Yorik

Осада Питерсберга По планам генерала Гранта части Батлера должны были атаковать и захватить Питерсберг еще в мае 1864. Но если сам Грант увяз в боях у Спотсилвейнии, то Батлер не хотел бросаться в сражения сломя голову. Он провел несколько небольших стычек в направлении Питерсберга и убедился в наличии системы укреплений у южан. Батлер не выяснил конкретно, каков характер этих укреплений, какова численность защищавших их южан, а просто приостановил свое наступление. Позднее историки США стали обвинять Батлера в трусости, хотя, скорее, здесь можно говорить лишь об отсутствии компетенции и воинского мастерства. Но этими же недостатками страдало большинство генералов северян. Выйдя из боев у Спотсилвейнии, Грант решил тройным ударом захватить Питерсберг, который был важнейшим железнодорожным узлом Конфедерации. Ведь через него осуществлялось снабжение Ричмонда и его связь с остальными штатами Юга. План Гранта состоял в следующем: корпус У. Смита из состава Джемской армии Батлера должен был атаковать укрепления Питерсберга и, по-возможности, прорвать их; кавалеристы Шеридана вместе с частями Д. Хантера должны были блокировать железную дорогу в районе Шарлотсвилла; Потомакской же армии была поставлена задача скрытно форсировать реку Джемс и атаковать Питерсберг с востока. Согласованное выполнение этих планов должно было привести к поражению армию южан и к захвату Ричмонда – столицы Конфедерации. Поначалу все складывалось для северян самым прекрасным образом. Впрочем, судите сами. 7 июня конница Шеридана двинулась на Шарлотсвилл. Ли вынужден был бросить в погоню за ним всю свою конницу, частями которой командовали Ф. Ли и У. Хемптон. Но, поступив так, Ли оставил свои части без прикрытия, а также лишился конной разведки, что вскоре же обернулось для южан крупными неприятностями. Да, кавалерия южан через несколько дней настигла Шеридана и 12 июня после сильного боя заставила северян уйти от железной дороги. Но в эти же дни южане не смогли обнаружить того обстоятельства, что большая часть Потомакской армии северян скрытно покинула свои позиции и двинулась на восток. Сказалось отсутствие конной разведки! Более того, Грант провел ряд хитроумных операций и сумел полностью дезориентировать генерала Ли. С 14 июня оставшиеся части Потомакской армии, а именно, корпус Уоррена и кавалерия Уилсона, начали сильные атаки в направлении Ричмонда. Их натиск был очень активен, и Ли решил, что против его частей сражается вся Потомакская армия северян. А тем временем с раннего утра 14 июня северяне начали строить переправы через реку Джемс, которая была последним значительным препятствием на пути северян к Ричмонду, в районе Чарлз-сити. Во второй половине дня разведчики генерала Борегарда, который противостоял Батлеру у Бермуда-Хандрид, обнаружили строящуюся переправу северян. Борегард тут же сообщил об этом своему командующему, но Ли просто не поверил ему, так как южане вели упорные бои с оставленными частями Потомакской армии, и заявил: "Он, должно быть, заблуждается. Возможно, это какие-то солдаты Батлера возвращаются на свои позиции, а Потомакская армия слишком занята на моем фронте". Этот просчет мог очень дорого обойтись южанам, но их выручила низкая квалификация генералов-северян. К вечеру 14 июня северяне навели понтонный мост через Джемс длиной около 700 метров. С каждой из сторон его удерживали на якорных цепях по три шхуны. Сразу же началась переправа Потомакской армии на южный берег Джемса, которая завершилась к вечеру 16 июня. Одновременно Грант приказал частям У. Смта срочно выдвинуться к Питерсбергу и утром 15 июня атаковать город. Но Смит проявил удивительную медлительность, и его части преодолели расстояние в 16 км за семь часов. Можно сказать, что они неспешно прогулялись до Питерсберга. Сначала Смит решил не атаковать город из-за его сильных укреплений. А Питерсберг в это время защищали всего 2400 человек, и не из состава частей регулярной армии, а ополченцев, в основном, стариков и детей. К вечеру Смиту все-таки пришлось выполнить приказ Гранта, и он двинул в бой практически необученную дивизию генерала Хенкса, укомплектованную исключительно неграми. Если бы укрепления Питерсберга защищали части