Yorik

Хорошая публицистическая передача и Куксин мне нравится как лектор. Конечно есть неточности, опять яды, ужасные свистящие стрелы, ну и китайское фуфло, которое позиционируют, как раскопное, но то такэ...

Вот такое нашел...

Рузвельт о Черчилле Президент Рузвельт так отзывался о Черчилле: "У Уинстона в голове за день рождается сотня идей, из которых три или четыре действительно стоящие". Франклин Делано Рузвельт (1882-1945) — президент США в 1933-1945 гг. Спор с маршалом Маршал Королевских ВВС Великобритании Чарльз Портал вспоминал об одном своём споре с премьер-министром во время войны: "Я был совершенно не согласен с одним из планов Черчилля и оттого говорил с ним довольно резко. В продолжение моей тирады он не сводил с меня ледяного взгляда, и в конце концов я извинился за свою грубость. Тогда он широко улыбнулся и сказал:"На войне главное не вежливость, а здравый смысл". Чарльз Фредерик Элджернон Портал (1893-1971) — 1-й виконт Портал; начальник штаба ВВС Великобритании в 1840-1946 гг.; маршал авиации с 1944. Сигары или старость? В конце жизни Черчилль шутил: "Говорят, что сигары отрицательно влияют на взаимоотношения с женщинами. Это полная ерунда! Старость влияет гораздо сильнее". Пуля - дура Когда Черчилль участвовал в боевых действиях, он игнорировал пролетающие пули, заявляя окружающим: "Глупо укрываться от той пули, которая уже просвистела. Раз она вас не задела, значит, она предназначена не вам". Памела Плауден В ноябре 1896 года Черчилль на турнире по поло в Секундерабаде встретился с дочерью британского резидента (посланника) в княжестве Хайдарабад Памелой Плауден. Вскоре он восторженно сообщил матери: "Она самая прекрасная девушка, какую я когда-либо видел! Она очень умна и красива! Мы собираемся вместе отправиться в Хайдарабад верхом на слоне!" Дальше дружеских отношений дело у них вроде бы не пошло, но они оставались друзьями до самой смерти Уинстона. А Памела в 1902 году вышла замуж за графа Виктора Литтона. Позднее Черчилль говорил, что "Памела - единственная женщина, с которой я смог бы прожить долгую и счастливую жизнь". Интересно, а знала ли о подобных высказываниях Уинстона его жена Клементина? Памела знаменита ещё и сжатой характеристикой Уинстона Черчилля: "Первый раз, когда вы встречаете Уинстона, вы видите все его недостатки, и только в течение всей оставшейся жизни вы начинаете открывать его достоинства". Памела Френсис Одри Булвер-Литтон (урождённая Чичель-Плауден, 1874-1971) - графиня Литтон. Сэр Тревор Джон Чичель-Плауден (1846-1905) — британский резидент в княжестве Хайдарабад; отец Памелы. Виктор Александер Джордж Роберт Булвер-Литтон (1876-1947) — 2-й граф Литтон; муж Памелы. Клементина Огилви Спенсер-Черчилль (1885-1977) — урождённая Хозьер, жена Уинстона Черчилля с 1908 г. Что такое флот для Англии? Будучи Первым лором Адмиралтейства (1911-1915), Черчиль всегда несколько лицемерно подчёркивал главное различие в значении военно-морского флота для Великобритании и Германии: "Для Англии флот – жизненная необходимость, а для Германии – предмет роскоши и орудие экспансии. Как бы силён ни был наш флот, он не страшен самой маленькой деревушке на Европейском континенте. Но надежды нашего народа и нашей Империи, и все наши ценности, накопленные за века жертв и подвигов, погибли бы, окажись под угрозой господство Англии на море. Только британский флот делает Соединенное Королевство великой державой. Германия же была великой державой, с которой считался и которую уважал весь цивилизованный мир, ещё до того, как у неё появился первый военный корабль". Ещё о Черчилле и авиации Как я уже писал ранее, Черчилль стоял у истоков возникновения военно-морской авиации страны. В годы Великой войны он прозорливо писал: "Сейчас самолеты хрупки и ломки, но, поверьте мне, настанет день, когда они, сделавшись надёжными, будут представлять огромную ценность для нашей страны". Действительно, в годы Второй мировой войны военно-морская авиация благодаря появлению авианосцев стала играть решающую роль на морском театре боевых действий. Свою любовь к Королевским ВВС Черчилль подчёркивал тем, что очень часто появлялся в мундире офицера ВВС, вроде бы, полковника. И на дирижабле Удалось Черчиллю перед Великой войной полетать и на дирижабле. После такого приключения