минут; после окончания этой встречи Рейган пригласил Горбачёва в Вашингтон, а Горбачёв предложил, чтобы после этой встречи их переговоры продолжились в Москве. Когда два лидера вернулись и сообщили о том, что они договорились о проведении ещё двух встреч на высшем уровне, то это вызвало шок у советников обоих руководителей. Дональд Томас Риган (1918-2003) — министр финансов США с 22.01.1981 по 01.02.1985; глава администрации президента США с 05. 02.1985 по 27.02.1987. Джеймс Ф. Кун — специальный помощник президента Рейгана. Джордж Прэтт Шульц (1920-) - государственный секретарь США с 16.07.1982 по 20.01.1989. Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе (1928-2014) — член Политбюро ЦК КПСС; министр иностранных дел СССР с 02.07.1985 по 20.12.1990. Нежданный прилёт Раисы Максимовны На встрече Рейгана и Горбачёва в Рейкьявике в октябре 1986 года должны были обсуждаться вопросы о проведении запланированных встреч в Вашингтоне и в Москве, так что жён на эту встречу не приглашали. Однако за несколько дней до встречи стало известно, что Раиса Максимовна всё-таки летит в Рейкьявик. Нэнси Рейган не стала менять свой график встреч и в Рейкьявик не полетела, как это и было предусмотрено предварительным протоколом. Она решила немного проучить госпожу Горбачёву и показать ей, что программа таких встреч составляется заранее. Когда в Рейкьявике журналист спросил у Раисы Максимовны, почему не прилетела Нэнси Рейган, ей пришлось дать неопределённый ответ: "Вероятно, у неё есть другие дела. Или, быть может, она нездорова". Вторая встреча Нэнси и Раисы Когда Рейган и Горбачёв встретились в декабре 1987 года в Вашингтоне, то Нэнси уже знала, чего можно ожидать от своей высокопоставленной гостьи. Когда мужчины отправились на переговоры в Западное крыло Белого дома, то то несколько дам собрались в Зелёной комнате. Нэнси спокойно перенесла часовую речь Раисы по русской истории, политической системе в СССР и о том, что в их стране нет бездомных, однако Барбара Буш и другие дамы были просто шокированы. Барбара Пирс Буш (1925-) - жена 41-го президента США Джорджа Буша Старшего. Манеры Горбачёвой Во время осмотра Белого дома журналист спросил госпожу Горбачёву, понравилось бы ей жить в Белом доме. Хотя Раиса ещё не видела президентских покоев, она безапелляционно и довольно невежливо заявила, что "это официальное здание. По-человечески говоря, человек должен жить в своём доме. А это похоже на музей". Комплимент Горбачёва Во время официального обеда в мае 1988 года в Москве Горбачёв, сидя рядом с Нэнси, сказал ей, что он и её муж в чём-то похожи, а потом неожиданно добавил: "Я знаком с вашей Конституцией, но хотел бы, чтобы ваш муж остался президентом ещё на четыре года". Реплика Раисы На этом же обеде Горбачёв заговорил о реформах, которые он намерен провести на приближающемся съезде КПСС; в частности, он собирался ограничить срок пребывания советских руководителей на своих должностях. Едва он это сказал, как Раиса Максимовна тут же встряла: "Да, кроме Генерального секретаря. Если люди захотят, чтобы он остался, он, конечно же, должен остаться".

Туда мне тоже предлагают :) Выбор между Ольвией, Тирой и Березанью