регулярной армии, то они быстро бы уничтожили дивизию Хенкса, но плохо обученные ополченцы южан просто растерялись, когда на них двинулась огромная толпа вооруженных и одетых в синюю форму северян негров. Так части северян буквально за десять минут захватили два форта, которые вначале показались Смиту неприступными. Тогда Смит бросил в наступление и другие свои части, так что к девяти часам вечера северяне захватили еще пять фортов, и в их руках оказался участок обороны Питерсберга шириной более 3 километров. Перед Смитом лежал беззащитный город, один из важнейших городов Конфедерации, но он не рискнул входить в город в темноте и решил отложить это дело до утра. В это же время к Смиту присоединился корпус Хенкока, который должен был прибыть еще днем. Но Хенкок очень долго переправлялся через реку, потом он умудрился заблудиться, а к вечеру у него разболелась старая рана. Так что когда Смит обрисовал Хенкоку сложившуюся ситуацию и заявил, что его войска слишком устали за день, Хенкок не стал возражать и согласился отложить дальнейшее наступление до утра. Ли, наконец, понял всю катастрофичность сложившейся ситуации и стал собирать подкрепления для защиты Питерсберга. Всю ночь в город прибывали новые части и велись инженерные работы в тех районах, где Смит захватил семь фортов, так что к утру 16 июня южане занимали новые линии траншей, на которые с большим удивлением смотрели У. Смит и Хенкок. Вот теперь северянам пришлось бы атаковать хорошо укрепленные позиции южан, защищенные также и выдвинутой сюда артиллерией. Смит приказал отложить атаку Питерсберга. [Между прочим, в Питерсберг прибыли и части генерала Борегарда, так что Батлера теперь никто уже не сдерживал.] Генерал Грант был уверен, что бои уже идут на улицах города, и, прибыв в расположение частей Смта и Хенкока, был неприятно удивлен увиденным. Но два генерала не стали подробно информировать Гранта о событиях вчерашнего дня, а лишь указали ему на укрепления Питерсберга, которые без новых подкреплений взять было совершенно невозможно. Грант им поверил, оставил за старшего генерала Хенкока и послал за подкреплениями к Миду. Подкрепления прибыли только к 18 часам, и сразу же началась атака на позиции южан. Северяне легко выбивали южан и из новых укреплений и траншей, но вскоре Хенкок приказал прекратить атаку и окапываться из-за наступления темноты. 17 июня северяне вели бои еще более вяло, и для взятия Питерсберга им не хватило совсем немногого – чуть более сильного натиска. А к утру 18 июня в город прибыли, наконец, значительные подкрепления, которые прислал Ли, так что новые атаки северян на Питерсберг теперь уже велись со значительными потерями для наступавших. Соотношение сил по различным оценкам колебалось от 4 : 1 до 3 : 1 в пользу северян, но захватить город с ходу они не сумели. Так 18 июня началась осада Питерсберга войсками северян. Когда Грант понял, что Смит (своей медлительностью и нерешительностью) и Батлер (он вообще практически не сдвинулся с места, хотя ему уже никто не мешал) провалили операцию по захвату Питерсберга, он потребовал от Линкольна увольнения провинившихся генералов. Линкольн немедленно отправил Смита в отставку и обрел в его лице еще одного смертельного врага, но Батлера он увольнять не стал. Ведь Батлер имел очень большой вес в Массачусетсе, а приближались президентские выборы, и Ликольн дорожил буквально каждым голосом. А осада Питерсберга оказалась очень затяжной, и никто не мог даже предположить, что город сдастся северянам только 3 апреля 1865 года, всего за несколько дней до падения Конфедерации. Пока же и северяне, и южане стягивали к городу свои силы. Помимо присылки войсковых частей северяне пробовали некоторые новые методы ведения боевых действий. Так они доставили к Питерсбергу на ж/д платформе гигантскую мортиру калибром 13 дюймов. Северяне возлагали очень большие надежды на обстрел города снарядами из этой мортиры. Но после пятого выстрела железнодорожная платформа попросту развалилась. Пришлось сооружать для этой мортиры специальный помост. Но стрельба из 13-дюймовой мортиры оказалась довольно опасным занятием с весьма низкой эффективностью, так что уже в сентябре это чудовищное орудие было демонтировано.