он с восторгом писал Клементине: "Это удивительное транспортное средство. Им так легко управлять, что мне даже в течение целого часа разрешили побыть первым пилотом". Во время болезни В декабре 1943 года, находясь в Тунисе, Черчилль заболел пневмонией. Несмотря на все возражения мужа, Клементина вместе с дочерью Сарой прилетела к мужу, который был очень тронут "непослушанием" своей дорогой Клемми. Сама же Клементина после свидания с мужем сказала лечащему врачу: "О, да! Он очень рад моему приезду, но через пять минут и не вспомнит, что я здесь". Когда к Черчиллю вошла дочь Сара, он несколько своеобразно успокоил её: "Не волнуйся, если я умру, - война уже выиграна!" Сара Миллисент Гермиона Черчилль (1914-1982) — баронесса Одли; английская актриса и танцовщица. Депрессия от Дарданелл Когда Мартин Гилберт взялся за написание фундаментальной биографии Уинстона Черчилля, он много беседовал и с Клементиной, которая в 1969 года рассказывала ему: "Провал в Дарданеллах преследовал Уинстона всю жизнь. После ухода из Адмиралтейства он считал себя конченым человеком. Он думал, что никогда больше не вернётся в правительство. Я думала, что он никогда больше не придёт в норму, и боялась, что он умрёт от горя". Мартин Гилберт (1936-2015) - британский историк. Работоспособность Уинстона Один из многочисленных помощников Черчилля так вспоминал о своём шефе: "Я никогда не видел его усталым. Он всегда действовал точно, как часовой механизм. Он знал, как правильно распределять и расходовать жизненную энергию. Во время работы Уинстон превращался в настоящего диктатора. Он сам устанавливал для себя безжалостные временные рамки и выходил из себя, если кто-то ломал его график".

Маргарита де Валуа (1553-1615) — была одним из десяти детей короля Генриха II и Екатерины Медичи. Среди её братьев и сестер были два будущих короля, Карл IX и Генрих III, а также королева Испании — Елизавета де Валуа. Пока Маргарита не вышла замуж за Генриха Наваррского, её называли "Мадам", а потом - Её Величеством королевой Наваррской. После развода с Генрихом IV в 1589 году её называли "королевой Маргаритой" или "герцогиней де Валуа". "Королевой Марго" её только в узком семейном кругу, да и то в шутку, называл только её брат Карл IX. Писатель Александр Дюма-отец (1802-1870) где-то выкопал это прозвище, написал в 1845 году роман с таким названием и пустил его в широкий оборот. К сожалению. Современники, да и потомки, никогда Маргариту де Валуа так не называли до середины XIX века. Генрих II де Валуа (1519-1559) — король Франции с 1547. Екатерина Медичи (1519-1589) — жена Генриха II с 1533. Шарль Максимилиан (1550-1574) — король Франции Карл IX с 05.12.1560 по 30.05.1574. Генрих III де Валуа (1551-1589) — герцог Анжуйский и пр.; король Польши и Великий князь Литовский Хенрик Валезы с 21.02.1573 по 18.06.1574, король Франции с 30.05.1574. Елизавета де Валуа (1545-1568) — Изабелла Французская, третья жена короля Испании Филиппа II с 02.02.1560. Филипп II (1527-1598) — король Испании с 16.01.1556. Генрих де Бурбон (1553-1610) — король Наварры с 1572 г. как Генрих III, король Франции с 02.08.1589 как Генрих IV. Когда королева Жанна д'Альбре, мать Генриха Наваррского, прибыла в Блуа для согласования условий брачного контракта между Генрихом Наваррским и Маргаритой де Валуа, она отправила сыну несколько писем со своими впечатлениями. Водном из них она пишет: "Что касается Мадам, то я вижу её только у королевы – месте не слишком достойном, откуда она не выходит. Она отправляется в свои апартаменты только в те часы, которые неудобны для беседы". Получается, что королеве Жанне удавалось не слишком часто беседовать со своей предполагаемой невесткой. Впрочем, за время их немногочисленных свиданий Маргарите удалось произвести на свою будущую свекровь достаточно благоприятное впечатление: "Я Вам скажу, что Мадам оказала мне столько почестей и доброжелательства, сколько было возможно, и говорила мне чистосердечно, как она Вами довольна... Я сказала ей о Вашем письме, и она была очень деликатна, отвечая, как обычно, в выражениях великодушной покорности к Вам и ко мне, как будто она уже Ваша жена". Описывая внешность Маргариты, Жанна всё же обнаружила несколько пятнышек: "Говоря о красоте Мадам, я признаю, что она прекрасно сложена, однако