Yorik

Первоначально модель “Ариэля” была оснащена маленьким паровым двигателем, мощностью всего в одну л.с. Три года Стрингфеллоу занимался испытаниями “Ариэля”: он изменял конструкцию планера, варьировал различные параметры и увеличивал мощность паровой машины; однако увеличение мощности двигателя приводило к значительному увеличению его веса. Закреплённая на проволоке модель оказалась способной “пролететь” около десяти метров, а большинство испытаний закончились полной неудачей. До испытаний модели “Ариэля” на взлёт и посадку дело так и не дошло. В 1847 году Хенсон вышел из этого проекта. Узнав о работах Хенсона и Стрингфеллоу, Джордж Кейли вернулся к проблемам авиации и, начиная с 1843 года, опубликовал несколько статей в различных научных журналах. В них он, в частотности, высказывал идеи создания различных полипланов, выдвинул идею нового конвертоплана и теоретически исследовал принципы полёта планеров. Он предположил, что у планера угол наклона плоскости стабилизатора должен быть меньше, чем у крыла. В 1849 году Джордж Кейли на основании своих теоретических работ построил триплан, то есть аппарат, три плоскости которого располагались одна над другой. Корпус этого аппарата напоминал лодку и был установлен на четырёхколёсном шасси. Передвигаться в воздухе аппарат должен был с помощью машущих крыльев, которые приводились бы в движение мускульной силой пилота или неким тепловым двигателем. Во время испытаний аппарата машущие крылья, а, следовательно, и двигатели, не использовались. Аппарат, на борту которого, по словам Кейли, находился десятилетний мальчик, разогнали под уклон с холма, и он оказался способным пролететь несколько метров. Схожих результатов смог добиться и Стрингфеллоу, который после ухода Хенсона продолжал экспериментировать с моделями “Ариэля” уже вместе с сыном Фредериком. В 1848 году их трёхметровая модель “Ариэля”, после того как сошла с направляющей проволоки, смогла пролететь около десяти метров. Стрингфеллоу ещё долго экспериментировал с различными моделями летательных аппаратов, но без особого успеха. Только в 1868 году ему удалось создать модель триплана, способную летать (планировать), и продемонстрировать её публике не только в Англии, но и в США. Ободрённый полученным результатом, Стригфеллоу решил приступить к постройке прототипа своего триплана и даже арендовал мастерскую для создания действующего аппарата. Однако возраст, болезни и недостаточное финансирование не позволили этому проекту воплотиться в жизнь. Французские историки авиации много внимания уделяют проекту своего соотечественника Феликса дю Тампля (1823-1890), который, наблюдая за полётами птиц, пришёл к выводу о том, что взлетать и поддерживать полёт в воздухе им помогает набранная при разгоне скорость. В 1857 году Феликс дю Тампль получил патент на моноплан с паровым двигателем, который приводил в действие тянущий аппарат винт. Крыло этого самолёта напоминало крылья альбатроса и имело в середине отрицательную стреловидность. Корпус самолёта в виде лодки имел хвостовое оперение и крепился к четырёхколёсному шасси, которое должно было складываться в полёте. Сообщения о том, что при постройке самолёта дю Тампля предусматривалось использование алюминия, вряд ли соответствуют действительности, так как алюминий в то время был дороже золота. В 1858 году Феликс дю Тампль создал модель своего самолёта, оснащённую пружинным двигателем и весившую около 700 граммов. Во время испытаний модель самолёта разогналась по наклонной плоскости, поднялась в воздух и после остановки двигателя плавно приземлилась. В начале 70-х годов Феликс дю Тампль вместе со своим братом Луи (1819-1889) приступил к созданию самолёта, который уже предназначался для полёта человека. Однако всё упиралось в двигательную установку: существовавшие в то время паровые двигатели были или слишком тяжёлыми, или не могли обеспечить требуемую мощность, а