Вернусь еще раз к Гийому де Марешалю, которому в молодости выпала редкая честь: он посвятил в рыцари Генриха младшего, старшего сына короля Генриха II Плантагенета (1133-1189). В "Histoire de Guillaume de Marechal", посвященной первому графу Пемброку, об этом написано так: "В тот день по воле Господа на долю Марешала выпала огромная честь: в присутствии множества сеньоров и представителей знатных родов, он, не имевший и малейшей части феода, не владевший ничем, кроме рыцарского звания, возложил меч на сына короля Англии. Многие в этом ему завидовали, но никто не дерзнул показать это открыто". Но выбран Гийом был не случайно – к этому времени он уже успел прославиться как турнирный боец. В паре с фламандцем Роже де Гаити он течение одного только года сумел в различных турнирах победить и получить выкуп более чем с трехсот рыцарей. Рыцарский кодекс часто приводился и в художественной литературе, но в сжатом виде. Вот, например, как у Кретьена де Труа молодого Персеваля наставляет Горнеман де Гур: "Любезный друг, когда вам случится сражаться с рыцарем, вспомните то, что я сейчас вам скажу: если вы победите..., и он будет вынужден просить у вас пощады, не убивайте его, но окажите ему милосердие. С другой стороны, не будьте слишком болтливы и слишком любопытны... Тот, кто много говорит, совершает грех; остерегайтесь же этого. А если вы встретите даму или девушку, находящуюся в беде, я прошу вас, сделайте все, что будет в вашей власти, чтобы помочь ей. Я закончу советом, которым особенно не следует пренебрегать: бывайте почаще в монастыре и молите там Создателя, чтобы Он сжалился над вами и в этом земном веке сохранил вас как своего христианина". Часто безосновательно говорят о том, что рыцарские войска в войнах старались соблюдать дни, так называемых, Божьих перемирий. То есть, нельзя было воевать в дни Рождественского и Великого постов (и в эти праздники, соответственно), с вечера пятницы до утра понедельника и называют еще ряд других ограничений. За нарушение таких церковных предписаний якобы могло последовать отлучение от церкви. Но, например, известная битва при Бувинэ 27 июля 1214 года, когда король Франции Филипп II Август (1165-1223) разгромил своих противников, произошла именно в воскресенье. И это далеко не единственный случай. Зимой рыцари воевали очень редко. Обычно в Европе боевые действия начинались в конце марта и заканчивались в ноябре. Уже упоминавшийся Филипп Август стремился ограничить войны среди своих подданных и издал с этой целью ряд специальных законов. Он категорически запретил воевать простолюдинам (но горожане проигнорировали этот запрет), издал закон о 40 королевских днях, когда противники не должны были нападать на родственников воюющих сторон, ввел королевские охранные грамоты и т.д. Нарушение этих законов приравнивалось к нападению на самого короля. Эти меры французского короля оказались достаточно эффективными, так что вскоре и в других европейских странах стали издавать аналогичные законы. Рыцари, стоявшие на верхних ступенях средневекового общества, т.е. короли, герцоги и графы, могли требовать от своих вассалов выполнения определенных обязанностей, например, воинской службы. Каждый рыцарь экипировался в поход и снабжался в нем за свой счет, но эта служба не могла продолжаться более 40 дней. По истечении этого срока вассалы имели право покинуть своего сюзерена. У того, правда, были еще способы удержать рыцарское войско, но для этого сюзерен должен был уже сам обеспечивать пропитание оставшимся, поденную оплату их ратного труда, а также компенсировать им возможные убытки из-за задержки в походе. Существовала еще и конная повинность, которая заключалась в том, что вассал привлекался в полном вооружении на службу на срок не более семи дней и не далее одного дневного перехода. Охранную службу в замках чаще всего несли пожилые люди или инвалиды (из числа рыцарей, разумеется). Остальные рыцари в мирное время к такой