сильно затягивается; что касается её лица, то оно излишне накрашено, что меня выводит из себя, поскольку это портит её облик. Но при здешнем дворе красятся почти все, как в Испании". Жанна д'Альбре (1528-1572) - королева Наварры в 1555-1572; мать Генриха IV. Таллеман де Рео, естественно, не мог видеть королеву Маргариту, но знал о ней со слов её современников и по портретам, и так писал о нашей героине: "Королева Маргарита в молодости отличалась красотой, несмотря на то что у неё были слегка отвисшие щёки и несколько длинное лицо. Никогда, пожалуй, не было на свете женщины, более склонной к любовным утехам. У нее была особая бумага, поля которой усеивали сплошь эмблемы побед на поприще любви; бумагой этой она пользовалась для любовных записок. Она изъяснялась галантным стилем того времени, но была весьма неглупа. От неё сохранилось сочинение под названием "Плохо обставленный уголок спальни", по которому можно судить, какова была её особая манера письма". Жедеон Таллеман де Рео (1619-1692) — французский писатель. А вот как с восторгом описывал красоту Мадам в своей книге "Жизнеописания дам" Брантом: "Никакая другая женщина не умела так изящно подчеркнуть свои прелести. Несколько раз я видел, как она подбирала туалеты, обходясь совершенно без париков, при этом умея так взбить, завить и уложить свои жгуче-чёрные волосы, что любая прическа ей шла... Я видел её в белом атласном платье, усыпанном множеством блёсток, в его розоватом отливе тёмная или прозрачная вуаль из крепа, с римской небрежностью наброшенная на голову, создавала ощущение чего-то неповторимо прекрасного... Я видел её в платье бледно-розового испанского бархата и в колпаке того же бархата, столь искусно отделанного драгоценными каменьями и перьями, что трудно представить себе что-либо более восхитительное". Брантом в своих "Жизнеописаниях дам" писал не только о красоте Маргариты де Валуа: "Она весьма интересуется всеми новыми прекрасными книгами, каковые сочиняются в области как церковной словесности, так и мирской; и если уж она начала читать книгу... она никогда не бросит её и не остановится, пока не дойдёт до конца". В августе 1573 года уже как королева Наваррская она продемонстрировала всему двору свою образованность. Тогда в Париж из Польши прибыла делегация, чтобы сообщить об избрании герцога Генриха Анжуйского, брата Карла IX и Маргариты, новым королём Польши. Брантом так описал эту сцену: "Когда поляки... прибыли к ней, чтобы выразить своё почтение, епископ Краковский, главный и первый человек среди послов, произнёс торжественную речь на латинском языке, адресованную всем присутствующим, так как был мудрым и ученым прелатом. Королева [Маргарита], хорошо поняв и разобрав эту речь, ответила ему настолько выразительно и с таким знанием дела, безо всякой помощи переводчика, что все пришли в большое изумление, а её голос они [поляки] назвали голосом второй Минервы, или богини красноречия". Пьер де Бурдейль, сеньор де Брантом (1540-1614) — французский писатель. В 1569 году герцог Анжуйский обратился к своей сестре с просьбой внимательно наблюдать за ситуацией при дворе и подробно информировать его, пока он будет воевать во Фландрии и с гугенотами. Маргарита с радостью согласилась выполнить просьбу брата. Вероятно, это произошло сразу же после того, как они стали любовниками. Со слов болтливого епископа Грасса, который был одно время исповедником королевы Наваррской, стала популярной версия о том, что первым любовником Маргариты стал её родной брат Генрих, в то время ещё герцог Анжуйский. Позднее сей епископ не смог сохранить тайну исповеди и утверждал, что Маргарита сказала ему на исповеди: "Он был первый, кто задрал мне юбку". Правда, епископ так и не признался, когда и при каких обстоятельствах королева доверила ему свою тайну. Другие свидетельства об этой связи являются косвенными. Пока герцог Генрих Анжуйский сражался во Фландрии, сердце Маргариты пленил другой Генрих, красавец герцог де Гиз, и они стали любовниками. На близкие отношения между Маргаритой и Генрихом де Гизом обратил внимание своего начальника Ле Га. Герцог Анжуйский сразу же сообщил об этом своей королеве-матери, и с осени 1569 года они перестали доверять Маргарите. Маргарита не простила господину Ле Га, ставшему с этих пор одним из её