двигатели внутреннего сгорания были тогда ещё слишком несовершенными. Впрочем, французы считают, что братья дю Тампль построили свой самолёт и в 1874 году сделали попытку пилотируемого полёта. Самолёт разогнался под уклон, взлетел (скорее, прыгнул) с трамплина, пролетел в воздухе несколько метров и получил повреждения при посадке. Однако управляемого полёта так и не получилось. Особенно злорадствовать, впрочем, не стоит, так как “воздухоплавательный снаряд” Александра Фёдоровича Можайского (1825-1890) с человеком на борту, созданный примерно в 1882-1885 годах, потерпел аварию ещё при взлёте с трамплина, а достоверных сведений о якобы совершённом им непродолжительном полёте не имеется. Не буду больше злорадствовать над неудачными попытками создания летательных аппаратов тяжелее воздуха. Слишком уж я ими увлёкся, так что пропустил тот важный момент, когда люди действительно стали успешно подниматься над землёй, правда, на летательных аппаратах легче воздуха. Но первые подобные аппараты поднялись в воздух без людей, и нам придётся вернуться в конец XVIII века. 5 июля 1783 года братья Монгольфье, Жозеф-Мишель (1740-1810) и Жак-Этьенн (1745-1799), провели первую успешную демонстрацию аэростата, или воздушного шара, который сумел поднять на приличную высоту груз массой около 200 кг, пролетел некоторое расстояние и приземлился в километре с четвертью от места взлёта. Шар диаметром около 12 м был сделан из холста, оклеенного бумагой, и имел снизу отверстие, через которое он наполнялся горячим воздухом, получаемым от сжигания некой горючей смеси на основе соломы. Шары, наполняемые горячим воздухом стали называться монгольфьерами. Легенда гласит, что Жозеф Монгльфье пришёл к идее воздушного шара, когда в 1782 году в деревне близ Парижа увидел, как поднимаются от тёплого воздуха вверх края женской юбки, висевшей на верёвке возле топящейся улём печи. Практически одновременно с братьями Монгольфье эксперименты с воздушными шарами проводил Жак Шарль (1746-1823), который наполнял оболочку водородом, то есть газом, который легче воздуха, и такие аппараты стали называться шарльерами. Испытание первого шарльера получилось несколько курьёзным, так как шар, наполненный водородом, вырвался из рук испытателя, стремительно взвился вверх и пропал из виду. Разорванную оболочку нашли через несколько дней на приличном расстоянии от места запуска. Следующие эксперименты Шарль проводил с привязанным воздушным шаром. Он поочерёдно поднимал в воздух на небольшие высоты различные грузы, домашних животных и даже рискнул сам подняться в воздух. Только убедившись в том, что через некоторое время шарльер сам начинает опускаться на землю, Шарль 2 августа 1873 года провёл на Марсовом поле в Париже первое испытание своего летательного аппарата, который имел на борту некий груз. Так как водород при подъеме сильно раздувал оболочку шара, то для предотвращения её разрыва Шарль сделал в верхней части шара клапан для выпускания излишков газа. Оболочку шара он для прочности сделал из проклеенного шёлка и обтянул предохранительной сеткой. Усовершенствованный шарльер с грузом поднялся в воздух 27 августа, продержался в воздухе минут 40-45 и за это время пролетел боле 21 км, приземлившись недалеко от Парижа. Конец 1783 года прошёл в безумной гонке воздухоплавателей, закончившейся трагедией. 