службе обычно не привлекались. В эпоху Раннего Средневековья существовал, так называемый, призыв ополчения, когда крупный феодал мог в случае большой опасности призвать на неопределенный срок службы своих вассалов, вилланов и слуг. Но уже в XII веке такой случай зафиксирован только один раз: это произошло в августе 1124 года, когда французский король Людовик VI Толстый (1078-1137) отражал нападение войск императора Генриха V (1086-1125), хотевшего захватить Шампань. Служили знатные рыцари очень неохотно, и также неохотно привлекали к службе своих вассалов. Так в 1216 году в войске французского короля насчитывалось всего 436 рыцарей, и все из Северной Франции. Например, герцог Бретани Пьер де Моклерк привел с собой только 36 рыцарей, хотя для своего войска легко собирал около 400 рыцарей. Граф Фландрии привел 46 рыцарей, а герцогство Нормандия – всего 60. А ведь речь идет об одних из самых могущественных сеньоров того времени. Следует заметить, что в это время рыцарские армии были не очень многочисленными, вопреки цифрам хронистов. Реально Филипп Август никогда не имел в своем распоряжении более 1300 рыцарей, 1200 легко вооруженных всадников и около пяти тысяч пехоты. Его противники располагали приблизительно такими же силами. Сами сражения редко продолжались более двух часов. Это только в рыцарских романах войска сражались от зари и до темноты. К указанному времени получила широкое распространение практика, когда низшие вассалы вместо участия в боевых действиях вносили определенную плату. Сюзерен на собранные средства мог нанять профессиональных солдат. А в Англии уже с середины XII века любой феодал мог откупиться от несения воинской службы. В 1182 году Ричард Львиное Сердце (1157-1199) выловил банду бесчинствовавших в его землях [на континенте, разумеется] наемников-брабантцев. Половину захваченных он велел немедленно казнить, а другую половину отправил на родину, предварительно велев выколоть им всем глаза – в назидание другим. Но даже такие суровые меры помогали мало, и Европа несколько столетий страдала от отрядов наемников, которые в мирное время занимались просто грабежом мирного населения. При осаде замков штурмующие очень редко пытались забраться на стены с помощью приставных лестниц, как это любят изображать в художественных, да и документальных, фильмах. Чаще всего они старались или с помощью тарана разбить ворота, или вели подрывные работы (рвы, галереи и даже выработки) с целью обрушить часть стены замка. Такие работы обычно сопровождались обстрелом замка из различных катапульт, баллист или других метательных орудий, чтобы отогнать осажденных со стен. Осажденные с помощью аналогичных сооружений пытались помешать своим врагам. Иногда дальность действия таких метательных орудий вызывает удивление: в 1218 году во время осады Тулузы ядром, пущенным из трибюше (вид огромной рогатки), осажденными был убит знаменитый граф Симон IV де Монфор (1160-1218), а ведь он находился на расстоянии более 200 метров от стен крепости. К сражению обычно готовились долго, тщательно выстраивали войска в зависимости от топографии места сражения (впрочем, ее часто игнорировали, что приводило к непоправимым катастрофам), молились. Но уже вскоре после начала сражения, после двух-трех атак в лучшем случае, на поле царила полная неразбериха. Ведь каждый рыцарь вооружался за свой счет, никакого единообразия в вооружении и снаряжении не было, и отличить своих от чужих было очень трудно. Знамена и баннеры знатных сеньоров очень быстро становились неразличимыми, так что для опознания своих приходилось использовать опознавательные кличи, часто с определениями. То и дело на поле сражения раздавались кличи по названиям крупных феодов или владений: "Геннегау!", "(Львиная) Фландрия!", "Сен-Дени!" и т.д. Летописцы утверждают, что воины выкрикивали во время сражений очень красивые и благозвучные лозунги, например, "Благородный граф Геннегау!", но в это трудно поверить.