злейших врагов, данного поступка. Луи де Беранже, сеньор де Ле Га (Le Guast, 1545-1575) — капитан гвардейцев Генриха Анжуйского. Генрих I де Лоррен, 3-й герцог де Гиз (1550-1588) — по прозвищу "Меченый". В своих "Мемуарах" королева Маргарита всячески выгораживает себя и своего любовника в этой истории и с обидой вспоминает брата. Как-будто она была ни в чём не виновата. Впрочем, вот лишь несколько фрагментов из её воспоминаний, относящихся к концу 1569 года. Тогда двор после победы Месье над гугенотами при Монкотуре (03.10.1569) прибыл к Сен-Жан-д'Анжели, который Генрих Анжуйский успел осадить. Приношу извинения за слишком длинные цитаты из "Мемуаров" Маргариты де Валуа. Итак: "После нашего приезда и первых приветствий моя мать начала хвалить меня брату, говоря ему, сколько преданности по отношению к нему я проявила у неё на службе. На что он неожиданно холодно ответил ей, что всё это легко объяснить, ибо он сам очень просил меня об этом, а осторожность не позволяет использовать такие услуги постоянно, и то, что кажется необходимым сейчас, становится вредным в иное время. Когда королева спросила, почему он говорит так, он увидел, что настал час воплощения его идеи погубить меня. Он ответил, что я становлюсь красивой, а герцог де Гиз хочет просить моей руки, и его дяди весьма надеются женить его на мне. И если я начну оказывать господину де Гизу знаки внимания, то можно опасаться, что я буду пересказывать ему всё услышанное от неё, королевы; королеве также хорошо известны амбиции дома Гизов и то, сколько раз эта семья переходила нам дорогу. В связи с этим будет наилучшим, если королева перестанет отныне говорить со мной о делах и мало-помалу прекратит доверительные отношения. В тот же вечер я ощутила последствия этого пагубного совета и перемены в королеве моей матери. Она опасалась вступать со мной в беседу при моем брате, а заговорив с ним, приказала мне трижды или четырежды отправляться спать. Я дождалась, когда он покинул её покои, а затем, подойдя к ней, начала умолять её сказать мне, что совершила я к своему несчастью или по незнанию, вызвавшее её неудовольствие. Вначале она не пожелала мне ответить, но в конце концов сказала:"Дочь моя, Ваш брат мудр, и не нужно держать на него зла. То, что я Вам скажу, – только ко благу". Тогда она рассказала мне все, приказав отныне не говорить с ней больше при моем брате... Я попыталась, не упуская ничего, представить ей свою невиновность... Я ничего не добилась. Впечатление от слов моего брата было для нее настолько сильным, что разум её не воспринимал ни доводов, ни правды... С этого дня её благоволение ко мне стало уменьшаться. Делая из своего сына идола, она потакала ему во всём, что он желал от неё". В декабре Маргарита тяжело заболела, так как в лагере католиков свирепствовала какая-то инфекция, но и во время болезни наша героиня проявляла себя прекрасной лицемеркой: "Мне было настолько плохо, что королева моя мать, знавшая одну из причин болезни, не упускала возможности помочь мне и брала на себя труд навещать меня в любое время, пренебрегая опасностью заразиться, что очень облегчало моё положение. И наоборот, двуличие моего брата только увеличивало мои страдания, поскольку он, совершив столь большое предательство и проявив такую неблагодарность, день и ночь не отходил от изголовья моей кровати, заботясь обо мне так трогательно, как было во времена наших с ним наилучших отношений. Я же помнила о требовании королевы-матери молчать в его присутствии и отвечала на это лицемерие только вздохами... В таком состоянии меня доставили из Сен-Жан-д’Анжели в Анжер, более страдающую душевно, нежели телесно, и куда прибыли, к моему несчастью, герцог де Гиз и его дяди. Последнее обстоятельство весьма обрадовало моего брата, придавая силы его лукавству, что, в свой черёд, только усилило мою боль. Продолжая свою интригу, брат мой ежедневно посещал мою комнату в сопровождении господина де Гиза, разыгрывая сцену большой любви ко мне и демонстрируя своё расположение к герцогу. Часто обнимая его, он повторял:"Дай Бог, чтобы ты стал моим братом!", - на что господин де Гиз отвечал с непониманием. Я же, зная эти уловки, теряла терпение, но не осмеливалась раскрыть герцогу двуличие брата". Ну, и как? Убедительны ли для вас доводы Маргариты де Валуа?