19 сентября братья Монгольфьер запустили в воздух шар, на борту которого были первые живые существа-воздухоплаватели: петух, утка и баран. Через некоторое время после подъёма, шар разорвался, но, к удивлению многочисленных зрителей, не упал, а плавно опустился на землю, так что животные практически не пострадали. Первым человеком, который рискнул подняться в воздух на воздушном шаре и успешно осуществил своё намерение, был французский физик Жан-Франсуа Пилатр де Розье (1754-1785). Он решительно отстаивал перед королём Людовиком XVI идею о том, что первым в воздух должен подняться человек благородного сословия. Розье горячо поддерживал изыскания братьев Монгольфье и вскоре начал сам участвовать в их экспериментах. Сначала он поднимался в воздух один на привязанном к земле канатами монгольфьере на небольшую высоту. Затем 19 октября Розье вместе с Андре Жиру де Виллетом (1752-1787) совершил подъём в воздух на монгольфьере, который удерживался мощными канатами, на высоту около 100 метров. И вот, наконец, 21 ноября 1783 года состоялся первый настоящий полёт человека в воздухе: Пилатр де Розье вместе с маркизом Франсуа д’Арландом (1742-1809) в Версале поднялись на высоту порядка 1000 метров и пробыли в воздухе около 25 минут. Приземлившись, они распили бутылку шампанского, и эту традицию воздухоплаватели чтят и по сей день. Их приоритет оспаривали Шарль и один из создателей воздушных шаров Николя Луи Роберт (1761-1828), которые поднялись в воздух 3 декабря того же года и достигли высоты около 2000 метров. Некоторые современники утверждали, что именно этот полёт был первым свободным явлением воздухоплавания, а полёт Розье и д’Арланда был лишь демонстрацией воздухоплавания, так как их шар удерживался канатами. [Интересно, сколько весит канат длиной в один километр?] Дело давнее: или их шар действительно свободно поднялся на высоту около 1000 метров, или о версальской демонстрации насочиняли множество небылиц, особенно после революции, когда все достижения аристократов подвергались сомнению или просто отвергались, как ничего не стоящие. После первых полётов начался настоящий ажиотаж вокруг этих событий: огромные толпы зрителей собирались на все демонстрационные полёты, и не было отбоя от желающих подняться в воздух, чтобы продемонстрировать своё мужество. В связи с этим хочется вспомнить о первых опытах воздухоплавания, совершённых Бланшаром в 1784 году. Первый успешный полёт Бланшар совершил 2 марта 1784 года на Марсовом поле в Париже, да и тот едва не сорвал молодой офицер Дюпон де Шамбон, который требовал, чтобы его тоже взяли в гондолу. Получив отказ, Шамбон в порыве гнева начал рубить саблей такелаж воздушного шара и повредил его (такелаж, разумеется). Бланшару потребовалось некоторое время, чтобы устранить возникшие неисправности и всё-таки подняться в этот день в воздух. Бланшар рассчитывал управлять полётом своего воздушного шара (шарльера), и для этого он снабдил это воздушное судно вёслами и парусом. Как вы понимаете, уважаемые читатели, данные приспособления не могли помочь Бланшару при управлении полётом воздушного шара, однако он некоторое время продолжал утверждать, что с помощью своих усовершенствований он управлял полётом шара и даже мог двигаться против ветра. Оставим эти утверждения на совести Бланшара. Жан-Пьер Франсуа Бланшар (1753-1809) – французский изобретатель.

Не везло Энтерпрайзу с нашими военными :) А вы слышали историю как капитан 2 ранга Мурашев "поджег" авианосец «Энтерпрайз»? Не знаю, как там звали командира «Энтерпрайза», наша история его не помнит, а только служил параллельно ему в славном подводном флоте Союза Советских Социалистических Республик знаменитый командир по фамилии Мурашов. Знаменитый – потому что знаменитый. И всё тут. Даже потом, когда он уже под закат молодости защитил диссертацию и воспитывал в училище будущих Мурашовых, он продолжал оставаться знаменитым. У каждого знаменитого человека, как и любого простого, есть Голубая Мечта, к которой он стремится всю жизнь. У капитана второго ранга Мурашова их было целых 2: мёртвая петля на подводной лодке – это раз. И вторая – утопить «Энтерпрайз». Что касается первой, то она так до сих пор ещё не осуществлена (хотя, кто его знает, может Мурашов и это сделал втихаря где-нибудь в Марианской впадине, просто достижение никем не зафиксировано). Мне лично высший пилотаж в бездне океана представляется столь же вероятным, как торпедный залп в ванне. Но о торпедах – чуть позже. «Энтерпрайз» интересовал военного моряка Мурашова по многим причинам. Прежде всего, в настоящем мужчине всегда заложена жажда во что-то из чего-то выстрелить и непременно попасть. Тут спорить не станет никто. А теперь представьте охотника-профессионала, который всю свою сознательную жизнь стрелял только холостыми патронами, и тогда вы немного поймёте состояние командира лодки во время боевой службы, когда в аппаратах и на стеллажах торпеды только настоящие! Слава Маринеско и Лунина не давала Мурашову покоя, как любому нормальному подводнику без побочных ассоциаций. И когда американцы спустили на воду свой первый атомный авианосец с бортовым номером «CVN65», капитан второго ранга Мурашов выходил на него в атаку чуть ли не каждую ночь. Мысленно, конечно. А тут – представляете? – садисты-адмиралы из Главного штаба ВМФ придумывают слежение за авианосной и очень ударной группой вероятнейшего тогда противника и поручают, разумеется, Мурашову. И в один прекрасный день глядит он в перископ – и вот он, «Энтерпрайз», вот он, сладенький, как на ладошке, и штук 15 всяких разных крейсеров, эсминцев и прочих фрегатов вокруг него – как янычары вокруг Осман-паши. Стерегут, значит, будто знают про существование капитана 2 ранга Мурашова. Вообще-то, наверное, знали: говорят, что на каждого советского офицера старше майора в ЦРУ отдельное личное дело заведено. Если это так, то на Мурашова там – как пить дать – выделен целый шкаф. У командира хищно заблестели глаза, а правый указательный палец машинально несколько раз нажал на несуществующий спусковой крючок несуществующего дробовика. У-у, гад! – солнышко светит, самолёты с катапульт взлетают, антенны крутятся – и стрельнуть нельзя ни разику. Мир на планете нельзя нарушать. Вот если бы дали из Москвы команду... Хотя Третьей мировой войны тоже не очень-то хотелось. Как же быть? Слежение за вероятным противником подразумевает простую, в общем-то, вещь: держи его, супостата, на прицеле и жди сигнала. Дадут сигнал – топи, не дадут – не топи, терпи, держи и жди, когда скажут топить, или тебя другой сменит месяца через 3. Трудная эта охота, скажу я вам, это всё равно, что с похмелюги 3 часа пялиться на стакан холодного кефира или пива, а руки связаны намер-р-ртво... Да и внутри лодки – не санаторий с бассейнами и девочками. Подводная лодка – это же просто-напросто железный бидон, покрытый снаружи толстенным слоем резины. Представили, да? И что, ещё тянет в подводники? Во-во. Одни сутки, другие, третьи... А как хочется влепить! Расписаться, как на Рейхстаге, только вместо надписи мелом «Здесь был кап. 2 ранга Мурашов!» – дыру в два трамвая. Вот здесь бы, как раз посерёдке... даже ночью хорошо видно... А этот гад – нарочно что ли издевается? – ровно в полночь начал самолёты пускать: взлёт-посадка, взлёт-посадка, туда-сюда... Огоньки мигают, манят. И капроновое терпение, наконец, не выдержало постоянного трения о ту грань между умственным и физическим трудом, которую ежедневно стирают советские подводники. Капроновое терпение звонко лопнуло, и эхо разлетелось по всем отсекам веером команд. Командир в сердцах звезданул кулаком по столу, разбудив закунявшего вахтенного офицера. – Хватит, тудыть-растудыть! Торпедная атака! – И весь центральный посмотрел на своего командира с восторгом. – С учебными целями, – добавил Мурашов, несколько охладив пыл экипажа. – Цель – «Энтерпрайз». Ночь, однако, прямо к борту подлезем, хрен заметят. В центральный вполз минёр. – Учебная фактически, тащ командир? – Учебная, – подтвердил командир. – Пузырём. Пятый и шестой аппараты освободи. И представил себе, как американские акустики, а следом за ними и все остальные наперегонки бегут на верхнюю палубу и в панике сигают за борт. Шум воздуха, выплёвываемого из торпедного аппарата, не спутаешь ни с чем, а поди, разбери – вышла вместе с воздухом торпеда или нет... На таком-то расстоянии! Командир