Эрих Мария Ремарк: несколько фактов из биографии писателя Немецкий писатель Эрих Мария Ремарк (1898-1970) достаточно хорошо известен во всём читающем мире. Хотя по мнению большинства литературоведов он и не относится к великим писателям, однако он является одним из самых издаваемых и читаемых писателей. Перед вами, уважаемые читатели, небольшая подборка интересных фактов и случаев из жизни популярного писателя. 22 июня 1898 года в Оснабрюке родился мальчик, который при крещении получил имя Эрих Пауль Ремарк. Однако в конце 1917 года он сменил своё второе имя Пауль на Мария после получения известия о смерти матери, которую он очень любил. С тех пор он подписывал все свои сочинения новым именем: Эрих Мария Ремарк. В 1915 году Ремарк поступил в семинарию, но в 1916 году ему пришлось сделать перерыв в обучении, так как его призвали в армию. На фронт он попал летом 1917 года, но в боевых действиях участвовал всего две недели, так как после взрыва осколочной гранаты он 31 июля получил тяжёлые ранения в руку, ногу и шею. Так что последнюю часть войны он провёл в военных госпиталях. После окончания войны Ремарк вернулся в Оснабрюк и попытался продолжить образование в семинарии, но так её и не закончил. В это время до него дошла заслуженная награда, Железный крест, от которой Ремарк вскоре отказался. Почитатели писателя утверждают, что это был Железный крест 1-й степени, в чём я сомневаюсь, так как за период 1914-1918 гг. подобную награду получили всего около ста тысяч человек. Однако, в последующие годы Ремарк демонстративно (или из-за нужды?) ходил в военной форме с Железным крестом на груди. В трудные послевоенные годы Ремарку пришлось бросить учёбу; он сменил несколько профессий, в том числе и журналиста, и тогда же начал писать. Уже в 1919 году он за свой счёт напечатал повесть "Женщина с молодыми глазами", на которую никто не обратил внимания. На следующий год был напечатан роман "Die Traumbude", название которого на русский язык переводят как "Мансарда снов" или "Приют грёз". Этот роман постигла судьба первой публикации. Работа журналиста не приносила много денег, но несмотря на это Ремарк, уже в Берлине, всегда одевался достаточно изысканно, стал носить монокль и держался истинным джентльменом, если это слово применимо к немцу. Он уже стал довольно известным человеком, но пока что Ремарк прославился неумеренным потреблением алкоголя и многочисленными любовными связями. Ремарк не оставлял мечту стать писателем и продолжал работать. В 1924 году он написал роман "Гэм", который так и остался лежать в архиве будущего писателя, а увидел свет только в 1998 году. В 1927-1928 годах в журнале "Sport im Bild" он публиковал с продолжением свой второй роман: "Станция на горизонте". Коммерческого успеха это издание не имело, но критики приметили автора. Упорный труд и смена тематики произведений (переход на военную тематику) принесли долгожданный успех, но путь к нему не был усыпан розами. Ещё в 1925 году Ремарк женился на разведёнке и бывшей танцовщице Ютте Замбоне; бывшей, потому что она болела чахоткой. Это была очень красивая и худая женщина, но их совместная жизнь омрачалась частыми взаимными изменами. Позднее Ютта стала прообразом героинь нескольких произведений Ремарка, например, романов "Жизнь взаймы" или "Три товарища". Ильзе Ютта Замбоне (1902-1975) - танцовщица, первая жена Ремарка. Пока же Ремарк работал над романом о войне, получившем название "На Западном фронте без перемен". Работа над романом осложнялась регулярными запоями писателя, и Лени Рифеншталь в своих "Мемуарах" утверждает, что Ютта не только помогала Ремарку в технических вопросах (перепечатывание рукописи, исправление ошибок и пр.), но и дописывала некоторые главы, а также часто заставляла писателя работать. Хелена Берта Амалия Рифеншталь (1902-2003) - немецкая танцовщица, актриса, кинорежиссёр и фотограф. С Лени Ремарк познакомился в 1927 году, когда бывшая танцовщица начинала свою карьеру киноактрисы, а их пути разошлись в конце 1929 года. Сама Лени категорически утверждала, что между ними ничего не было, а Ютта, которая очень понравилась Лени, часто бывала у неё на квартире, где дорабатывала тексты Ремарка. На глазах Лени Ютта бросила Ремарка в 1929 году. Другие современники утверждали, что Ремарк подолгу проживал на квартире у Лени, где и завершал работу над романом. Впрочем, по некоторым сведениям, Ремарк написал свой самый знаменитый роман всего за шесть недель в уютной квартире у Лени. Был ли у них роман - неизвестно, но, зная любвеобильность Лени, отвергать такую возможность не стоит. Ютта Замбоне позднее утверждала, что некоторые героини романов Ремарка имеют своим прототипом Лени Рифеншталь. В феврале 1928 года роман "На Западном фронте без перемен" был закончен, и уже в марте Ремарк предложил его издательству "S. Fischer Verlag". Однако Самуэль Фишер (1859-1934) отклонил рукопись, так как по его мнению никто в то время уже не стал бы читать роман о Великой войне, но отметил литературное дарование автора. Позднее Фишер горько сетовал на свой самый большой промах, и в конце этого же года передал управление издательством зятю, возможно, из-за своего промаха с Ремарком. Писатель был очень огорчён очередной неудачей и попытался утешиться алкоголем и женщинами, но друзья уговорили Ремарка сделать ещё одну попытку, и через полгода он обратился в издательство "Haus Ullstein", которое согласилось напечатать его роман. Однако в контракт был записан пункт о том, что в случае неудачи романа Ремарк будет обязан компенсировать убытки, отработав полгода журналистом на различные газеты и журналы этого издательства. Но этой меры предосторожности издателям показалось мало, и они разослали некоторое количество оттисков текста романа различным группам читателей, в том числе и ветеранам Великой войны. Ветераны сделали целый ряд существенных замечаний, что и неудивительно - ведь Ремарк был на войне всего две недели, и ему пришлось внести в текст произведения ряд изменений. Издатели продолжали осторожничать, и в начале ноября 1928 года старейшая берлинская газета "Vossische Zeitung" начала печатать отрывки из романа, который якобы написал обычный солдат, описывающий свои переживания во время войны. Успех газетной публикации оказался совершенно неожиданным для издателей, так как за пару недель тираж газеты увеличился в несколько раз. В редакцию газеты стали приходить сотни писем восхищённых читателей, и было принято окончательное решение печатать роман "На Западном фронте без перемен". К концу января 1929 года у издательства уже было около 30 000 предварительных заказов на книгу, но это были только цветочки. Успех романа был ошеломляющим: полмиллиона экземпляров книги было продано всего за три с половиной месяца, а до конца года было реализовано ещё 900 000 экземпляров. Роман практически сразу же стали переводить на множество иностранных языков - только до конца 1929 года книга была издана в 26 странах на 12 языках, и в дальнейшем эти числа только увеличивались. Голливуд купил права на экранизацию романа, и в 1930 году одноимённый фильм Льюиса Мейлстоуна (1895-1980) вышел на экраны и получил два "Оскара": как лучший фильм и за лучшую режиссуру. Имя писателя Эриха Марии Ремарка теперь стало известно всему миру. Успех книги у читателей и фильма у зрителей наконец принёс Ремарку такой материальный достаток, что он уже в конце 1929 года начал покупать картины известных мастеров и различный антиквариат. Ничего удивительного в этом не было, так как роман "На Западном фронте без перемен" стал самой продаваемой книгой в Германии за всю истории страны, и только позднее пальму первенства у неё перехватил бестселлер Адольфа Гитлера "Майн кампф". Этот роман Ремарка был даже номинирован на Нобелевскую премию по литературе в 1931 году, но награды не получил. Кстати, Нобелевская премия по литературе за 1931 год была присуждена шведскому поэту Эрику Карлфельдту (1864-1931). Уважаемые читатели, вы когда-нибудь хотя бы слышали это имя? Но в Германии уже начали звучать и тревожные нотки вокруг имени писателя. Фильм "На Западном фронте без перемен" был запрещён к показу в стране, а после прихода нацистов к власти в 1933 году все произведения Ремарка были запрещены, а его книги изымали из библиотек и даже сжигали на кострах. Почему я так много внимания уделил истории создания этого романа? Большинство литературных критиков считает "На западном фронте без перемен" самым значительным произведением Ремарка, и ваш покорный слуга в данном случае согласен с мнением большинства. Многие более поздние произведения Ремарка имели успех у читателей и даже были экранизированы, но ни одно из них не принёсло ему такой славы и материального успеха.

Настрел есть, но не коллосальный и очень сильно разнесенный по времени. Если взять, на отдельном участке наки только, например, 7-6 вв. до н.э., то их будет очень мало, если по другому периоду, то также мало. А вот если все это сложить в кучу, то много, но это за 5 веков-то...Много наков от туда не прошло, да и ДШК наки особо не покупает и формы у него ни одной нет. А мастерских там много накопали, это да.

Вставлю свои пять копеек... Ostrog777 Вам уже не один раз писали об этом. Постараюсь еще раз написать. Наконечники очень активно использовались всеми и более прогрессивные тоже стали бысто делатся на Руси. Надо смотреть появление наконечников на территории и исчезновение. Например, если бы Вы проштудировали букварь Медведева, то увидели бы, что некоторые типы наконечников в середине 13 в. резко пропадают на территориях Восточной Европы, другие же появляются. Причем эти вновь появившиеся, по нескольку веков бытовали на Востоке. Далее по определению. Очень редко, ученые в своих работах пишут, что поднят наконечник стрелы КР, хазар или монгол (только для закрытых комплексов), чаще же пишут - наконечник стрелы и все! Все эти хазарские, КРовские, монгольские... придуманы любителями, такими как мы. Но Если, уважаемый ДШК, пишет монгольский наконечник, то он подразумевает что данный тип наконечника пришел к нам с Игом, но никак не привязывает его к конкретному монголу. При этом многие считают как раз обратное. Почему и возникает такая каша в голове... Ostrog777 Британия несколько столетий управляла Индией, Ближним Востоком, да и другими регионами. Там что все европеоидной внешности? В Афгане много лет идет война местного населения с европейцами. Там много европеоидов? И т.д. Примеров масса. 298СД Дополню мысль. Бельское городище. Я думаю, что мало кто будет оспаривать факт, что там жили люди весь период РЖВ? С учетом мыслей некоторых оппонентов, можно предположить, что там должно быть все усеяно наконечниками, но этого нет. Я давал фото из отчета за прошлый сезон в Бельске. Там все поднятые наконечники, причем большая часть из них из колчанов в курганах, т.е. не потеряшки. Где место в бельске все засыпанное наконечниками? А ведь там и мастерские, и войны и еще много чего...