потёр руки, предвкушая приятное. Держись, супостат. Держись, лапочка. Перископ провалился вниз, в центральный ворохом посыпались доклады о готовности отсеков, и началось общекорабельное внеплановое мероприятие под волнующим названием «торпедная атака». – Пятый и шестой аппараты – то-овсь!... Пятый, шестой – пли!!! Имей, подлюка! Шипение, бульканье, лодка немного проваливается на глубину. Мурашов, прикрыв глаза в блаженстве, представляет себе картину, происходящую сейчас наверху... Сейчас бы ещё стопочку! Ладно. Не выдержав, командир цедит: «На перископную глубину! Поднять перископ!» Ну-ка, что там? Так... Глянул в окуляры, повертел, та-ак... нашёл «Энтерпрайз», и... мама!.. Нет. МА-МА! МАМОЧКА!!! – Минёр! Минёр, ангидрид твою в перекись марганца!!! – Здесь минёр... – Чем стрелял, румын несчастный?! – Тащ... – Я тебя... я... чем стрелял???! – Ничем я не стрелял: – Как это – ничем?! – А так: мы эта... тут с механиком договорились, что он в момент залпа гальюны продует – звуковой эффект тот же, а заодно и говно выкинем, две недели ж не продували, сколько можно его с собой возить… – Сколько надо, столько и будешь возить! (минёр недоумевает – почему именно я?) Пересчитать торпеды!!! – Тащ... а что случилось? – Что случилось, что случилось... «Энтерпрайз» горит!!! Считай давай, говнострел-умелец! Минёр пожал плечами и пошел тыкать пальцем по стеллажам: плюс в аппаратах: плюс корма: А в перископе – картина!!! Глянем? Ух, горит! Хорошо горит. Не просто горит – полыхает. В темноте здорово видно. Зрелище... Дым, языки пламени, люди маленькими насекомыми бегают по полётной палубе – словом, полный комплект. Доигрался! Долбанули «Энтерпрайз»! Это вам не хухры-мухры. Ой, что будет!.. Особист торчит посреди центрального и всё никак решение принять не может – дар речи потерял. – Центральный минёру! Тащ командир, все торпеды на месте! Я не знаю, чего это он. А что, правда – горит? – Пашшёл!.. Ищи, чем утопил этот утюг, и пока не найдёшь... – Не, ну говном – это навряд ли: то есть, «Есть!» А что, взаправду утоп уже? – .........................!!!!!!! Как известно, случайностей на свете не бывает. Каждая «случайность» – это непознанная закономерность. Долго ещё бедный капитан 2 ранга Мурашов ломал голову над причинно-следственной связью, соединяющей воедино боевой порыв, пузырь воздуха, фекалии и подбитый авианосец... Долго и напрасно. Потому что всё было очень просто: раз полёты – значит, авианосец должен идти с одной скоростью и одним курсом, чтобы лётчик при посадке не промахнулся. Он и шёл. А тут услыхали пузырь, потом увидали посреди лунной дорожки перископ, ну и сдали нервишки. Вильнул здоровенный кораблик, уклоняясь от «торпеды», самолётик-то и совершил посадку маленько не туда – прямёхонько в центральную надстройку авианосца, «остров» называется... Ну, трах-бабах и всё такое прочее, как говорил знаменитый Роберт Бернс. Вдобавок ещё и своему крейсеру УРО «Белкнап» в скулу носом влепились. А наши под водой тем временем торпеды считали, обалдев... А всё потому, что нет у американцев аппаратуры, которая лодки по запаху фекалий различает. Правда, у нас тоже... ...На пирсе в базе лодку встречал лично командующий флотом. Выслушал доклад, насупившись, а когда командир уже приготовился ко вставлению, выложил ему две звезды: одну – Красную – на грудь, вторую – поменьше – на погон. В добавление к уже имеющимся. И сказал: – Езжай-ка ты, лучше, Мурашов, в училище. Учи там будущих флотоводцев, здесь тебя оставлять опасно – чего доброго, ещё первую мечту вздумаешь осуществить... А через полгода «Энтерпрайз» прошёл внеплановый ремонт и снова вышел бороздить просторы и пускать авиацию, и снова за ним кто-то гонялся... он был такой чистенький, новенький, с иголочки, под флагом полосатым, и ничто не напоминало, что не так давно «Здесь был кап. 2 р. Мурашов»...

Ну в некотором смысле рубило... Топор ;)

Лот «Скребок.»