ПРО ЗАЧАТКИ ПЕРЕІМЕНУВАННЯ НА КОЗАКІВ ТА ЗВІДКИ ЇХНЯ НАЗВА ПОХОДИТЬ, ВІД ЯКОГО ПЛЕМЕНІ ТА РОДУ; А ВОДНОЧАС КОРОТКО І ПРО НАЙДАВНІШІ ПОДІЇ, З НИМИ ПОВ'ЯЗАНІ Народ малоросійський, прозваний козаками, має що-найдавніше походження від скіфського роду, — котрий, як кажуть, жив аж біля гір Алянські Аляни, біля річки, що протікає через Бухарську землю в Хвалинське море, — від хозар, що своєю спорідненістю сягають племені першого Яфетового сина Гомера. Після того як ці найдавніші Гомери чи Кимери чи Цимброви рушили від Азовського (Кимерійського) моря на північ і на захід, після того як вони перетворилися на Литву, на Жмудь, на Гофів, Швенів та інші народи, вони осіли в тих краях, оці Аляно-хозари — це можна зрозуміти з того, що й народ слов'янський від прабатька Яфета походить. Через деякий, немалий, час розмножилися і розселилися пе обох берегах Дону, річки, що відділяє Європу від Азії, а потім і в Європі не одну землю під руку свою забрали — поселилися в Таврії (нині Кримом прозивається), звідти попрямували до Дніпра, вийшли за Дніпром до земель, що лежать понад Чорним морем, де стоять нині Очаків та Бєлгород, дійшли навіть до Панонії і там дали початок іншим народам, які тоді прозивалися аварами, гунами тощо. А ті ж, що лишилися в Азії, ті теж розселилися аж до Волги і далі, аж за Волгу, за Яїк, за Якубу та Козар-річку; ті ж, що залишилися і далі поблизу Хвалинського моря перебрали собі назву Болгар і, кликані своєю необоримою мужністю, через деякий час улуси заволзьких татар підкорили, а потім, оскільки татари кривавою платою відплатили їм за неволю, попрямували до Дунаю і десь року 666 болгарами прозивалися. http://litopys.org.ua/grab/hrab1.htm

Судя по всему местное подражание шумящим подвескам фино-угров

Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.

Веничка Ерофеев, каким его видели окружающие Потеряв голос, первое время Веня общался с посетителями посредством коротких записок, но через год ему достали какой-то "говорильный аппарат" на батарейках, и вот этот-то механический голос Венички мы только и можем услышать. К огромному сожалению. К этому периоду относится случай с писателем Анатолием Ивановым, который в то время работал над составлением комментариев к собранию сочинений Саши Чёрного. Иванов при свидании с Веничкой вслух поинтересовался: "Кому бы могли принадлежать слова:"Покойся, милый прах, до радостного утра". Веничкин аппарат что-то забулькал, но явственно услышалось лишь слово "Карамзин". Иванов взял томик Карамзина и быстро нашёл эту эпитафию, а Веничкин аппарат радостно выдал: "Ну, я же говорил – Карамзин". Из заметок Вени Ерофеева можно извлечь сжатую характеристику поэтов "серебряного века", данную относительно одного из самых любимых им поэтов: "Все мои любимцы начала века всё-таки серьёзны и амбициозны (не исключая и П. Потёмкина). Когда случается у них у всех по очереди бывать в гостях, замечаешь, что у каждого что-нибудь да нельзя. Ни покурить, ни как следует поддать, ни загнуть не-пур-ла-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч. Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюёшь. А в компании Саши Чёрного всё это можно, он несерьёзен, в самом жёлчном и наилучшем значении этого слова... Глядя на вещи, Рукавишников почёсывает пузо, Кузмин — переносицу, Клюев чешет в затылке, Маяковский — в мошонке. У Саши Чёрного тоже свой собственный зуд — но зуд подвздошный — приготовление к звучной и точно адресованной харкотине... С Сашей Чёрным хорошо сидеть под чёрной смородиной ("объедаясь ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом")... здесь приятельское отношение, вместо дистанционного пиетета и обожания". Пётр Петрович Потёмкин (1866-1926) – русский поэт, драматург и переводчик. Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949) – русский поэт и философ. Мария (Мирра) Александровна Лохвицкая (1866-1905) – русская поэтесса. Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1932) – русский поэт и писатель. Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936) – русский поэт и прозаик. Николай Алексеевич Клюев (1884-1937) – русский поэт (новокрестьянское направление). Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) – русский поэт. Во время бесед Ерофеев иногда разражался блестящими высказываниями о своих любимых поэтах вроде Игоря Северянина или Зинаиды Гиппиус, но все уговоры, чтобы он занёс эти экспромты на бумагу, оказывались безрезультатными. Веничка никогда не писал ни по заказу, ни под давлением. Многие считают, что из-за постоянного любопытства и давления своих почитателей Ерофеев так и не закончил пьесу "Фанни Каплан". От пьесы остались разрозненные отрывки, которые попыталась привести в какой-то законченный вид (или даже дописать пьесу) вторая жена писателя, Галина Павловна Носова (1941-1993). Однажды Ерофееву пришлось отвечать на вопросы, присланные журналом "Континент". Обычные люди быстро разделываются с подобными опросами, но Веничка раздумывал над каждым пунктом. На замечание, чего он тянет, Ерофеев возразил в своём духе: "Я так просто не могу — мне ведь надо с выебонами". Веничка даже успел при жизни удостоиться официального признания. Это произошло по поводу его пятидесятилетия. В Доме Архитектора 21 октября 1988 года был устроен "творческий вечер писателя Венедикта Ерофеева". В фойе Дома толпился различный народ, спокойно прошествовали на "творческий вечер" такие люди, как пародист Александр Иванов и Михаил Жванецкий, но едва появился Ерофеев, как путь ему сразу же преградил суровый охранник. Видимо, Веничка даже внешне не вписывался в ряды советского истеблишмента. Но тут сразу же засуетились организаторы вечера: "Вы что, не видите? Это же юбиляр, виновник торжества... Это же сам Ерофеев". Недоразумение было быстро улажено, и "сам Ерофеев" был допущен проследовать на своё торжество. Всё это время Веничка стоял с невозмутимым видом. Александр Александрович Иванов (1936-1996) - советский поэт-пародист. Михаил Михайлович Жванецкий (1934-) - писатель-сатирик. Многих озадачивало и удивляло отношение Ерофеева к положительным и отрицательным (с точки зрения официальной идеологии) героям истории, текущей политики и литературы. Веничка любил и "чёрных полковников" из Греции, и Моше Даяна, и императора-людоеда Бокассу, и диктатора Сомосу, и многих-многих других. В Библии он чтил царя Саула, а Давиду многое прощал за историю с Вирсавией. Апостола Павла он любил за его отречения от Христа. Как вспоминает Ольга Александровна Седакова (1949- ): "Ему нравилось все антигероическое, все антиподвиги, и расстроенное фортепьяно — больше нерасстроенного". Моше Даян (1915-1981) — генерал, министр обороны Израиля в 1967-1974 гг. Жан Бедель Бокасса (1921-1996) – президент ЦАР в 1966-1976 гг.; император ЦАИ в 1976-1979 гг. Анастасио Сомоса Гарсиа (1896-1956) – правитель Никарагуа с 1936 г. Луис Анастасио Сомоса (1922-1967) – президент Никарагуа с 1957. К сюжету о Венином фортепьяно следует добавить ещё один фрагмент из воспоминаний Седаковой: "На его безумном фортепьяно, не поддающемся ремонту, где ни один звук не похож был на себя — и хорошо ещё, если он был один: из отдельно взятой клавиши извлекался обычно целый мерзкий аккорд — на этом фортепьяно игрывали, к великому удовольствию хозяина, видные пианисты и композиторы. Всех гадких утят он любил — и не потому, что провидел в них будущих лебедей: от лебедей его как раз тошнило. Так, прекрасно зная русскую поэзию, всем её лебедям он предпочитал Игоря Северянина — за откровенный моветон". За пару лет до смерти Веничка в приватной беседе высказался о причинах долгого литературного молчания, но в своей манере: "...виною молчания ещё и постоянное отсутствие одиночества: стены закрытых кабин мужских туалетов исписаны все, снизу доверху; в открытых — ни строчки". Вторая жена Венички, Галина Носова, вспоминала о том, как она впервые услышала о поэме Венички Ерофеева и, соответственно, об её авторе: "Я дружила с Айхенвальдом, и однажды на мой вопрос, "что нового в литературе", он сказал (учтите, что это московский интеллигент, не пил, не курил, матом не ругался):"Есть такое гениальное произведение “Москва — Петушки”, но ты этого не поймешь". Я стала, как дура, спрашивать, в чём там дело, а моя знакомая отвечает: "Да просто пьяница едет в электричке". Я потом то же отвечала, когда пришлось Вене оформлять военный билет. Врачи в психоневрологическом диспансере как узнали, что он автор “Петушков”, все выспрашивали: "Ну, что там? Ну, хоть в одной главе?" "Да ничего особенного: едет пьяница в электричке". Юрий Александрович Айхенвальд (1828-1993) — российский поэт, переводчик и правозащитник. Некоторые строки из воспоминаний Вадима Тихонова, старого друга Венички, дают правдивое представление о жизни и быте того времени. О том времени, когда они работали на прокладке кабелей, Тихонов кратко вспоминает: "Ну, как мы работали – мы читали и пили, и больше ничего не делали". Впрочем, в другом месте своих воспоминаний он воссоздаёт атмосферу Веничкиного творчества в кругу своих друзей: "Ну, не мог он дописать свою "Вальпургиеву ночь", ну, не получалось! А мы ему так сказали: за каждую страницу будешь получать стакан..." Выходит, что продвигая процесс создания пьесы, пусть и замечательной, они губили её автора.